Готова попросить прощения. Готова попытаться начать заново. Ради Ярослава и Дарьяны. Ради нас с тобой. Мы не можем продолжать так жить. Мы разрушаем друг друга. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить. Жанна».
Отправляю сообщение, кладу телефон рядом, жду. Минута. Две. Три. Пять.
«Прочитано».
Но ответа нет.
Я обхватываю голову руками, чувствуя, как отчаяние накрывает меня с головой. Что мне ещё сделать? Как достучаться до него?
Телефон вибрирует, и сердце подпрыгивает. Может, он ответил?
Хватаю телефон. Екатерина.
— Жанна, ты как?
— Плохо, Катя, — шепчу я. — Он прочитал мои сообщения, но не отвечает. Я не знаю, что делать.
— Дай ему время, — говорит Екатерина мягко. — Ты сделала всё, что могла. Теперь остаётся только ждать.
— Я не умею ждать, — признаюсь я сквозь слёзы. — Я хочу прямо сейчас найти его, встряхнуть, заставить меня выслушать.
— Я знаю. Но иногда ждать — это единственное, что мы можем сделать.
Мы ещё немного говорим, и её слова немного успокаивают меня. Но когда мы прощаемся, я остаюсь сидеть в кресле, пытаясь начать работать, и при этом чувствую себя абсолютно беспомощной.
Я должна прекратить эту войну. Должна поговорить с Родионом, попросить прощения, попытаться найти мир — ради детей, ради нас самих.
Но он исчез. Не отвечает на звонки, не отвечает на сообщения. И всё, что мне остаётся — это ждать. Ждать и надеяться, что он даст мне шанс всё исправить.
Потому что если он не даст мне этого шанса, то всё, что нас связывало, всё, что мы строили вместе — всё это превратится в пепел.
И тогда не останется ничего. Ни любви, ни семьи, ни будущего.
Только обломки и вина, которая будет душить меня до конца моих дней.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон Родиона недоступен уже третий день. Я набираю его номер снова и снова, как заведённая, а в ответ только механический голос: «Абонент временно недоступен». Господи, да что за чушь такая?! Где он?!
Я швыряю телефон на диван и хватаюсь за голову. Голова будто наполнена дымом — так сильно горит мозг от неясности ситуации. После той ночи, после того, что между нами произошло... он просто исчез. Как будто растворился в воздухе.
А я, дура набитая, всё ещё надеюсь услышать его голос.
— Мать твою, Родион, — шепчу я в пустоту гостиной. — Где ты?
Вчера я опять звонила на его работу. Секретарша, эта профурсетка с приторно-вежливым голосом, сообщила мне, что Родион Игоревич ещё в отпуске. Куда уехал — не сказал. Когда вернётся — неизвестно, и пока не звонил.
— Вы не могли бы передать ему, что я звонила? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
— Конечно, Жанна Олеговна. Обязательно передам.
Но он так и не перезвонил.
Я хожу по комнате, кусаю губу — привычка, которую я переняла у Ярослава. Или это Ярослав перенял у Родиона? Господи, какая сейчас разница!
Телефон вибрирует на диване. Я бросаюсь к нему, сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Может, это он?
Нет. Екатерина.
— Жанка, как ты? — её голос полон беспокойства.
— Плохо, — выдыхаю я. — Он не отвечает, Катя. Третий день молчит. Я не знаю, где он, что с ним... Может, ему плохо? Может, он где-то один и...
— Стоп, — перебивает меня подруга. — Дыши. Ты накручиваешь себя.
— Да как мне не накручивать?! — срываюсь я на крик. — Я обвинила его в том, чего он не делал! Я разрушила его карьеру, его репутацию! А теперь он исчез, и я не могу до него достучаться!
Тишина на том конце провода. Потом Екатерина тихо говорит:
— Обратись к Оксане ещё раз. Может, она знает.
Я замираю. Оксана Ледяева, с которой мы объединились против Родиона. Которая помогла мне собрать компромат, оказавшийся липовым. Которая...
— Она же сама хотела его уничтожить, — бормочу я. — Зачем ей знать, где он?
— Жанна, они были близки когда-то, — напоминает Екатерина. — Может, он к ней обратился. Попробуй.
Я закрываю глаза, пытаюсь успокоить дрожь в руках. Звонить Оксане — это последнее, что мне хочется делать. Но выбора нет.
— Ладно, — выдыхаю я. — Попробую.
— Держись, подруга, — Екатерина вешает трубку.
Я набираю номер Оксаны. Гудки. Один, два, три... На четвёртом она берёт трубку.
— Жанна? — её голос холоден, как лёд. — Чего тебе?
— Оксана, прости, что беспокою, — начинаю я, стараясь не сорваться. — Мне нужно знать... Родион. Ты знаешь, где он?
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
— Он уехал, — наконец произносит она.
— Куда?! — выкрикиваю я. — Оксана, пожалуйста, скажи мне!
— Он сказал, что ему нужно время подумать, — её голос звучит безразлично. — Больше ничего не знаю.
— Врёшь, — шепчу я. — Ты знаешь. Скажи мне!
— Жанна, — Оксана вздыхает. — Я не знаю, где он. И если бы знала, не уверена, что сказала бы тебе. Ты сама во всём виновата.
— Я знаю! — срываюсь я. — Знаю, что виновата! Но мне нужно его найти! Мне нужно извиниться, объяснить!
— Объяснить? — в её голосе слышится насмешка. — Что ты хочешь объяснить, Жанна? Что снова разрушила его жизнь? Как одиннадцать лет назад?
Её слова бьют больнее пощёчины. Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют.
— Оксана, прошу тебя...
— Прости, Жанна. Мне нечего тебе сказать.
Она вешает трубку.
Я стою посреди гостиной, телефон дрожит в моих руках. Мозг заполнился густым едким дымом от непонимания. Где он? Почему исчез? Неужели навсегда?
— Мама, — раздаётся тихий голос за спиной.
Я оборачиваюсь. Ярослав стоит в дверном проёме, его карие глаза — точная копия Родионовых — смотрят на меня с беспокойством.
— Где папа? — спрашивает он.
Господи, что мне ему ответить?
— Папа... — начинаю я, но голос предательски дрожит. — Папа уехал по работе, солнышко.
— Врёшь, — Ярослав кусает губу, точь-в-точь как Родион. — Он никогда так долго не уезжал. И он не отвечает на звонки.
— Ярик, я...
— Ты что-то сделала, — обрывает меня сын. — Вы поругались. И теперь папа не хочет с нами разговаривать.
Его слова — как удар под дых. Я пытаюсь подойти к нему, но он отступает.
— Ярослав, послушай...
— Нет! — его голос срывается на крик. — Ты всё испортила! Папа уехал из-за тебя!
Он разворачивается и убегает в свою комнату, хлопнув дверью. Я остаюсь стоять одна, слёзы застилают глаза. Господи, что я наделала?
— Мамочка? — раздаётся тихий всхлип.
Дарьяна стоит у лестницы, её серо-зелёные глаза — мои глаза — полны слёз.
— Где папочка? — спрашивает она дрожащим голосом. — Почему он не приезжает?
Я присаживаюсь перед дочерью, беру её за руки. Они такие маленькие, тёплые...
— Папа скоро вернётся, — шепчу я, стараясь улыбнуться. — Он просто... очень занят.
— Но я хочу папу! — Дарьяна разрывается в рыданиях. — Хочу, чтобы он приехал! Прямо сейчас!
Она вырывает руки и убегает наверх, всхлипывая. Я слышу, как хлопает дверь её комнаты.
Я медленно встаю, чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё рушится. Дети отворачиваются от меня. Родион исчез. А я... я теряю всё.
Я прохожу на кухню, сажусь за стол, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы льются градом, я не могу их остановить. Господи, помоги мне. Что мне делать?
Телефон вибрирует. Я поднимаю глаза — сообщение от Гордея, детектива.
«Жанна, у меня есть информация. Родион снял квартиру на окраине города. Адрес высылаю. Но будьте осторожны — он не в лучшем состоянии».
Сердце подпрыгивает. Адрес! Он нашёл его!
Я вскакиваю, хватаю ключи от машины. Нужно ехать. Прямо сейчас.
Но тут раздаётся стук в дверь. Я замираю. Кто это может быть?
Открываю дверь — на пороге стоит Екатерина.
— Катя? — я удивлённо смотрю на неё.
— Ты думала, я оставлю тебя одну? — она проходит в дом, обнимает меня.
— Я знаю новый адрес Родиона, — говорю я. — я еду к нему.
— Поехали вместе.
— Но дети...
— Позвони своей маме, — Екатерина смотрит мне в глаза. — Она посидит с ними. А мы едем к Родиону.
Я киваю, хватаю телефон, набираю маму. Она соглашается приехать через полчаса.
Пока мы ждём, я сижу на диване, обхватив колени руками. Мысли путаются в голове, как клубок из проводов. Что я скажу Родиону? Как объясню? Простит ли он меня?
— Жанка, — Екатерина садится рядом. — Ты готова?
— Не знаю, — шепчу я. — Катя, а если он не захочет меня видеть? Если скажет, чтобы я убиралась?
— Тогда ты всё равно скажешь ему правду, — подруга сжимает мою руку. — Что любишь его. Что хочешь всё исправить. Он услышит тебя, Жанка. Обязательно услышит.
Приезжает мама. Она обнимает меня, гладит по волосам.
— Иди, доченька, — говорит она тихо. — Всё будет хорошо.
Я киваю, целую её в щёку и выхожу из дома вместе с Екатериной.
Мы садимся в машину, я завожу мотор. Руки дрожат, сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется наружу.
— Адрес? — спрашивает Екатерина.
Я смотрю в телефон. Окраина города. Старый район, где в основном сдаются дешёвые квартиры.
— Поехали, — выдыхаю я и выезжаю на дорогу.
Мы едем молча. Екатерина смотрит в окно, я сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют. В голове крутится одна и та же мысль: «Что я ему скажу? Что скажу?»
Наконец мы подъезжаем к дому. Старая пятиэтажка, облупившаяся краска на стенах, разбитые ступеньки у подъезда.
— Третий этаж, квартира семнадцать, — сообщает Екатерина, глядя в телефон.
Мы выходим из машины, поднимаемся по лестнице. Пахнет сыростью и чем-то затхлым. Моё сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно на весь подъезд.
Вот и дверь. Номер семнадцать. Я поднимаю руку, чтобы постучать, но замираю.
— Жанка, — Екатерина кладёт руку мне на плечо. — Дыши. Ты справишься.
Я киваю, набираю воздух в лёгкие и стучу.
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
Потом шаги за дверью. Медленные, тяжёлые.
Дверь открывается.
Родион стоит передо мной. Небритый, в измятой футболке, с тёмными кругами под глазами. Его карие глаза смотрят на меня с недоумением, потом — с холодом.
— Жанна? — его голос хриплый, усталый. — Что ты здесь делаешь?
— Я... — начинаю я, но слова застревают в горле.
Он смотрит на меня, потом на Екатерину, которая стоит чуть позади.
— Уходите, — говорит он и начинает закрывать дверь.
— Родион, подожди! — я выставляю руку, не давая ему закрыть дверь. — Мне нужно поговорить с тобой!
— Нам не о чем говорить, — его голос жёсткий, как сталь.
— Есть о чём! — я почти кричу. — Прошу тебя, выслушай меня!
Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом вздыхает, отходит от двери.
— Заходи, — бросает он через плечо. — Но только ты. Екатерина подождёт снаружи.
Екатерина кивает мне, сжимает мою руку.
— Всё будет хорошо, — шепчет она.
Я вхожу в квартиру. Маленькая однушка, скудная мебель, грязная посуда на столе. Пахнет застоявшимся воздухом и чем-то кислым.
Родион закрывает дверь, прислоняется к ней, скрестив руки на груди.
— Говори, — его взгляд холоден.
Я стою посреди комнаты, мои руки дрожат. Господи, как же трудно подобрать слова!
— Родион, я... — начинаю я, голос дрожит. — Я пришла извиниться.
Он молчит, смотрит на меня, не моргая.
— Я была неправа, — продолжаю я. — Я обвинила тебя в том, чего ты не делал. Я разрушила твою карьеру, твою репутацию... Господи, Родион, прости меня!
— Прости? — он усмехается, но смех его лишён тепла. — Ты думаешь, что слово «прости» всё исправит?
— Нет, — шепчу я. — Я не думаю, что это всё исправит. Но я хочу, чтобы ты знал — я виновата. Во всём виновата. И мне жаль. Мне так чертовски жаль!
Слёзы застилают глаза, я не могу их сдержать. Они льются градом, капают на пол.
— Жанна, — Родион вздыхает, проводит рукой по лицу. — Ты не понимаешь. Дело не только в карьере. Дело в том, что ты снова... снова разрушила мою жизнь.
— Я знаю, — всхлипываю я. — Знаю, что сделала. Но я не хотела! Клянусь, я не хотела!
— Не хотела? — его голос становится резче. — Жанна, ты объединилась с Оксаной против меня! Вы разработали план, чтобы меня уничтожить!
— Я думала, что ты виноват! — кричу я. — Думала, что ты махинатор, что используешь людей! Но я ошиблась! Господи, Родион, я ошиблась!
Он отворачивается, подходит к окну, смотрит на серое небо за стеклом.
— Ты всегда ошибаешься, Жанна, — говорит он тихо. — Одиннадцать лет назад ты ошиблась. Сейчас — снова.
— Я знаю, — шепчу я и подхожу к нему. — Знаю, что я — чудовище. Что я разрушила твою жизнь дважды. Но, Родион... я люблю тебя.
Он замирает. Медленно оборачивается, смотрит на меня.
— Что ты сказала?
— Я люблю тебя, — повторяю я, слёзы льются по моим щекам. — Люблю, несмотря на всю эту войну, на всю эту грязь. Люблю, даже когда ненавижу. Люблю, потому что... потому что не могу иначе.
Он молчит, смотрит на меня долгим взглядом. Его карие глаза — бездна, в которую я проваливаюсь.
— Родион, прошу тебя, — шепчу я. — Давай прекратим эту войну. Давай начнём заново. Я сделаю всё, что угодно, только... только не уходи. Не исчезай.
Он делает шаг ко мне, его рука поднимается, касается моей щеки. Я замираю, чувствую тепло его ладони.
— Жанна, — его голос тихий, почти шёпот. — Я не могу.
Сердце сжимается в комок.
— Почему? — всхлипываю я.
— Потому что я не знаю, как тебе верить, — он убирает руку. — Ты уже дважды разрушила мою жизнь. Как я могу быть уверен, что ты не сделаешь это снова?
Его слова — как нож в сердце. Я хватаю его за руку.
— Родион, я клянусь...
— Клятвы ничего не значат, — обрывает он меня. — Ты клялась любить меня до гроба. И где эта любовь была, когда ты обвиняла меня перед партнёрами?
Я молчу. Мне нечего ответить. Он прав. Во всём прав.
Родион отворачивается, проходит к двери, открывает её.
— Уходи, Жанна.
— Нет, — шепчу я.
— Уходи! — он повышает голос.
Я стою на месте, слёзы льются градом.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца!
Он смотрит на меня, его челюсть напряжена.
— Говори. Но быстро.
Я делаю глубокий вдох, пытаюсь собраться.
— Дети, — начинаю я. — Ярослав и Дарьяна. Они спрашивают о тебе. Они плачут, Родион. Они не понимают, почему папа исчез. Почему не отвечает на звонки.
Его лицо каменеет.
— Ярослав замкнулся, — продолжаю я, мой голос дрожит. — Он обвиняет меня в том, что ты уехал. А Дарьяна... она рыдает каждый вечер, требует тебя. Родион, они разрываются между нами. И я... я боюсь, что теряю их.
Он молчит, но я вижу, как что-то меняется в его глазах.
— Я не хочу, чтобы наши дети страдали из-за нашей войны, — шепчу я. — Не хочу, чтобы они росли в ненависти, в страхе. Прошу тебя, Родион... вернись. Ради них. Ради нас.
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
Потом он тихо произносит:
— Я не знаю, Жанна. Не знаю, смогу ли я вернуться. Не знаю, смогу ли простить.
Слёзы застилают глаза. Я подхожу к нему, беру его за руки.
— Тогда не прощай, — шепчу я. — Просто... будь рядом. Дай мне шанс доказать, что я изменилась. Что я не та Жанна, которая разрушила твою жизнь одиннадцать лет назад.
Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно качает головой.
Отправляю сообщение, кладу телефон рядом, жду. Минута. Две. Три. Пять.
«Прочитано».
Но ответа нет.
Я обхватываю голову руками, чувствуя, как отчаяние накрывает меня с головой. Что мне ещё сделать? Как достучаться до него?
Телефон вибрирует, и сердце подпрыгивает. Может, он ответил?
Хватаю телефон. Екатерина.
— Жанна, ты как?
— Плохо, Катя, — шепчу я. — Он прочитал мои сообщения, но не отвечает. Я не знаю, что делать.
— Дай ему время, — говорит Екатерина мягко. — Ты сделала всё, что могла. Теперь остаётся только ждать.
— Я не умею ждать, — признаюсь я сквозь слёзы. — Я хочу прямо сейчас найти его, встряхнуть, заставить меня выслушать.
— Я знаю. Но иногда ждать — это единственное, что мы можем сделать.
Мы ещё немного говорим, и её слова немного успокаивают меня. Но когда мы прощаемся, я остаюсь сидеть в кресле, пытаясь начать работать, и при этом чувствую себя абсолютно беспомощной.
Я должна прекратить эту войну. Должна поговорить с Родионом, попросить прощения, попытаться найти мир — ради детей, ради нас самих.
Но он исчез. Не отвечает на звонки, не отвечает на сообщения. И всё, что мне остаётся — это ждать. Ждать и надеяться, что он даст мне шанс всё исправить.
Потому что если он не даст мне этого шанса, то всё, что нас связывало, всё, что мы строили вместе — всё это превратится в пепел.
И тогда не останется ничего. Ни любви, ни семьи, ни будущего.
Только обломки и вина, которая будет душить меня до конца моих дней.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон Родиона недоступен уже третий день. Я набираю его номер снова и снова, как заведённая, а в ответ только механический голос: «Абонент временно недоступен». Господи, да что за чушь такая?! Где он?!
Я швыряю телефон на диван и хватаюсь за голову. Голова будто наполнена дымом — так сильно горит мозг от неясности ситуации. После той ночи, после того, что между нами произошло... он просто исчез. Как будто растворился в воздухе.
А я, дура набитая, всё ещё надеюсь услышать его голос.
— Мать твою, Родион, — шепчу я в пустоту гостиной. — Где ты?
Вчера я опять звонила на его работу. Секретарша, эта профурсетка с приторно-вежливым голосом, сообщила мне, что Родион Игоревич ещё в отпуске. Куда уехал — не сказал. Когда вернётся — неизвестно, и пока не звонил.
— Вы не могли бы передать ему, что я звонила? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
— Конечно, Жанна Олеговна. Обязательно передам.
Но он так и не перезвонил.
Я хожу по комнате, кусаю губу — привычка, которую я переняла у Ярослава. Или это Ярослав перенял у Родиона? Господи, какая сейчас разница!
Телефон вибрирует на диване. Я бросаюсь к нему, сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Может, это он?
Нет. Екатерина.
— Жанка, как ты? — её голос полон беспокойства.
— Плохо, — выдыхаю я. — Он не отвечает, Катя. Третий день молчит. Я не знаю, где он, что с ним... Может, ему плохо? Может, он где-то один и...
— Стоп, — перебивает меня подруга. — Дыши. Ты накручиваешь себя.
— Да как мне не накручивать?! — срываюсь я на крик. — Я обвинила его в том, чего он не делал! Я разрушила его карьеру, его репутацию! А теперь он исчез, и я не могу до него достучаться!
Тишина на том конце провода. Потом Екатерина тихо говорит:
— Обратись к Оксане ещё раз. Может, она знает.
Я замираю. Оксана Ледяева, с которой мы объединились против Родиона. Которая помогла мне собрать компромат, оказавшийся липовым. Которая...
— Она же сама хотела его уничтожить, — бормочу я. — Зачем ей знать, где он?
— Жанна, они были близки когда-то, — напоминает Екатерина. — Может, он к ней обратился. Попробуй.
Я закрываю глаза, пытаюсь успокоить дрожь в руках. Звонить Оксане — это последнее, что мне хочется делать. Но выбора нет.
— Ладно, — выдыхаю я. — Попробую.
— Держись, подруга, — Екатерина вешает трубку.
Я набираю номер Оксаны. Гудки. Один, два, три... На четвёртом она берёт трубку.
— Жанна? — её голос холоден, как лёд. — Чего тебе?
— Оксана, прости, что беспокою, — начинаю я, стараясь не сорваться. — Мне нужно знать... Родион. Ты знаешь, где он?
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
— Он уехал, — наконец произносит она.
— Куда?! — выкрикиваю я. — Оксана, пожалуйста, скажи мне!
— Он сказал, что ему нужно время подумать, — её голос звучит безразлично. — Больше ничего не знаю.
— Врёшь, — шепчу я. — Ты знаешь. Скажи мне!
— Жанна, — Оксана вздыхает. — Я не знаю, где он. И если бы знала, не уверена, что сказала бы тебе. Ты сама во всём виновата.
— Я знаю! — срываюсь я. — Знаю, что виновата! Но мне нужно его найти! Мне нужно извиниться, объяснить!
— Объяснить? — в её голосе слышится насмешка. — Что ты хочешь объяснить, Жанна? Что снова разрушила его жизнь? Как одиннадцать лет назад?
Её слова бьют больнее пощёчины. Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют.
— Оксана, прошу тебя...
— Прости, Жанна. Мне нечего тебе сказать.
Она вешает трубку.
Я стою посреди гостиной, телефон дрожит в моих руках. Мозг заполнился густым едким дымом от непонимания. Где он? Почему исчез? Неужели навсегда?
— Мама, — раздаётся тихий голос за спиной.
Я оборачиваюсь. Ярослав стоит в дверном проёме, его карие глаза — точная копия Родионовых — смотрят на меня с беспокойством.
— Где папа? — спрашивает он.
Господи, что мне ему ответить?
— Папа... — начинаю я, но голос предательски дрожит. — Папа уехал по работе, солнышко.
— Врёшь, — Ярослав кусает губу, точь-в-точь как Родион. — Он никогда так долго не уезжал. И он не отвечает на звонки.
— Ярик, я...
— Ты что-то сделала, — обрывает меня сын. — Вы поругались. И теперь папа не хочет с нами разговаривать.
Его слова — как удар под дых. Я пытаюсь подойти к нему, но он отступает.
— Ярослав, послушай...
— Нет! — его голос срывается на крик. — Ты всё испортила! Папа уехал из-за тебя!
Он разворачивается и убегает в свою комнату, хлопнув дверью. Я остаюсь стоять одна, слёзы застилают глаза. Господи, что я наделала?
— Мамочка? — раздаётся тихий всхлип.
Дарьяна стоит у лестницы, её серо-зелёные глаза — мои глаза — полны слёз.
— Где папочка? — спрашивает она дрожащим голосом. — Почему он не приезжает?
Я присаживаюсь перед дочерью, беру её за руки. Они такие маленькие, тёплые...
— Папа скоро вернётся, — шепчу я, стараясь улыбнуться. — Он просто... очень занят.
— Но я хочу папу! — Дарьяна разрывается в рыданиях. — Хочу, чтобы он приехал! Прямо сейчас!
Она вырывает руки и убегает наверх, всхлипывая. Я слышу, как хлопает дверь её комнаты.
Я медленно встаю, чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё рушится. Дети отворачиваются от меня. Родион исчез. А я... я теряю всё.
Я прохожу на кухню, сажусь за стол, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы льются градом, я не могу их остановить. Господи, помоги мне. Что мне делать?
Телефон вибрирует. Я поднимаю глаза — сообщение от Гордея, детектива.
«Жанна, у меня есть информация. Родион снял квартиру на окраине города. Адрес высылаю. Но будьте осторожны — он не в лучшем состоянии».
Сердце подпрыгивает. Адрес! Он нашёл его!
Я вскакиваю, хватаю ключи от машины. Нужно ехать. Прямо сейчас.
Но тут раздаётся стук в дверь. Я замираю. Кто это может быть?
Открываю дверь — на пороге стоит Екатерина.
— Катя? — я удивлённо смотрю на неё.
— Ты думала, я оставлю тебя одну? — она проходит в дом, обнимает меня.
— Я знаю новый адрес Родиона, — говорю я. — я еду к нему.
— Поехали вместе.
— Но дети...
— Позвони своей маме, — Екатерина смотрит мне в глаза. — Она посидит с ними. А мы едем к Родиону.
Я киваю, хватаю телефон, набираю маму. Она соглашается приехать через полчаса.
Пока мы ждём, я сижу на диване, обхватив колени руками. Мысли путаются в голове, как клубок из проводов. Что я скажу Родиону? Как объясню? Простит ли он меня?
— Жанка, — Екатерина садится рядом. — Ты готова?
— Не знаю, — шепчу я. — Катя, а если он не захочет меня видеть? Если скажет, чтобы я убиралась?
— Тогда ты всё равно скажешь ему правду, — подруга сжимает мою руку. — Что любишь его. Что хочешь всё исправить. Он услышит тебя, Жанка. Обязательно услышит.
Приезжает мама. Она обнимает меня, гладит по волосам.
— Иди, доченька, — говорит она тихо. — Всё будет хорошо.
Я киваю, целую её в щёку и выхожу из дома вместе с Екатериной.
Мы садимся в машину, я завожу мотор. Руки дрожат, сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется наружу.
— Адрес? — спрашивает Екатерина.
Я смотрю в телефон. Окраина города. Старый район, где в основном сдаются дешёвые квартиры.
— Поехали, — выдыхаю я и выезжаю на дорогу.
Мы едем молча. Екатерина смотрит в окно, я сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют. В голове крутится одна и та же мысль: «Что я ему скажу? Что скажу?»
Наконец мы подъезжаем к дому. Старая пятиэтажка, облупившаяся краска на стенах, разбитые ступеньки у подъезда.
— Третий этаж, квартира семнадцать, — сообщает Екатерина, глядя в телефон.
Мы выходим из машины, поднимаемся по лестнице. Пахнет сыростью и чем-то затхлым. Моё сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно на весь подъезд.
Вот и дверь. Номер семнадцать. Я поднимаю руку, чтобы постучать, но замираю.
— Жанка, — Екатерина кладёт руку мне на плечо. — Дыши. Ты справишься.
Я киваю, набираю воздух в лёгкие и стучу.
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
Потом шаги за дверью. Медленные, тяжёлые.
Дверь открывается.
Родион стоит передо мной. Небритый, в измятой футболке, с тёмными кругами под глазами. Его карие глаза смотрят на меня с недоумением, потом — с холодом.
— Жанна? — его голос хриплый, усталый. — Что ты здесь делаешь?
— Я... — начинаю я, но слова застревают в горле.
Он смотрит на меня, потом на Екатерину, которая стоит чуть позади.
— Уходите, — говорит он и начинает закрывать дверь.
— Родион, подожди! — я выставляю руку, не давая ему закрыть дверь. — Мне нужно поговорить с тобой!
— Нам не о чем говорить, — его голос жёсткий, как сталь.
— Есть о чём! — я почти кричу. — Прошу тебя, выслушай меня!
Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом вздыхает, отходит от двери.
— Заходи, — бросает он через плечо. — Но только ты. Екатерина подождёт снаружи.
Екатерина кивает мне, сжимает мою руку.
— Всё будет хорошо, — шепчет она.
Я вхожу в квартиру. Маленькая однушка, скудная мебель, грязная посуда на столе. Пахнет застоявшимся воздухом и чем-то кислым.
Родион закрывает дверь, прислоняется к ней, скрестив руки на груди.
— Говори, — его взгляд холоден.
Я стою посреди комнаты, мои руки дрожат. Господи, как же трудно подобрать слова!
— Родион, я... — начинаю я, голос дрожит. — Я пришла извиниться.
Он молчит, смотрит на меня, не моргая.
— Я была неправа, — продолжаю я. — Я обвинила тебя в том, чего ты не делал. Я разрушила твою карьеру, твою репутацию... Господи, Родион, прости меня!
— Прости? — он усмехается, но смех его лишён тепла. — Ты думаешь, что слово «прости» всё исправит?
— Нет, — шепчу я. — Я не думаю, что это всё исправит. Но я хочу, чтобы ты знал — я виновата. Во всём виновата. И мне жаль. Мне так чертовски жаль!
Слёзы застилают глаза, я не могу их сдержать. Они льются градом, капают на пол.
— Жанна, — Родион вздыхает, проводит рукой по лицу. — Ты не понимаешь. Дело не только в карьере. Дело в том, что ты снова... снова разрушила мою жизнь.
— Я знаю, — всхлипываю я. — Знаю, что сделала. Но я не хотела! Клянусь, я не хотела!
— Не хотела? — его голос становится резче. — Жанна, ты объединилась с Оксаной против меня! Вы разработали план, чтобы меня уничтожить!
— Я думала, что ты виноват! — кричу я. — Думала, что ты махинатор, что используешь людей! Но я ошиблась! Господи, Родион, я ошиблась!
Он отворачивается, подходит к окну, смотрит на серое небо за стеклом.
— Ты всегда ошибаешься, Жанна, — говорит он тихо. — Одиннадцать лет назад ты ошиблась. Сейчас — снова.
— Я знаю, — шепчу я и подхожу к нему. — Знаю, что я — чудовище. Что я разрушила твою жизнь дважды. Но, Родион... я люблю тебя.
Он замирает. Медленно оборачивается, смотрит на меня.
— Что ты сказала?
— Я люблю тебя, — повторяю я, слёзы льются по моим щекам. — Люблю, несмотря на всю эту войну, на всю эту грязь. Люблю, даже когда ненавижу. Люблю, потому что... потому что не могу иначе.
Он молчит, смотрит на меня долгим взглядом. Его карие глаза — бездна, в которую я проваливаюсь.
— Родион, прошу тебя, — шепчу я. — Давай прекратим эту войну. Давай начнём заново. Я сделаю всё, что угодно, только... только не уходи. Не исчезай.
Он делает шаг ко мне, его рука поднимается, касается моей щеки. Я замираю, чувствую тепло его ладони.
— Жанна, — его голос тихий, почти шёпот. — Я не могу.
Сердце сжимается в комок.
— Почему? — всхлипываю я.
— Потому что я не знаю, как тебе верить, — он убирает руку. — Ты уже дважды разрушила мою жизнь. Как я могу быть уверен, что ты не сделаешь это снова?
Его слова — как нож в сердце. Я хватаю его за руку.
— Родион, я клянусь...
— Клятвы ничего не значат, — обрывает он меня. — Ты клялась любить меня до гроба. И где эта любовь была, когда ты обвиняла меня перед партнёрами?
Я молчу. Мне нечего ответить. Он прав. Во всём прав.
Родион отворачивается, проходит к двери, открывает её.
— Уходи, Жанна.
— Нет, — шепчу я.
— Уходи! — он повышает голос.
Я стою на месте, слёзы льются градом.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца!
Он смотрит на меня, его челюсть напряжена.
— Говори. Но быстро.
Я делаю глубокий вдох, пытаюсь собраться.
— Дети, — начинаю я. — Ярослав и Дарьяна. Они спрашивают о тебе. Они плачут, Родион. Они не понимают, почему папа исчез. Почему не отвечает на звонки.
Его лицо каменеет.
— Ярослав замкнулся, — продолжаю я, мой голос дрожит. — Он обвиняет меня в том, что ты уехал. А Дарьяна... она рыдает каждый вечер, требует тебя. Родион, они разрываются между нами. И я... я боюсь, что теряю их.
Он молчит, но я вижу, как что-то меняется в его глазах.
— Я не хочу, чтобы наши дети страдали из-за нашей войны, — шепчу я. — Не хочу, чтобы они росли в ненависти, в страхе. Прошу тебя, Родион... вернись. Ради них. Ради нас.
Тишина. Долгая, мучительная тишина.
Потом он тихо произносит:
— Я не знаю, Жанна. Не знаю, смогу ли я вернуться. Не знаю, смогу ли простить.
Слёзы застилают глаза. Я подхожу к нему, беру его за руки.
— Тогда не прощай, — шепчу я. — Просто... будь рядом. Дай мне шанс доказать, что я изменилась. Что я не та Жанна, которая разрушила твою жизнь одиннадцать лет назад.
Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно качает головой.
