Звучит просто. Слишком просто.
А что, если Родион почует подвох? Что, если он поймёт, что это подстава? Тогда он обрушит на меня весь свой гнев. И я не просто проиграю дело о детях — я потеряю их навсегда.
Руки снова дрожат, и я чуть не роняю нож. Господи, справлюсь ли я?
Но тут вспоминаю слова Данилы: «В суде это даст вам преимущество. Родион предстанет как нестабильный, способный на финансовые махинации человек. Опека детей будет под вопросом».
Опека детей. Мои дети. Ярослав с его серьёзным взглядом и привычкой кусать губу, когда нервничает — прямо как отец. Дарьяна с её смехом и непосредственностью.
Я не могу их потерять. Не имею права.
Заканчиваю готовить соус, ставлю воду для спагетти. Смотрю в окно — за окном серый ноябрьский день, деревья почти голые, ветер гонит листья по асфальту.
Через неделю всё изменится. Через неделю Родион получит то, что заслужил. Или я окончательно превращусь в монстра?
Телефон вибрирует — сообщение от Екатерины: «Жанна, приеду к тебе вечером. Нужно поговорить».
«Хорошо», — отвечаю я коротко.
Екатерина единственная, кто знает всю правду. Единственная, кто видит меня такой, какая я есть, — со всеми моими страхами, сомнениями и угрызениями совести. Мне нужна её поддержка сейчас, как никогда.
Вода закипает, бросаю спагетти. Пока они варятся, накрываю на стол. Три тарелки — для меня и детей. Родиона больше нет в этом доме. Больше не будет.
И чья в этом вина? Его — за то, что задумал эту чёртову месть? Или моя — за то, что одиннадцать лет назад разрушила его любовь?
Мозг дымится от этих мыслей, голова наполнилась густым дымом вины и отчаяния.
Часы на стене показывают без десяти пять. Пора ехать за детьми. Ярослав задерживается в школе из-за кружка по математике, а Дарьяну нужно забрать из садика до пол шестого. Я промываю спагетти, накрываю кастрюлю крышкой, переодеваюсь и натягиваю куртку. На улице уже темнеет — ноябрьские сумерки опускаются рано, и воздух пропитан холодом, который пробирает до костей.
В машине я включаю обогрев, но тепло не приходит. Может, потому что внутри меня всё ледяное от разговора с Оксаной. Её слова, её взгляд, её предложение — всё это крутится в голове, как лезвие, режущее изнутри.
Родион использует нас обеих. Он не любит меня — он любит идею мести. Я сжимаю руль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но мысли улетают обратно, к парку, к её голосу, к тому, как она протянула мне руку.
Я подъезжаю к школе. У входа толпятся родители, дети выбегают из дверей, крича и смеясь. Ярослав выходит последним, его рюкзак висит на одном плече, а в руке он держит тетрадь с рисунком.
Увидев меня, он машет, но не улыбается. Его взгляд серьёзный, почти взрослый, и это режет мне сердце. Он уже не тот мальчик, который бежал ко мне с распростёртыми объятьями. Теперь он смотрит на меня осторожно, как на незнакомку.
— Привет, сынок, — говорю я, когда он садится в машину. — Как дела?
— Нормально, — пожимает он плечами, бросая рюкзак на заднее сиденье. — Мам, а папа будет жить с нами?
Вопрос обрушивается на меня, как удар молота. Я замираю с рукой на ручке передач, не зная, что ответить. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что его отец не просто ушёл, а ведёт против нас войну? Что он использует его и сестру как оружие?
— Папа и я... мы пока не можем жить вместе, — говорю я, наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но это не значит, что мы не любим вас. Оба.
Ярослав молчит, смотрит в окно. Его пальцы нервно перебирают молнию на рюкзаке.
Детский сад встречает нас весёлым гомоном. Дарьяна выбегает из дверей с рисунком в руках и бросается ко мне, обнимая за ноги.
— Мамочка! — кричит она. — Я нарисовала тебя!
Я поднимаю её на руки, целую в щёку. Её тёплое тельце, её смех — это единственное, что ещё держит меня на плаву. Ярослав идёт следом, его лицо по-прежнему серьёзно.
— Красиво, солнышко, — говорю я, разглядывая рисунок. На нём мы с Дарьяной, держащиеся за руки, а над нами — большое жёлтое солнце на голубом небе. — Мы повесим его на холодильник, хорошо?
— Хорошо! — кивает она, улыбаясь. — А папа сегодня придёт?
Вопрос, как нож в сердце. Я сжимаю её крепче, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Нет, малыш, — говорю я. — Папа занят сегодня. Но он любит тебя очень сильно.
Дарьяна кивает, но её улыбка тускнеет. Она тоже чувствует напряжение, хотя ещё не понимает, что происходит. Дети всегда чувствуют, когда что-то не так.
Дома я быстро подаю ужин — спагетти с соусом болоньезе, которые они любят. Ярослав садится за стол, Дарьяна болтает ногами, рассказывая о своём дне. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но мои мысли далеко. Они с Оксаной. С Родионом. С тем, что ждёт нас через неделю.
После ужина, когда мы заканчиваем все дела я укладываю Дарьяну. Она засыпает почти сразу, прижавшись ко мне, её дыхание ровное и спокойное. Ярослав сидит в своей комнате, листает книгу, но не читает. Я сажусь рядом с ним на кровать.
— Ты злишься на меня? — спрашиваю я тихо.
Он пожимает плечами, не поднимая глаз.
— Я не злюсь. Просто... не понимаю.
— Что не понимаешь, сынок?
— Почему всё так стало, — говорит он, наконец, поднимая на меня глаза. — Почему папа ушёл. Почему ты плачешь, когда думаешь, что я не вижу.
Мне хочется заплакать. Вместо этого я обнимаю его, прижимаю к себе.
— Иногда взрослые ошибаются, — говорю я. — Иногда они ранят друг друга, даже не желая этого. Но мы с папой всегда будем любить тебя и Дарьяну. Что бы ни случилось.
Он молчит, но обнимает меня в ответ. Я целую его в макушку, чувствуя, как его маленькое тело расслабляется.
— Спи, — шепчу я. — Завтра новый день.
Он кивает, и я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Я возвращаюсь на кухню, беру телефон и набираю Екатерину. Она отвечает после второго гудка.
— Жанка, всё в порядке? — спрашивает она, услышав мой голос.
— Нет, — признаюсь я. — Катя, я не знаю, смогу ли я это сделать.
— Сделать что?
— То, что предлагает Оксана. Использовать компромат против Родиона. Снова манипулировать. Снова лгать.
На другом конце провода тишина. Потом Екатерина вздыхает.
— Жанна, послушай меня внимательно, — говорит она твёрдо. — Ты не манипулируешь. Ты защищаешься. Ты защищаешь своих детей. Родион начал эту войну. Он использует грязные методы. Ты просто отвечаешь на его удары.
— Но я не хочу становиться такой же, как он, — шепчу я.
— Ты не станешь, — отвечает она. — Ты будешь просто матерью, которая борется за своих детей. Это не одно и то же.
Я молчу, потому что знаю: она права. Но это не делает выбор проще.
— Катя, а если я проиграю? — спрашиваю я, окончательно признаваясь в своём самом большом страхе.
— Ты не проиграешь. Потому что ты не одна. У тебя есть я. Есть Данила. Есть даже Оксана, чёрт возьми. Мы все на твоей стороне.
Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.
— Спасибо, — шепчу я.
— Не за что, — отвечает она. — Ты справишься. Просто держись.
Я кладу трубку и выпрямляюсь, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Страх не исчез, но теперь он не парализует. Теперь он просто часть меня — та часть, которая напоминает, что ставки слишком высоки, чтобы сдаться.
Я иду в спальню, ложусь, но не сплю. Лежу в темноте, слушая, как Ярослав ворочается в своей комнате, как Дарьяна что-то бормочет во сне. Их присутствие — это всё, что у меня осталось. И я не позволю Родиону забрать это.
А внутри я думаю только об одном: через неделю. Через неделю всё решится.
И я готова на всё.
Даже если это сделает меня монстром в собственных глазах.
Потому что ставка — мои дети.
И я не проиграю.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я стою перед зеркалом, разглядывая своё отражение, и чувствую, как внутри всё сжимается от напряжения. Чёрное платье — строгое, элегантное, без лишних деталей. Волосы убраны в гладкий пучок. Минимум украшений. Я выгляжу как та самая Жанна Градова, успешный архитектор, которая привыкла держать всё под контролем.
Только вот руки предательски дрожат, когда я застёгиваю серьги.
Господи, что я вообще делаю? Зачем мне этот чёртов деловой ужин?
Но я знаю ответ. Знаю его слишком хорошо. Сегодня вечером я разыграю последнюю карту в этой грязной игре с Родионом. Оксана передала мне документы — доказательства его финансовых махинаций, вывода денег компании на личные счета. Данила, мой адвокат, разработал план. Всё просчитано до мелочей.
И всё равно меня трясёт.
— Мама, ты куда? — Ярослав стоит в дверях моей комнаты, глядя на меня с тем же настороженным выражением лица, которое появилось у него после объявления о разводе.
— На деловой ужин, сынок, — отвечаю я максимально спокойно, хотя голос предательски дрожит. — Партнёр по проекту пригласил.
— А папа будет? — спрашивает он тихо.
Сердце пропускает удар.
— Возможно, — выдавливаю я из себя. — Но это работа, Ярослав. Взрослая скучная работа.
Он кусает губу и молча разворачивается.
Мать твою за ногу, что я делаю со своими детьми? Одеваю пальто и выхожу из дома.
Екатерина приезжает за мной ровно в семь. Она за рулём, я на пассажирском сиденье, и мы обе молчим первые пять минут.
— Ты уверена? — наконец спрашивает она.
— Нет, — честно отвечаю я. — Но я всё равно это сделаю.
— Жанна, это публичное унижение. Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет?
Я смотрю в окно на проплывающие мимо огни города.
— Пути назад уже давно нет, Катя. С того самого момента, когда он заявил мне о разводе.
Она вздыхает, но больше не спорит. Знает, что бесполезно.
Ресторан «Гурман» находится в центре города, на последнем этаже бизнес-центра. Панорамные окна, дорогой интерьер, официанты в смокингах. Место, где встречаются те, кто привык к власти и деньгам.
Я вхожу внутрь, и первое, что вижу, — Родиона.
Он стоит у барной стойки с бокалом виски в руке, разговаривает с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Его профиль резкий, чёткий. Волосы аккуратно уложены, борода подстрижена. Он выглядит уверенным, спокойным, абсолютно контролирующим ситуацию.
А я чувствую, как моё сердце колотится где-то в горле.
Чёрт побери, почему он до сих пор так действует на меня?
Родион поворачивает голову — и наши взгляды встречаются. Его лицо на мгновение застывает. Брови сдвигаются. Губы сжимаются в тонкую линию.
Он не ожидал меня здесь увидеть.
Отлично.
Я поднимаю подбородок выше и иду через зал, чувствуя на себе его взгляд. Мой партнёр по проекту, Сергей Владимирович Морозов, машет мне рукой от столика у окна. Я улыбаюсь — натянуто, фальшиво, но он этого не замечает.
— Жанна Олеговна, как же я рад вас видеть! — Сергей Владимирович встаёт, чтобы поприветствовать меня. — Вы выглядите потрясающе!
— Спасибо, — отвечаю я, садясь напротив него.
Оксаны пока нет. Всё идёт по плану.
Ужин начинается. Сергей Владимирович болтает о проекте, о новых контрактах, о перспективах. Я киваю, улыбаюсь, отвечаю что-то невнятное. Но всё моё внимание сосредоточено на Родионе.
Он сидит за столом напротив, в окружении партнёров компании. Делает вид, что не замечает меня. Но я вижу, как напряжены его плечи. Как он слишком часто отпивает из своего бокала. Как его взгляд то и дело скользит в мою сторону.
Он нервничает.
Хорошо.
Разговор за его столом оживляется. Один из партнёров — грузный мужчина с залысиной — громко смеётся, хлопая Родиона по плечу.
— Родион Игоревич, вы просто волшебник! Удвоить прибыль за квартал — это феноменально!
— Всё благодаря грамотному управлению инвестициями, — отвечает Родион ровным тоном.
Мой желудок сжимается.
Сейчас.
Я наклоняюсь к Сергею Владимировичу, делая вид, что говорю что-то конфиденциальное. Но голос специально делаю достаточно громким, чтобы слышали за соседними столиками.
— Сергей Владимирович, вы слышали про инвестиционный фонд «Капитал Инвест»? Интересно, куда делись средства из последнего инвестирования?
Разговор за столом Родиона на мгновение затихает.
Сергей Владимирович недоумённо поднимает брови.
— Что вы имеете в виду?
Я пожимаю плечами, словно это обычная светская беседа.
— Ну, знаете, просто любопытно. Отчёты показывают одно, а реальные цифры... — Я делаю паузу, как бы задумываясь. — Немного не сходятся.
Родион бледнеет. Его рука замирает на полпути к бокалу.
Партнёры переглядываются.
— Жанна Олеговна, вы что-то знаете? — спрашивает один из них, мужчина с острыми чертами лица.
Я улыбаюсь невинно.
— Я просто архитектор. Но иногда случайно попадаются... интересные документы.
В этот момент появляется Оксана в темно-синем платье, она подходит к Родиону. Её движения плавные, уверенные. Она держит в руках папку с бумагами.
— Простите, что вмешиваюсь, — говорит она мягко, обращаясь к Родиону. — Но я случайно наткнулась на непонятные документы. Там странные переводы на офшорные счета. Дорогой, ты не поможешь мне разобраться?
Тишина.
Все смотрят на Родиона.
Он встаёт резко, стул скрипит по паркету.
— Это абсурд, — его голос звучит слишком напряжённо. — Все финансовые операции прозрачны и легальны.
— Тогда почему часть средств ушла на личный счёт? — спокойно спрашивает Оксана, раскрывая папку и показывая документы.
Партнёры вскакивают со своих мест, толпятся вокруг неё, изучают бумаги. Я слышу обрывки их фраз:
— Это что, правда?
— Офшоры на Каймановых островах?
— Родион, объясните немедленно!
Родион стоит посреди зала, и я вижу, как его лицо искажается от ярости. Кулаки сжаты. Челюсти стиснуты так, что выступают желваки.
Он смотрит на меня.
Господи, этот взгляд.
В нём всё — ненависть, ярость, боль, предательство.
Я чувствую, как внутри что-то переворачивается. Как будто кто-то взял моё сердце и выжал его, как тряпку.
Что я наделала?
— Жанна, — его голос тихий, но каждое слово звучит как удар. — Ты переступила черту.
Я встаю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.
— Ты первый переступил её, Родион. Ты объявил мне войну. Я просто ответила.
Он делает шаг ко мне, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то тёмное, опасное.
— Ты думаешь, это победа? — шипит он. — Ты думаешь, ты выиграла?
— Я думаю, что справедливость восторжествовала, — отвечаю я, хотя голос дрожит.
Он смеётся — коротко, но зло.
— Справедливость? Ты разрушила мою карьеру, Жанна. Опять. Как одиннадцать лет назад. Только тогда ты разрушила мою любовь, а сейчас — всё остальное.
Слова бьют больнее, чем любой физический удар.
Партнёры продолжают шуметь, обсуждать документы, требовать объяснений. Оксана стоит в стороне, наблюдая за всем происходящим с непроницаемым лицом. Гости ресторана оборачиваются, перешёптываются.
Скандал разрастается.
А я стою посреди этого хаоса и вдруг понимаю: я не чувствую триумфа.
Только тошноту.
— Родион, — начинаю я, но он обрывает меня жестом.
— Заткнись, — его голос ледяной. — Просто заткнись, Жанна.
А что, если Родион почует подвох? Что, если он поймёт, что это подстава? Тогда он обрушит на меня весь свой гнев. И я не просто проиграю дело о детях — я потеряю их навсегда.
Руки снова дрожат, и я чуть не роняю нож. Господи, справлюсь ли я?
Но тут вспоминаю слова Данилы: «В суде это даст вам преимущество. Родион предстанет как нестабильный, способный на финансовые махинации человек. Опека детей будет под вопросом».
Опека детей. Мои дети. Ярослав с его серьёзным взглядом и привычкой кусать губу, когда нервничает — прямо как отец. Дарьяна с её смехом и непосредственностью.
Я не могу их потерять. Не имею права.
Заканчиваю готовить соус, ставлю воду для спагетти. Смотрю в окно — за окном серый ноябрьский день, деревья почти голые, ветер гонит листья по асфальту.
Через неделю всё изменится. Через неделю Родион получит то, что заслужил. Или я окончательно превращусь в монстра?
Телефон вибрирует — сообщение от Екатерины: «Жанна, приеду к тебе вечером. Нужно поговорить».
«Хорошо», — отвечаю я коротко.
Екатерина единственная, кто знает всю правду. Единственная, кто видит меня такой, какая я есть, — со всеми моими страхами, сомнениями и угрызениями совести. Мне нужна её поддержка сейчас, как никогда.
Вода закипает, бросаю спагетти. Пока они варятся, накрываю на стол. Три тарелки — для меня и детей. Родиона больше нет в этом доме. Больше не будет.
И чья в этом вина? Его — за то, что задумал эту чёртову месть? Или моя — за то, что одиннадцать лет назад разрушила его любовь?
Мозг дымится от этих мыслей, голова наполнилась густым дымом вины и отчаяния.
Часы на стене показывают без десяти пять. Пора ехать за детьми. Ярослав задерживается в школе из-за кружка по математике, а Дарьяну нужно забрать из садика до пол шестого. Я промываю спагетти, накрываю кастрюлю крышкой, переодеваюсь и натягиваю куртку. На улице уже темнеет — ноябрьские сумерки опускаются рано, и воздух пропитан холодом, который пробирает до костей.
В машине я включаю обогрев, но тепло не приходит. Может, потому что внутри меня всё ледяное от разговора с Оксаной. Её слова, её взгляд, её предложение — всё это крутится в голове, как лезвие, режущее изнутри.
Родион использует нас обеих. Он не любит меня — он любит идею мести. Я сжимаю руль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но мысли улетают обратно, к парку, к её голосу, к тому, как она протянула мне руку.
Я подъезжаю к школе. У входа толпятся родители, дети выбегают из дверей, крича и смеясь. Ярослав выходит последним, его рюкзак висит на одном плече, а в руке он держит тетрадь с рисунком.
Увидев меня, он машет, но не улыбается. Его взгляд серьёзный, почти взрослый, и это режет мне сердце. Он уже не тот мальчик, который бежал ко мне с распростёртыми объятьями. Теперь он смотрит на меня осторожно, как на незнакомку.
— Привет, сынок, — говорю я, когда он садится в машину. — Как дела?
— Нормально, — пожимает он плечами, бросая рюкзак на заднее сиденье. — Мам, а папа будет жить с нами?
Вопрос обрушивается на меня, как удар молота. Я замираю с рукой на ручке передач, не зная, что ответить. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что его отец не просто ушёл, а ведёт против нас войну? Что он использует его и сестру как оружие?
— Папа и я... мы пока не можем жить вместе, — говорю я, наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но это не значит, что мы не любим вас. Оба.
Ярослав молчит, смотрит в окно. Его пальцы нервно перебирают молнию на рюкзаке.
Детский сад встречает нас весёлым гомоном. Дарьяна выбегает из дверей с рисунком в руках и бросается ко мне, обнимая за ноги.
— Мамочка! — кричит она. — Я нарисовала тебя!
Я поднимаю её на руки, целую в щёку. Её тёплое тельце, её смех — это единственное, что ещё держит меня на плаву. Ярослав идёт следом, его лицо по-прежнему серьёзно.
— Красиво, солнышко, — говорю я, разглядывая рисунок. На нём мы с Дарьяной, держащиеся за руки, а над нами — большое жёлтое солнце на голубом небе. — Мы повесим его на холодильник, хорошо?
— Хорошо! — кивает она, улыбаясь. — А папа сегодня придёт?
Вопрос, как нож в сердце. Я сжимаю её крепче, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Нет, малыш, — говорю я. — Папа занят сегодня. Но он любит тебя очень сильно.
Дарьяна кивает, но её улыбка тускнеет. Она тоже чувствует напряжение, хотя ещё не понимает, что происходит. Дети всегда чувствуют, когда что-то не так.
Дома я быстро подаю ужин — спагетти с соусом болоньезе, которые они любят. Ярослав садится за стол, Дарьяна болтает ногами, рассказывая о своём дне. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но мои мысли далеко. Они с Оксаной. С Родионом. С тем, что ждёт нас через неделю.
После ужина, когда мы заканчиваем все дела я укладываю Дарьяну. Она засыпает почти сразу, прижавшись ко мне, её дыхание ровное и спокойное. Ярослав сидит в своей комнате, листает книгу, но не читает. Я сажусь рядом с ним на кровать.
— Ты злишься на меня? — спрашиваю я тихо.
Он пожимает плечами, не поднимая глаз.
— Я не злюсь. Просто... не понимаю.
— Что не понимаешь, сынок?
— Почему всё так стало, — говорит он, наконец, поднимая на меня глаза. — Почему папа ушёл. Почему ты плачешь, когда думаешь, что я не вижу.
Мне хочется заплакать. Вместо этого я обнимаю его, прижимаю к себе.
— Иногда взрослые ошибаются, — говорю я. — Иногда они ранят друг друга, даже не желая этого. Но мы с папой всегда будем любить тебя и Дарьяну. Что бы ни случилось.
Он молчит, но обнимает меня в ответ. Я целую его в макушку, чувствуя, как его маленькое тело расслабляется.
— Спи, — шепчу я. — Завтра новый день.
Он кивает, и я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Я возвращаюсь на кухню, беру телефон и набираю Екатерину. Она отвечает после второго гудка.
— Жанка, всё в порядке? — спрашивает она, услышав мой голос.
— Нет, — признаюсь я. — Катя, я не знаю, смогу ли я это сделать.
— Сделать что?
— То, что предлагает Оксана. Использовать компромат против Родиона. Снова манипулировать. Снова лгать.
На другом конце провода тишина. Потом Екатерина вздыхает.
— Жанна, послушай меня внимательно, — говорит она твёрдо. — Ты не манипулируешь. Ты защищаешься. Ты защищаешь своих детей. Родион начал эту войну. Он использует грязные методы. Ты просто отвечаешь на его удары.
— Но я не хочу становиться такой же, как он, — шепчу я.
— Ты не станешь, — отвечает она. — Ты будешь просто матерью, которая борется за своих детей. Это не одно и то же.
Я молчу, потому что знаю: она права. Но это не делает выбор проще.
— Катя, а если я проиграю? — спрашиваю я, окончательно признаваясь в своём самом большом страхе.
— Ты не проиграешь. Потому что ты не одна. У тебя есть я. Есть Данила. Есть даже Оксана, чёрт возьми. Мы все на твоей стороне.
Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.
— Спасибо, — шепчу я.
— Не за что, — отвечает она. — Ты справишься. Просто держись.
Я кладу трубку и выпрямляюсь, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Страх не исчез, но теперь он не парализует. Теперь он просто часть меня — та часть, которая напоминает, что ставки слишком высоки, чтобы сдаться.
Я иду в спальню, ложусь, но не сплю. Лежу в темноте, слушая, как Ярослав ворочается в своей комнате, как Дарьяна что-то бормочет во сне. Их присутствие — это всё, что у меня осталось. И я не позволю Родиону забрать это.
А внутри я думаю только об одном: через неделю. Через неделю всё решится.
И я готова на всё.
Даже если это сделает меня монстром в собственных глазах.
Потому что ставка — мои дети.
И я не проиграю.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я стою перед зеркалом, разглядывая своё отражение, и чувствую, как внутри всё сжимается от напряжения. Чёрное платье — строгое, элегантное, без лишних деталей. Волосы убраны в гладкий пучок. Минимум украшений. Я выгляжу как та самая Жанна Градова, успешный архитектор, которая привыкла держать всё под контролем.
Только вот руки предательски дрожат, когда я застёгиваю серьги.
Господи, что я вообще делаю? Зачем мне этот чёртов деловой ужин?
Но я знаю ответ. Знаю его слишком хорошо. Сегодня вечером я разыграю последнюю карту в этой грязной игре с Родионом. Оксана передала мне документы — доказательства его финансовых махинаций, вывода денег компании на личные счета. Данила, мой адвокат, разработал план. Всё просчитано до мелочей.
И всё равно меня трясёт.
— Мама, ты куда? — Ярослав стоит в дверях моей комнаты, глядя на меня с тем же настороженным выражением лица, которое появилось у него после объявления о разводе.
— На деловой ужин, сынок, — отвечаю я максимально спокойно, хотя голос предательски дрожит. — Партнёр по проекту пригласил.
— А папа будет? — спрашивает он тихо.
Сердце пропускает удар.
— Возможно, — выдавливаю я из себя. — Но это работа, Ярослав. Взрослая скучная работа.
Он кусает губу и молча разворачивается.
Мать твою за ногу, что я делаю со своими детьми? Одеваю пальто и выхожу из дома.
Екатерина приезжает за мной ровно в семь. Она за рулём, я на пассажирском сиденье, и мы обе молчим первые пять минут.
— Ты уверена? — наконец спрашивает она.
— Нет, — честно отвечаю я. — Но я всё равно это сделаю.
— Жанна, это публичное унижение. Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет?
Я смотрю в окно на проплывающие мимо огни города.
— Пути назад уже давно нет, Катя. С того самого момента, когда он заявил мне о разводе.
Она вздыхает, но больше не спорит. Знает, что бесполезно.
Ресторан «Гурман» находится в центре города, на последнем этаже бизнес-центра. Панорамные окна, дорогой интерьер, официанты в смокингах. Место, где встречаются те, кто привык к власти и деньгам.
Я вхожу внутрь, и первое, что вижу, — Родиона.
Он стоит у барной стойки с бокалом виски в руке, разговаривает с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Его профиль резкий, чёткий. Волосы аккуратно уложены, борода подстрижена. Он выглядит уверенным, спокойным, абсолютно контролирующим ситуацию.
А я чувствую, как моё сердце колотится где-то в горле.
Чёрт побери, почему он до сих пор так действует на меня?
Родион поворачивает голову — и наши взгляды встречаются. Его лицо на мгновение застывает. Брови сдвигаются. Губы сжимаются в тонкую линию.
Он не ожидал меня здесь увидеть.
Отлично.
Я поднимаю подбородок выше и иду через зал, чувствуя на себе его взгляд. Мой партнёр по проекту, Сергей Владимирович Морозов, машет мне рукой от столика у окна. Я улыбаюсь — натянуто, фальшиво, но он этого не замечает.
— Жанна Олеговна, как же я рад вас видеть! — Сергей Владимирович встаёт, чтобы поприветствовать меня. — Вы выглядите потрясающе!
— Спасибо, — отвечаю я, садясь напротив него.
Оксаны пока нет. Всё идёт по плану.
Ужин начинается. Сергей Владимирович болтает о проекте, о новых контрактах, о перспективах. Я киваю, улыбаюсь, отвечаю что-то невнятное. Но всё моё внимание сосредоточено на Родионе.
Он сидит за столом напротив, в окружении партнёров компании. Делает вид, что не замечает меня. Но я вижу, как напряжены его плечи. Как он слишком часто отпивает из своего бокала. Как его взгляд то и дело скользит в мою сторону.
Он нервничает.
Хорошо.
Разговор за его столом оживляется. Один из партнёров — грузный мужчина с залысиной — громко смеётся, хлопая Родиона по плечу.
— Родион Игоревич, вы просто волшебник! Удвоить прибыль за квартал — это феноменально!
— Всё благодаря грамотному управлению инвестициями, — отвечает Родион ровным тоном.
Мой желудок сжимается.
Сейчас.
Я наклоняюсь к Сергею Владимировичу, делая вид, что говорю что-то конфиденциальное. Но голос специально делаю достаточно громким, чтобы слышали за соседними столиками.
— Сергей Владимирович, вы слышали про инвестиционный фонд «Капитал Инвест»? Интересно, куда делись средства из последнего инвестирования?
Разговор за столом Родиона на мгновение затихает.
Сергей Владимирович недоумённо поднимает брови.
— Что вы имеете в виду?
Я пожимаю плечами, словно это обычная светская беседа.
— Ну, знаете, просто любопытно. Отчёты показывают одно, а реальные цифры... — Я делаю паузу, как бы задумываясь. — Немного не сходятся.
Родион бледнеет. Его рука замирает на полпути к бокалу.
Партнёры переглядываются.
— Жанна Олеговна, вы что-то знаете? — спрашивает один из них, мужчина с острыми чертами лица.
Я улыбаюсь невинно.
— Я просто архитектор. Но иногда случайно попадаются... интересные документы.
В этот момент появляется Оксана в темно-синем платье, она подходит к Родиону. Её движения плавные, уверенные. Она держит в руках папку с бумагами.
— Простите, что вмешиваюсь, — говорит она мягко, обращаясь к Родиону. — Но я случайно наткнулась на непонятные документы. Там странные переводы на офшорные счета. Дорогой, ты не поможешь мне разобраться?
Тишина.
Все смотрят на Родиона.
Он встаёт резко, стул скрипит по паркету.
— Это абсурд, — его голос звучит слишком напряжённо. — Все финансовые операции прозрачны и легальны.
— Тогда почему часть средств ушла на личный счёт? — спокойно спрашивает Оксана, раскрывая папку и показывая документы.
Партнёры вскакивают со своих мест, толпятся вокруг неё, изучают бумаги. Я слышу обрывки их фраз:
— Это что, правда?
— Офшоры на Каймановых островах?
— Родион, объясните немедленно!
Родион стоит посреди зала, и я вижу, как его лицо искажается от ярости. Кулаки сжаты. Челюсти стиснуты так, что выступают желваки.
Он смотрит на меня.
Господи, этот взгляд.
В нём всё — ненависть, ярость, боль, предательство.
Я чувствую, как внутри что-то переворачивается. Как будто кто-то взял моё сердце и выжал его, как тряпку.
Что я наделала?
— Жанна, — его голос тихий, но каждое слово звучит как удар. — Ты переступила черту.
Я встаю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.
— Ты первый переступил её, Родион. Ты объявил мне войну. Я просто ответила.
Он делает шаг ко мне, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то тёмное, опасное.
— Ты думаешь, это победа? — шипит он. — Ты думаешь, ты выиграла?
— Я думаю, что справедливость восторжествовала, — отвечаю я, хотя голос дрожит.
Он смеётся — коротко, но зло.
— Справедливость? Ты разрушила мою карьеру, Жанна. Опять. Как одиннадцать лет назад. Только тогда ты разрушила мою любовь, а сейчас — всё остальное.
Слова бьют больнее, чем любой физический удар.
Партнёры продолжают шуметь, обсуждать документы, требовать объяснений. Оксана стоит в стороне, наблюдая за всем происходящим с непроницаемым лицом. Гости ресторана оборачиваются, перешёптываются.
Скандал разрастается.
А я стою посреди этого хаоса и вдруг понимаю: я не чувствую триумфа.
Только тошноту.
— Родион, — начинаю я, но он обрывает меня жестом.
— Заткнись, — его голос ледяной. — Просто заткнись, Жанна.
