Через десять минут я возвращаюсь на кухню, где Екатерина уже успела налить нам обеим по чашке свежего кофе. Она садится напротив меня, внимательно изучая моё лицо.
— Ну что, пришла в себя? — её голос мягкий, но в нём слышится твёрдость.
Я киваю, обхватываю горячую чашку ладонями.
— Катя, я не знала, что он настолько... — голос срывается, и я замолкаю.
— Настолько жесток? — подруга заканчивает за меня. — Жанна, я же говорила тебе с самого начала. Родион не простил. Он никогда не простит. Это не мужчина, который ждал тебя все эти годы ради любви. Это человек, который вынашивал план мести.
— Но он любил меня, — шепчу я. — Я видела это. Когда мы поженились, когда родились дети... Он был счастлив. Я не могла всё это выдумать.
Екатерина качает головой.
— Жанна, ты не понимаешь. Он мог быть счастлив. Потому что всё шло по его плану. Он женился на тебе, у вас родились дети, ты привязалась к нему всей душой. А потом — бац! — и всё рухнуло. Идеальная месть. Ты же сама видишь: он разрушил всё именно тогда, когда ты была самой счастливой.
Я закрываю глаза, и слёзы снова подступают к моему горлу. Она права. Господи, как же она права.
— Я так устала, Катя. Устала бороться. Устала чувствовать себя виноватой. Я разрушила жизнь Ледяевых, теперь Родион разрушает мою. Может, это справедливо?
— Заткнись, — резко обрывает меня подруга, и я вздрагиваю от её тона. — Заткнись немедленно. Жанна, послушай меня внимательно. Повторяю ещё раз: то, что ты сделала одиннадцать лет назад, было ошибкой. Да, большой ошибкой. Но ты была молодой, глупой, тебя использовала Татьяна. Ты не знала последствий.
— Я должна была знать!
— Нет! — Екатерина ударяет ладонью по столу, и я вздрагиваю. — Нет, не должна была. Тебе было двадцать четыре года, чёрт побери! Двадцать четыре! Ты верила старшей подруге, которая манипулировала тобой. А Родион? Родиону сейчас тридцать семь. Он взрослый мужчина, который осознанно, целенаправленно разрушает жизнь матери своих детей. Это не одно и то же, Жанна. Это совершенно разные вещи.
Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Часть меня хочет поверить в её слова. Но другая часть — та, что любит Родиона, — кричит, что я заслужила это наказание.
— Катя, он был так холоден в суде, — говорю я тихо. — Я смотрела ему в глаза и не видела там ничего. Никаких эмоций. Только решимость.
— Потому что он научился прятать их, — подруга наклоняется ко мне. — Жанна, ты думаешь, ему легко делать то, что он делает? Думаешь, он не мучается? Он мучается. Просто прячет это под маской мстителя.
— Откуда ты знаешь?
Екатерина вздыхает, откидывается на спинку стула.
— Потому что я видела его однажды. Помнишь, когда я забирала детей у него в прошлом месяце? Он стоял у окна после того, как они ушли, и я видела его лицо. Жанна, там была такая боль... Он разрывается изнутри. Но он не может остановиться. Месть стала его смыслом жизни.
Я смотрю на подругу, и что-то внутри меня дрогнуло.
— Ты думаешь, он ещё любит меня?
— Не знаю, — честно отвечает Екатерина. — Может быть. Но даже если любит, это ничего не меняет. Он всё равно не остановится. Любовь и месть могут существовать одновременно, Жанна. И это делает ситуацию ещё страшнее.
Я допиваю кофе, чувствую, как горечь растекается по языку.
— Что мне делать, Катя? Данила предлагает грязные методы. Компромат на Оксану, на самого Родиона. Но если я пойду на это...
— Ты победишь, — твёрдо говорит подруга. — Жанна, перестань цепляться за иллюзии. Ты не можешь вести себя благородно, когда противник играет грязно. Это не благородство — это самоубийство.
— Но я опущусь на его уровень!
— И что с того? — Екатерина смотрит на меня жёстко. — Жанна, речь идёт о твоих детях. О Ярославе и Дарьяне. Ты готова потерять их ради того, чтобы сохранить чистую совесть? Потому что если да, то ты не мать — ты эгоистка.
Слова бьют как пощёчина. Я вздрагиваю, смотрю на подругу с широко раскрытыми глазами.
— Катя...
— Извини, но это правда, — она не отводит взгляда. — Ты думаешь о себе, о своих принципах, о своей чистоте. А дети? Что будет с ними, если Родион получит опеку? Думаешь, он будет хорошим отцом? Или он будет использовать их, чтобы добить тебя окончательно?
Я закрываю лицо руками, чувствую, как слёзы текут сквозь пальцы.
— Господи, я не знаю. Я не знаю, Катя. Раньше я думала, что знаю Родиона. Но теперь... он чужой. Я не понимаю, на что он способен.
Екатерина встаёт, обходит стол, обнимает меня за плечи.
— Жанна, послушай меня. Ты должна бороться. Не думай о морали, не думай о справедливости. Думай о детях. О том, что им нужна мать, которая будет их защищать. Любой ценой.
Я поднимаю голову и смотрю на неё сквозь слёзы.
— А если я проиграю? Если даже грязные методы не помогут?
— Тогда хотя бы ты будешь знать, что сделала всё возможное, — подруга вытирает слезу с моей щеки. — Но я не верю, что ты проиграешь. Родион умён, но он слишком уверен в себе. И это его слабость.
— Какая слабость?
Екатерина садится на край стола, скрестив руки на груди.
— Он думает, что всё просчитал. Что ты будешь вести себя предсказуемо — страдать, каяться, опускать руки. Но если ты дашь ему отпор, если покажешь, что не сломлена, он растеряется. Потому что этого он не ожидает.
Я обдумываю её слова. Она права. Родион привык видеть меня слабой. А если я стану сильной?
— Данила говорил про компромат на Родиона, — медленно произношу я. — Финансовые махинации. Если это вскроется, Родион пострадает. И Оксана тоже. Они ведь связаны.
— Вот видишь, — кивает Екатерина. — У тебя есть оружие. Используй его.
— Но это же подло...
— Жанна! — подруга повышает голос. — В самом деле, хватит уже! Перестань думать о том, подло это или нет. Родион не думал об этом, когда женился на тебе ради мести. Он не думал об этом, когда манипулировал детьми. Почему ты должна играть по правилам, когда он их не соблюдает?
Я молчу, сжимаю кулаки. Внутри разворачивается война. Одна часть меня кричит, что это неправильно. Другая шепчет, что выбора нет.
— Я боюсь, — признаюсь я тихо. — Боюсь, что если начну драться грязно, то потеряю себя окончательно.
Екатерина садится рядом, берёт мои руки в свои.
— Жанна, ты не потеряешь себя. Ты просто станешь сильнее. Сильнее, чем была. И это не плохо. Это необходимо.
Я смотрю на наши сплетённые руки и понимаю: она права. Я не могу продолжать быть слабой. Не тогда, когда на кону дети.
— Хорошо, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Хорошо, Катя. Я сделаю это. Я дам Даниле добро на всё.
Подруга улыбается — впервые за весь разговор.
— Вот и умница. А теперь выпей ещё кофе, соберись с мыслями. И помни: ты не одна. Я всегда рядом.
Я киваю и чувствую, как внутри меня что-то ломается окончательно — не сердце, нет, оно уже давно в осколках, а последняя ниточка, которая удерживала меня от того, чтобы превратиться в чудовище, достойное твоего мира, Родион. Решение принято. И как это по-твоему, дорогой? Ты хотел, чтобы я сломалась? Чтобы я рыдала и умоляла? Так нет же — я просто перестала бояться. Пути назад нет. Да и зачем он нужен, если впереди такой простор для мести?
Родион хотел войны — ну что ж, война так война. Только не забывай, милый: я знаю все твои слабые места. А ты, кажется, забыл, что я никогда не прощаю предательства.
Ближе к вечеру я сижу в офисе Данилы. Он смотрит на меня через стол, его острый взгляд оценивающий.
— Вы уверены, Жанна Олеговна? — спрашивает он, постукивая ручкой по блокноту. — Потому что если мы начнём, пути назад уже не будет.
Я киваю.
— Уверена. Данила Максимович, делайте всё, что нужно. Я хочу, чтобы Родион не смог забрать детей. Используйте любые методы.
Адвокат улыбается — холодно, цинично.
— Хорошо. Тогда начнём с компромата на Оксану Ледяеву. Нам нужна информация о её махинациях. Мы можем использовать это, чтобы показать, что Родион связан с сомнительными людьми.
— А что ещё?
— Есть свидетели, готовые подтвердить, что Родион проводил время в сомнительных местах. Бары, клубы. Мы можем представить его как человека, ведущего аморальный образ жизни.
Я сжимаю кулаки. Господи, как же мерзко всё это звучит. Но выбора нет.
— Делайте.
Данила записывает что-то в блокноте.
— Также мы можем использовать показания психолога. Екатерина Сергеевна готова выступить свидетелем?
— Да, — говорю я, хотя внутри всё сжимается. — Катя согласна.
— Отлично. Тогда у нас есть план. Мы подготовим всё к основному заседанию. Родион не ожидает такого удара.
Я встаю, чувствую, как ноги дрожат.
— Данила Максимович, скажите честно: у нас есть шансы?
Он смотрит на меня долго, потом кивает.
— Есть. Если мы сыграем всё правильно, Родион проиграет. Но вы должны быть готовы к грязи. Он не будет молчать.
— Я готова, — говорю я твёрдо. — Я сделаю всё ради детей.
Адвокат протягивает мне руку, и я пожимаю её. Его ладонь холодная, как лёд.
— Тогда до встречи через неделю. Я подготовлю документы.
Я выхожу из офиса, и холодный вечерний воздух бьёт в лицо. Я стою на улице Володарского, смотрю на огни города, и чувствую, как внутри что-то меняется. Я больше не та наивная женщина, которая верила в любовь и счастье. Я стала бойцом. И я буду драться до конца.
Телефон вибрирует. Родион. Я смотрю на экран, и рука дрожит. Что ему нужно?
Беру трубку.
— Да?
— Жанна, — его голос спокойный, почти ласковый, и от этого становится страшно. — Я слышал, ты была у адвоката.
Как он узнал? Господи, он следит за мной?
— И что?
— Ничего. Просто хочу предупредить: если ты попытаешься играть грязно, я сделаю так, что ты пожалеешь.
Ярость вспыхивает мгновенно.
— Ты угрожаешь мне, Родион?
— Нет, — он смеётся, и этот смех холодный, как лёд. — Я просто констатирую факт. Жанна, ты не выиграешь эту войну. Я всё продумал. Каждый твой шаг я предвидел.
— Может, ты предвидел не всё, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Увидим, — он вешает трубку, и я остаюсь стоять с телефоном в руке, трясясь от гнева и страха.
Господи, что я делаю? Во что я ввязалась?
Но потом вспоминаю глаза Дарьяны, её слёзы, вопрос Ярослава. И моя решимость возвращается. Я не отступлю. Ни за что.
Я иду к машине, ноги подкашиваются, руки дрожат так, что я едва могу вставить ключ в замок. Сажусь за руль, хватаюсь за него обеими руками и просто сижу, пытаясь дышать ровно. Родион знает. Он всегда знает. Как будто у него глаза повсюду.
Телефон снова вибрирует. Екатерина.
— Жанна, как прошла встреча с Данилой?
— Катя, Родион позвонил мне сразу после, — выдавливаю я. — Он знал, что я была у адвоката. Откуда, чёрт побери?
Подруга молчит секунду, потом выдыхает.
— Он следит за тобой. Жанна, это уже не паранойя. Ты должна быть осторожнее.
— Я не знаю, как быть осторожнее, когда он видит каждый мой шаг!
— Успокойся. Дыши. Ты дала Даниле добро?
— Да, — шепчу я. — Да, Катя. Я сказала использовать любые методы.
— Молодец. Теперь поезжай домой и не забудь забрать детей. Им пора домой.
Я завожу машину, еду по вечернему городу. Фонари мелькают за окном, и в голове крутится один вопрос: правильно ли я поступаю? Использовать грязные методы против Родиона — это означает опуститься на его уровень. Но если я не буду бороться, то потеряю детей. А это невозможно. Невыносимо.
Дома перед сном я укладываю Дарьяну в её кровать, укрываю одеялом. Ярослав уходит в свою комнату, закрывает дверь. Я стою в коридоре, смотрю на закрытые двери детских комнат и понимаю: я должна защитить их. Любой ценой.
Иду на кухню, завариваю себе ромашковый чай. Руки дрожат, когда наливаю кипяток в чашку. Сажусь за стол, обхватываю чашку ладонями, пытаясь согреться, но холод внутри не уходит.
Телефон снова вибрирует. Неизвестный номер. Я беру трубку осторожно.
— Алло?
— Жанна Олеговна? — незнакомый мужской голос, низкий, неприятный. — Вас беспокоят по поводу вашего мужа.
Сердце колотится.
— Кто это?
— Это неважно. Важно то, что я могу вам помочь. У меня есть информация о Родионе Градове, которая может пригодиться вам в суде.
Я замираю. Кто это? Откуда у него мой номер?
— Какая информация?
— Финансовые махинации. Связи с сомнительными людьми. Всё, что нужно, чтобы показать его в невыгодном свете.
— А что вы хотите взамен?
Мужчина смеётся.
— Деньги, разумеется. Пятьдесят тысяч. Наличными.
Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
— Это шантаж.
— Называйте как хотите. Решайте быстро, Жанна Олеговна. Предложение действительно сутки.
Он вешает трубку, и я остаюсь сидеть, уставившись в пустоту. Господи, что это было? Кто этот человек? И откуда он знает о моей ситуации?
Звоню Даниле, несмотря на поздний час.
— Жанна Олеговна? — голос адвоката настороженный. — Что-то случилось?
— Мне только что позвонил какой-то мужчина. Предложил информацию о Родионе за пятьдесят тысяч.
Данила молчит секунду, потом выдыхает.
— Не соглашайтесь. Это может быть провокация. Родион проверяет вас.
— Вы уверены?
— Почти. Такие звонки — классический ход. Если вы заплатите, он использует это против вас в суде. Скажет, что вы пытались купить фальшивые доказательства.
Я закрываю глаза, массирую виски.
— Чёрт. Я так и думала.
— Игнорируйте звонок. И если позвонят снова, сразу сообщите мне. Не ведитесь на провокации.
— Хорошо. Спасибо, Данила Максимович.
Я кладу трубку, и ярость накатывает волной. Родион играет со мной, как кошка с мышкой. Он хочет, чтобы я совершила ошибку. Но я не дам ему этого удовольствия.
Иду в спальню, ложусь на кровать, но сон не идёт. Мысли крутятся, как белки в колесе. Родион. Оксана. Суд. Дети. Компромат. Грязные методы. Всё смешалось в один клубок, из которого не выбраться.
Где-то около трёх ночи телефон снова вибрирует. Я хватаю его, думая, что это опять провокация, но на экране имя Екатерины.
— Катя? Что случилось?
— Жанна, прости, что так поздно. Но я не могла уснуть. Ты как?
Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
— Нормально. То есть не нормально. Катя, мне звонил какой-то тип, предлагал информацию на Родиона за деньги. Данила сказал, что это провокация.
— Мать твою, — подруга ругается вполголоса. — Родион совсем охренел.
— Да. И я не знаю, как с этим бороться. Он на шаг впереди. Всегда.
— Жанна, послушай меня, — голос Екатерины становится жёстким. — Ты не должна сдаваться. Да, он умный. Да, он продумал всё. Но у тебя есть то, чего нет у него.
— И что же?
— Правда. Ты действительно любишь детей. Ты заботишься о них, а не используешь их как оружие. Судья увидит это.
Я хочу поверить в её слова, но сомнения грызут меня изнутри.
— А если не увидит?
— Увидит. Жанна, ты должна верить в себя. Перестань думать, что Родион непобедим. Он человек. Он делает ошибки.
— Катя, он манипулирует детьми. Говорит им, что они должны выбрать его. Это... это отвратительно.
— Тогда бей по этому. Данила может использовать это в суде. Покажи, что Родион настраивает детей против тебя. Это сработает в твою пользу.
Я сижу в темноте, обдумывая её слова. Она права. Родион перегибает. И это его слабость.
— Хорошо, — говорю я, наконец. — Хорошо, Катя. Я поговорю с Данилой завтра. Скажу про это.
— Молодец. А теперь ложись спать. Тебе нужны силы.
— Спасибо, Катенька. За всё.
— Не за что. Я всегда рядом.
Она вешает трубку, и я кладу телефон на тумбочку.
— Ну что, пришла в себя? — её голос мягкий, но в нём слышится твёрдость.
Я киваю, обхватываю горячую чашку ладонями.
— Катя, я не знала, что он настолько... — голос срывается, и я замолкаю.
— Настолько жесток? — подруга заканчивает за меня. — Жанна, я же говорила тебе с самого начала. Родион не простил. Он никогда не простит. Это не мужчина, который ждал тебя все эти годы ради любви. Это человек, который вынашивал план мести.
— Но он любил меня, — шепчу я. — Я видела это. Когда мы поженились, когда родились дети... Он был счастлив. Я не могла всё это выдумать.
Екатерина качает головой.
— Жанна, ты не понимаешь. Он мог быть счастлив. Потому что всё шло по его плану. Он женился на тебе, у вас родились дети, ты привязалась к нему всей душой. А потом — бац! — и всё рухнуло. Идеальная месть. Ты же сама видишь: он разрушил всё именно тогда, когда ты была самой счастливой.
Я закрываю глаза, и слёзы снова подступают к моему горлу. Она права. Господи, как же она права.
— Я так устала, Катя. Устала бороться. Устала чувствовать себя виноватой. Я разрушила жизнь Ледяевых, теперь Родион разрушает мою. Может, это справедливо?
— Заткнись, — резко обрывает меня подруга, и я вздрагиваю от её тона. — Заткнись немедленно. Жанна, послушай меня внимательно. Повторяю ещё раз: то, что ты сделала одиннадцать лет назад, было ошибкой. Да, большой ошибкой. Но ты была молодой, глупой, тебя использовала Татьяна. Ты не знала последствий.
— Я должна была знать!
— Нет! — Екатерина ударяет ладонью по столу, и я вздрагиваю. — Нет, не должна была. Тебе было двадцать четыре года, чёрт побери! Двадцать четыре! Ты верила старшей подруге, которая манипулировала тобой. А Родион? Родиону сейчас тридцать семь. Он взрослый мужчина, который осознанно, целенаправленно разрушает жизнь матери своих детей. Это не одно и то же, Жанна. Это совершенно разные вещи.
Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Часть меня хочет поверить в её слова. Но другая часть — та, что любит Родиона, — кричит, что я заслужила это наказание.
— Катя, он был так холоден в суде, — говорю я тихо. — Я смотрела ему в глаза и не видела там ничего. Никаких эмоций. Только решимость.
— Потому что он научился прятать их, — подруга наклоняется ко мне. — Жанна, ты думаешь, ему легко делать то, что он делает? Думаешь, он не мучается? Он мучается. Просто прячет это под маской мстителя.
— Откуда ты знаешь?
Екатерина вздыхает, откидывается на спинку стула.
— Потому что я видела его однажды. Помнишь, когда я забирала детей у него в прошлом месяце? Он стоял у окна после того, как они ушли, и я видела его лицо. Жанна, там была такая боль... Он разрывается изнутри. Но он не может остановиться. Месть стала его смыслом жизни.
Я смотрю на подругу, и что-то внутри меня дрогнуло.
— Ты думаешь, он ещё любит меня?
— Не знаю, — честно отвечает Екатерина. — Может быть. Но даже если любит, это ничего не меняет. Он всё равно не остановится. Любовь и месть могут существовать одновременно, Жанна. И это делает ситуацию ещё страшнее.
Я допиваю кофе, чувствую, как горечь растекается по языку.
— Что мне делать, Катя? Данила предлагает грязные методы. Компромат на Оксану, на самого Родиона. Но если я пойду на это...
— Ты победишь, — твёрдо говорит подруга. — Жанна, перестань цепляться за иллюзии. Ты не можешь вести себя благородно, когда противник играет грязно. Это не благородство — это самоубийство.
— Но я опущусь на его уровень!
— И что с того? — Екатерина смотрит на меня жёстко. — Жанна, речь идёт о твоих детях. О Ярославе и Дарьяне. Ты готова потерять их ради того, чтобы сохранить чистую совесть? Потому что если да, то ты не мать — ты эгоистка.
Слова бьют как пощёчина. Я вздрагиваю, смотрю на подругу с широко раскрытыми глазами.
— Катя...
— Извини, но это правда, — она не отводит взгляда. — Ты думаешь о себе, о своих принципах, о своей чистоте. А дети? Что будет с ними, если Родион получит опеку? Думаешь, он будет хорошим отцом? Или он будет использовать их, чтобы добить тебя окончательно?
Я закрываю лицо руками, чувствую, как слёзы текут сквозь пальцы.
— Господи, я не знаю. Я не знаю, Катя. Раньше я думала, что знаю Родиона. Но теперь... он чужой. Я не понимаю, на что он способен.
Екатерина встаёт, обходит стол, обнимает меня за плечи.
— Жанна, послушай меня. Ты должна бороться. Не думай о морали, не думай о справедливости. Думай о детях. О том, что им нужна мать, которая будет их защищать. Любой ценой.
Я поднимаю голову и смотрю на неё сквозь слёзы.
— А если я проиграю? Если даже грязные методы не помогут?
— Тогда хотя бы ты будешь знать, что сделала всё возможное, — подруга вытирает слезу с моей щеки. — Но я не верю, что ты проиграешь. Родион умён, но он слишком уверен в себе. И это его слабость.
— Какая слабость?
Екатерина садится на край стола, скрестив руки на груди.
— Он думает, что всё просчитал. Что ты будешь вести себя предсказуемо — страдать, каяться, опускать руки. Но если ты дашь ему отпор, если покажешь, что не сломлена, он растеряется. Потому что этого он не ожидает.
Я обдумываю её слова. Она права. Родион привык видеть меня слабой. А если я стану сильной?
— Данила говорил про компромат на Родиона, — медленно произношу я. — Финансовые махинации. Если это вскроется, Родион пострадает. И Оксана тоже. Они ведь связаны.
— Вот видишь, — кивает Екатерина. — У тебя есть оружие. Используй его.
— Но это же подло...
— Жанна! — подруга повышает голос. — В самом деле, хватит уже! Перестань думать о том, подло это или нет. Родион не думал об этом, когда женился на тебе ради мести. Он не думал об этом, когда манипулировал детьми. Почему ты должна играть по правилам, когда он их не соблюдает?
Я молчу, сжимаю кулаки. Внутри разворачивается война. Одна часть меня кричит, что это неправильно. Другая шепчет, что выбора нет.
— Я боюсь, — признаюсь я тихо. — Боюсь, что если начну драться грязно, то потеряю себя окончательно.
Екатерина садится рядом, берёт мои руки в свои.
— Жанна, ты не потеряешь себя. Ты просто станешь сильнее. Сильнее, чем была. И это не плохо. Это необходимо.
Я смотрю на наши сплетённые руки и понимаю: она права. Я не могу продолжать быть слабой. Не тогда, когда на кону дети.
— Хорошо, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Хорошо, Катя. Я сделаю это. Я дам Даниле добро на всё.
Подруга улыбается — впервые за весь разговор.
— Вот и умница. А теперь выпей ещё кофе, соберись с мыслями. И помни: ты не одна. Я всегда рядом.
Я киваю и чувствую, как внутри меня что-то ломается окончательно — не сердце, нет, оно уже давно в осколках, а последняя ниточка, которая удерживала меня от того, чтобы превратиться в чудовище, достойное твоего мира, Родион. Решение принято. И как это по-твоему, дорогой? Ты хотел, чтобы я сломалась? Чтобы я рыдала и умоляла? Так нет же — я просто перестала бояться. Пути назад нет. Да и зачем он нужен, если впереди такой простор для мести?
Родион хотел войны — ну что ж, война так война. Только не забывай, милый: я знаю все твои слабые места. А ты, кажется, забыл, что я никогда не прощаю предательства.
Ближе к вечеру я сижу в офисе Данилы. Он смотрит на меня через стол, его острый взгляд оценивающий.
— Вы уверены, Жанна Олеговна? — спрашивает он, постукивая ручкой по блокноту. — Потому что если мы начнём, пути назад уже не будет.
Я киваю.
— Уверена. Данила Максимович, делайте всё, что нужно. Я хочу, чтобы Родион не смог забрать детей. Используйте любые методы.
Адвокат улыбается — холодно, цинично.
— Хорошо. Тогда начнём с компромата на Оксану Ледяеву. Нам нужна информация о её махинациях. Мы можем использовать это, чтобы показать, что Родион связан с сомнительными людьми.
— А что ещё?
— Есть свидетели, готовые подтвердить, что Родион проводил время в сомнительных местах. Бары, клубы. Мы можем представить его как человека, ведущего аморальный образ жизни.
Я сжимаю кулаки. Господи, как же мерзко всё это звучит. Но выбора нет.
— Делайте.
Данила записывает что-то в блокноте.
— Также мы можем использовать показания психолога. Екатерина Сергеевна готова выступить свидетелем?
— Да, — говорю я, хотя внутри всё сжимается. — Катя согласна.
— Отлично. Тогда у нас есть план. Мы подготовим всё к основному заседанию. Родион не ожидает такого удара.
Я встаю, чувствую, как ноги дрожат.
— Данила Максимович, скажите честно: у нас есть шансы?
Он смотрит на меня долго, потом кивает.
— Есть. Если мы сыграем всё правильно, Родион проиграет. Но вы должны быть готовы к грязи. Он не будет молчать.
— Я готова, — говорю я твёрдо. — Я сделаю всё ради детей.
Адвокат протягивает мне руку, и я пожимаю её. Его ладонь холодная, как лёд.
— Тогда до встречи через неделю. Я подготовлю документы.
Я выхожу из офиса, и холодный вечерний воздух бьёт в лицо. Я стою на улице Володарского, смотрю на огни города, и чувствую, как внутри что-то меняется. Я больше не та наивная женщина, которая верила в любовь и счастье. Я стала бойцом. И я буду драться до конца.
Телефон вибрирует. Родион. Я смотрю на экран, и рука дрожит. Что ему нужно?
Беру трубку.
— Да?
— Жанна, — его голос спокойный, почти ласковый, и от этого становится страшно. — Я слышал, ты была у адвоката.
Как он узнал? Господи, он следит за мной?
— И что?
— Ничего. Просто хочу предупредить: если ты попытаешься играть грязно, я сделаю так, что ты пожалеешь.
Ярость вспыхивает мгновенно.
— Ты угрожаешь мне, Родион?
— Нет, — он смеётся, и этот смех холодный, как лёд. — Я просто констатирую факт. Жанна, ты не выиграешь эту войну. Я всё продумал. Каждый твой шаг я предвидел.
— Может, ты предвидел не всё, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Увидим, — он вешает трубку, и я остаюсь стоять с телефоном в руке, трясясь от гнева и страха.
Господи, что я делаю? Во что я ввязалась?
Но потом вспоминаю глаза Дарьяны, её слёзы, вопрос Ярослава. И моя решимость возвращается. Я не отступлю. Ни за что.
Я иду к машине, ноги подкашиваются, руки дрожат так, что я едва могу вставить ключ в замок. Сажусь за руль, хватаюсь за него обеими руками и просто сижу, пытаясь дышать ровно. Родион знает. Он всегда знает. Как будто у него глаза повсюду.
Телефон снова вибрирует. Екатерина.
— Жанна, как прошла встреча с Данилой?
— Катя, Родион позвонил мне сразу после, — выдавливаю я. — Он знал, что я была у адвоката. Откуда, чёрт побери?
Подруга молчит секунду, потом выдыхает.
— Он следит за тобой. Жанна, это уже не паранойя. Ты должна быть осторожнее.
— Я не знаю, как быть осторожнее, когда он видит каждый мой шаг!
— Успокойся. Дыши. Ты дала Даниле добро?
— Да, — шепчу я. — Да, Катя. Я сказала использовать любые методы.
— Молодец. Теперь поезжай домой и не забудь забрать детей. Им пора домой.
Я завожу машину, еду по вечернему городу. Фонари мелькают за окном, и в голове крутится один вопрос: правильно ли я поступаю? Использовать грязные методы против Родиона — это означает опуститься на его уровень. Но если я не буду бороться, то потеряю детей. А это невозможно. Невыносимо.
Дома перед сном я укладываю Дарьяну в её кровать, укрываю одеялом. Ярослав уходит в свою комнату, закрывает дверь. Я стою в коридоре, смотрю на закрытые двери детских комнат и понимаю: я должна защитить их. Любой ценой.
Иду на кухню, завариваю себе ромашковый чай. Руки дрожат, когда наливаю кипяток в чашку. Сажусь за стол, обхватываю чашку ладонями, пытаясь согреться, но холод внутри не уходит.
Телефон снова вибрирует. Неизвестный номер. Я беру трубку осторожно.
— Алло?
— Жанна Олеговна? — незнакомый мужской голос, низкий, неприятный. — Вас беспокоят по поводу вашего мужа.
Сердце колотится.
— Кто это?
— Это неважно. Важно то, что я могу вам помочь. У меня есть информация о Родионе Градове, которая может пригодиться вам в суде.
Я замираю. Кто это? Откуда у него мой номер?
— Какая информация?
— Финансовые махинации. Связи с сомнительными людьми. Всё, что нужно, чтобы показать его в невыгодном свете.
— А что вы хотите взамен?
Мужчина смеётся.
— Деньги, разумеется. Пятьдесят тысяч. Наличными.
Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
— Это шантаж.
— Называйте как хотите. Решайте быстро, Жанна Олеговна. Предложение действительно сутки.
Он вешает трубку, и я остаюсь сидеть, уставившись в пустоту. Господи, что это было? Кто этот человек? И откуда он знает о моей ситуации?
Звоню Даниле, несмотря на поздний час.
— Жанна Олеговна? — голос адвоката настороженный. — Что-то случилось?
— Мне только что позвонил какой-то мужчина. Предложил информацию о Родионе за пятьдесят тысяч.
Данила молчит секунду, потом выдыхает.
— Не соглашайтесь. Это может быть провокация. Родион проверяет вас.
— Вы уверены?
— Почти. Такие звонки — классический ход. Если вы заплатите, он использует это против вас в суде. Скажет, что вы пытались купить фальшивые доказательства.
Я закрываю глаза, массирую виски.
— Чёрт. Я так и думала.
— Игнорируйте звонок. И если позвонят снова, сразу сообщите мне. Не ведитесь на провокации.
— Хорошо. Спасибо, Данила Максимович.
Я кладу трубку, и ярость накатывает волной. Родион играет со мной, как кошка с мышкой. Он хочет, чтобы я совершила ошибку. Но я не дам ему этого удовольствия.
Иду в спальню, ложусь на кровать, но сон не идёт. Мысли крутятся, как белки в колесе. Родион. Оксана. Суд. Дети. Компромат. Грязные методы. Всё смешалось в один клубок, из которого не выбраться.
Где-то около трёх ночи телефон снова вибрирует. Я хватаю его, думая, что это опять провокация, но на экране имя Екатерины.
— Катя? Что случилось?
— Жанна, прости, что так поздно. Но я не могла уснуть. Ты как?
Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
— Нормально. То есть не нормально. Катя, мне звонил какой-то тип, предлагал информацию на Родиона за деньги. Данила сказал, что это провокация.
— Мать твою, — подруга ругается вполголоса. — Родион совсем охренел.
— Да. И я не знаю, как с этим бороться. Он на шаг впереди. Всегда.
— Жанна, послушай меня, — голос Екатерины становится жёстким. — Ты не должна сдаваться. Да, он умный. Да, он продумал всё. Но у тебя есть то, чего нет у него.
— И что же?
— Правда. Ты действительно любишь детей. Ты заботишься о них, а не используешь их как оружие. Судья увидит это.
Я хочу поверить в её слова, но сомнения грызут меня изнутри.
— А если не увидит?
— Увидит. Жанна, ты должна верить в себя. Перестань думать, что Родион непобедим. Он человек. Он делает ошибки.
— Катя, он манипулирует детьми. Говорит им, что они должны выбрать его. Это... это отвратительно.
— Тогда бей по этому. Данила может использовать это в суде. Покажи, что Родион настраивает детей против тебя. Это сработает в твою пользу.
Я сижу в темноте, обдумывая её слова. Она права. Родион перегибает. И это его слабость.
— Хорошо, — говорю я, наконец. — Хорошо, Катя. Я поговорю с Данилой завтра. Скажу про это.
— Молодец. А теперь ложись спать. Тебе нужны силы.
— Спасибо, Катенька. За всё.
— Не за что. Я всегда рядом.
Она вешает трубку, и я кладу телефон на тумбочку.
