— Данила, я устала. Устала от этой войны. Устала ненавидеть и бояться одновременно.
Он смотрит на меня с лёгким сочувствием.
— Знаю. Но отступать нельзя. Если вы сдадитесь сейчас, то Родион заберёт детей. Вы этого хотите?
— Нет.
— Тогда соберите себя в кулак. Впереди ещё месяц. Мы должны использовать каждый день.
Я киваю. Что мне ещё остаётся?
Данила продолжает.
— Идите домой. Отдохните. Завтра начнём работать над стратегией.
Он уходит к своей машине, я остаюсь стоять на ступенях суда. Смотрю на серое небо, на голые деревья вдоль дороги. Ноябрь. Холодный, мрачный, безнадёжный.
Достаю телефон, набираю Екатерину. Она отвечает после второго гудка:
— Ну как?
— Дети остаются со мной. Пока.
— Это хорошо! Жанна, это победа!
— Не похоже на победу, Катя. Скорее на отсрочку казни.
Она молчит, потом вздыхает:
— Приезжай ко мне. Поговорим.
— Не могу. Мне нужно домой. К детям.
— Тогда давай встретимся завтра. В обед.
— Хорошо.
Я кладу трубку, иду к машине. Завожу двигатель, но не могу заставить себя тронуться с места. Сижу, сжимая руль, и пытаюсь понять, что я чувствую.
Облегчение? Да, немного. Дети остаются со мной.
Страх? Да, много. Потому что через месяц всё может измениться.
Злость? Да, огромная, жгучая злость на Родиона, на его адвоката, на эту проклятую ситуацию.
И ещё что-то. Что-то, чего я не хочу признавать.
Боль. Глубокая, острая боль. Потому что в зале суда я увидела в глазах Родиона не любовь, не ненависть, даже не равнодушие. Я увидела решимость. Он пройдёт через всё, что угодно, лишь бы выиграть. И меня в этой битве для него не существует. Я — просто препятствие, которое нужно устранить.
Я завожу машину и еду домой. Дорога кажется бесконечной. Мысли крутятся в голове, не давая покоя.
Что он скажет детям сегодня? Как будет использовать это решение суда против меня? Скажет Ярославу, что мама плохая, что судья просто ошиблась?
Господи, как же мне надоело всё это. Надоело бояться каждого звонка, каждой встречи. Надоело просчитывать каждое слово, каждый жест.
Подъезжаю к дому. Наш дом. Тот самый, где мы были семьёй. Где Родион обещал любить меня всегда. Где родились наши дети.
Теперь этот дом — поле боя.
Захожу внутрь. Тихо. Детей ещё нет, вернутся только вечером. У меня есть несколько часов, чтобы прийти в себя.
Иду на кухню, ставлю чайник. Руки всё ещё дрожат. Наливаю кипяток в чашку, добавляю заварку. Смотрю, как чай меняет цвет воды, и вдруг понимаю: я плачу.
Слёзы текут сами по себе, тихо, почти незаметно. Я даже не пытаюсь их остановить. Просто сижу за столом, обхватив чашку руками, и даю себе право на слабость. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь, где никто не видит.
Телефон вибрирует. СМС от Родиона.
«Заеду за детьми в пятницу. Как решила судья, три дня со мной».
Короткое, деловое. Никаких эмоций. Будто мы просто бывшие коллеги, договаривающиеся о встрече.
Я не отвечаю. Что мне ему написать? «Хорошо»? «До встречи»? Нет. Молчание — единственное, что у меня осталось.
Пью чай, пытаюсь успокоиться. Нужно думать о детях. О том, как я им всё объясню. Ярослав уже всё понимает, он умный не по годам. А Дарьяна... Господи, как объяснить пятилетней девочке, что мама и папа теперь враги?
Когда мама привозит детей, я уже почти прихожу в себя. Натягиваю на лицо улыбку, обнимаю их.
— Как дела в школе?
Ярослав пожимает плечами:
— Нормально.
Дарьяна прижимается ко мне:
— Мама, а папа сегодня придёт?
Сердце сжимается.
— Нет, солнышко. Папа придёт в пятницу. Заберёт вас на выходные.
— А почему мы не можем жить все вместе?
Я глотаю комок в горле.
— Потому что мама и папа... мы больше не можем жить вместе. Но мы оба вас очень любим. Это самое главное.
Дарьяна кивает, но я вижу, как её глаза наполняются слезами. Она уходит в свою комнату, и я чувствую, как внутри всё рвётся на части.
Ярослав стоит в дверях, смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Слишком взрослым для девятилетнего мальчика.
— Мам, а ты, правда, кричала на нас?
Я застываю.
— Что?
— Папа сказал, что ты кричала на нас. Что психолог это записала.
Господи. Он уже начал. Уже отравляет детей против меня.
Я опускаюсь на корточки перед Ярославом, беру его за руки.
— Ярик, послушай меня. Я никогда не кричала на вас просто так. Да, мы с папой ссорились, и вы это слышали. Но я всегда любила вас. Всегда. И никогда не хотела причинить вам боль.
Он молчит, изучает моё лицо. Пытается понять, говорю ли я правду.
— Папа сказал, что ты виновата в разводе.
Слова бьют, как пощёчина.
— Мы оба виноваты, Ярик. И я, и папа. Взрослые люди иногда совершают ошибки. Но это не значит, что мы любим вас меньше.
Он кивает, но я вижу сомнение в его глазах. Родион уже посеял зерно недоверия. И я не знаю, как его выкорчевать.
Ярослав уходит в свою комнату. Я остаюсь стоять в коридоре, прислонившись к стене.
Мама уходит, а я остаюсь одна. Иду в спальню, закрываю дверь. Сажусь на кровать и просто сижу, уставившись в пустоту.
В голове крутится одна и та же мысль: это была только разминка.
Родион показал мне, на что он способен. Он использовал прошлое, психолога, даже детей. И это только начало. Через месяц будет основное заседание. Настоящая битва. И я даже не представляю, что он приготовит на этот раз.
Достаю телефон, смотрю на его сообщение. Короткое, холодное. Будто между нами ничего не было. Будто десять лет брака — просто пустота.
Пишу ответ, потом стираю. Снова пишу и снова стираю. Что я могу ему сказать? Что я ненавижу его? Что боюсь? Что всё ещё чувствую боль, когда смотрю на него?
Нет. Ничего этого он не услышит. Для него я — враг. И всё.
Кладу телефон на тумбочку, ложусь на кровать. Закрываю глаза, но сон не приходит. В голове прокручивается сегодняшний день. Зал суда. Лицо судьи. Голос Кострова. Взгляд Родиона.
Холодная решимость в его глазах.
Я открываю глаза, смотрю в потолок. Понимаю, что больше не могу позволить себе слабость. Не могу плакать, не могу сдаваться. Потому что если я сдамся, я потеряю детей. А это единственное, чего я не переживу.
Я встаю, иду к окну. На улице темнеет. Фонари уже зажглись, освещая пустынную дорогу. Где-то там, в другом доме, Родион тоже думает о сегодняшнем дне. Анализирует, планирует следующий шаг.
Он играет в эту игру годами. А я только начала.
Но я научусь. Научусь быть жёсткой, расчётливой, беспощадной. Потому что ставка слишком высока.
Возвращаюсь в кровать, натягиваю одеяло. Закрываю глаза и шепчу себе, как молитву:
— Это была только разминка. Настоящая битва впереди.
И я буду готова.
Я должна быть готова.
Потому что проиграть — значит потерять всё.
Я лежу в темноте, слушаю тишину дома. Где-то слышатся шаги — это Ярослав встаёт, идёт в туалет. Потом снова тишина.
Я думаю о завтрашнем дне. О том, что скажу Даниле. О том, как мы будем готовиться к следующему заседанию. О том, что нужно найти на Родиона. Что-то, что перевесит чашу весов в мою сторону.
Но что? Он такой идеальный на бумаге. Успешный, обеспеченный, любящий отец. А я? Я та, кто разрушил чужую семью одиннадцать лет назад. Та, кто кричала на мужа при детях. Та, кто нестабильна, эмоциональна, не контролирует себя.
Так видит меня суд. Так видит меня Родион. Так, наверное, начинают видеть меня и дети.
Я переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. Представляю, что это Родион. Тот Родион, каким он был когда-то. Нежный, заботливый, любящий. Или это была всего лишь маска? Иллюзия, в которую я хотела верить?
Не знаю. Больше не знаю ничего.
Лежу и понимаю — нужно собираться. Дети скоро захотят есть, а я всё ещё в этом ступоре.
Делаю глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.
Собираю себя по кусочкам, как разбитую вазу. Вот эмоции — убираю подальше. Вот страх — запихиваю в угол. Вот боль — закрываю на замок.
Иду на кухню. Достаю из холодильника рыбу, овощи. Промываю рис. Руки двигаются на автомате — режу, солю, ставлю на плиту. Запах жареного лука наполняет кухню, и это почти успокаивает. Почти.
Захожу в комнату к детям.
— Ребята, через полчаса ужин. Мойте руки.
Дарьяна кивает, не отрываясь от раскраски. Ярослав смотрит на меня долгим взглядом — оценивающим, недоверчивым. Слишком взрослым.
Возвращаюсь на кухню, помешиваю в сковороде. Мысли разбегаются в разные стороны, но я их ловлю, возвращаю обратно. Сейчас не время думать о суде. Не время думать о Родионе. Сейчас время для детей. Для ужина. Для видимости нормальной жизни.
Мы ужинаем молча. Дарьяна ковыряется вилкой в тарелке, Ярослав ест механически. Я делаю вид, что всё в порядке. Улыбаюсь, спрашиваю о школе. Они отвечают односложно.
После ужина смотрим мультфильмы. Потом уроки, затем укладываю детей спать. Читаю Дарьяне сказку, целую в лоб. Она обнимает меня, прижимается.
— Мама, а ты никуда не уйдёшь?
Сердце сжимается.
— Никуда, солнышко. Я всегда буду рядом.
Она засыпает, держа меня за руку. Я сижу на краешке кровати, смотрю на её спокойное лицо и думаю: ради этого стоит драться. Ради этих моментов.
Ярослав уже лежит в своей комнате, глаза открыты, смотрит в потолок.
— Спокойной ночи, Ярик.
— Спокойной.
Он не смотрит на меня. Я выхожу, тихо прикрыв дверь.
Иду в свою спальню, закрываю дверь. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Смотрю в потолок, считаю блики. Их пять. Или шесть? Сбиваюсь.
Закрываю глаза. Пытаюсь заснуть, но мозг отказывается отключаться. Прокручивает события дня — зал суда, лицо судьи, голос Кострова, взгляд Родиона.
Холодная решимость в его глазах.
Переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. Считаю овец. Считаю вдохи. Ничего не помогает.
Наконец сон накрывает меня, тяжёлый и беспокойный. Мне снится зал суда. Я стою перед судьёй, но не могу говорить. Рот открыт, а слов нет. Родион рядом, он улыбается — холодно, победно. Дети стоят за ним, держат его за руки. Они смотрят на меня, как на чужую.
Просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится. За окном темно. Смотрю на часы — четыре утра. До рассвета ещё далеко, но я уже знаю, что больше не засну.
Встаю, иду на кухню. Ставлю чайник. Сижу в темноте, слушаю, как вода закипает. Наливаю чай, обхватываю чашку ладонями.
В голове звучит одна мысль, раз за разом:
Это была только разминка. Настоящая битва будет впереди.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я сижу на работе, вцепившись пальцами в кружку с остывшим кофе, и пытаюсь собрать мысли в кучу. Господи, как же болит голова. Нет, не болит — раскалывается, словно кто-то методично вбивает гвозди в череп. После вчерашнего судебного заседания я совсем не выспалась. Проснулась часа в четыре утра.
Время. Какая ирония. Время — это то, чего у меня нет. Родион играет в долгую, а я мечусь, как загнанная лошадь, не зная, куда бежать.
Телефон вибрирует на столе. Екатерина. Я беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствую.
— Привет.
— Жанна, как ты? — голос подруги полон участия, и от этого становится ещё тяжелее.
— Нормально, — выдавливаю я. — То есть не нормально. Катя, я не знаю, что делать.
— Приезжай ко мне. Сейчас же. Ты что забыла, мы же вчера договорились.
— Выезжаю.
— Жду.
Через полчаса я уже стою у её двери. Екатерина открывает, и я вижу на её лице смесь сочувствия и решимости. Она обнимает меня крепко, по-настоящему, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Нельзя. Сейчас нельзя раскисать.
— Проходи на кухню, — говорит Катя, отстраняясь и внимательно глядя на меня. — Сейчас ты мне всё расскажешь. Без купюр.
Мы проходим на кухню. Екатерина ставит передо мной чашку горячего чая, садится напротив.
— Ну? — её взгляд требователен. — Что там было вчера?
Я делаю глоток, обжигаюсь, но почти не чувствую боли.
— Катя, это был кошмар. Адвокат Родиона... он представлял меня как истеричку, которая неспособна заботиться о детях. Упомянул тот случай с Ледяевыми одиннадцатилетней давности. Сказал, что я склонна к манипуляциям, что я разрушила жизнь невинной семьи.
— Мать твою, — Екатерина сжимает кулаки. — И что Данила?
— Данила парировал. Сказал, что Родион годами планировал месть, что он женился на мне ради разрушения моей жизни. Что это делает его не менее опасным для детей.
— Молодец.
— Да, только судья выглядела так, будто не знает, кому верить. В итоге временное решение: дети остаются со мной, но Родион получает расширенные права на встречи. Основное заседание через месяц.
Екатерина откидывается на спинку стула, её рыжие кудри растрёпаны, и она выглядит уставшей.
— Жанна, я скажу тебе честно: ты должна дать бой. Не из мести, не из гордости — ради детей. Родион не остановится. Он хочет сломать тебя, забрать у тебя всё. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — шепчу я. — Катя, я виновата. Я разрушила его жизнь когда-то. Я заслужила это.
— Заткнись, — резко обрывает меня подруга. — Заткнись и слушай. Да, ты ошиблась. Да, ты сделала гадость. Но ты не знала, к чему это приведёт. А он? Он осознанно, целенаправленно разрушает твою жизнь. Он использует детей как оружие. Это не месть, Жанна, это садизм. И ты должна с этим бороться.
Я молчу, потому что слова застревают в горле. Екатерина права. Но как бороться, когда каждая мысль о Родионе причиняет боль?
— Я не знаю, смогу ли я, — говорю я, наконец. — Катя, я до сих пор люблю его. Это безумие, я знаю. Но я его люблю.
Подруга смотрит на меня долго, и в её глазах мелькает что-то — жалость? Понимание?
— Жанна, любовь — это не оправдание бездействию. Ты можешь любить его и при этом защищать себя и детей. Это не взаимоисключающие вещи.
— Он ненавидит меня, — шепчу я. — Катя, ты не видела вчера его глаза в суде. Там была только холодная решимость. Он хочет меня уничтожить.
— Тогда не дай ему такого счастья. Дай ему отпор. Данила говорил, что можно использовать компромат на Родиона?
Я киваю.
— Да. Он предлагал грязные методы. Но я не уверена... Это же опустит меня на его уровень.
— А что, чёрт возьми, ты должна делать? — Екатерина повышает голос, и я вздрагиваю. — Сидеть сложа руки, пока он забирает у тебя детей? Жанна, очнись! Это война. И в войне не бывает чистых методов.
Я сжимаю кружку так сильно, что костяшки пальцев белеют.
— Я боюсь, — признаюсь я. — Боюсь, что если начну драться грязно, то потеряю последние остатки себя.
— А если не начнёшь, потеряешь детей, — жёстко отрезает подруга. — Выбирай.
Мы сидим в тишине. И я вдруг вспоминаю радостный смех Ярослава и Дарьяны. Звук такой лёгкий, беззаботный, что сердце сжимается от боли. Ради них. Ради этого смеха я должна бороться.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Хорошо, Катя. Я продолжу бороться.
Екатерина выдыхает с облегчением.
— Сходи умойся, освежись. — Говорит она заботливо. — Ты выглядишь, как будто совсем не спала.
— Да, — отвечаю я. Встаю и выхожу из кухни.
Он смотрит на меня с лёгким сочувствием.
— Знаю. Но отступать нельзя. Если вы сдадитесь сейчас, то Родион заберёт детей. Вы этого хотите?
— Нет.
— Тогда соберите себя в кулак. Впереди ещё месяц. Мы должны использовать каждый день.
Я киваю. Что мне ещё остаётся?
Данила продолжает.
— Идите домой. Отдохните. Завтра начнём работать над стратегией.
Он уходит к своей машине, я остаюсь стоять на ступенях суда. Смотрю на серое небо, на голые деревья вдоль дороги. Ноябрь. Холодный, мрачный, безнадёжный.
Достаю телефон, набираю Екатерину. Она отвечает после второго гудка:
— Ну как?
— Дети остаются со мной. Пока.
— Это хорошо! Жанна, это победа!
— Не похоже на победу, Катя. Скорее на отсрочку казни.
Она молчит, потом вздыхает:
— Приезжай ко мне. Поговорим.
— Не могу. Мне нужно домой. К детям.
— Тогда давай встретимся завтра. В обед.
— Хорошо.
Я кладу трубку, иду к машине. Завожу двигатель, но не могу заставить себя тронуться с места. Сижу, сжимая руль, и пытаюсь понять, что я чувствую.
Облегчение? Да, немного. Дети остаются со мной.
Страх? Да, много. Потому что через месяц всё может измениться.
Злость? Да, огромная, жгучая злость на Родиона, на его адвоката, на эту проклятую ситуацию.
И ещё что-то. Что-то, чего я не хочу признавать.
Боль. Глубокая, острая боль. Потому что в зале суда я увидела в глазах Родиона не любовь, не ненависть, даже не равнодушие. Я увидела решимость. Он пройдёт через всё, что угодно, лишь бы выиграть. И меня в этой битве для него не существует. Я — просто препятствие, которое нужно устранить.
Я завожу машину и еду домой. Дорога кажется бесконечной. Мысли крутятся в голове, не давая покоя.
Что он скажет детям сегодня? Как будет использовать это решение суда против меня? Скажет Ярославу, что мама плохая, что судья просто ошиблась?
Господи, как же мне надоело всё это. Надоело бояться каждого звонка, каждой встречи. Надоело просчитывать каждое слово, каждый жест.
Подъезжаю к дому. Наш дом. Тот самый, где мы были семьёй. Где Родион обещал любить меня всегда. Где родились наши дети.
Теперь этот дом — поле боя.
Захожу внутрь. Тихо. Детей ещё нет, вернутся только вечером. У меня есть несколько часов, чтобы прийти в себя.
Иду на кухню, ставлю чайник. Руки всё ещё дрожат. Наливаю кипяток в чашку, добавляю заварку. Смотрю, как чай меняет цвет воды, и вдруг понимаю: я плачу.
Слёзы текут сами по себе, тихо, почти незаметно. Я даже не пытаюсь их остановить. Просто сижу за столом, обхватив чашку руками, и даю себе право на слабость. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь, где никто не видит.
Телефон вибрирует. СМС от Родиона.
«Заеду за детьми в пятницу. Как решила судья, три дня со мной».
Короткое, деловое. Никаких эмоций. Будто мы просто бывшие коллеги, договаривающиеся о встрече.
Я не отвечаю. Что мне ему написать? «Хорошо»? «До встречи»? Нет. Молчание — единственное, что у меня осталось.
Пью чай, пытаюсь успокоиться. Нужно думать о детях. О том, как я им всё объясню. Ярослав уже всё понимает, он умный не по годам. А Дарьяна... Господи, как объяснить пятилетней девочке, что мама и папа теперь враги?
Когда мама привозит детей, я уже почти прихожу в себя. Натягиваю на лицо улыбку, обнимаю их.
— Как дела в школе?
Ярослав пожимает плечами:
— Нормально.
Дарьяна прижимается ко мне:
— Мама, а папа сегодня придёт?
Сердце сжимается.
— Нет, солнышко. Папа придёт в пятницу. Заберёт вас на выходные.
— А почему мы не можем жить все вместе?
Я глотаю комок в горле.
— Потому что мама и папа... мы больше не можем жить вместе. Но мы оба вас очень любим. Это самое главное.
Дарьяна кивает, но я вижу, как её глаза наполняются слезами. Она уходит в свою комнату, и я чувствую, как внутри всё рвётся на части.
Ярослав стоит в дверях, смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Слишком взрослым для девятилетнего мальчика.
— Мам, а ты, правда, кричала на нас?
Я застываю.
— Что?
— Папа сказал, что ты кричала на нас. Что психолог это записала.
Господи. Он уже начал. Уже отравляет детей против меня.
Я опускаюсь на корточки перед Ярославом, беру его за руки.
— Ярик, послушай меня. Я никогда не кричала на вас просто так. Да, мы с папой ссорились, и вы это слышали. Но я всегда любила вас. Всегда. И никогда не хотела причинить вам боль.
Он молчит, изучает моё лицо. Пытается понять, говорю ли я правду.
— Папа сказал, что ты виновата в разводе.
Слова бьют, как пощёчина.
— Мы оба виноваты, Ярик. И я, и папа. Взрослые люди иногда совершают ошибки. Но это не значит, что мы любим вас меньше.
Он кивает, но я вижу сомнение в его глазах. Родион уже посеял зерно недоверия. И я не знаю, как его выкорчевать.
Ярослав уходит в свою комнату. Я остаюсь стоять в коридоре, прислонившись к стене.
Мама уходит, а я остаюсь одна. Иду в спальню, закрываю дверь. Сажусь на кровать и просто сижу, уставившись в пустоту.
В голове крутится одна и та же мысль: это была только разминка.
Родион показал мне, на что он способен. Он использовал прошлое, психолога, даже детей. И это только начало. Через месяц будет основное заседание. Настоящая битва. И я даже не представляю, что он приготовит на этот раз.
Достаю телефон, смотрю на его сообщение. Короткое, холодное. Будто между нами ничего не было. Будто десять лет брака — просто пустота.
Пишу ответ, потом стираю. Снова пишу и снова стираю. Что я могу ему сказать? Что я ненавижу его? Что боюсь? Что всё ещё чувствую боль, когда смотрю на него?
Нет. Ничего этого он не услышит. Для него я — враг. И всё.
Кладу телефон на тумбочку, ложусь на кровать. Закрываю глаза, но сон не приходит. В голове прокручивается сегодняшний день. Зал суда. Лицо судьи. Голос Кострова. Взгляд Родиона.
Холодная решимость в его глазах.
Я открываю глаза, смотрю в потолок. Понимаю, что больше не могу позволить себе слабость. Не могу плакать, не могу сдаваться. Потому что если я сдамся, я потеряю детей. А это единственное, чего я не переживу.
Я встаю, иду к окну. На улице темнеет. Фонари уже зажглись, освещая пустынную дорогу. Где-то там, в другом доме, Родион тоже думает о сегодняшнем дне. Анализирует, планирует следующий шаг.
Он играет в эту игру годами. А я только начала.
Но я научусь. Научусь быть жёсткой, расчётливой, беспощадной. Потому что ставка слишком высока.
Возвращаюсь в кровать, натягиваю одеяло. Закрываю глаза и шепчу себе, как молитву:
— Это была только разминка. Настоящая битва впереди.
И я буду готова.
Я должна быть готова.
Потому что проиграть — значит потерять всё.
Я лежу в темноте, слушаю тишину дома. Где-то слышатся шаги — это Ярослав встаёт, идёт в туалет. Потом снова тишина.
Я думаю о завтрашнем дне. О том, что скажу Даниле. О том, как мы будем готовиться к следующему заседанию. О том, что нужно найти на Родиона. Что-то, что перевесит чашу весов в мою сторону.
Но что? Он такой идеальный на бумаге. Успешный, обеспеченный, любящий отец. А я? Я та, кто разрушил чужую семью одиннадцать лет назад. Та, кто кричала на мужа при детях. Та, кто нестабильна, эмоциональна, не контролирует себя.
Так видит меня суд. Так видит меня Родион. Так, наверное, начинают видеть меня и дети.
Я переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. Представляю, что это Родион. Тот Родион, каким он был когда-то. Нежный, заботливый, любящий. Или это была всего лишь маска? Иллюзия, в которую я хотела верить?
Не знаю. Больше не знаю ничего.
Лежу и понимаю — нужно собираться. Дети скоро захотят есть, а я всё ещё в этом ступоре.
Делаю глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.
Собираю себя по кусочкам, как разбитую вазу. Вот эмоции — убираю подальше. Вот страх — запихиваю в угол. Вот боль — закрываю на замок.
Иду на кухню. Достаю из холодильника рыбу, овощи. Промываю рис. Руки двигаются на автомате — режу, солю, ставлю на плиту. Запах жареного лука наполняет кухню, и это почти успокаивает. Почти.
Захожу в комнату к детям.
— Ребята, через полчаса ужин. Мойте руки.
Дарьяна кивает, не отрываясь от раскраски. Ярослав смотрит на меня долгим взглядом — оценивающим, недоверчивым. Слишком взрослым.
Возвращаюсь на кухню, помешиваю в сковороде. Мысли разбегаются в разные стороны, но я их ловлю, возвращаю обратно. Сейчас не время думать о суде. Не время думать о Родионе. Сейчас время для детей. Для ужина. Для видимости нормальной жизни.
Мы ужинаем молча. Дарьяна ковыряется вилкой в тарелке, Ярослав ест механически. Я делаю вид, что всё в порядке. Улыбаюсь, спрашиваю о школе. Они отвечают односложно.
После ужина смотрим мультфильмы. Потом уроки, затем укладываю детей спать. Читаю Дарьяне сказку, целую в лоб. Она обнимает меня, прижимается.
— Мама, а ты никуда не уйдёшь?
Сердце сжимается.
— Никуда, солнышко. Я всегда буду рядом.
Она засыпает, держа меня за руку. Я сижу на краешке кровати, смотрю на её спокойное лицо и думаю: ради этого стоит драться. Ради этих моментов.
Ярослав уже лежит в своей комнате, глаза открыты, смотрит в потолок.
— Спокойной ночи, Ярик.
— Спокойной.
Он не смотрит на меня. Я выхожу, тихо прикрыв дверь.
Иду в свою спальню, закрываю дверь. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Смотрю в потолок, считаю блики. Их пять. Или шесть? Сбиваюсь.
Закрываю глаза. Пытаюсь заснуть, но мозг отказывается отключаться. Прокручивает события дня — зал суда, лицо судьи, голос Кострова, взгляд Родиона.
Холодная решимость в его глазах.
Переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. Считаю овец. Считаю вдохи. Ничего не помогает.
Наконец сон накрывает меня, тяжёлый и беспокойный. Мне снится зал суда. Я стою перед судьёй, но не могу говорить. Рот открыт, а слов нет. Родион рядом, он улыбается — холодно, победно. Дети стоят за ним, держат его за руки. Они смотрят на меня, как на чужую.
Просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится. За окном темно. Смотрю на часы — четыре утра. До рассвета ещё далеко, но я уже знаю, что больше не засну.
Встаю, иду на кухню. Ставлю чайник. Сижу в темноте, слушаю, как вода закипает. Наливаю чай, обхватываю чашку ладонями.
В голове звучит одна мысль, раз за разом:
Это была только разминка. Настоящая битва будет впереди.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я сижу на работе, вцепившись пальцами в кружку с остывшим кофе, и пытаюсь собрать мысли в кучу. Господи, как же болит голова. Нет, не болит — раскалывается, словно кто-то методично вбивает гвозди в череп. После вчерашнего судебного заседания я совсем не выспалась. Проснулась часа в четыре утра.
Время. Какая ирония. Время — это то, чего у меня нет. Родион играет в долгую, а я мечусь, как загнанная лошадь, не зная, куда бежать.
Телефон вибрирует на столе. Екатерина. Я беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствую.
— Привет.
— Жанна, как ты? — голос подруги полон участия, и от этого становится ещё тяжелее.
— Нормально, — выдавливаю я. — То есть не нормально. Катя, я не знаю, что делать.
— Приезжай ко мне. Сейчас же. Ты что забыла, мы же вчера договорились.
— Выезжаю.
— Жду.
Через полчаса я уже стою у её двери. Екатерина открывает, и я вижу на её лице смесь сочувствия и решимости. Она обнимает меня крепко, по-настоящему, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Нельзя. Сейчас нельзя раскисать.
— Проходи на кухню, — говорит Катя, отстраняясь и внимательно глядя на меня. — Сейчас ты мне всё расскажешь. Без купюр.
Мы проходим на кухню. Екатерина ставит передо мной чашку горячего чая, садится напротив.
— Ну? — её взгляд требователен. — Что там было вчера?
Я делаю глоток, обжигаюсь, но почти не чувствую боли.
— Катя, это был кошмар. Адвокат Родиона... он представлял меня как истеричку, которая неспособна заботиться о детях. Упомянул тот случай с Ледяевыми одиннадцатилетней давности. Сказал, что я склонна к манипуляциям, что я разрушила жизнь невинной семьи.
— Мать твою, — Екатерина сжимает кулаки. — И что Данила?
— Данила парировал. Сказал, что Родион годами планировал месть, что он женился на мне ради разрушения моей жизни. Что это делает его не менее опасным для детей.
— Молодец.
— Да, только судья выглядела так, будто не знает, кому верить. В итоге временное решение: дети остаются со мной, но Родион получает расширенные права на встречи. Основное заседание через месяц.
Екатерина откидывается на спинку стула, её рыжие кудри растрёпаны, и она выглядит уставшей.
— Жанна, я скажу тебе честно: ты должна дать бой. Не из мести, не из гордости — ради детей. Родион не остановится. Он хочет сломать тебя, забрать у тебя всё. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — шепчу я. — Катя, я виновата. Я разрушила его жизнь когда-то. Я заслужила это.
— Заткнись, — резко обрывает меня подруга. — Заткнись и слушай. Да, ты ошиблась. Да, ты сделала гадость. Но ты не знала, к чему это приведёт. А он? Он осознанно, целенаправленно разрушает твою жизнь. Он использует детей как оружие. Это не месть, Жанна, это садизм. И ты должна с этим бороться.
Я молчу, потому что слова застревают в горле. Екатерина права. Но как бороться, когда каждая мысль о Родионе причиняет боль?
— Я не знаю, смогу ли я, — говорю я, наконец. — Катя, я до сих пор люблю его. Это безумие, я знаю. Но я его люблю.
Подруга смотрит на меня долго, и в её глазах мелькает что-то — жалость? Понимание?
— Жанна, любовь — это не оправдание бездействию. Ты можешь любить его и при этом защищать себя и детей. Это не взаимоисключающие вещи.
— Он ненавидит меня, — шепчу я. — Катя, ты не видела вчера его глаза в суде. Там была только холодная решимость. Он хочет меня уничтожить.
— Тогда не дай ему такого счастья. Дай ему отпор. Данила говорил, что можно использовать компромат на Родиона?
Я киваю.
— Да. Он предлагал грязные методы. Но я не уверена... Это же опустит меня на его уровень.
— А что, чёрт возьми, ты должна делать? — Екатерина повышает голос, и я вздрагиваю. — Сидеть сложа руки, пока он забирает у тебя детей? Жанна, очнись! Это война. И в войне не бывает чистых методов.
Я сжимаю кружку так сильно, что костяшки пальцев белеют.
— Я боюсь, — признаюсь я. — Боюсь, что если начну драться грязно, то потеряю последние остатки себя.
— А если не начнёшь, потеряешь детей, — жёстко отрезает подруга. — Выбирай.
Мы сидим в тишине. И я вдруг вспоминаю радостный смех Ярослава и Дарьяны. Звук такой лёгкий, беззаботный, что сердце сжимается от боли. Ради них. Ради этого смеха я должна бороться.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Хорошо, Катя. Я продолжу бороться.
Екатерина выдыхает с облегчением.
— Сходи умойся, освежись. — Говорит она заботливо. — Ты выглядишь, как будто совсем не спала.
— Да, — отвечаю я. Встаю и выхожу из кухни.
