— Но у него нет скелетов в шкафу, — возражаю я. — Родион всегда был идеален. Он не пьёт, не курит, не изменял мне до недавнего времени. Его бизнес чист. Он примерный отец.
— Никто не идеален, — говорит Гордей твёрдо. — Всегда есть что-то. Нужно только копнуть по глубже. Может быть, что-то в его прошлом. Или в его текущих делах. Офшорные счета — это уже зацепка. Возможно, там не всё так чисто, как кажется.
Я смотрю на детектива, пытаясь переварить его слова. Компромат на Родиона. Копать грязь на отца моих детей. Это отвратительно. Это низко. Это именно то, что он делает со мной.
— Я не хочу опускаться до его уровня, — говорю я тихо.
— Тогда вы потеряете детей, — отвечает Гордей без эмоций. — Выбор за вами, Жанна Олеговна. Либо вы боретесь всеми доступными средствами, либо сдаётесь и смотрите, как Родион забирает у вас всё.
Я закрываю глаза, пытаюсь собраться с мыслями. Мозг перегружен информацией, эмоции скачут от ярости к отчаянию и обратно. Родион хочет уничтожить меня. Системно, методично, безжалостно. Он использует детей как оружие. Он превращает мою жизнь в ад.
И я должна дать отпор.
Открываю глаза, смотрю на Гордея.
— Что конкретно вы предлагаете?
Детектив наклоняется вперёд, его лицо становится серьёзным.
— Я продолжу расследование. Проверю его финансовые дела глубже. Офшорные счета, возможные сокрытия доходов, налоговые махинации. Если там что-то есть, я найду. Также я проверю его связи с Оксаной. Возможно, там есть что-то компрометирующее. Кроме того, я соберу информацию о его поведении за последние месяцы. Встречи, звонки, контакты. Всё, что может показать суду: он не такой идеальный, как кажется.
— Это законно? — спрашиваю я.
— Это на грани, — признаёт Гордей. — Но я не буду нарушать закон напрямую. Просто использую все доступные средства. А вы, в свою очередь, должны вести себя максимально корректно. Никаких скандалов, никаких истерик. Записывайте все ваши разговоры с Родионом на телефон. Ведите дневник, фиксируйте каждую встречу, каждый конфликт. Собирайте доказательства того, что вы хорошая мать. Свидетели, документы, всё.
Я киваю, пытаясь запомнить каждое слово.
— А дети? Как мне защитить их от всего этого?
— Старайтесь не вовлекать их в конфликт, — отвечает Гордей. — Пусть психолог работает с ними. Это будет плюсом для вас — покажет, что вы заботитесь об их психологическом состоянии. И постарайтесь не ругаться с Родионом в их присутствии. Он может это записывать.
— Он записывает наши ссоры? — ужасаюсь я.
— Возможно, — говорит детектив. — Я бы на его месте так и делал. Поэтому будьте осторожны. Контролируйте эмоции. Я понимаю, это тяжело, но это необходимо.
Я встаю, хожу по кабинету, пытаясь успокоиться. Руки дрожат, в горле ком, хочется выть от бессилия и ярости. Родион превратил меня в параноика. Теперь я должна следить за каждым словом, контролировать каждое своё движение, бояться собственных эмоций.
— Сколько времени у нас есть? — спрашиваю я, останавливаясь у окна.
— До суда точно сказать не могу, — отвечает Гордей. — Возможно, не так много. Зависит от того, как быстро Родион захочет действовать. Кстати Данила говорил мне, что вы просили подать документы как можно быстрее.
Да, не так много времени, чтобы найти компромат на человека, с которым я прожила десять лет. На отца моих детей. На мужчину, которого я когда-то любила.
Господи, как же я ненавижу его сейчас.
Поворачиваюсь к Гордею, смотрю ему в глаза.
— Делайте что нужно, — говорю я твёрдо. — Копайте глубже. Найдите всё, что можно найти. Я не позволю ему забрать у меня детей.
Детектив кивает, в его взгляде мелькает что-то похожее на уважение.
— Хорошо. Я свяжусь с вами, как только будут результаты. А пока — держитесь. И помните: вы не одна. У вас есть адвокат, есть подруга, есть я. Мы поможем вам.
Я выхожу из агентства с тяжёлым сердцем и головой, полной мрачных мыслей. На улице ярко светит солнце, люди спешат по своим делам, кто-то смеётся, кто-то разговаривает по телефону. Обычная жизнь. А у меня — война. Война за детей, за будущее, за право остаться матерью.
Сажусь в машину, достаю телефон. Нужно позвонить Екатерине, рассказать ей о разговоре с Гордеем. Но пальцы замирают над экраном. А вдруг Родион следит за моими звонками? Вдруг он прослушивает мой телефон?
Мать твою, я схожу с ума.
Набираю номер Кати, жду гудки.
— Жанна? — голос подруги звучит встревоженно. — Ты где? Что случилось?
— Катя, мне нужно с тобой поговорить, — говорю я, стараясь удержать голос ровным. — Можешь встретиться? Сейчас?
— Конечно. Приезжай ко мне в офис. Я освобожусь через полчаса.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что ты есть.
— Всегда, Жанка, — отвечает Катя тепло. — Держись, подруга. Мы справимся.
Кладу трубку, завожу машину — мотор рычит, как будто поддерживает моё решение, а может быть, просто смеётся надо мной, потому что даже железо знает: ты едешь не просто по улицам, а по руинам своей прежней жизни.
Еду по знакомым улицам, но всё вокруг кажется мне сейчас чужим и враждебным — как будто город тоже предаёт, напоминая мне о тех временах, когда я ещё верила, что счастье вечно, а не то, что оно заканчивается, когда муж находит себе замену.
Мир изменился.
Или это я изменилась?
Да кто ж его знает — может, мир всегда был таким, просто я наконец-то сняла розовые очки, которые Родион так любезно подарил мне на свадьбу.
Я больше не та наивная дурочка, которая верила в любовь и семью — теперь я знаю, что любовь может быть оружием, а семья — миной замедленного действия, которую он так аккуратно заложил под наши жизни.
Теперь я понимаю: семья может стать полем боя. И как это по-женски иронично — я, которая всегда мечтала о крепкой семье, теперь должна защищать её, как солдат на войне.
И иногда, чтобы защитить тех, кого любишь, нужно быть готовой на всё. Даже на то, чтобы копаться в грязи — ну что ж, если ты научил меня падать, то я научусь и ползать, лишь бы ты в итоге утонул в той же грязи, в которую меня толкнул. Даже на то, чтобы использовать компромат против отца своих детей — не волнуйся, Родион, я не буду стесняться: ты сам научил меня, что в войне все средства хороши.
Родион начал эту войну. Но я её закончу. Любой ценой. Потому что, в отличие от него, я знаю, за что сражаюсь. А он, ублюдок, даже не понимает, что потерял.
Офис Екатерины находится в современном бизнес-центре на улице Гагарина. Светлое помещение с панорамными окнами, уютными креслами и запахом лаванды от аромалампы. Обычно это место успокаивает меня, но сегодня даже здесь я чувствую себя на грани срыва.
Катя встречает меня в дверях, одним взглядом оценивает моё состояние и молча обнимает. Я вжимаюсь в её плечо, стараясь не разреветься прямо здесь, в коридоре.
— Проходи, — говорит она тихо, ведя меня в кабинет. — Расскажешь всё спокойно.
Я опускаюсь в мягкое кресло, принимаю из её рук стакан воды. Пью жадно, пытаясь унять дрожь в руках.
— Гордей нашёл новую информацию, — начинаю я, когда Катя устраивается напротив. — Родион планирует отсудить детей полностью. Оставить меня ни с чем. Он использует против меня всё: мою вину перед Ледяевыми, наши ссоры, даже разговоры с тобой.
— Что? — Катя выпрямляется, её глаза расширяются. — Какие разговоры со мной?
— Ты психолог, — объясняю я устало. — Формально я у тебя консультировалась. Его адвокаты представят это как доказательство моей психологической нестабильности.
Катя вскакивает, начинает ходить по кабинету, её лицо краснеет от возмущения.
— Какая мразь! — шипит она. — Какой же он урод! Использовать нашу дружбу против тебя! Жанна, это же полный бред, суд не может...
— Может, — перебиваю я. — Гордей сказал, что может. Если у Родиона будет достаточно доказательств моей неадекватности, если он представит себя идеальным отцом, а меня — истеричкой, суд может встать на его сторону.
Катя останавливается, смотрит на меня долгим взглядом.
— И что ты собираешься делать?
— Бороться, — отвечаю я твёрдо. — Гордей будет искать компромат на Родиона. Проверит его финансы, связи с Оксаной, всё. Мне нужно найти что-то, что заставит его отступить.
— Компромат на Родиона? — повторяет Катя медленно. — Жанна, ты уверена? Это же...
— Низко? Подло? — заканчиваю я за неё. — Знаю. Но у меня нет выбора. Он уничтожает меня системно. Я должна дать отпор.
Катя молчит, обдумывая мои слова. Потом вздыхает и садится обратно в кресло.
— Хорошо, — говорит она. — Если ты решила бороться, я помогу. Что мне нужно делать?
— Пока ничего, — отвечаю я. — Просто будь рядом. И будь осторожна. Родион может следить за мной и за моими контактами.
— Чёрт, — выдыхает Катя. — Это же паранойя какая-то.
— Это реальность, — говорю я горько. — Моя новая реальность.
Мы сидим в тишине несколько минут. Катя смотрит в окно, я разглядываю свои руки. Пальцы дрожат, ногти обкусаны — нервная привычка, от которой я избавилась много лет назад, а теперь она вернулась.
— А дети? — спрашивает Катя тихо. — Как они?
— Ярослав злится на меня, — признаюсь я. — Он считает, что я разрушила жизнь Родиона. Дарьяна плачет каждый вечер, спрашивает, когда папа вернётся домой. Психолог говорит, что им нужно время, что они переживают травму. Но я не знаю, как им помочь. Я сама разваливаюсь на куски.
Катя встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.
— Ты справишься, — говорит она твёрдо. — Ты сильная, Жанка. Сильнее, чем думаешь. И ты хорошая мать. Не позволяй Родиону внушить тебе обратное.
Хочу поверить ей. Хочу поверить, что я справлюсь. Но внутри только пустота и страх.
Уезжаю от Екатерины ближе к вечеру. Нужно забрать Дарьяну из садика, потом Ярослава из школы. Обычная материнская рутина на фоне войны за право быть матерью. Абсурд какой-то.
Дарьяна выбегает из садика с рисунком в руках, её лицо светится радостью.
— Мама, смотри! Я нарисовала нашу семью!
Беру рисунок, и сердце сжимается. На листе четыре фигурки: я, Родион, Ярослав и Дарьяна. Мы держимся за руки, над нами светит солнце. Идеальная семья, которой больше не существует.
— Красиво, солнышко, — говорю я, целуя дочь в макушку. — Очень красиво.
— Когда папа вернётся домой? — спрашивает Дарьяна, забираясь в машину. — Я хочу, чтобы мы снова были вместе.
Я глотаю ком в горле, пристёгиваю её ремнём безопасности.
— Скоро, малыш, — лгу я. — Папа сейчас занят, но он обязательно приедет.
Дарьяна кивает, доверчиво прижимая к груди свой рисунок. Ей скоро шесть лет. Она не понимает, что происходит. Не понимает, что её семья разрушена, что родители воюют друг с другом.
Господи, как же мне хочется защитить её от всего этого кошмара. Защитить обоих детей. Но я не знаю, как.
Ярослава забираю из школы. Он садится в машину молча, отворачивается к окну. Я пытаюсь завязать разговор, спрашиваю про уроки, про друзей. Он отвечает односложно, не глядя на меня.
— Ярослав, — говорю я, когда мы останавливаемся на светофоре. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — буркает он.
— О том, что происходит. О папе, о нас.
— Не хочу, — отрезает сын. — Ты всё испортила. Папа был прав, когда ушёл от тебя.
Слова бьют больнее любого удара. Я сжимаю руль, стараясь не заплакать.
— Ярослав, это сложнее, чем ты думаешь, — начинаю я осторожно. — Папа и я...
— Перестань! — кричит он, поворачиваясь ко мне. — Я всё знаю! Папа рассказал мне правду! Ты разрушила его жизнь! Ты виновата во всём!
Мир качается. Родион рассказал Ярославу о прошлом? О семье Ледяевых? О моей вине?
— Что именно папа тебе рассказал? — шепчу я.
— Что ты предала его, — отвечает Ярослав, и в его карих глазах я вижу ненависть. — Что ты разрушила его любовь. Что ты лгала ему все эти годы.
Меня трясёт. Родион использует детей против меня. Он настраивает сына, превращает его в оружие. Это же чудовищно.
— Ярослав, послушай меня, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие. — То, что произошло между мной и папой, — это дело взрослых. Ты не должен принимать чью-то сторону. Мы оба любим тебя и Дарьяну.
— Врёшь! — кричит сын. — Ты любишь только себя! А папа страдал все эти годы из-за тебя!
Светофор загорается зелёным, я еду дальше, почти не видя дороги сквозь слёзы. Ярослав отворачивается, замолкает. Дарьяна на заднем сиденье тихо всхлипывает, испуганная криками брата.
Дома я пытаюсь собраться, приготовить ужин, притвориться, что всё нормально. Но руки дрожат, мысли путаются, в голове звучит голос Ярослава: "Ты виновата во всём".
Вечером, когда дети засыпают, я запираюсь в спальне и звоню Данилу Абрамову, своему адвокату.
— Жанна Олеговна, — отвечает он после третьего гудка. — Слушаю вас.
— Данила Максимович, Родион настраивает детей против меня, — говорю я, стараясь не сорваться на крик. — Он рассказал Ярославу о моём прошлом, о семье Ледяевых. Мой сын ненавидит меня. Что мне делать?
Адвокат молчит несколько секунд, потом вздыхает.
— Это плохо, — говорит он, наконец. — Но не критично. Мы можем использовать это против Родиона в суде. Манипулирование детьми, настраивание их против матери — это серьёзное нарушение. Запишите всё, что Ярослав вам говорил. Зафиксируйте дату, время, обстоятельства. Это будет доказательством.
— Доказательством? — повторяю я растерянно. — Данила Максимович, мой сын меня ненавидит! Мне нужна помощь, а не доказательства для суда!
— Я понимаю ваши чувства, — отвечает адвокат ровным тоном. — Но сейчас вам нужно думать стратегически. Родион играет грязно. Вы должны делать то же самое. Иначе вы проиграете.
Я кладу трубку, падаю на кровать. Думать стратегически. Использовать слова сына как доказательство. Превратить семейную трагедию в судебное дело.
Мать твою, как же я устала от всего этого.
Телефон звонит снова. Это Гордей.
— Жанна Олеговна, у меня новости, — говорит детектив без предисловий. — Я начал проверять финансы Родиона. Офшорные счета действительно есть. И там интересные движения средств. Крупные суммы, переведённые в последние месяцы. Возможно, он скрывает активы перед разводом.
Сажусь на кровати, хватаю ручку и блокнот.
— Что именно вы нашли?
— Три офшорных счета на Кипре, — отвечает Гордей. — Переводы на общую сумму около пятидесяти миллионов рублей. Официально это инвестиции, но документация выглядит подозрительно. Я запросил дополнительную информацию, но это займёт время.
— Пятьдесят миллионов? — повторяю я ошеломлённо. — Господи, я не знала, что у него есть такие деньги.
— У вас есть право на половину совместно нажитого имущества, — напоминает Гордей. — Но если Родион скрывает активы, доказать это будет сложно. Нам нужны документы, подтверждения, свидетели.
— Что мне делать? — спрашиваю я.
— Пока ничего, — отвечает детектив. — Я продолжу расследование. Проверю его деловых партнёров, контакты, всё. Если там есть что-то компрометирующее, я найду. А вы держитесь. И помните: не давайте ему повода обвинить вас в чём-то. Будьте осторожны.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что помогаете мне.
— Это моя работа, — отвечает Гордей. — Но, Жанна Олеговна, я хочу, чтобы вы понимали: война с Родионом будет грязной. Вы готовы к этому?
Я закрываю глаза, вспоминаю лицо Ярослава, полное ненависти. Вспоминаю слёзы Дарьяны. Вспоминаю холодный взгляд Родиона, когда он заявил о разводе.
— Готова, — говорю я твёрдо. — Делайте что нужно. Копайте глубже. Найдите всё, что можно использовать против него. Я не позволю ему забрать у меня детей.
— Никто не идеален, — говорит Гордей твёрдо. — Всегда есть что-то. Нужно только копнуть по глубже. Может быть, что-то в его прошлом. Или в его текущих делах. Офшорные счета — это уже зацепка. Возможно, там не всё так чисто, как кажется.
Я смотрю на детектива, пытаясь переварить его слова. Компромат на Родиона. Копать грязь на отца моих детей. Это отвратительно. Это низко. Это именно то, что он делает со мной.
— Я не хочу опускаться до его уровня, — говорю я тихо.
— Тогда вы потеряете детей, — отвечает Гордей без эмоций. — Выбор за вами, Жанна Олеговна. Либо вы боретесь всеми доступными средствами, либо сдаётесь и смотрите, как Родион забирает у вас всё.
Я закрываю глаза, пытаюсь собраться с мыслями. Мозг перегружен информацией, эмоции скачут от ярости к отчаянию и обратно. Родион хочет уничтожить меня. Системно, методично, безжалостно. Он использует детей как оружие. Он превращает мою жизнь в ад.
И я должна дать отпор.
Открываю глаза, смотрю на Гордея.
— Что конкретно вы предлагаете?
Детектив наклоняется вперёд, его лицо становится серьёзным.
— Я продолжу расследование. Проверю его финансовые дела глубже. Офшорные счета, возможные сокрытия доходов, налоговые махинации. Если там что-то есть, я найду. Также я проверю его связи с Оксаной. Возможно, там есть что-то компрометирующее. Кроме того, я соберу информацию о его поведении за последние месяцы. Встречи, звонки, контакты. Всё, что может показать суду: он не такой идеальный, как кажется.
— Это законно? — спрашиваю я.
— Это на грани, — признаёт Гордей. — Но я не буду нарушать закон напрямую. Просто использую все доступные средства. А вы, в свою очередь, должны вести себя максимально корректно. Никаких скандалов, никаких истерик. Записывайте все ваши разговоры с Родионом на телефон. Ведите дневник, фиксируйте каждую встречу, каждый конфликт. Собирайте доказательства того, что вы хорошая мать. Свидетели, документы, всё.
Я киваю, пытаясь запомнить каждое слово.
— А дети? Как мне защитить их от всего этого?
— Старайтесь не вовлекать их в конфликт, — отвечает Гордей. — Пусть психолог работает с ними. Это будет плюсом для вас — покажет, что вы заботитесь об их психологическом состоянии. И постарайтесь не ругаться с Родионом в их присутствии. Он может это записывать.
— Он записывает наши ссоры? — ужасаюсь я.
— Возможно, — говорит детектив. — Я бы на его месте так и делал. Поэтому будьте осторожны. Контролируйте эмоции. Я понимаю, это тяжело, но это необходимо.
Я встаю, хожу по кабинету, пытаясь успокоиться. Руки дрожат, в горле ком, хочется выть от бессилия и ярости. Родион превратил меня в параноика. Теперь я должна следить за каждым словом, контролировать каждое своё движение, бояться собственных эмоций.
— Сколько времени у нас есть? — спрашиваю я, останавливаясь у окна.
— До суда точно сказать не могу, — отвечает Гордей. — Возможно, не так много. Зависит от того, как быстро Родион захочет действовать. Кстати Данила говорил мне, что вы просили подать документы как можно быстрее.
Да, не так много времени, чтобы найти компромат на человека, с которым я прожила десять лет. На отца моих детей. На мужчину, которого я когда-то любила.
Господи, как же я ненавижу его сейчас.
Поворачиваюсь к Гордею, смотрю ему в глаза.
— Делайте что нужно, — говорю я твёрдо. — Копайте глубже. Найдите всё, что можно найти. Я не позволю ему забрать у меня детей.
Детектив кивает, в его взгляде мелькает что-то похожее на уважение.
— Хорошо. Я свяжусь с вами, как только будут результаты. А пока — держитесь. И помните: вы не одна. У вас есть адвокат, есть подруга, есть я. Мы поможем вам.
Я выхожу из агентства с тяжёлым сердцем и головой, полной мрачных мыслей. На улице ярко светит солнце, люди спешат по своим делам, кто-то смеётся, кто-то разговаривает по телефону. Обычная жизнь. А у меня — война. Война за детей, за будущее, за право остаться матерью.
Сажусь в машину, достаю телефон. Нужно позвонить Екатерине, рассказать ей о разговоре с Гордеем. Но пальцы замирают над экраном. А вдруг Родион следит за моими звонками? Вдруг он прослушивает мой телефон?
Мать твою, я схожу с ума.
Набираю номер Кати, жду гудки.
— Жанна? — голос подруги звучит встревоженно. — Ты где? Что случилось?
— Катя, мне нужно с тобой поговорить, — говорю я, стараясь удержать голос ровным. — Можешь встретиться? Сейчас?
— Конечно. Приезжай ко мне в офис. Я освобожусь через полчаса.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что ты есть.
— Всегда, Жанка, — отвечает Катя тепло. — Держись, подруга. Мы справимся.
Кладу трубку, завожу машину — мотор рычит, как будто поддерживает моё решение, а может быть, просто смеётся надо мной, потому что даже железо знает: ты едешь не просто по улицам, а по руинам своей прежней жизни.
Еду по знакомым улицам, но всё вокруг кажется мне сейчас чужим и враждебным — как будто город тоже предаёт, напоминая мне о тех временах, когда я ещё верила, что счастье вечно, а не то, что оно заканчивается, когда муж находит себе замену.
Мир изменился.
Или это я изменилась?
Да кто ж его знает — может, мир всегда был таким, просто я наконец-то сняла розовые очки, которые Родион так любезно подарил мне на свадьбу.
Я больше не та наивная дурочка, которая верила в любовь и семью — теперь я знаю, что любовь может быть оружием, а семья — миной замедленного действия, которую он так аккуратно заложил под наши жизни.
Теперь я понимаю: семья может стать полем боя. И как это по-женски иронично — я, которая всегда мечтала о крепкой семье, теперь должна защищать её, как солдат на войне.
И иногда, чтобы защитить тех, кого любишь, нужно быть готовой на всё. Даже на то, чтобы копаться в грязи — ну что ж, если ты научил меня падать, то я научусь и ползать, лишь бы ты в итоге утонул в той же грязи, в которую меня толкнул. Даже на то, чтобы использовать компромат против отца своих детей — не волнуйся, Родион, я не буду стесняться: ты сам научил меня, что в войне все средства хороши.
Родион начал эту войну. Но я её закончу. Любой ценой. Потому что, в отличие от него, я знаю, за что сражаюсь. А он, ублюдок, даже не понимает, что потерял.
Офис Екатерины находится в современном бизнес-центре на улице Гагарина. Светлое помещение с панорамными окнами, уютными креслами и запахом лаванды от аромалампы. Обычно это место успокаивает меня, но сегодня даже здесь я чувствую себя на грани срыва.
Катя встречает меня в дверях, одним взглядом оценивает моё состояние и молча обнимает. Я вжимаюсь в её плечо, стараясь не разреветься прямо здесь, в коридоре.
— Проходи, — говорит она тихо, ведя меня в кабинет. — Расскажешь всё спокойно.
Я опускаюсь в мягкое кресло, принимаю из её рук стакан воды. Пью жадно, пытаясь унять дрожь в руках.
— Гордей нашёл новую информацию, — начинаю я, когда Катя устраивается напротив. — Родион планирует отсудить детей полностью. Оставить меня ни с чем. Он использует против меня всё: мою вину перед Ледяевыми, наши ссоры, даже разговоры с тобой.
— Что? — Катя выпрямляется, её глаза расширяются. — Какие разговоры со мной?
— Ты психолог, — объясняю я устало. — Формально я у тебя консультировалась. Его адвокаты представят это как доказательство моей психологической нестабильности.
Катя вскакивает, начинает ходить по кабинету, её лицо краснеет от возмущения.
— Какая мразь! — шипит она. — Какой же он урод! Использовать нашу дружбу против тебя! Жанна, это же полный бред, суд не может...
— Может, — перебиваю я. — Гордей сказал, что может. Если у Родиона будет достаточно доказательств моей неадекватности, если он представит себя идеальным отцом, а меня — истеричкой, суд может встать на его сторону.
Катя останавливается, смотрит на меня долгим взглядом.
— И что ты собираешься делать?
— Бороться, — отвечаю я твёрдо. — Гордей будет искать компромат на Родиона. Проверит его финансы, связи с Оксаной, всё. Мне нужно найти что-то, что заставит его отступить.
— Компромат на Родиона? — повторяет Катя медленно. — Жанна, ты уверена? Это же...
— Низко? Подло? — заканчиваю я за неё. — Знаю. Но у меня нет выбора. Он уничтожает меня системно. Я должна дать отпор.
Катя молчит, обдумывая мои слова. Потом вздыхает и садится обратно в кресло.
— Хорошо, — говорит она. — Если ты решила бороться, я помогу. Что мне нужно делать?
— Пока ничего, — отвечаю я. — Просто будь рядом. И будь осторожна. Родион может следить за мной и за моими контактами.
— Чёрт, — выдыхает Катя. — Это же паранойя какая-то.
— Это реальность, — говорю я горько. — Моя новая реальность.
Мы сидим в тишине несколько минут. Катя смотрит в окно, я разглядываю свои руки. Пальцы дрожат, ногти обкусаны — нервная привычка, от которой я избавилась много лет назад, а теперь она вернулась.
— А дети? — спрашивает Катя тихо. — Как они?
— Ярослав злится на меня, — признаюсь я. — Он считает, что я разрушила жизнь Родиона. Дарьяна плачет каждый вечер, спрашивает, когда папа вернётся домой. Психолог говорит, что им нужно время, что они переживают травму. Но я не знаю, как им помочь. Я сама разваливаюсь на куски.
Катя встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.
— Ты справишься, — говорит она твёрдо. — Ты сильная, Жанка. Сильнее, чем думаешь. И ты хорошая мать. Не позволяй Родиону внушить тебе обратное.
Хочу поверить ей. Хочу поверить, что я справлюсь. Но внутри только пустота и страх.
Уезжаю от Екатерины ближе к вечеру. Нужно забрать Дарьяну из садика, потом Ярослава из школы. Обычная материнская рутина на фоне войны за право быть матерью. Абсурд какой-то.
Дарьяна выбегает из садика с рисунком в руках, её лицо светится радостью.
— Мама, смотри! Я нарисовала нашу семью!
Беру рисунок, и сердце сжимается. На листе четыре фигурки: я, Родион, Ярослав и Дарьяна. Мы держимся за руки, над нами светит солнце. Идеальная семья, которой больше не существует.
— Красиво, солнышко, — говорю я, целуя дочь в макушку. — Очень красиво.
— Когда папа вернётся домой? — спрашивает Дарьяна, забираясь в машину. — Я хочу, чтобы мы снова были вместе.
Я глотаю ком в горле, пристёгиваю её ремнём безопасности.
— Скоро, малыш, — лгу я. — Папа сейчас занят, но он обязательно приедет.
Дарьяна кивает, доверчиво прижимая к груди свой рисунок. Ей скоро шесть лет. Она не понимает, что происходит. Не понимает, что её семья разрушена, что родители воюют друг с другом.
Господи, как же мне хочется защитить её от всего этого кошмара. Защитить обоих детей. Но я не знаю, как.
Ярослава забираю из школы. Он садится в машину молча, отворачивается к окну. Я пытаюсь завязать разговор, спрашиваю про уроки, про друзей. Он отвечает односложно, не глядя на меня.
— Ярослав, — говорю я, когда мы останавливаемся на светофоре. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — буркает он.
— О том, что происходит. О папе, о нас.
— Не хочу, — отрезает сын. — Ты всё испортила. Папа был прав, когда ушёл от тебя.
Слова бьют больнее любого удара. Я сжимаю руль, стараясь не заплакать.
— Ярослав, это сложнее, чем ты думаешь, — начинаю я осторожно. — Папа и я...
— Перестань! — кричит он, поворачиваясь ко мне. — Я всё знаю! Папа рассказал мне правду! Ты разрушила его жизнь! Ты виновата во всём!
Мир качается. Родион рассказал Ярославу о прошлом? О семье Ледяевых? О моей вине?
— Что именно папа тебе рассказал? — шепчу я.
— Что ты предала его, — отвечает Ярослав, и в его карих глазах я вижу ненависть. — Что ты разрушила его любовь. Что ты лгала ему все эти годы.
Меня трясёт. Родион использует детей против меня. Он настраивает сына, превращает его в оружие. Это же чудовищно.
— Ярослав, послушай меня, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие. — То, что произошло между мной и папой, — это дело взрослых. Ты не должен принимать чью-то сторону. Мы оба любим тебя и Дарьяну.
— Врёшь! — кричит сын. — Ты любишь только себя! А папа страдал все эти годы из-за тебя!
Светофор загорается зелёным, я еду дальше, почти не видя дороги сквозь слёзы. Ярослав отворачивается, замолкает. Дарьяна на заднем сиденье тихо всхлипывает, испуганная криками брата.
Дома я пытаюсь собраться, приготовить ужин, притвориться, что всё нормально. Но руки дрожат, мысли путаются, в голове звучит голос Ярослава: "Ты виновата во всём".
Вечером, когда дети засыпают, я запираюсь в спальне и звоню Данилу Абрамову, своему адвокату.
— Жанна Олеговна, — отвечает он после третьего гудка. — Слушаю вас.
— Данила Максимович, Родион настраивает детей против меня, — говорю я, стараясь не сорваться на крик. — Он рассказал Ярославу о моём прошлом, о семье Ледяевых. Мой сын ненавидит меня. Что мне делать?
Адвокат молчит несколько секунд, потом вздыхает.
— Это плохо, — говорит он, наконец. — Но не критично. Мы можем использовать это против Родиона в суде. Манипулирование детьми, настраивание их против матери — это серьёзное нарушение. Запишите всё, что Ярослав вам говорил. Зафиксируйте дату, время, обстоятельства. Это будет доказательством.
— Доказательством? — повторяю я растерянно. — Данила Максимович, мой сын меня ненавидит! Мне нужна помощь, а не доказательства для суда!
— Я понимаю ваши чувства, — отвечает адвокат ровным тоном. — Но сейчас вам нужно думать стратегически. Родион играет грязно. Вы должны делать то же самое. Иначе вы проиграете.
Я кладу трубку, падаю на кровать. Думать стратегически. Использовать слова сына как доказательство. Превратить семейную трагедию в судебное дело.
Мать твою, как же я устала от всего этого.
Телефон звонит снова. Это Гордей.
— Жанна Олеговна, у меня новости, — говорит детектив без предисловий. — Я начал проверять финансы Родиона. Офшорные счета действительно есть. И там интересные движения средств. Крупные суммы, переведённые в последние месяцы. Возможно, он скрывает активы перед разводом.
Сажусь на кровати, хватаю ручку и блокнот.
— Что именно вы нашли?
— Три офшорных счета на Кипре, — отвечает Гордей. — Переводы на общую сумму около пятидесяти миллионов рублей. Официально это инвестиции, но документация выглядит подозрительно. Я запросил дополнительную информацию, но это займёт время.
— Пятьдесят миллионов? — повторяю я ошеломлённо. — Господи, я не знала, что у него есть такие деньги.
— У вас есть право на половину совместно нажитого имущества, — напоминает Гордей. — Но если Родион скрывает активы, доказать это будет сложно. Нам нужны документы, подтверждения, свидетели.
— Что мне делать? — спрашиваю я.
— Пока ничего, — отвечает детектив. — Я продолжу расследование. Проверю его деловых партнёров, контакты, всё. Если там есть что-то компрометирующее, я найду. А вы держитесь. И помните: не давайте ему повода обвинить вас в чём-то. Будьте осторожны.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что помогаете мне.
— Это моя работа, — отвечает Гордей. — Но, Жанна Олеговна, я хочу, чтобы вы понимали: война с Родионом будет грязной. Вы готовы к этому?
Я закрываю глаза, вспоминаю лицо Ярослава, полное ненависти. Вспоминаю слёзы Дарьяны. Вспоминаю холодный взгляд Родиона, когда он заявил о разводе.
— Готова, — говорю я твёрдо. — Делайте что нужно. Копайте глубже. Найдите всё, что можно использовать против него. Я не позволю ему забрать у меня детей.
