Ярослав кивает, но я вижу, что он не до конца верит. Как он может верить, когда видел, как мы орём друг на друга, как швыряем упрёки, как разрываем его жизнь на куски?
— Ярик, завтра мы пойдём с тобой к одной женщине. Она психолог. Она поможет тебе разобраться во всём, что происходит. Поможет понять, что ты чувствуешь. Хорошо?
Он пожимает плечами.
— Не знаю. Зачем мне психолог? Я не псих.
— Ты не псих, — мягко говорю я. — Но иногда людям нужна помощь, чтобы пережить сложные ситуации. А развод родителей — это очень сложная ситуация. Ты имеешь право быть злым, грустным, растерянным. И психолог поможет тебе с этим справиться.
Ярослав молчит, разглядывая свои кроссовки. Потом кивает.
— Ладно. Схожу.
Я обнимаю его, прижимаю к себе. Он напрягается сначала, но потом обмякает и обнимает меня в ответ.
— Я люблю тебя, сынок, — шепчу я в его волосы. — Очень сильно люблю.
— Я тоже, мам, — тихо отвечает он.
Мы стоим так несколько мгновений, обнявшись. Потом он отстраняется, вытирает глаза.
— Ты готовишь обед?
— Да. Курицу с овощами. Будешь?
— Угу.
Он садится за стол, и я возвращаюсь к плите. Включаю конфорку, помешиваю курицу. Ярослав молча наблюдает за мной.
— Мам, а вы с папой точно больше не будете вместе? — вдруг спрашивает он.
Я замираю, сжимая в руке ложку. Оборачиваюсь к нему.
— Не знаю, Ярик. Честно. Сейчас между нами всё очень сложно.
— А я хочу, чтобы вы были вместе, — тихо говорит он. — Хочу, чтобы всё было, как раньше.
Слёзы подступают к горлу. Я подхожу к сыну, глажу его по голове.
— Я тоже хочу. Но иногда желания не сбываются. Иногда люди не могут быть вместе, даже если очень хотят.
— Почему?
Господи, как объяснить ребёнку сложность взрослых отношений? Вину, месть, разрушенное доверие?
— Потому что... Потому что иногда боль слишком сильная. И люди не могут простить друг друга.
Ярослав молчит, переваривая мои слова. Потом спрашивает:
— А папа тебя простит?
Я не знаю. Честно не знаю. Родион так зол, так полон ненависти. Он хочет разрушить меня, забрать детей, оставить ни с чем. Простит ли он меня когда-нибудь?
— Не знаю, сынок, — шепчу я. — Надеюсь, что да.
Ярослав кивает, встаёт и выходит. Я возвращаюсь к плите, заканчиваю готовить обед. В гостиной Дарьяна просыпается, зовёт меня.
— Мамочка!
Я вытираю руки о полотенце, иду к ней. Она сидит на диване, растерянная, с заплаканным лицом.
— Я здесь, солнышко, — говорю я, садясь рядом. — Всё хорошо.
— Мне приснился плохой сон, — всхлипывает она. — Что папа уехал и больше не вернётся.
Сердце сжимается от боли.
— Это всего лишь сон, Дарьяночка. Папа вернётся. Он всегда возвращается за тобой.
— А почему он не живёт с нами?
Господи, опять этот вопрос. Как объяснить пятилетней девочке, что их родители разваливаются на куски?
— Потому что папа с мамой сейчас живут отдельно. Но это не значит, что он вас не любит. Он вас очень любит.
— А ты меня любишь?
Я прижимаю её к себе, целую в макушку.
— Больше всего на свете, солнышко. Больше всего на свете.
Дарьяна обнимает меня, уткнувшись в плечо. Мы сидим так несколько минут, и я чувствую, как её дыхание выравнивается, как она успокаивается.
— Мам, а я тоже пойду к той тёте-психологу? — вдруг спрашивает она.
Я вздрагиваю. Откуда она знает?
— Ярик рассказал?
— Угу. Сказал, что завтра мы пойдём к доброй тёте, которая поможет нам не грустить.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
— Да, солнышко. Вы оба пойдёте. Она поможет вам разобраться в своих чувствах. Чтобы вам было легче.
— А тебе она тоже поможет?
Господи, как же больно слышать это из уст собственного ребёнка.
— Мне тоже, — шепчу я. — Мне тоже нужна помощь.
Дарьяна кивает, прижимаясь ко мне крепче. Мы сидим так, обнявшись, и я чувствую, как слёзы текут по щекам. Но уже не от боли. От облегчения. От того, что мои дети ещё любят меня. Что они ещё здесь, со мной.
Вечером, когда дети, наконец, засыпают, я снова беру телефон. Набираю номер психолога, который прислала Екатерина. Слушаю гудки.
— Ольга Викторовна? Здравствуйте. Меня зовут Жанна Градова. Мне дали ваш номер... Да, мне нужна помощь для моих детей. Мы с мужем разводимся, и дети... Они очень тяжело это переживают.
Голос на другом конце спокойный, мягкий.
— Понимаю. Сколько лет вашим детям?
— Девять и пять.
— Хорошо. Давайте запишем вас на приём. Когда вам удобно?
— Завтра. Можно завтра? Это срочно. Они... Они очень страдают.
— Завтра у меня есть окно в три часа дня. Подойдёт?
— Да. Да, спасибо большое.
Я записываю адрес, время. Отключаюсь и сижу в темноте гостиной, сжимая телефон. Завтра. Завтра мы начнём путь к исцелению. Я не знаю, сколько времени это займёт. Не знаю, получится ли вообще. Но я должна попытаться. Ради детей.
Ради Ярослава и Дарьяны, которые стали заложниками нашей с Родионом войны.
Встаю, иду в комнату сына. Он спит, свернувшись калачиком, обняв подушку. Лицо спокойное, умиротворённое. Я глажу его по волосам, целую в висок.
— Прости меня, сынок, — шепчу я. — Прости за всё.
Потом иду к Дарьяне. Она тоже спит, раскинувшись на кровати, обнимая плюшевого мишку. Я поправляю одеяло, целую её в щёку.
— Я защищу вас, — шепчу я. — Любой ценой. Обещаю.
Возвращаюсь в гостиную, снова беру телефон. Смотрю на контакты. Родион. Нужно ли ему звонить? Сказать, что завтра веду детей к психологу?
Нет. Не сейчас. Он всё равно не захочет говорить. А может, и обвинит меня в том, что я довела детей до психолога.
Вместо этого пишу ему сообщение:
«Завтра веду Ярослава и Дарьяну к детскому психологу. Им нужна помощь. Они не справляются с разводом. Подумай о детях, Родион. Они главные жертвы в этой войне между нами».
Отправляю. Жду. Минута. Две. Пять.
Наконец, приходит ответ:
«Хорошо».
Всего одно слово. Но в нём столько холода, что я вздрагиваю.
Кладу телефон на стол, обхватываю голову руками. Господи, что же дальше? Как жить дальше? Как защитить детей от всего этого кошмара?
Екатерина права. Дети — главные жертвы. И я должна остановить эту войну. Должна пойти на уступки Родиону, если это спасёт их. Даже если это означает отдать ему всё. Дом, деньги, будущее.
Дети важнее. Намного важнее.
Сижу в темноте, и в голове крутится одна мысль: я должна защитить их. Любой ценой. Даже если придётся сломать себя. Даже если придётся отдать Родиону всё, что он хочет.
Дети — главные жертвы этой войны. И я не позволю, чтобы они страдали и дальше.
Не позволю.
Телефон вибрирует. Сообщение от Екатерины:
«Как дела? Записала детей к психологу?»
Отвечаю:
«Да. Завтра в три часа. Спасибо тебе, Катя. За всё».
«Держись, подруга. Ты сильная. Ты справишься».
Я не чувствую себя сильной. Совсем. Но киваю, хотя она меня не видит.
Встаю, иду на кухню. Наливаю воду, пью залпом. Смотрю в окно. Темнота. Тишина. Только шум ветра в деревьях.
Завтра новый день. Новый шаг. Психолог, дети, попытки склеить разбитую жизнь.
Я не знаю, получится ли. Не знаю, смогу ли защитить детей от боли. Но я должна попытаться.
Ради Ярослава. Ради Дарьяны.
Ради семьи, которую я когда-то разрушила, и которую теперь пытаюсь склеить.
Возвращаюсь в гостиную, ложусь на диван. Закрываю глаза. В голове крутятся обрывки разговоров, слёзы детей, холодный взгляд Родиона.
Дети — главные жертвы.
Я должна защитить их.
Любой ценой.
Даже если это означает пойти на уступки Родиону. Даже если это означает отдать ему всё.
Дети важнее.
Засыпаю с этой мыслью. И впервые за долгое время я чувствую что-то похожее на покой.
Завтра. Завтра начнётся новая глава.
Где я — не главная героиня войны, а мать, защищающая своих детей.
И пусть Родион забирает всё остальное.
Дети — это всё, что по-настоящему важно.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Гордей Крылов звонит мне в среду утром, когда я сижу на кухне с чашкой остывшего кофе и пытаюсь притвориться, что всё нормально. Что моя жизнь не разваливается на куски. Что мой муж не планирует уничтожить меня. Что дети не страдают из-за нашей войны.
— Жанна Олеговна, нам нужно встретиться. Срочно, — голос детектива звучит жёстко, без обычной сдержанной вежливости.
Сердце проваливается куда-то в живот. Я знаю этот тон. Это не просто новости. Это катастрофа.
— Что случилось? — шепчу я, хотя понимаю, что по телефону он не скажет.
— Не по телефону. Приезжайте в моё агентство через час. Это важно.
Звонок обрывается, оставляя меня наедине с паникой, которая поднимается волной, грозя захлестнуть с головой. Руки дрожат, когда я ставлю чашку на стол. Кофе расплёскивается на скатерть, оставляя тёмное пятно.
Господи, что ещё? Что ещё Родион успел придумать?
Дети уже в школе. Я позвонила Екатерине вчера вечером, долго плакала в трубку, жаловалась на встречу с психологом, на то, как Ярослав смотрел на меня с осуждением. Подруга слушала молча, только иногда вставляла короткие фразы поддержки. А в конце сказала:
— Жанна, ты должна быть готова к худшему. Родион не просто обижен. Он разрушает тебя методично.
Тогда мне показалось, что она преувеличивает. Сейчас я понимаю — она знала больше, чем говорила.
Одеваюсь быстро, на автомате. Чёрные джинсы, серая водолазка, тёмно-синяя куртка. Никакой косметики — всё равно глаза опухшие от слёз. Выгляжу как дерьмо, но мне уже всё равно. Родион добился своего — превратил меня в развалину.
Подъезжаю к агентству Гордея. Поднимаюсь на третий этаж, стучу в дверь с потёртой табличкой «Частный детектив».
— Входите, — раздаётся знакомый голос.
Гордей сидит за массивным столом, заваленным папками и распечатками. На мониторе компьютера замерло какое-то фото, но я не успеваю разглядеть, что на нём. Детектив выглядит уставшим, под глазами тёмные круги, кожаная куртка измята. Он жестом показывает на стул напротив.
— Садитесь. Кофе будете?
— Нет, спасибо, — отвечаю я, опускаясь на стул. — Просто скажите, что вы узнали.
Гордей молчит несколько секунд, разглядывая меня внимательным взглядом серых глаз. Потом вздыхает и открывает одну из папок.
— Жанна Олеговна, то, что я вам сейчас скажу, будет неприятно. Очень неприятно. Но вы должны знать правду.
— Говорите уже, чёрт вас дери! — срываюсь я. — Что ещё он придумал?
Детектив кивает и начинает раскладывать передо мной документы. Распечатки банковских счетов, фотографии, какие-то юридические бумаги.
— Ваш муж не просто хочет развода, — говорит Гордей медленно, будто взвешивая каждое слово. — Он планирует отсудить детей полностью. Оставить вас практически без имущества. Разрушить вашу репутацию так, чтобы вы не смогли получить даже минимальную опеку над Ярославом и Дарьяной.
Мир качается. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.
— Что? — выдавливаю я из себя. — Это невозможно. Я их мать. Суд не может...
— Может, — перебивает Гордей жёстко. — Если у него будут доказательства, что вы эмоционально нестабильны, манипулятивны и неспособны обеспечить детям здоровую среду.
— Какие доказательства?! — кричу я, подскакивая со стула. — Я всю жизнь отдала моим детям! Я хорошая мать!
— Я знаю, — говорит детектив спокойно. — Но Родион готовит другую картину. Его адвокаты собирают всё, что можно использовать против вас. Ваши прошлые действия против семьи Ледяевых — они представят это как доказательство вашей манипулятивности и жестокости. Ваши вспышки гнева — а они у вас были, особенно последние недели — они пишут всё на диктофон и снимают на видео. Даже консультации с психологом они повернут против вас.
— Какие консультации? — не понимаю я. — Я не ходила к психологу.
— Екатерина Сергеевна Крючкова, — произносит Гордей, глядя мне в глаза. — Ваша лучшая подруга. Она психолог. И формально вы с ней консультировались неоднократно. Адвокаты Родиона представят это как доказательство вашей психологической нестабильности.
Меня начинает трясти. Это бред. Это какой-то кошмар.
— Но Катя моя подруга! Мы просто разговаривали!
— Для суда это не имеет значения, — отвечает Гордей. — Факт остаётся фактом: вы регулярно обращались за психологической помощью. А ещё — ваши конфликты с Родионом перед детьми. Ярослав видел, как вы ругались. Дарьяна плакала. Это тоже обязательно будет использовано против вас.
Я падаю обратно на стул, закрываю лицо руками. Дышать тяжело, в груди давит, как будто там сидит огромный камень.
— Господи, — шепчу я сквозь пальцы. — Он всё продумал. Каждый шаг.
— Да, — соглашается Гордей. — Родион действует методично, как в бизнесе. Для него это не месть. Это операция по устранению нежелательного элемента из своей жизни.
Я поднимаю голову и смотрю на детектива сквозь слёзы.
— Что ещё?
Гордей перекладывает несколько документов, показывает мне распечатку.
— Он переписал завещание. Теперь в случае его смерти всё имущество переходит детям, но управление им осуществляет доверенное лицо — не вы. Он перевёл активы на офшорные счета, подготовил документы о разделе имущества так, чтобы получить дом и основные вложения. Даже ваша доля в совместно нажитом имуществе сейчас под вопросом.
— Как это возможно? — хрипло спрашиваю я. — Мы же супруги. Я имею право...
— Право — это одно, — перебивает Гордей. — А реальность — совсем другое. Если его адвокаты докажут, что вы представляете угрозу для детей, если они представят вас как нестабильную, агрессивную женщину, суд может принять решение не в вашу пользу. Особенно если Родион предложит лучшие условия для детей: стабильность, финансовую обеспеченность, спокойную обстановку с Оксаной.
При упоминании этого имени меня прошибает холодок.
— Оксана? Она в этом участвует?
— Пока нет, — отвечает детектив. — Но Родион готовит почву. Он представит её как стабильную, успешную женщину, которая сможет стать хорошей мачехой для детей. А вас — как истеричку, неспособную контролировать эмоции.
Я смеюсь. Истерично, горько, до боли в горле.
— Он гений, — выдыхаю я. — Мать твою, он настоящий гений манипуляций. Я даже не поняла, когда он начал всё это плести.
— Родион планировал это годами, — говорит Гордей тихо. — Возможно, с самого начала вашего брака. Он женился на вас не по любви. Он женился, чтобы отомстить. И теперь он завершает свой план.
Мне хочется закричать. Разбить что-нибудь. Ударить кулаком по столу. Но я только сижу, обхватив себя руками, и пытаюсь не развалиться окончательно.
— Что мне делать? — шепчу я. — Гордей, скажите, что мне делать. Я не могу потерять детей. Они всё, что у меня есть.
Детектив откидывается на спинку кресла, смотрит на меня долгим взглядом.
— Вы должны быть готовы играть по его правилам, — говорит он, наконец. — Родион действует грязно. Значит, и вы должны быть готовы на жёсткие меры.
— Какие меры? — спрашиваю я, вытирая слёзы.
— Нам нужен компромат на Родиона, — отвечает Гордей. — Что-то, что заставит его отступить. Или хотя бы согласиться на более справедливые условия. Что-то, что покажет суду: он не такой идеальный отец, каким пытается себя представить.
— Ярик, завтра мы пойдём с тобой к одной женщине. Она психолог. Она поможет тебе разобраться во всём, что происходит. Поможет понять, что ты чувствуешь. Хорошо?
Он пожимает плечами.
— Не знаю. Зачем мне психолог? Я не псих.
— Ты не псих, — мягко говорю я. — Но иногда людям нужна помощь, чтобы пережить сложные ситуации. А развод родителей — это очень сложная ситуация. Ты имеешь право быть злым, грустным, растерянным. И психолог поможет тебе с этим справиться.
Ярослав молчит, разглядывая свои кроссовки. Потом кивает.
— Ладно. Схожу.
Я обнимаю его, прижимаю к себе. Он напрягается сначала, но потом обмякает и обнимает меня в ответ.
— Я люблю тебя, сынок, — шепчу я в его волосы. — Очень сильно люблю.
— Я тоже, мам, — тихо отвечает он.
Мы стоим так несколько мгновений, обнявшись. Потом он отстраняется, вытирает глаза.
— Ты готовишь обед?
— Да. Курицу с овощами. Будешь?
— Угу.
Он садится за стол, и я возвращаюсь к плите. Включаю конфорку, помешиваю курицу. Ярослав молча наблюдает за мной.
— Мам, а вы с папой точно больше не будете вместе? — вдруг спрашивает он.
Я замираю, сжимая в руке ложку. Оборачиваюсь к нему.
— Не знаю, Ярик. Честно. Сейчас между нами всё очень сложно.
— А я хочу, чтобы вы были вместе, — тихо говорит он. — Хочу, чтобы всё было, как раньше.
Слёзы подступают к горлу. Я подхожу к сыну, глажу его по голове.
— Я тоже хочу. Но иногда желания не сбываются. Иногда люди не могут быть вместе, даже если очень хотят.
— Почему?
Господи, как объяснить ребёнку сложность взрослых отношений? Вину, месть, разрушенное доверие?
— Потому что... Потому что иногда боль слишком сильная. И люди не могут простить друг друга.
Ярослав молчит, переваривая мои слова. Потом спрашивает:
— А папа тебя простит?
Я не знаю. Честно не знаю. Родион так зол, так полон ненависти. Он хочет разрушить меня, забрать детей, оставить ни с чем. Простит ли он меня когда-нибудь?
— Не знаю, сынок, — шепчу я. — Надеюсь, что да.
Ярослав кивает, встаёт и выходит. Я возвращаюсь к плите, заканчиваю готовить обед. В гостиной Дарьяна просыпается, зовёт меня.
— Мамочка!
Я вытираю руки о полотенце, иду к ней. Она сидит на диване, растерянная, с заплаканным лицом.
— Я здесь, солнышко, — говорю я, садясь рядом. — Всё хорошо.
— Мне приснился плохой сон, — всхлипывает она. — Что папа уехал и больше не вернётся.
Сердце сжимается от боли.
— Это всего лишь сон, Дарьяночка. Папа вернётся. Он всегда возвращается за тобой.
— А почему он не живёт с нами?
Господи, опять этот вопрос. Как объяснить пятилетней девочке, что их родители разваливаются на куски?
— Потому что папа с мамой сейчас живут отдельно. Но это не значит, что он вас не любит. Он вас очень любит.
— А ты меня любишь?
Я прижимаю её к себе, целую в макушку.
— Больше всего на свете, солнышко. Больше всего на свете.
Дарьяна обнимает меня, уткнувшись в плечо. Мы сидим так несколько минут, и я чувствую, как её дыхание выравнивается, как она успокаивается.
— Мам, а я тоже пойду к той тёте-психологу? — вдруг спрашивает она.
Я вздрагиваю. Откуда она знает?
— Ярик рассказал?
— Угу. Сказал, что завтра мы пойдём к доброй тёте, которая поможет нам не грустить.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
— Да, солнышко. Вы оба пойдёте. Она поможет вам разобраться в своих чувствах. Чтобы вам было легче.
— А тебе она тоже поможет?
Господи, как же больно слышать это из уст собственного ребёнка.
— Мне тоже, — шепчу я. — Мне тоже нужна помощь.
Дарьяна кивает, прижимаясь ко мне крепче. Мы сидим так, обнявшись, и я чувствую, как слёзы текут по щекам. Но уже не от боли. От облегчения. От того, что мои дети ещё любят меня. Что они ещё здесь, со мной.
Вечером, когда дети, наконец, засыпают, я снова беру телефон. Набираю номер психолога, который прислала Екатерина. Слушаю гудки.
— Ольга Викторовна? Здравствуйте. Меня зовут Жанна Градова. Мне дали ваш номер... Да, мне нужна помощь для моих детей. Мы с мужем разводимся, и дети... Они очень тяжело это переживают.
Голос на другом конце спокойный, мягкий.
— Понимаю. Сколько лет вашим детям?
— Девять и пять.
— Хорошо. Давайте запишем вас на приём. Когда вам удобно?
— Завтра. Можно завтра? Это срочно. Они... Они очень страдают.
— Завтра у меня есть окно в три часа дня. Подойдёт?
— Да. Да, спасибо большое.
Я записываю адрес, время. Отключаюсь и сижу в темноте гостиной, сжимая телефон. Завтра. Завтра мы начнём путь к исцелению. Я не знаю, сколько времени это займёт. Не знаю, получится ли вообще. Но я должна попытаться. Ради детей.
Ради Ярослава и Дарьяны, которые стали заложниками нашей с Родионом войны.
Встаю, иду в комнату сына. Он спит, свернувшись калачиком, обняв подушку. Лицо спокойное, умиротворённое. Я глажу его по волосам, целую в висок.
— Прости меня, сынок, — шепчу я. — Прости за всё.
Потом иду к Дарьяне. Она тоже спит, раскинувшись на кровати, обнимая плюшевого мишку. Я поправляю одеяло, целую её в щёку.
— Я защищу вас, — шепчу я. — Любой ценой. Обещаю.
Возвращаюсь в гостиную, снова беру телефон. Смотрю на контакты. Родион. Нужно ли ему звонить? Сказать, что завтра веду детей к психологу?
Нет. Не сейчас. Он всё равно не захочет говорить. А может, и обвинит меня в том, что я довела детей до психолога.
Вместо этого пишу ему сообщение:
«Завтра веду Ярослава и Дарьяну к детскому психологу. Им нужна помощь. Они не справляются с разводом. Подумай о детях, Родион. Они главные жертвы в этой войне между нами».
Отправляю. Жду. Минута. Две. Пять.
Наконец, приходит ответ:
«Хорошо».
Всего одно слово. Но в нём столько холода, что я вздрагиваю.
Кладу телефон на стол, обхватываю голову руками. Господи, что же дальше? Как жить дальше? Как защитить детей от всего этого кошмара?
Екатерина права. Дети — главные жертвы. И я должна остановить эту войну. Должна пойти на уступки Родиону, если это спасёт их. Даже если это означает отдать ему всё. Дом, деньги, будущее.
Дети важнее. Намного важнее.
Сижу в темноте, и в голове крутится одна мысль: я должна защитить их. Любой ценой. Даже если придётся сломать себя. Даже если придётся отдать Родиону всё, что он хочет.
Дети — главные жертвы этой войны. И я не позволю, чтобы они страдали и дальше.
Не позволю.
Телефон вибрирует. Сообщение от Екатерины:
«Как дела? Записала детей к психологу?»
Отвечаю:
«Да. Завтра в три часа. Спасибо тебе, Катя. За всё».
«Держись, подруга. Ты сильная. Ты справишься».
Я не чувствую себя сильной. Совсем. Но киваю, хотя она меня не видит.
Встаю, иду на кухню. Наливаю воду, пью залпом. Смотрю в окно. Темнота. Тишина. Только шум ветра в деревьях.
Завтра новый день. Новый шаг. Психолог, дети, попытки склеить разбитую жизнь.
Я не знаю, получится ли. Не знаю, смогу ли защитить детей от боли. Но я должна попытаться.
Ради Ярослава. Ради Дарьяны.
Ради семьи, которую я когда-то разрушила, и которую теперь пытаюсь склеить.
Возвращаюсь в гостиную, ложусь на диван. Закрываю глаза. В голове крутятся обрывки разговоров, слёзы детей, холодный взгляд Родиона.
Дети — главные жертвы.
Я должна защитить их.
Любой ценой.
Даже если это означает пойти на уступки Родиону. Даже если это означает отдать ему всё.
Дети важнее.
Засыпаю с этой мыслью. И впервые за долгое время я чувствую что-то похожее на покой.
Завтра. Завтра начнётся новая глава.
Глава, где дети — на первом месте.
Где я — не главная героиня войны, а мать, защищающая своих детей.
И пусть Родион забирает всё остальное.
Дети — это всё, что по-настоящему важно.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Гордей Крылов звонит мне в среду утром, когда я сижу на кухне с чашкой остывшего кофе и пытаюсь притвориться, что всё нормально. Что моя жизнь не разваливается на куски. Что мой муж не планирует уничтожить меня. Что дети не страдают из-за нашей войны.
— Жанна Олеговна, нам нужно встретиться. Срочно, — голос детектива звучит жёстко, без обычной сдержанной вежливости.
Сердце проваливается куда-то в живот. Я знаю этот тон. Это не просто новости. Это катастрофа.
— Что случилось? — шепчу я, хотя понимаю, что по телефону он не скажет.
— Не по телефону. Приезжайте в моё агентство через час. Это важно.
Звонок обрывается, оставляя меня наедине с паникой, которая поднимается волной, грозя захлестнуть с головой. Руки дрожат, когда я ставлю чашку на стол. Кофе расплёскивается на скатерть, оставляя тёмное пятно.
Господи, что ещё? Что ещё Родион успел придумать?
Дети уже в школе. Я позвонила Екатерине вчера вечером, долго плакала в трубку, жаловалась на встречу с психологом, на то, как Ярослав смотрел на меня с осуждением. Подруга слушала молча, только иногда вставляла короткие фразы поддержки. А в конце сказала:
— Жанна, ты должна быть готова к худшему. Родион не просто обижен. Он разрушает тебя методично.
Тогда мне показалось, что она преувеличивает. Сейчас я понимаю — она знала больше, чем говорила.
Одеваюсь быстро, на автомате. Чёрные джинсы, серая водолазка, тёмно-синяя куртка. Никакой косметики — всё равно глаза опухшие от слёз. Выгляжу как дерьмо, но мне уже всё равно. Родион добился своего — превратил меня в развалину.
Подъезжаю к агентству Гордея. Поднимаюсь на третий этаж, стучу в дверь с потёртой табличкой «Частный детектив».
— Входите, — раздаётся знакомый голос.
Гордей сидит за массивным столом, заваленным папками и распечатками. На мониторе компьютера замерло какое-то фото, но я не успеваю разглядеть, что на нём. Детектив выглядит уставшим, под глазами тёмные круги, кожаная куртка измята. Он жестом показывает на стул напротив.
— Садитесь. Кофе будете?
— Нет, спасибо, — отвечаю я, опускаясь на стул. — Просто скажите, что вы узнали.
Гордей молчит несколько секунд, разглядывая меня внимательным взглядом серых глаз. Потом вздыхает и открывает одну из папок.
— Жанна Олеговна, то, что я вам сейчас скажу, будет неприятно. Очень неприятно. Но вы должны знать правду.
— Говорите уже, чёрт вас дери! — срываюсь я. — Что ещё он придумал?
Детектив кивает и начинает раскладывать передо мной документы. Распечатки банковских счетов, фотографии, какие-то юридические бумаги.
— Ваш муж не просто хочет развода, — говорит Гордей медленно, будто взвешивая каждое слово. — Он планирует отсудить детей полностью. Оставить вас практически без имущества. Разрушить вашу репутацию так, чтобы вы не смогли получить даже минимальную опеку над Ярославом и Дарьяной.
Мир качается. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.
— Что? — выдавливаю я из себя. — Это невозможно. Я их мать. Суд не может...
— Может, — перебивает Гордей жёстко. — Если у него будут доказательства, что вы эмоционально нестабильны, манипулятивны и неспособны обеспечить детям здоровую среду.
— Какие доказательства?! — кричу я, подскакивая со стула. — Я всю жизнь отдала моим детям! Я хорошая мать!
— Я знаю, — говорит детектив спокойно. — Но Родион готовит другую картину. Его адвокаты собирают всё, что можно использовать против вас. Ваши прошлые действия против семьи Ледяевых — они представят это как доказательство вашей манипулятивности и жестокости. Ваши вспышки гнева — а они у вас были, особенно последние недели — они пишут всё на диктофон и снимают на видео. Даже консультации с психологом они повернут против вас.
— Какие консультации? — не понимаю я. — Я не ходила к психологу.
— Екатерина Сергеевна Крючкова, — произносит Гордей, глядя мне в глаза. — Ваша лучшая подруга. Она психолог. И формально вы с ней консультировались неоднократно. Адвокаты Родиона представят это как доказательство вашей психологической нестабильности.
Меня начинает трясти. Это бред. Это какой-то кошмар.
— Но Катя моя подруга! Мы просто разговаривали!
— Для суда это не имеет значения, — отвечает Гордей. — Факт остаётся фактом: вы регулярно обращались за психологической помощью. А ещё — ваши конфликты с Родионом перед детьми. Ярослав видел, как вы ругались. Дарьяна плакала. Это тоже обязательно будет использовано против вас.
Я падаю обратно на стул, закрываю лицо руками. Дышать тяжело, в груди давит, как будто там сидит огромный камень.
— Господи, — шепчу я сквозь пальцы. — Он всё продумал. Каждый шаг.
— Да, — соглашается Гордей. — Родион действует методично, как в бизнесе. Для него это не месть. Это операция по устранению нежелательного элемента из своей жизни.
Я поднимаю голову и смотрю на детектива сквозь слёзы.
— Что ещё?
Гордей перекладывает несколько документов, показывает мне распечатку.
— Он переписал завещание. Теперь в случае его смерти всё имущество переходит детям, но управление им осуществляет доверенное лицо — не вы. Он перевёл активы на офшорные счета, подготовил документы о разделе имущества так, чтобы получить дом и основные вложения. Даже ваша доля в совместно нажитом имуществе сейчас под вопросом.
— Как это возможно? — хрипло спрашиваю я. — Мы же супруги. Я имею право...
— Право — это одно, — перебивает Гордей. — А реальность — совсем другое. Если его адвокаты докажут, что вы представляете угрозу для детей, если они представят вас как нестабильную, агрессивную женщину, суд может принять решение не в вашу пользу. Особенно если Родион предложит лучшие условия для детей: стабильность, финансовую обеспеченность, спокойную обстановку с Оксаной.
При упоминании этого имени меня прошибает холодок.
— Оксана? Она в этом участвует?
— Пока нет, — отвечает детектив. — Но Родион готовит почву. Он представит её как стабильную, успешную женщину, которая сможет стать хорошей мачехой для детей. А вас — как истеричку, неспособную контролировать эмоции.
Я смеюсь. Истерично, горько, до боли в горле.
— Он гений, — выдыхаю я. — Мать твою, он настоящий гений манипуляций. Я даже не поняла, когда он начал всё это плести.
— Родион планировал это годами, — говорит Гордей тихо. — Возможно, с самого начала вашего брака. Он женился на вас не по любви. Он женился, чтобы отомстить. И теперь он завершает свой план.
Мне хочется закричать. Разбить что-нибудь. Ударить кулаком по столу. Но я только сижу, обхватив себя руками, и пытаюсь не развалиться окончательно.
— Что мне делать? — шепчу я. — Гордей, скажите, что мне делать. Я не могу потерять детей. Они всё, что у меня есть.
Детектив откидывается на спинку кресла, смотрит на меня долгим взглядом.
— Вы должны быть готовы играть по его правилам, — говорит он, наконец. — Родион действует грязно. Значит, и вы должны быть готовы на жёсткие меры.
— Какие меры? — спрашиваю я, вытирая слёзы.
— Нам нужен компромат на Родиона, — отвечает Гордей. — Что-то, что заставит его отступить. Или хотя бы согласиться на более справедливые условия. Что-то, что покажет суду: он не такой идеальный отец, каким пытается себя представить.
