— Месть, — повторяет Данила, и в его голосе появляется что-то новое. Интерес? Азарт? — То есть он женился на вас, прожил с вами десять лет, родил детей... всё ради того, чтобы потом разрушить вашу жизнь?
— Да, — шепчу я. — Он сам так сказал. Что встречался со мной из-за безысходности, но потом узнал правду. Вытряс из того журналиста, кто дал ему информацию. Понял, что виновата я. И решил отомстить.
Данила откидывается на спинку кресла, смотрит на меня долгим оценивающим взглядом.
— Жанна Олеговна, я буду с вами предельно честен. Ваша ситуация — дерьмовая. Простите за прямоту, но это так. Вы совершили поступок, который разрушил чужую семью. Ваш муж десять лет вынашивал план мести. Теперь он хочет забрать у вас детей. И у него есть все шансы на успех.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Хочется встать и убежать отсюда к чёртовой матери.
— Но, — продолжает он, и я поднимаю на него глаза. — У вас тоже есть шансы. Небольшие, но есть. Если вы готовы бороться. По-настоящему бороться. Грязно, жёстко, без сантиментов.
— Я... — голос прерывается. — Я не хочу грязи. Не хочу...
— Тогда вы проиграете, — обрывает он меня резко. — И останетесь без детей. Ваш муж — умный, расчётливый человек. Он годами готовился к этому. У него есть деньги, связи, адвокат. Он покажет суду, что вы — женщина, разрушившая чужую семью. Что вы морально ненадёжны. Что детям с вами небезопасно.
— Это неправда! — я вскакиваю с кресла, руки сжимаются в кулаки. — Я хорошая мать! Я люблю своих детей! Я...
— Присядьте, — Данила указывает на кресло. Голос спокойный, но властный. Я медленно опускаюсь обратно.
— Жанна Олеговна, мне плевать, какая вы мать на самом деле. Важно, какой вас увидит суд. А суд увидит то, что ему покажут. Понимаете?
Я молчу. Сердце колотится так, что боль возникает даже в рёбрах.
— Ваш муж будет использовать против вас ваше прошлое, — продолжает Данила, перечисляя по пальцам. — Вы разрушили семью. Вы — причина его страданий. Вы — морально ненадёжный человек. Плюс он покажет, что способен обеспечить детям лучшее будущее. Хорошая работа, стабильный доход, новая женщина, которая станет им матерью. Оксана Ледяева — респектабельная, из хорошей семьи. Суд любит стабильность.
— Но он использовал меня! — кричу я, и мне наплевать, что мой голос срывается на визг. — Он женился не по любви! Он десять лет врал мне! Он планировал месть! Разве это не имеет значения?
— Имеет, — кивает Данила. — Если мы сможем это доказать. Если покажем, что он — холодный манипулятор, который использовал вас как инкубатор для детей. Что он годами вынашивал план мести. Что он психологически нестабилен. Что его мотивы — месть, а не любовь к детям.
Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное.
— Как... как это доказать?
Данила наклоняется вперёд, его серые глаза сверлят меня насквозь.
— Нужно собрать доказательства. Свидетельства его холодности, расчётливости. Показать, что он манипулировал вами все эти годы. Найти людей, которые подтвердят его нестабильность. Может быть, у него были вспышки гнева? Агрессия? Что-то, что покажет суду: этот человек опасен для детей.
— Он никогда не был агрессивным, — шепчу я. — Родион... он любит детей. Он хороший отец. Просто...
— Просто он использовал вас, — жёстко обрывает Данила. — И теперь хочет выкинуть вас из жизни детей. Жанна Олеговна, вы должны решить: хотите вы бороться или сдадитесь?
Я сижу, уставившись в пол. Мозг будто забит ватой. Как я вообще оказалась здесь? Как моя жизнь превратилась в этот кошмар?
— Есть ещё один момент, — говорит Данила, и я поднимаю на него глаза. — Оксана Ледяева. Мы должны дискредитировать её. Показать, что она — разрушительница семьи. Женщина с сомнительной репутацией. Что она использует вашего мужа ради мести вам.
— Но... — я запинаюсь. — Это же... это грязь. Я не хочу так низко падать.
Данила усмехается. Холодно, без тени юмора.
— Вы уже пали, когда разрушили семью Ледяевых одиннадцать лет назад. Теперь вопрос: хотите ли вы сохранить своих детей или остаться с чистой совестью и без них?
Эти слова бьют меня, как пощёчина. Я сижу, не в силах пошевелиться, и чувствую, как внутри меня всё сжимается в тугой узел боли и стыда.
Он прав. Мать твою, он абсолютно прав.
— Если я... если я соглашусь, — голос звучит чужим, далёким. — Что мне нужно делать?
Данила снова наклоняется вперёд, его пальцы барабанят по столу.
— Во-первых, собрать максимум информации о Родионе и Оксане. Я свяжусь с детективом Крыловым, который уже работал с вами. Он продолжит копать. Нам нужны факты: встречи, переписка, всё, что покажет их план мести. Во-вторых, найти свидетелей. Кто-то из ваших друзей, коллег, родственников должен подтвердить, что вы — хорошая мать. Что Родион изменился. Стал холодным, отстранённым. В-третьих, мы разработаем линию защиты. Покажем, что вы — жертва долгой, хладнокровной манипуляции. Что вы раскаиваетесь о своих действиях в прошлом, но имеете право на детей.
— А если... если это не сработает? — шепчу я.
— Тогда вы проиграете, — Данила пожимает плечами. — Но если вы ничего не сделаете, вы проиграете гарантированно. Выбирайте.
Я сижу, сжав руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони до боли. Господи, как же я устала. Устала от этого кошмара, от боли, от стыда. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, забыться.
Но я не могу. Потому что есть Ярик и Дашка. Мои дети. Мои малыши, которых я люблю больше жизни.
— Хорошо, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Я согласна. Буду бороться.
Данила кивает, на его губах появляется довольная улыбка.
— Отлично. Тогда начнём готовиться к суду. Времени как всегда мало, но достаточно, чтобы подготовиться. Мой гонорар — триста тысяч рублей. Половину сейчас, половину после суда. Если выиграем, конечно.
Триста тысяч. Мать твою. Это совсем, совсем не дёшево.
— Хорошо, — киваю я. — Согласна.
— Тогда давайте пройдёмся по деталям, — Данила открывает блокнот, берёт ручку. — Расскажите мне о Родионе. Всё, что знаете. Его привычки, слабости, друзья, коллеги. Любая информация может пригодиться.
Я начинаю говорить. Медленно, запинаясь, вспоминая детали. Данила записывает, изредка задаёт уточняющие вопросы. Время тянется мучительно медленно.
— У Родиона есть привычка кусать губу, когда он нервничает, — говорю я, и внутри что-то болезненно сжимается. — Ярик перенял у него эту привычку. Делает точно так же.
— Интересно, — Данила делает пометку. — Это можно использовать. Показать эмоциональную связь ребёнка с отцом. Но и вашу тоже. Вы же замечаете такие детали. Значит, вы внимательная мать.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
— Родион работает финансовым директором в «Капитал Инвест», — продолжаю я. — Зарабатывает хорошо. Больше меня. Это тоже может сыграть против меня?
— Может, — честно отвечает Данила. — Но мы покажем, что финансовое благополучие — не главное. Важнее эмоциональная связь с детьми. Ваша забота, любовь, внимание.
— А Оксана... — я замолкаю, подбирая слова. — Она холодная. Расчётливая. Когда мы встретились, она сказала, что Родион всегда любил только её. Что я была ошибкой. Она... она наслаждалась моей болью.
Данила поднимает брови.
— Это хорошо. Очень хорошо. Мы покажем, что она манипулирует вашим мужем. Использует его ради мести вам. Что она — не та женщина, которая должна воспитывать ваших детей.
— Но как это доказать? — спрашиваю я. — Она же не глупая. Не будет открыто признаваться.
— Детектив Крылов найдёт способ, — уверенно говорит Данила. — Переписка, записи разговоров, свидетели. Что-то обязательно всплывёт. Люди, планирующие месть, всегда оставляют следы.
Я киваю, но внутри всё сжимается от тревоги. А если не найдут? Если Родион и Оксана были достаточно осторожны?
— Жанна Олеговна, — Данила откладывает ручку, смотрит на меня серьёзно. — Я должен вас предупредить. Эта война будет грязной. Ваш муж не остановится ни перед чем. Он будет использовать каждую вашу слабость, каждую ошибку. Вы должны быть готовы к этому. Готовы отвечать ударом на удар.
— Я понимаю, — шепчу я.
— Вы уверены? — он наклоняется вперёд, его взгляд буравит меня. — Потому что если вы сломаетесь посередине, мы проиграем. Вы должны быть сильной. Жёсткой. Безжалостной, если понадобится.
Безжалостной. К Родиону. К мужчине, которого я любила десять лет. К отцу моих детей.
Господи, как же это больно.
— Я буду, — говорю я, и сама удивляюсь твёрдости в своём голосе. — Я сделаю всё, что нужно. Ради детей.
Данила довольно кивает,
— Хорошо. Тогда продолжим. Расскажите мне о ваших детях. Ярослав и Дарьяна. Какие они? Что любят? К кому из родителей больше привязаны?
Я начинаю рассказывать. О Ярике, таком умном и наблюдательном. О Дарьяне, весёлой и непосредственной. О том, как они реагируют на конфликты, как переживают. Данила слушает внимательно, задаёт вопросы, записывает.
— Дети чувствуют напряжение в семье, — говорю я, и голос дрожит. — Ярик спрашивал, почему мы с папой ругаемся. А Дарьянка... она плачет, когда слышит наши крики. Это... это разрывает мне сердце.
— Дети всегда страдают, когда родители разводятся, — говорит Данила, и в его голосе появляется что-то... усталое? — Но ваша задача — минимизировать их страдания. Показать, что вы способны дать им стабильность и любовь.
— А если Родион... если он действительно сможет дать им больше? — шепчу я. — Финансово, я имею в виду. Он зарабатывает больше меня. У него есть связи. Он...
— Прекратите, — резко обрывает Данила. — Прекратите себя накручивать. Вы — их мать. Вы носили их девять месяцев, рожали, растили. Вы знаете каждую их родинку, каждую привычку. Это не купишь за деньги. Понимаете?
Я молчу, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Но я не могу расплакаться прямо здесь. Не сейчас.
— Я понимаю, — шепчу я хрипло.
Данила смотрит на меня долгим взглядом, потом кивает.
— Хорошо. На сегодня хватит. Я свяжусь с детективом, начнём собирать информацию. Вы же подумайте о свидетелях. Кто может подтвердить, что вы — хорошая мать? Друзья, родственники, коллеги?
— Екатерина, — сразу говорю я. — Моя лучшая подруга. Она знает меня с университета. Видела, как я растила детей.
— Отлично. Кто ещё?
Я напрягаю память.
— Ксения Лидваль, моя коллега. Мы работаем вместе несколько лет. Она видела, как я совмещаю работу и материнство.
— Хорошо. Ещё?
— Родители Родиона, — говорю я неуверенно. — Они живут в пригороде. Мы не очень близки, но... может быть, они согласятся?
Данила качает головой.
— Сомневаюсь. Родители обычно встают на сторону своего ребёнка. Но попробовать можно. Запишу. А ваши родители?
Мы ещё минут двадцать обсуждаем детали. Данила методично заполняет блокнот, я отвечаю на вопросы, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Мозг перегружен информацией, эмоциями, страхом.
Наконец Данила откладывает ручку, смотрит на часы.
— Думаю, на сегодня достаточно. Вы устали, это видно. Идите домой, отдохните. Нам предстоит долгая работа.
Я киваю, поднимаюсь с кресла. Ноги ватные, голова кружится.
— Спасибо, — говорю я тихо. — За... за честность. За то, что не обманываете.
Данила усмехается.
— Я не обманываю клиентов. Это невыгодно. Лучше сразу сказать правду, какой бы горькой она ни была.
Он заполняет на компьютере договор, распечатывает, я читаю, подписываю, встаю и направляюсь к двери, но его голос останавливает меня.
— Жанна Олеговна. Ещё один момент.
Я оборачиваюсь.
— Да?
— Будьте готовы к тому, что ваш муж узнает о наших действиях. Он умный человек. Он поймёт, что вы готовитесь к войне. И он ответит. Жёстко и беспощадно. Вы должны быть к этому готовы.
Я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня всё холодеет.
— Я готова, — шепчу я.
Но это ложь. Я совершенно не готова.
Выхожу из офиса Данилы на улицу. Октябрьское солнце слепит глаза, ветер треплет волосы. Я стою на ступеньках особняка, глубоко вдыхая прохладный воздух, и чувствую, как внутри всё дрожит. Руки, ноги, даже дыхание — всё неровное, сбивчивое.
Достаю телефон, набираю Екатерину.
— Ну как? — она отвечает после первого гудка. — Как прошло?
— Нормально, — говорю я, и голос звучит странно спокойным. — Данила взялся за дело. Говорит, что шансы есть. Небольшие, но есть.
— Жанка, это отлично! — в её голосе слышится облегчение. — Я же говорила, что он профессионал. Он вытащит тебя из этого дерьма.
— Катя, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Он сказал... он сказал, что будет грязная война. Что Родион не остановится ни перед чем. И я... я не знаю, смогу ли я...
— Сможешь, — твёрдо говорит Екатерина. — Потому что у тебя нет выбора. Слышишь? Нет выбора. Либо ты будешь бороться, либо потеряешь детей. Всё просто.
Всё просто. Чёрт тебя дери, Катя, если бы всё было так просто.
— Я заеду к тебе вечером, — продолжает она. — Принесу вино. Будем обсуждать стратегию. Договорились?
— Договорились, — шепчу я.
Отключаюсь. Стою, глядя на улицу, на проезжающие машины, на людей, спешащих по своим делам. Они все живут обычной жизнью. Работают, ходят по магазинам, встречаются с друзьями. А я... я втянута в войну. Войну за собственных детей.
Как я вообще оказалась здесь?
Одиннадцать лет назад я была молодой, амбициозной девушкой. Строила карьеру, мечтала о счастливой семье. Встретила Родиона, влюбилась. Думала, что это судьба.
А, оказалось... оказалось, что я всего лишь удобный инструмент мести, которым он пользовался, пока не нашёл более подходящий — наверное, как тупой нож, который выбросили, когда нашли острый. Что наша семья — вовсе не семья, а декорация для его личного спектакля, где он играл роль любящего мужа, а я — глупой зрительницы, которая верила в эту пошлую комедию. Что всё, во что я верила, — не просто ложь, а такой грандиозный обман, что даже Остап Бендер отдыхает.
А самое смешное то, что он так старался скрывать правду, что забыл: когда лжёшь слишком долго, начинаешь верить в свою ложь сам. Но я-то теперь знаю — он не просто лгал мне, он лгал себе. И это его настоящая трагедия. Потому что он не просто потерял меня — он потерял себя.
Господи, как же это всё больно.
Иду к машине, сажусь за руль. Руки дрожат, когда поворачиваю ключ зажигания. Нужно ехать домой. После школы Ярик хотел, чтобы я помогла ему с математикой, а Дарьяна просила поиграть в куклы.
Обычная жизнь. Домашние дела. Дети.
Но внутри всё горит. Ярость, боль, страх — всё смешалось в один огненный ком, который разъедает изнутри.
Родион хочет войны? Получит войну.
Я больше не буду его покорной жертвой — эту роль я уже сыграла, и "Оскар" за лучшую женскую роль в мелодраме "Как меня предавали" мне не нужен. Не буду просто покорно принимать удары — ведь даже боксёрская груша имеет право упасть на пол, когда её слишком долго бьют. Если он решил разрушить мою жизнь, я буду бороться. За себя. За детей. За будущее. Потому что, в отличие от него, я знаю, что такое настоящая любовь — а не это подлое её подобие, которое он выдавал за чувства.
Даже если придётся стать такой же жестокой, как он — не волнуйся, Родион, я быстро научусь: у лучших всегда учатся. Даже если придётся запачкать руки — ну что ж, грязь смоется, а шрамы на душе, которые ты оставил, останутся навсегда. Выбора нет. Но знаешь, что самое ироничное? Ты думал, что разрушая меня, ты станешь свободным. А на самом деле ты просто выпустил на волю женщину, которой больше нечего терять. И это твоя самая большая ошибка.
— Да, — шепчу я. — Он сам так сказал. Что встречался со мной из-за безысходности, но потом узнал правду. Вытряс из того журналиста, кто дал ему информацию. Понял, что виновата я. И решил отомстить.
Данила откидывается на спинку кресла, смотрит на меня долгим оценивающим взглядом.
— Жанна Олеговна, я буду с вами предельно честен. Ваша ситуация — дерьмовая. Простите за прямоту, но это так. Вы совершили поступок, который разрушил чужую семью. Ваш муж десять лет вынашивал план мести. Теперь он хочет забрать у вас детей. И у него есть все шансы на успех.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Хочется встать и убежать отсюда к чёртовой матери.
— Но, — продолжает он, и я поднимаю на него глаза. — У вас тоже есть шансы. Небольшие, но есть. Если вы готовы бороться. По-настоящему бороться. Грязно, жёстко, без сантиментов.
— Я... — голос прерывается. — Я не хочу грязи. Не хочу...
— Тогда вы проиграете, — обрывает он меня резко. — И останетесь без детей. Ваш муж — умный, расчётливый человек. Он годами готовился к этому. У него есть деньги, связи, адвокат. Он покажет суду, что вы — женщина, разрушившая чужую семью. Что вы морально ненадёжны. Что детям с вами небезопасно.
— Это неправда! — я вскакиваю с кресла, руки сжимаются в кулаки. — Я хорошая мать! Я люблю своих детей! Я...
— Присядьте, — Данила указывает на кресло. Голос спокойный, но властный. Я медленно опускаюсь обратно.
— Жанна Олеговна, мне плевать, какая вы мать на самом деле. Важно, какой вас увидит суд. А суд увидит то, что ему покажут. Понимаете?
Я молчу. Сердце колотится так, что боль возникает даже в рёбрах.
— Ваш муж будет использовать против вас ваше прошлое, — продолжает Данила, перечисляя по пальцам. — Вы разрушили семью. Вы — причина его страданий. Вы — морально ненадёжный человек. Плюс он покажет, что способен обеспечить детям лучшее будущее. Хорошая работа, стабильный доход, новая женщина, которая станет им матерью. Оксана Ледяева — респектабельная, из хорошей семьи. Суд любит стабильность.
— Но он использовал меня! — кричу я, и мне наплевать, что мой голос срывается на визг. — Он женился не по любви! Он десять лет врал мне! Он планировал месть! Разве это не имеет значения?
— Имеет, — кивает Данила. — Если мы сможем это доказать. Если покажем, что он — холодный манипулятор, который использовал вас как инкубатор для детей. Что он годами вынашивал план мести. Что он психологически нестабилен. Что его мотивы — месть, а не любовь к детям.
Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное.
— Как... как это доказать?
Данила наклоняется вперёд, его серые глаза сверлят меня насквозь.
— Нужно собрать доказательства. Свидетельства его холодности, расчётливости. Показать, что он манипулировал вами все эти годы. Найти людей, которые подтвердят его нестабильность. Может быть, у него были вспышки гнева? Агрессия? Что-то, что покажет суду: этот человек опасен для детей.
— Он никогда не был агрессивным, — шепчу я. — Родион... он любит детей. Он хороший отец. Просто...
— Просто он использовал вас, — жёстко обрывает Данила. — И теперь хочет выкинуть вас из жизни детей. Жанна Олеговна, вы должны решить: хотите вы бороться или сдадитесь?
Я сижу, уставившись в пол. Мозг будто забит ватой. Как я вообще оказалась здесь? Как моя жизнь превратилась в этот кошмар?
— Есть ещё один момент, — говорит Данила, и я поднимаю на него глаза. — Оксана Ледяева. Мы должны дискредитировать её. Показать, что она — разрушительница семьи. Женщина с сомнительной репутацией. Что она использует вашего мужа ради мести вам.
— Но... — я запинаюсь. — Это же... это грязь. Я не хочу так низко падать.
Данила усмехается. Холодно, без тени юмора.
— Вы уже пали, когда разрушили семью Ледяевых одиннадцать лет назад. Теперь вопрос: хотите ли вы сохранить своих детей или остаться с чистой совестью и без них?
Эти слова бьют меня, как пощёчина. Я сижу, не в силах пошевелиться, и чувствую, как внутри меня всё сжимается в тугой узел боли и стыда.
Он прав. Мать твою, он абсолютно прав.
— Если я... если я соглашусь, — голос звучит чужим, далёким. — Что мне нужно делать?
Данила снова наклоняется вперёд, его пальцы барабанят по столу.
— Во-первых, собрать максимум информации о Родионе и Оксане. Я свяжусь с детективом Крыловым, который уже работал с вами. Он продолжит копать. Нам нужны факты: встречи, переписка, всё, что покажет их план мести. Во-вторых, найти свидетелей. Кто-то из ваших друзей, коллег, родственников должен подтвердить, что вы — хорошая мать. Что Родион изменился. Стал холодным, отстранённым. В-третьих, мы разработаем линию защиты. Покажем, что вы — жертва долгой, хладнокровной манипуляции. Что вы раскаиваетесь о своих действиях в прошлом, но имеете право на детей.
— А если... если это не сработает? — шепчу я.
— Тогда вы проиграете, — Данила пожимает плечами. — Но если вы ничего не сделаете, вы проиграете гарантированно. Выбирайте.
Я сижу, сжав руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони до боли. Господи, как же я устала. Устала от этого кошмара, от боли, от стыда. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, забыться.
Но я не могу. Потому что есть Ярик и Дашка. Мои дети. Мои малыши, которых я люблю больше жизни.
— Хорошо, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Я согласна. Буду бороться.
Данила кивает, на его губах появляется довольная улыбка.
— Отлично. Тогда начнём готовиться к суду. Времени как всегда мало, но достаточно, чтобы подготовиться. Мой гонорар — триста тысяч рублей. Половину сейчас, половину после суда. Если выиграем, конечно.
Триста тысяч. Мать твою. Это совсем, совсем не дёшево.
— Хорошо, — киваю я. — Согласна.
— Тогда давайте пройдёмся по деталям, — Данила открывает блокнот, берёт ручку. — Расскажите мне о Родионе. Всё, что знаете. Его привычки, слабости, друзья, коллеги. Любая информация может пригодиться.
Я начинаю говорить. Медленно, запинаясь, вспоминая детали. Данила записывает, изредка задаёт уточняющие вопросы. Время тянется мучительно медленно.
— У Родиона есть привычка кусать губу, когда он нервничает, — говорю я, и внутри что-то болезненно сжимается. — Ярик перенял у него эту привычку. Делает точно так же.
— Интересно, — Данила делает пометку. — Это можно использовать. Показать эмоциональную связь ребёнка с отцом. Но и вашу тоже. Вы же замечаете такие детали. Значит, вы внимательная мать.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
— Родион работает финансовым директором в «Капитал Инвест», — продолжаю я. — Зарабатывает хорошо. Больше меня. Это тоже может сыграть против меня?
— Может, — честно отвечает Данила. — Но мы покажем, что финансовое благополучие — не главное. Важнее эмоциональная связь с детьми. Ваша забота, любовь, внимание.
— А Оксана... — я замолкаю, подбирая слова. — Она холодная. Расчётливая. Когда мы встретились, она сказала, что Родион всегда любил только её. Что я была ошибкой. Она... она наслаждалась моей болью.
Данила поднимает брови.
— Это хорошо. Очень хорошо. Мы покажем, что она манипулирует вашим мужем. Использует его ради мести вам. Что она — не та женщина, которая должна воспитывать ваших детей.
— Но как это доказать? — спрашиваю я. — Она же не глупая. Не будет открыто признаваться.
— Детектив Крылов найдёт способ, — уверенно говорит Данила. — Переписка, записи разговоров, свидетели. Что-то обязательно всплывёт. Люди, планирующие месть, всегда оставляют следы.
Я киваю, но внутри всё сжимается от тревоги. А если не найдут? Если Родион и Оксана были достаточно осторожны?
— Жанна Олеговна, — Данила откладывает ручку, смотрит на меня серьёзно. — Я должен вас предупредить. Эта война будет грязной. Ваш муж не остановится ни перед чем. Он будет использовать каждую вашу слабость, каждую ошибку. Вы должны быть готовы к этому. Готовы отвечать ударом на удар.
— Я понимаю, — шепчу я.
— Вы уверены? — он наклоняется вперёд, его взгляд буравит меня. — Потому что если вы сломаетесь посередине, мы проиграем. Вы должны быть сильной. Жёсткой. Безжалостной, если понадобится.
Безжалостной. К Родиону. К мужчине, которого я любила десять лет. К отцу моих детей.
Господи, как же это больно.
— Я буду, — говорю я, и сама удивляюсь твёрдости в своём голосе. — Я сделаю всё, что нужно. Ради детей.
Данила довольно кивает,
— Хорошо. Тогда продолжим. Расскажите мне о ваших детях. Ярослав и Дарьяна. Какие они? Что любят? К кому из родителей больше привязаны?
Я начинаю рассказывать. О Ярике, таком умном и наблюдательном. О Дарьяне, весёлой и непосредственной. О том, как они реагируют на конфликты, как переживают. Данила слушает внимательно, задаёт вопросы, записывает.
— Дети чувствуют напряжение в семье, — говорю я, и голос дрожит. — Ярик спрашивал, почему мы с папой ругаемся. А Дарьянка... она плачет, когда слышит наши крики. Это... это разрывает мне сердце.
— Дети всегда страдают, когда родители разводятся, — говорит Данила, и в его голосе появляется что-то... усталое? — Но ваша задача — минимизировать их страдания. Показать, что вы способны дать им стабильность и любовь.
— А если Родион... если он действительно сможет дать им больше? — шепчу я. — Финансово, я имею в виду. Он зарабатывает больше меня. У него есть связи. Он...
— Прекратите, — резко обрывает Данила. — Прекратите себя накручивать. Вы — их мать. Вы носили их девять месяцев, рожали, растили. Вы знаете каждую их родинку, каждую привычку. Это не купишь за деньги. Понимаете?
Я молчу, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Но я не могу расплакаться прямо здесь. Не сейчас.
— Я понимаю, — шепчу я хрипло.
Данила смотрит на меня долгим взглядом, потом кивает.
— Хорошо. На сегодня хватит. Я свяжусь с детективом, начнём собирать информацию. Вы же подумайте о свидетелях. Кто может подтвердить, что вы — хорошая мать? Друзья, родственники, коллеги?
— Екатерина, — сразу говорю я. — Моя лучшая подруга. Она знает меня с университета. Видела, как я растила детей.
— Отлично. Кто ещё?
Я напрягаю память.
— Ксения Лидваль, моя коллега. Мы работаем вместе несколько лет. Она видела, как я совмещаю работу и материнство.
— Хорошо. Ещё?
— Родители Родиона, — говорю я неуверенно. — Они живут в пригороде. Мы не очень близки, но... может быть, они согласятся?
Данила качает головой.
— Сомневаюсь. Родители обычно встают на сторону своего ребёнка. Но попробовать можно. Запишу. А ваши родители?
Мы ещё минут двадцать обсуждаем детали. Данила методично заполняет блокнот, я отвечаю на вопросы, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Мозг перегружен информацией, эмоциями, страхом.
Наконец Данила откладывает ручку, смотрит на часы.
— Думаю, на сегодня достаточно. Вы устали, это видно. Идите домой, отдохните. Нам предстоит долгая работа.
Я киваю, поднимаюсь с кресла. Ноги ватные, голова кружится.
— Спасибо, — говорю я тихо. — За... за честность. За то, что не обманываете.
Данила усмехается.
— Я не обманываю клиентов. Это невыгодно. Лучше сразу сказать правду, какой бы горькой она ни была.
Он заполняет на компьютере договор, распечатывает, я читаю, подписываю, встаю и направляюсь к двери, но его голос останавливает меня.
— Жанна Олеговна. Ещё один момент.
Я оборачиваюсь.
— Да?
— Будьте готовы к тому, что ваш муж узнает о наших действиях. Он умный человек. Он поймёт, что вы готовитесь к войне. И он ответит. Жёстко и беспощадно. Вы должны быть к этому готовы.
Я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня всё холодеет.
— Я готова, — шепчу я.
Но это ложь. Я совершенно не готова.
Выхожу из офиса Данилы на улицу. Октябрьское солнце слепит глаза, ветер треплет волосы. Я стою на ступеньках особняка, глубоко вдыхая прохладный воздух, и чувствую, как внутри всё дрожит. Руки, ноги, даже дыхание — всё неровное, сбивчивое.
Достаю телефон, набираю Екатерину.
— Ну как? — она отвечает после первого гудка. — Как прошло?
— Нормально, — говорю я, и голос звучит странно спокойным. — Данила взялся за дело. Говорит, что шансы есть. Небольшие, но есть.
— Жанка, это отлично! — в её голосе слышится облегчение. — Я же говорила, что он профессионал. Он вытащит тебя из этого дерьма.
— Катя, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Он сказал... он сказал, что будет грязная война. Что Родион не остановится ни перед чем. И я... я не знаю, смогу ли я...
— Сможешь, — твёрдо говорит Екатерина. — Потому что у тебя нет выбора. Слышишь? Нет выбора. Либо ты будешь бороться, либо потеряешь детей. Всё просто.
Всё просто. Чёрт тебя дери, Катя, если бы всё было так просто.
— Я заеду к тебе вечером, — продолжает она. — Принесу вино. Будем обсуждать стратегию. Договорились?
— Договорились, — шепчу я.
Отключаюсь. Стою, глядя на улицу, на проезжающие машины, на людей, спешащих по своим делам. Они все живут обычной жизнью. Работают, ходят по магазинам, встречаются с друзьями. А я... я втянута в войну. Войну за собственных детей.
Как я вообще оказалась здесь?
Одиннадцать лет назад я была молодой, амбициозной девушкой. Строила карьеру, мечтала о счастливой семье. Встретила Родиона, влюбилась. Думала, что это судьба.
А, оказалось... оказалось, что я всего лишь удобный инструмент мести, которым он пользовался, пока не нашёл более подходящий — наверное, как тупой нож, который выбросили, когда нашли острый. Что наша семья — вовсе не семья, а декорация для его личного спектакля, где он играл роль любящего мужа, а я — глупой зрительницы, которая верила в эту пошлую комедию. Что всё, во что я верила, — не просто ложь, а такой грандиозный обман, что даже Остап Бендер отдыхает.
А самое смешное то, что он так старался скрывать правду, что забыл: когда лжёшь слишком долго, начинаешь верить в свою ложь сам. Но я-то теперь знаю — он не просто лгал мне, он лгал себе. И это его настоящая трагедия. Потому что он не просто потерял меня — он потерял себя.
Господи, как же это всё больно.
Иду к машине, сажусь за руль. Руки дрожат, когда поворачиваю ключ зажигания. Нужно ехать домой. После школы Ярик хотел, чтобы я помогла ему с математикой, а Дарьяна просила поиграть в куклы.
Обычная жизнь. Домашние дела. Дети.
Но внутри всё горит. Ярость, боль, страх — всё смешалось в один огненный ком, который разъедает изнутри.
Родион хочет войны? Получит войну.
Я больше не буду его покорной жертвой — эту роль я уже сыграла, и "Оскар" за лучшую женскую роль в мелодраме "Как меня предавали" мне не нужен. Не буду просто покорно принимать удары — ведь даже боксёрская груша имеет право упасть на пол, когда её слишком долго бьют. Если он решил разрушить мою жизнь, я буду бороться. За себя. За детей. За будущее. Потому что, в отличие от него, я знаю, что такое настоящая любовь — а не это подлое её подобие, которое он выдавал за чувства.
Даже если придётся стать такой же жестокой, как он — не волнуйся, Родион, я быстро научусь: у лучших всегда учатся. Даже если придётся запачкать руки — ну что ж, грязь смоется, а шрамы на душе, которые ты оставил, останутся навсегда. Выбора нет. Но знаешь, что самое ироничное? Ты думал, что разрушая меня, ты станешь свободным. А на самом деле ты просто выпустил на волю женщину, которой больше нечего терять. И это твоя самая большая ошибка.
