Тогда в чём дело?! В чём, мать твою, дело Родион?!
Может, в постели? Может, я была плохой любовницей? Слишком скучной, слишком зажатой? Но он же никогда не жаловался! Никогда не говорил, что ему чего-то не хватает!
Хотя... когда в последний раз мы занимались любовью? Три месяца назад? Может, больше? Работа, дети, усталость — всегда находились причины отложить это. Но ведь это нормально для семейных пар! У всех так! Быт съедает страсть, это естественно!
Или нет?
Я снова хожу по комнате, руки сжаты в кулаки. Злость закипает внутри, смешиваясь с болью и отчаянием.
Может, это она виновата? Эта чёртова блондинка, которую я видела в ресторане? Она соблазнила его? Охмурила, как последнего дурака? Накрасилась, нарядилась, сделала томные глазки, а он, идиот, повёлся?
Да, точно! Это всё она! Разлучница проклятая! Она специально подбила его на развод, разрушила нашу семью! Стерва! Шлюха! Как она посмела?!
Я хватаю подушку с дивана, швыряю её через всю комнату.
— Стерва! — кричу я в пустоту. — Шлюха треклятая! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Но крики не помогают. Внутри пустота. Чёрная, холодная, безнадёжная пустота.
Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене, обхватываю колени. Слёзы текут по лицу бесконечным потоком. Я плачу и плачу, пока не начинает болеть горло, пока не пересыхает во рту.
Почему так несправедливо? Почему хорошие женщины страдают, а всякие блондинки-стервы забирают чужих мужей? Почему я должна расплачиваться за то, что была хорошей, верной, заботливой женой?
Господи, может, всётаки надо было быть стервой? Может, надо было изменять ему, скандалить, швыряться посудой с самого начала? Тогда бы он ценил меня? Тогда бы не ушёл?
Нет, это бред. Это всё бред.
Я встаю, иду на кухню, наливаю себе воды. Руки дрожат так, что стакан выскальзывает и разбивается о пол. Мне плевать. Я наливаю в другой стакан, пью залпом.
Может, это судьба? Может, так было суждено? Может, я должна была пройти через это, чтобы стать сильнее?
Какая же чушь. Какая мерзкая, лицемерная чушь. Я не хочу быть сильнее. Я хочу свою семью обратно. Я хочу, чтобы Родион вернулся. Чтобы всё было, как раньше.
Но этого не будет. Никогда.
Я смотрю на телефон. Может, позвонить ему? Умолять? Встать на колени, если надо? Обещать, что я изменюсь, стану лучше, буду делать всё, что он захочет?
Нет. Нет, я не стану унижаться. Не перед ним. Не перед тем, кто разрушил мою жизнь.
Я сажусь за стол, кладу голову на руки. Усталость накатывает волной. Я хочу спать. Хочу забыться, хотя бы на несколько часов забыть об этом кошмаре.
Но сон не идёт. Мозг продолжает крутить одни и те же мысли, как испорченная пластинка.
Почему? Как он мог? За что?
Я не нахожу ответов. Только боль. Бесконечная, выжигающая изнутри боль.
И понимание: я потеряла всё. Мужа. Семью. Будущее. Себя.
Я остаюсь одна в тёмной кухне, окружённая осколками разбитого стакана и разбитой жизни, и не знаю, как жить дальше.
Не знаю, хочу ли я вообще жить дальше.
За окном начинает светать. Новый день. День без Родиона. День без надежды.
Я сижу и смотрю в пустоту, и думаю только об одном: как же всё это несправедливо. Как же чертовски, мерзко, подло несправедливо.
Кто в этом виноват? Только не я. Я не виновата. Я сделала всё правильно. Всё, что должна была делать хорошая жена и мать.
А жизнь всё равно разрушилась.
Просто так. Без причины. Без объяснений.
И это больнее всего.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я стою посреди спальни с чемоданом в руках и понимаю — ещё минута в этом доме, и я просто сойду с ума. Каждый угол здесь пропитан Родионом: его запах на подушках, его рубашка на спинке кресла, даже чёртова зубная щётка в ванной — всё это как удар под дых. Мозг отказывается соображать, руки дрожат так, что застёжка чемодана никак не поддаётся.
— Мать твою ж за ногу, — шиплю я, дёргая молнию с такой силой, что чуть не вырываю её вместе с куском кожи. Наверное, это символ моей жизни — всё рвётся, когда пытаешься сдержать ярость.
Но не волнуйся, Жанночка — я скоро научусь застёгивать молнии одной рукой, пока другой надо будет подписывать документы о разводе. И пусть это будет моим новым хобби — собирать обрывки своей жизни и превращать их в оружие.
Телефон на тумбочке вибрирует — сообщение от Екатерины: «Жду тебя. Вино уже дышит».
Господи, как же вовремя. Подруга всегда чувствует, когда мне плохо. Даже на расстоянии.
Я хватаю чемодан, сумку, ключи от машины. В коридоре натыкаюсь взглядом на семейное фото — мы с Родионом и дети на море, два года назад. Все улыбаемся, счастливые, красивые. Идеальная картинка. Только вот теперь я знаю — за этими улыбками скрывалась ложь. Его ложь. Десять лет он притворялся, что любит меня, а сам вынашивал свою треклятую месть.
Сердце колотится где-то в горле, щёки горят. Я отворачиваюсь от фото и иду к выходу.
В гостиной моя мама Светлана Петровна укладывает Дарьяну спать. Ярослав сидит за столом с учебниками, но взгляд у него отсутствующий — понятно, что мысли совсем не о математике.
— Мам, ты куда? — он поднимает голову, и в его карих глазах — тревога.
Я останавливаюсь. Что ему сказать? Что мама сбегает, потому что не может больше находиться в том пространстве, где папа разрушил её жизнь? Где папа так мастерски превратил наш дом в кучу обломков нашей жизни, а мою любовь — в разбитые надежды?
— К тёте Кате, — выдавливаю я улыбку, которая, наверное, выглядит как гримаса. — На пару дней. Мне нужно... отдохнуть.
Ярослав хмурится. Он слишком умный для своих девяти лет — видит насквозь.
— Ты из-за папы?
Ком в горле становится размером с кулак. Я подхожу, обнимаю его за плечи.
— Слушай, Ярослав, между взрослыми иногда бывают сложности. Но ты не волнуйся, ладно? Это не твоя вина. Ни твоя, ни Дарьяны.
Он молчит, кусает губу как Родион, когда нервничает. Мать твою, даже в сыне я вижу его черты!
— Мам, а вы... разведётесь?
Вопрос падает как обух по голове. Я сжимаю его плечо сильнее, пытаюсь собраться с мыслями.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Сейчас я, правда, не знаю.
Он кивает, отворачивается к учебнику. Я целую его в макушку, хватаю чемодан и выхожу из дома, пока не разревелась прямо здесь.
Дорога до Екатерины занимает двадцать минут, но кажется вечностью. Я еду на автопилоте, а в голове крутятся обрывки его фраз: «Ты хочешь правду?», «Я женился на тебе не потому, что любил», «Ты была удобной». Руки на руле дрожат, глаза щиплет от непролитых слёз.
Екатерина живёт в уютном двухэтажном доме на окраине — её гнёздышко, как она сама называет. Когда я подъезжаю, она уже стоит на крыльце с бокалом вина в руке и улыбкой, от которой становится чуть легче.
— Ну, привет, беглянка, — говорит она, обнимая меня одной рукой. — Заходи. У меня тут винишко, сыр, и готовность выслушать всё до последней буквы.
Я захожу внутрь, бросаю чемодан у порога и проваливаюсь на диван. Екатерина протягивает мне бокал.
— Пей. Сначала вино, потом слова.
Я делаю большой глоток — красное сухое, терпкое, обжигающее горло. Господи, как же хорошо.
— Спасибо, — шепчу я, откидываясь на спинку дивана. — Катя, я... я не знаю, с чего начать.
— Начни с самого главного, — она садится рядом, поджав ноги. — Что произошло после того, как ты увидела его с блондинкой?
Я закрываю глаза, пытаюсь собрать мысли в кучу. Мозг гудит будто перегруженный трансформатор, а в голове вместо ясности только густой, едкий дым.
— Я устроила ему скандал. Орала, швырялась. Он... он сказал мне правду, Катя. Что никогда не любил. Что женился из удобства. Что я — ошибка, которую он терпел десять лет.
Голос ломается на последних словах. Екатерина обнимает меня за плечи.
— Жанночка, дыши. Дыши, говори дальше.
— Он холодный, как лёд. Смотрит на меня так, будто я — пустое место. Я пыталась понять, что случилось, почему вдруг всё рухнуло. Но он ничего не объясняет. Только говорит про какое-то «вспомненное прошлое». Что это вообще значит?
Екатерина молчит, хмурится. Её психологический мозг уже начал работать — я вижу это по тому, как она прищуривается, анализируя каждое слово.
— Вспомненное прошлое? — повторяет она медленно. — То есть, он намекает на что-то из вашей истории? Что-то, что ты сделала?
Я киваю, комкая в руках край пледа.
— Да. Но я не понимаю, что именно. Мы были счастливы, Катя! Ну, по крайней мере, я так думала. У нас двое детей, дом, у обоих сложились карьеры. Он всегда был внимательным, заботливым. А теперь его словно подменили.
— А блондинка? — спрашивает Екатерина, доливая мне вина. — Ты узнала, кто она?
Я качаю головой.
— Нет. Видела только издалека. Красивая, элегантная. Они сидели в ресторане, смеялись. Он смотрел на неё так... так, как раньше смотрел на меня. Мать твою, Катюша, это было больно. Так больно, что я чуть не свихнулась.
Екатерина берёт меня за руку.
— Жанна, послушай. Я психолог, и мне это всё кажется странным. Очень странным. Родион — не тот человек, который просто так взял бы и разрушил семью. Тем более с такой холодностью. Это... это похоже на месть.
Слово «месть» звучит как приговор. Я вздрагиваю.
— Месть? За что?
— Вот это и нужно выяснить, — говорит она твёрдо. — Жанна, расскажи мне всё, что ты помнишь о последних месяцах. Любые странности в его поведении. Может, он что-то говорил, куда-то ездил, с кем-то встречался?
Я пытаюсь вспомнить, но мысли разбегаются, как тараканы от света.
— Ну... он стал чаще уезжать в командировки. Раньше их почти не было, а тут вдруг — раз в две недели. Говорил, что это связано с новым проектом в компании.
Екатерина кивает, записывает что-то в блокнот на телефоне.
— Дальше.
— Он несколько раз встречался с адвокатом. Я спрашивала зачем, он отвечал, что это рабочие вопросы. Мол, компания переходит на новую систему контрактов, нужно всё перепроверить.
— А деньги? — спрашивает Екатерина. — Он что-то делал с финансами?
Я вспоминаю. Чёрт, да. Пару месяцев назад он открыл новый счёт. Сказал, что это для инвестиций, что хочет вложиться в какой-то стартап. Я тогда не придала этому значения — Родион всегда был умным в деньгах.
— Он переводил деньги на новый счёт, — говорю я медленно. — Крупные суммы. Я видела выписки. Он говорил, что это инвестиции.
Екатерина откладывает телефон, смотрит на меня серьёзно.
— Жанна, ты понимаешь, что это значит? Он готовился к разводу заранее. Это не спонтанное решение. Он всё спланировал: командировки, встречи с адвокатом, перевод денег. Это холодный, продуманный план.
Моё сердце проваливается куда-то в живот. Я ставлю бокал на стол, обнимаю себя руками.
— Месяцами? — шепчу я. — Он планировал это месяцами?
— Похоже, на то, — Екатерина кладёт руку мне на плечо. — И если так, значит, у него есть мотив. Что-то серьёзное. Что-то, что ты сделала или не сделала. Ты, правда, не можешь вспомнить?
Я напрягаю память, прокручиваю все наши годы вместе. Где я могла ошибиться? Что сделала не так? Мы познакомились на деловом мероприятии, поженились. Я была влюблена в него по уши, думала, он тоже. Дети, дом, работа — всё казалось идеальным.
Я вскакиваю с дивана, начинаю ходить по комнате. Мозг перегорел окончательно, мысли скачут, как бешеные.
— Господи, за что мне всё это! Как он мог так со мной поступить? Все эти годы... я думала, мы счастливы, а он говорил, что любит — и это была ложь!
Екатерина встаёт, подходит ко мне, берёт за плечи.
— Жанна, остановись. Ты не знаешь точно. Это только предположения.
Слёзы текут по щекам, я даже не пытаюсь их остановить. Екатерина обнимает меня, прижимает к себе.
— Тише, тише. Жанна — это не твоя вина. Ты не виновата в его выборе. Не виновата, что он струсил, не смог быть честным.
Я всхлипываю в её плечо.
— Но десять лет, Катя... Десять лет мы строили нашу жизнь. Как мне с этим жить? Как я могла быть такой дурой?
— Ты не дура, — твёрдо говорит она. — Ты любила. Доверяла. Это не делает тебя дурой. Это делает тебя человеком.
Я отстраняюсь, вытираю глаза рукавом. Чёрт, я вся размазанная, наверное, выгляжу как привидение.
— Мне нужно узнать, кто она, — шепчу я. — Эта женщина, из-за которой он хочет развестись. Может, это и есть его идеал? Может с её помощью он может теперь вернуть то, что потерял?
Екатерина молчит, обдумывая мои слова.
Я делаю глоток вина и чувствую, как алкоголь растекается по телу, притупляя острую боль. Екатерина встаёт, ходит по комнате, явно что-то обдумывая.
— Слушай, — говорит она, наконец, — я думаю, нам нужна помощь профессионала.
— Что? — я поднимаю голову. — Какого профессионала?
— Частного детектива, — спокойно отвечает она. — Нужно выяснить, что скрывает Родион. Кто эта блондинка, что он планирует, какие у него карты на руках. Ты сама сказала — он готовился заранее. Значит, у него есть план. И ты должна знать, что он задумал.
Я качаю головой.
— Нет. Катя, нет. Это... это унизительно. Копаться в чужой жизни, шпионить за собственным мужем.
— Бывшим мужем, — поправляет она. — Он сам выбрал эту игру, Жанна. Он играет не по правилам. И если ты хочешь сохранить хоть что-то — детей, дом, своё достоинство — тебе нужно знать правду. Всю правду.
Я встаю, подхожу к окну. На улице темно, фонари освещают пустую дорогу. Господи, как же страшно. Страшно узнать, что он задумал. Страшно увидеть всю картину целиком.
— Но что, если я узнаю что-то... что-то, что мне не понравится? — шепчу я.
— Ты уже знаешь, что тебе не нравится, — отвечает Екатерина, подходя ко мне. — Он тебя предал. Он разрушил вашу семью. Что ещё может быть хуже?
Я молчу. Она права. Конечно, права. Но часть меня — та самая разумная, противная часть — всё ещё сопротивляется. Не хочет копаться в грязи. Не хочет признавать, что десять лет брака были ложью.
— Катя, я... я не знаю, — говорю я устало. — Мне нужно подумать.
Она обнимает меня.
— Думай. Но не слишком долго. Каждый день промедления — это день, когда он укрепляет свои позиции.
Мы возвращаемся на диван. Екатерина включает какой-то лёгкий фильм — чтобы отвлечь меня, но я не вижу экрана. Мысли крутятся вокруг одного: детектив. Расследование. Правда.
А что, если правда окажется хуже, чем я думаю? Что, если Родион действительно месяцами планировал разрушить мою жизнь? Что, если он хочет отсудить детей, оставить меня ни с чем?
И тут я понимаю — Екатерина права. Я не могу сидеть сложа руки. Не могу просто ждать, пока он нанесёт следующий удар. Если он играет грязно, значит, и мне придётся. Ради себя. Ради детей.
— Катя, — говорю я, прерывая её внимание. — Ты знаешь хорошего детектива?
Она поворачивается ко мне, в её глазах вспыхивает что-то похожее на облегчение.
— Знаю. Помнишь, я тебе как-то уже его предлагала, Гордей Крылов. Работал в милиции, потом открыл своё агентство. Он профессионал, честный, не лезет в душу. И главное — он находит то, что нужно найти.
Может, в постели? Может, я была плохой любовницей? Слишком скучной, слишком зажатой? Но он же никогда не жаловался! Никогда не говорил, что ему чего-то не хватает!
Хотя... когда в последний раз мы занимались любовью? Три месяца назад? Может, больше? Работа, дети, усталость — всегда находились причины отложить это. Но ведь это нормально для семейных пар! У всех так! Быт съедает страсть, это естественно!
Или нет?
Я снова хожу по комнате, руки сжаты в кулаки. Злость закипает внутри, смешиваясь с болью и отчаянием.
Может, это она виновата? Эта чёртова блондинка, которую я видела в ресторане? Она соблазнила его? Охмурила, как последнего дурака? Накрасилась, нарядилась, сделала томные глазки, а он, идиот, повёлся?
Да, точно! Это всё она! Разлучница проклятая! Она специально подбила его на развод, разрушила нашу семью! Стерва! Шлюха! Как она посмела?!
Я хватаю подушку с дивана, швыряю её через всю комнату.
— Стерва! — кричу я в пустоту. — Шлюха треклятая! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Но крики не помогают. Внутри пустота. Чёрная, холодная, безнадёжная пустота.
Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене, обхватываю колени. Слёзы текут по лицу бесконечным потоком. Я плачу и плачу, пока не начинает болеть горло, пока не пересыхает во рту.
Почему так несправедливо? Почему хорошие женщины страдают, а всякие блондинки-стервы забирают чужих мужей? Почему я должна расплачиваться за то, что была хорошей, верной, заботливой женой?
Господи, может, всётаки надо было быть стервой? Может, надо было изменять ему, скандалить, швыряться посудой с самого начала? Тогда бы он ценил меня? Тогда бы не ушёл?
Нет, это бред. Это всё бред.
Я встаю, иду на кухню, наливаю себе воды. Руки дрожат так, что стакан выскальзывает и разбивается о пол. Мне плевать. Я наливаю в другой стакан, пью залпом.
Может, это судьба? Может, так было суждено? Может, я должна была пройти через это, чтобы стать сильнее?
Какая же чушь. Какая мерзкая, лицемерная чушь. Я не хочу быть сильнее. Я хочу свою семью обратно. Я хочу, чтобы Родион вернулся. Чтобы всё было, как раньше.
Но этого не будет. Никогда.
Я смотрю на телефон. Может, позвонить ему? Умолять? Встать на колени, если надо? Обещать, что я изменюсь, стану лучше, буду делать всё, что он захочет?
Нет. Нет, я не стану унижаться. Не перед ним. Не перед тем, кто разрушил мою жизнь.
Я сажусь за стол, кладу голову на руки. Усталость накатывает волной. Я хочу спать. Хочу забыться, хотя бы на несколько часов забыть об этом кошмаре.
Но сон не идёт. Мозг продолжает крутить одни и те же мысли, как испорченная пластинка.
Почему? Как он мог? За что?
Я не нахожу ответов. Только боль. Бесконечная, выжигающая изнутри боль.
И понимание: я потеряла всё. Мужа. Семью. Будущее. Себя.
Я остаюсь одна в тёмной кухне, окружённая осколками разбитого стакана и разбитой жизни, и не знаю, как жить дальше.
Не знаю, хочу ли я вообще жить дальше.
За окном начинает светать. Новый день. День без Родиона. День без надежды.
Я сижу и смотрю в пустоту, и думаю только об одном: как же всё это несправедливо. Как же чертовски, мерзко, подло несправедливо.
Кто в этом виноват? Только не я. Я не виновата. Я сделала всё правильно. Всё, что должна была делать хорошая жена и мать.
А жизнь всё равно разрушилась.
Просто так. Без причины. Без объяснений.
И это больнее всего.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я стою посреди спальни с чемоданом в руках и понимаю — ещё минута в этом доме, и я просто сойду с ума. Каждый угол здесь пропитан Родионом: его запах на подушках, его рубашка на спинке кресла, даже чёртова зубная щётка в ванной — всё это как удар под дых. Мозг отказывается соображать, руки дрожат так, что застёжка чемодана никак не поддаётся.
— Мать твою ж за ногу, — шиплю я, дёргая молнию с такой силой, что чуть не вырываю её вместе с куском кожи. Наверное, это символ моей жизни — всё рвётся, когда пытаешься сдержать ярость.
Но не волнуйся, Жанночка — я скоро научусь застёгивать молнии одной рукой, пока другой надо будет подписывать документы о разводе. И пусть это будет моим новым хобби — собирать обрывки своей жизни и превращать их в оружие.
Телефон на тумбочке вибрирует — сообщение от Екатерины: «Жду тебя. Вино уже дышит».
Господи, как же вовремя. Подруга всегда чувствует, когда мне плохо. Даже на расстоянии.
Я хватаю чемодан, сумку, ключи от машины. В коридоре натыкаюсь взглядом на семейное фото — мы с Родионом и дети на море, два года назад. Все улыбаемся, счастливые, красивые. Идеальная картинка. Только вот теперь я знаю — за этими улыбками скрывалась ложь. Его ложь. Десять лет он притворялся, что любит меня, а сам вынашивал свою треклятую месть.
Сердце колотится где-то в горле, щёки горят. Я отворачиваюсь от фото и иду к выходу.
В гостиной моя мама Светлана Петровна укладывает Дарьяну спать. Ярослав сидит за столом с учебниками, но взгляд у него отсутствующий — понятно, что мысли совсем не о математике.
— Мам, ты куда? — он поднимает голову, и в его карих глазах — тревога.
Я останавливаюсь. Что ему сказать? Что мама сбегает, потому что не может больше находиться в том пространстве, где папа разрушил её жизнь? Где папа так мастерски превратил наш дом в кучу обломков нашей жизни, а мою любовь — в разбитые надежды?
— К тёте Кате, — выдавливаю я улыбку, которая, наверное, выглядит как гримаса. — На пару дней. Мне нужно... отдохнуть.
Ярослав хмурится. Он слишком умный для своих девяти лет — видит насквозь.
— Ты из-за папы?
Ком в горле становится размером с кулак. Я подхожу, обнимаю его за плечи.
— Слушай, Ярослав, между взрослыми иногда бывают сложности. Но ты не волнуйся, ладно? Это не твоя вина. Ни твоя, ни Дарьяны.
Он молчит, кусает губу как Родион, когда нервничает. Мать твою, даже в сыне я вижу его черты!
— Мам, а вы... разведётесь?
Вопрос падает как обух по голове. Я сжимаю его плечо сильнее, пытаюсь собраться с мыслями.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Сейчас я, правда, не знаю.
Он кивает, отворачивается к учебнику. Я целую его в макушку, хватаю чемодан и выхожу из дома, пока не разревелась прямо здесь.
Дорога до Екатерины занимает двадцать минут, но кажется вечностью. Я еду на автопилоте, а в голове крутятся обрывки его фраз: «Ты хочешь правду?», «Я женился на тебе не потому, что любил», «Ты была удобной». Руки на руле дрожат, глаза щиплет от непролитых слёз.
Екатерина живёт в уютном двухэтажном доме на окраине — её гнёздышко, как она сама называет. Когда я подъезжаю, она уже стоит на крыльце с бокалом вина в руке и улыбкой, от которой становится чуть легче.
— Ну, привет, беглянка, — говорит она, обнимая меня одной рукой. — Заходи. У меня тут винишко, сыр, и готовность выслушать всё до последней буквы.
Я захожу внутрь, бросаю чемодан у порога и проваливаюсь на диван. Екатерина протягивает мне бокал.
— Пей. Сначала вино, потом слова.
Я делаю большой глоток — красное сухое, терпкое, обжигающее горло. Господи, как же хорошо.
— Спасибо, — шепчу я, откидываясь на спинку дивана. — Катя, я... я не знаю, с чего начать.
— Начни с самого главного, — она садится рядом, поджав ноги. — Что произошло после того, как ты увидела его с блондинкой?
Я закрываю глаза, пытаюсь собрать мысли в кучу. Мозг гудит будто перегруженный трансформатор, а в голове вместо ясности только густой, едкий дым.
— Я устроила ему скандал. Орала, швырялась. Он... он сказал мне правду, Катя. Что никогда не любил. Что женился из удобства. Что я — ошибка, которую он терпел десять лет.
Голос ломается на последних словах. Екатерина обнимает меня за плечи.
— Жанночка, дыши. Дыши, говори дальше.
— Он холодный, как лёд. Смотрит на меня так, будто я — пустое место. Я пыталась понять, что случилось, почему вдруг всё рухнуло. Но он ничего не объясняет. Только говорит про какое-то «вспомненное прошлое». Что это вообще значит?
Екатерина молчит, хмурится. Её психологический мозг уже начал работать — я вижу это по тому, как она прищуривается, анализируя каждое слово.
— Вспомненное прошлое? — повторяет она медленно. — То есть, он намекает на что-то из вашей истории? Что-то, что ты сделала?
Я киваю, комкая в руках край пледа.
— Да. Но я не понимаю, что именно. Мы были счастливы, Катя! Ну, по крайней мере, я так думала. У нас двое детей, дом, у обоих сложились карьеры. Он всегда был внимательным, заботливым. А теперь его словно подменили.
— А блондинка? — спрашивает Екатерина, доливая мне вина. — Ты узнала, кто она?
Я качаю головой.
— Нет. Видела только издалека. Красивая, элегантная. Они сидели в ресторане, смеялись. Он смотрел на неё так... так, как раньше смотрел на меня. Мать твою, Катюша, это было больно. Так больно, что я чуть не свихнулась.
Екатерина берёт меня за руку.
— Жанна, послушай. Я психолог, и мне это всё кажется странным. Очень странным. Родион — не тот человек, который просто так взял бы и разрушил семью. Тем более с такой холодностью. Это... это похоже на месть.
Слово «месть» звучит как приговор. Я вздрагиваю.
— Месть? За что?
— Вот это и нужно выяснить, — говорит она твёрдо. — Жанна, расскажи мне всё, что ты помнишь о последних месяцах. Любые странности в его поведении. Может, он что-то говорил, куда-то ездил, с кем-то встречался?
Я пытаюсь вспомнить, но мысли разбегаются, как тараканы от света.
— Ну... он стал чаще уезжать в командировки. Раньше их почти не было, а тут вдруг — раз в две недели. Говорил, что это связано с новым проектом в компании.
Екатерина кивает, записывает что-то в блокнот на телефоне.
— Дальше.
— Он несколько раз встречался с адвокатом. Я спрашивала зачем, он отвечал, что это рабочие вопросы. Мол, компания переходит на новую систему контрактов, нужно всё перепроверить.
— А деньги? — спрашивает Екатерина. — Он что-то делал с финансами?
Я вспоминаю. Чёрт, да. Пару месяцев назад он открыл новый счёт. Сказал, что это для инвестиций, что хочет вложиться в какой-то стартап. Я тогда не придала этому значения — Родион всегда был умным в деньгах.
— Он переводил деньги на новый счёт, — говорю я медленно. — Крупные суммы. Я видела выписки. Он говорил, что это инвестиции.
Екатерина откладывает телефон, смотрит на меня серьёзно.
— Жанна, ты понимаешь, что это значит? Он готовился к разводу заранее. Это не спонтанное решение. Он всё спланировал: командировки, встречи с адвокатом, перевод денег. Это холодный, продуманный план.
Моё сердце проваливается куда-то в живот. Я ставлю бокал на стол, обнимаю себя руками.
— Месяцами? — шепчу я. — Он планировал это месяцами?
— Похоже, на то, — Екатерина кладёт руку мне на плечо. — И если так, значит, у него есть мотив. Что-то серьёзное. Что-то, что ты сделала или не сделала. Ты, правда, не можешь вспомнить?
Я напрягаю память, прокручиваю все наши годы вместе. Где я могла ошибиться? Что сделала не так? Мы познакомились на деловом мероприятии, поженились. Я была влюблена в него по уши, думала, он тоже. Дети, дом, работа — всё казалось идеальным.
Я вскакиваю с дивана, начинаю ходить по комнате. Мозг перегорел окончательно, мысли скачут, как бешеные.
— Господи, за что мне всё это! Как он мог так со мной поступить? Все эти годы... я думала, мы счастливы, а он говорил, что любит — и это была ложь!
Екатерина встаёт, подходит ко мне, берёт за плечи.
— Жанна, остановись. Ты не знаешь точно. Это только предположения.
Слёзы текут по щекам, я даже не пытаюсь их остановить. Екатерина обнимает меня, прижимает к себе.
— Тише, тише. Жанна — это не твоя вина. Ты не виновата в его выборе. Не виновата, что он струсил, не смог быть честным.
Я всхлипываю в её плечо.
— Но десять лет, Катя... Десять лет мы строили нашу жизнь. Как мне с этим жить? Как я могла быть такой дурой?
— Ты не дура, — твёрдо говорит она. — Ты любила. Доверяла. Это не делает тебя дурой. Это делает тебя человеком.
Я отстраняюсь, вытираю глаза рукавом. Чёрт, я вся размазанная, наверное, выгляжу как привидение.
— Мне нужно узнать, кто она, — шепчу я. — Эта женщина, из-за которой он хочет развестись. Может, это и есть его идеал? Может с её помощью он может теперь вернуть то, что потерял?
Екатерина молчит, обдумывая мои слова.
Я делаю глоток вина и чувствую, как алкоголь растекается по телу, притупляя острую боль. Екатерина встаёт, ходит по комнате, явно что-то обдумывая.
— Слушай, — говорит она, наконец, — я думаю, нам нужна помощь профессионала.
— Что? — я поднимаю голову. — Какого профессионала?
— Частного детектива, — спокойно отвечает она. — Нужно выяснить, что скрывает Родион. Кто эта блондинка, что он планирует, какие у него карты на руках. Ты сама сказала — он готовился заранее. Значит, у него есть план. И ты должна знать, что он задумал.
Я качаю головой.
— Нет. Катя, нет. Это... это унизительно. Копаться в чужой жизни, шпионить за собственным мужем.
— Бывшим мужем, — поправляет она. — Он сам выбрал эту игру, Жанна. Он играет не по правилам. И если ты хочешь сохранить хоть что-то — детей, дом, своё достоинство — тебе нужно знать правду. Всю правду.
Я встаю, подхожу к окну. На улице темно, фонари освещают пустую дорогу. Господи, как же страшно. Страшно узнать, что он задумал. Страшно увидеть всю картину целиком.
— Но что, если я узнаю что-то... что-то, что мне не понравится? — шепчу я.
— Ты уже знаешь, что тебе не нравится, — отвечает Екатерина, подходя ко мне. — Он тебя предал. Он разрушил вашу семью. Что ещё может быть хуже?
Я молчу. Она права. Конечно, права. Но часть меня — та самая разумная, противная часть — всё ещё сопротивляется. Не хочет копаться в грязи. Не хочет признавать, что десять лет брака были ложью.
— Катя, я... я не знаю, — говорю я устало. — Мне нужно подумать.
Она обнимает меня.
— Думай. Но не слишком долго. Каждый день промедления — это день, когда он укрепляет свои позиции.
Мы возвращаемся на диван. Екатерина включает какой-то лёгкий фильм — чтобы отвлечь меня, но я не вижу экрана. Мысли крутятся вокруг одного: детектив. Расследование. Правда.
А что, если правда окажется хуже, чем я думаю? Что, если Родион действительно месяцами планировал разрушить мою жизнь? Что, если он хочет отсудить детей, оставить меня ни с чем?
И тут я понимаю — Екатерина права. Я не могу сидеть сложа руки. Не могу просто ждать, пока он нанесёт следующий удар. Если он играет грязно, значит, и мне придётся. Ради себя. Ради детей.
— Катя, — говорю я, прерывая её внимание. — Ты знаешь хорошего детектива?
Она поворачивается ко мне, в её глазах вспыхивает что-то похожее на облегчение.
— Знаю. Помнишь, я тебе как-то уже его предлагала, Гордей Крылов. Работал в милиции, потом открыл своё агентство. Он профессионал, честный, не лезет в душу. И главное — он находит то, что нужно найти.
