И это правда. Я ненавижу его. Больше, чем когда-либо любила.
— Я родила тебе детей! Я строила с тобой этот чёртов дом, как дура, пока ты, видите ли, искал себя в объятьях других женщин! Десять лет, мать твою, я отдала тебе лучшие годы — а ты просто временно пользовался мной, как съёмной квартирой?! Спасибо за опыт падлюга — теперь я знаю, как выглядит благодарность от человека, которому ты отдала всё, а он даже не удосужился придумать нормальное оправдание!
— Жанна, успокойся.
— Заткнись! И не смей мне говорить, что делать!
Я хватаю подушку с дивана и швыряю в него. Она попадает ему в грудь, падает на пол. Родион наклоняется, поднимает её, кладёт обратно на диван. Его спокойствие доводит меня до исступления.
— Скажи мне правду! Кто она?! Кто эта стерва, из-за которой ты разрушаешь нашу семью?!
— Она не стерва.
— Тогда кто?!
Он смотрит на меня долго. Потом говорит:
— Мы когда-то уже встречались.
— Что это значит?
— Именно то, что я сказал. Мы встретились снова. И я понял, что всё это время жил не той жизнью.
Я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. Нет, не сейчас. Не при нём. Я не дам ему увидеть, как я рыдаю.
— Ты меня никогда не любил, — шепчу я. — Правда?
Родион молчит. Он просто смотрит на меня, и в его взгляде нет ничего. Ни сожаления, ни вины, ни даже злости. Просто пустота.
— Ответь мне!
— Жанна, я не хочу тебя ранить больше, чем уже ранил.
— Ранить?! Ты издеваешься надо мной?! Да ты сжёг мою жизнь дотла, а теперь стоишь и притворяешься, что это я слишком эмоциональна?! Что же может быть ещё хуже?! Может, ты хочешь, чтобы я встала на колени и поблагодарила тебя за то, что ты не убил меня сразу, а растянул это удовольствие на долго?!
Он встаёт и идёт к двери. Я бросаюсь за ним, хватаю его за рукав.
— Стой! Не смей уходить! Не смей оставлять меня с этим!
— Отпусти, Жанна.
— Нет! Скажи мне правду! Всю правду! Я имею право знать!
Он разворачивается так резко, что я отшатываюсь. Его лицо искажено гневом. Наконец-то. Наконец-то в нём проснулась хоть какая-то эмоция.
— Ты хочешь правду? Хорошо. Я женился на тебе не потому, что любил. Я женился на тебе, потому что так было надо. Потому что ты была удобной. Потому что ты была рядом. А теперь я имею право вернуть то, что потерял.
Я смотрю на него, не в силах произнести ни слова. Мозг отказывается обрабатывать услышанное. Это какой-то бред. Это не может быть правдой.
— Что... что ты несёшь? Какое право? Что так надо было? О чём ты вообще?
— Не важно. Это было давно. И теперь я исправляю ошибки.
— Родион, объясни! Я не понимаю!
Он смотрит на меня с таким презрением, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Ты никогда не понимала. И не поймёшь. Это не твоё дело, Жанна. Это моё прошлое. Моя жизнь. И я больше не хочу тратить время на объяснения.
Он разворачивается и идёт к двери. Я стою, не в силах пошевелиться. Слёзы текут по лицу, но я их даже не чувствую. Я слышу, как он берёт куртку с вешалки, как открывает дверь.
— Родион...
Он останавливается, но не оборачивается.
— Не звони мне больше по ночам, Жанна. Это ничего не изменит.
Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я стою посреди комнаты, окружённая одиночеством, и понимаю: всё кончено. Всё, что я строила десять лет, рухнуло за одну ночь.
Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене. Слёзы льются потоком, я даже не пытаюсь их сдержать. Господи, что же я наделала? Что я сделала не так?
Но самое страшное — это его слова. «Ты была удобной», «Я имею право вернуть то, что потерял». Что он имел в виду? Что он, мать его потерял?
Я сижу на полу, обнимаю колени и рыдаю, пока не начинает светать за окном.
Утро приходит слишком быстро. Я не помню, как добралась до кровати. Не помню, когда перестала плакать. Просто открываю глаза, и солнце бьёт в лицо сквозь незадёрнутые шторы.
Голова раскалывается. Глаза опухшие, горло болит от криков. Я встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Боже, на кого я похожа. Волосы растрёпаны, лицо красное, под глазами синяки. Я выгляжу, как сумасшедшая.
Может, я и правда сошла с ума.
Я умываюсь холодной водой, пытаюсь привести себя в порядок. Дети скоро проснутся. Нужно собраться. Нужно сделать вид, что всё в порядке.
Спускаюсь вниз. На кухне беспорядок. Подметаю, вытираю, пытаюсь заварить себе кофе. Руки двигаются сами по себе, а голова занята одной мыслью: что он имел в виду?
Я слышу шаги на лестнице. Ярослав спускается, в пижаме, растрёпанный, сонный. Он смотрит на меня, хмурится.
— Мама, ты плакала?
— Нет, солнце. Просто плохо спала.
Он не верит. Я вижу это по его взгляду. Он подходит ближе, обнимает меня за талию.
— Где папа?
— На работе, — лгу я. — Рано уехал.
— Вы опять ругались?
Я сжимаю его крепче. Господи, он же, скорее всего всё слышал. Как я могла не думать в тот момент?
— Немного, — говорю я осторожно. — Но всё будет хорошо.
— Ты врёшь.
Я отстраняюсь, смотрю на него. Его глаза — точная копия глаз Родиона. Карие, умные, проницательные. Он кусает губу.
— Ярослав...
— Вы разводитесь, да?
Я не знаю, что ответить. Не могу солгать. Не могу сказать правду. Я просто молчу, и этого достаточно.
— Я так и знал, — шепчет он, и его голос дрожит. — Я слышал, как вы кричали. Слышал, как ты плакала.
Он разворачивается и убегает наверх. Я слышу, как хлопает дверь его комнаты. Господи, что я делаю со своими детьми?
Я стою посреди кухни, смотрю на пустой стул, где обычно сидит Родион, и понимаю: я потеряла не только мужа. Я теряю всю свою семью.
И самое страшное — я даже не знаю почему.
Я иду наверх, стучу в дверь Ярослава. Тишина. Стучу снова.
— Ярик, открой. Пожалуйста.
— Уйди.
— Сынок, мне нужно с тобой поговорить.
— Не хочу.
Я прислоняюсь лбом к двери и закрываю глаза. Господи, за что мне всё это? Я пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие нормальности, а всё рушится на глазах.
— Ярослав, я знаю, что тебе больно. Мне тоже больно. Но мы справимся. Обещаю.
— Ты обещала, что папа никуда не уйдёт, — доносится из-за двери его голос. — А он ушёл.
Слёзы снова наворачиваются на глаза. Я сжимаю кулаки, пытаюсь взять себя в руки.
— Ярик, взрослые иногда ссорятся. Это нормально.
— Вы не просто ссоритесь! Ты кричала на него, швыряла вещи!
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Я... я была зла. Очень зла. Но это не значит...
— Ты его ненавидишь.
— Нет! Нет, Ярослав, я его не ненавижу. Я просто... я не понимаю, что происходит.
Дверь открывается. Ярослав стоит в дверях, его глаза красные, лицо мокрое от слёз. Он смотрит на меня, и в его взгляде столько боли, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Папа больше нас не любит?
Я падаю на колени, обнимаю его. Он сопротивляется секунду, потом теряет силы в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в плечо.
— Он вас любит. Очень любит. И тебя, и Дарьяну. Это не изменится никогда.
— А тебя?
Я замираю. Не знаю, что ответить. Родион сам ответил на этот вопрос этой ночью. Он меня никогда не любил.
— Я не знаю, солнце. Я, правда, не знаю.
Ярослав отстраняется, смотрит на меня. Его губа дрожит.
— Я хочу, чтобы всё было, как раньше.
— Я тоже, Ярик. Я тоже.
Но я знаю, что этого не будет. Никогда.
Остаток дня проходит как в тумане. Я кормлю детей завтраком, отвечаю на их вопросы односложно, пытаюсь улыбаться. Дарьяна ничего не понимает, спрашивает, когда вернётся папа. Я говорю — быстро. Ложь за ложью.
Потом отвожу их в школу и садик, потом работа, потом забираю детей и везу их домой. Готовлю ужин, кормлю их, потом занимаюсь с Ярославом математикой…
Вечером, когда дети ложатся спать, я сижу на диване с бокалом вина. Телефон лежит рядом, экран тёмный. Я смотрю на него, борясь с желанием позвонить Родиону. Спросить. Потребовать объяснений.
Но его слова звучат в голове, как заевшая пластинка из мистического триллера: «Не звони мне больше по ночам». И этот голос — спокойный, почти скучающий — резонирует в моём черепе, как эхо в пустом зале, где когда-то был наш дом, а теперь только разбитые иллюзии и пыль от обрушившихся надежд.
Я делаю глоток вина. Потом ещё один. Потом выпиваю весь бокал залпом и наливаю ещё.
Телефон вибрирует. Я хватаю его, сердце колотится. Может, это он? Может, он передумал, хочет всё объяснить?
Но это Екатерина.
«Как ты? Что-нибудь прояснилось?».
Я смотрю на сообщение, не в силах ответить. Как я? Я в аду, Катя. Я в чёртовом аду, и не знаю, как из него выбраться.
Но я пишу: «Всё нормально. Пока нет».
Ложь. Снова ложь.
Я допиваю второй бокал, встаю, иду к окну. На улице темнота, редкие фонари освещают пустую дорогу. Где он сейчас? С ней? С этой загадочной тварью, которая в дребезги разрушила мою жизнь?
Я пытаюсь вспомнить, было ли что-то странное в его поведении раньше. Намёки, признаки. Но всё было нормально. Он работал, приходил домой, играл с детьми, ужинал со мной. Как он мог притворяться столько лет?
«Я хочу вернуть то, что потерял», — сказал он.
Что он потерял? Я ничего не помню. Мы жили хорошей счастливой жизнью. Всё было идеально.
Или не было?
Я пытаюсь найти в его словах хоть какой-то скрытый смысл. "Может, он просто устал? Может, это кризис среднего возраста? Может, он вернётся, когда поймёт, какую ошибку совершил?"
Да у него даже не дрогнул голос, когда он говорил это! Как врач, сообщающий диагноз: "Сожалею, но ваша любовь умерла. Причина смерти — равнодушие и банальная измена". И где же моя скорбная музыка? Где слезы сочувствия? Где хотя бы тень раскаяния? Нет ничего. Только это ледяное спокойствие, как будто он не ломает мне жизнь, а просто сообщает о распродаже в супермаркете.
Я пытаюсь вспомнить наши отношения. Родион всегда был... другим. Более открытым, весёлым. Когда это изменилось? Когда он стал таким холодным?
Телефон снова вибрирует. На этот раз звонок. Родион.
Я смотрю на экран, сердце бешено колотится. Отвечать или нет? Отвечать.
— Да?
— Жанна, нам нужно поговорить.
Его голос усталый, но твёрдый.
— Мы уже говорили.
— Не так. Нормально. Без истерик.
Я сжимаю трубку так, что костяшки белеют.
— Без истерик? Ты издеваешься? Ты разрушил мою жизнь, а я должна говорить спокойно?
— Жанна, я понимаю, что тебе больно. Но нам нужно решить вопросы. Дети, дом, деньги.
— К чёрту деньги! Объясни мне, что ты имел в виду! Что ты потерял?!
Молчание. Долгое, тягучее.
— Ты, правда, не помнишь?
— Что не помню?! О чём ты вообще?!
Он вздыхает.
— Неважно. Это было давно. Я скоро приеду. Нам нужно будет всё обсудить.
— Родион, стой! Не смей вешать трубку! Скажи мне!
Но связь уже оборвалась. Я швыряю телефон на диван, хватаюсь за голову. Господи, я сойду с ума. Я точно сойду с ума.
Я сажусь обратно, наливаю третий бокал вина. Руки дрожат так, что половина проливается на стол. Я пью, не обращая внимания на то, как жидкость течёт по подбородку.
Что произошло? Когда? Почему я ничего не помню?
И я сижу и анализирую его интонации, как студентка на экзамене по литературе. Может, это не про нас, а про его жизнь? Да заткнись ты уже, Жанна! Он имел в виду тебя. Тебя, твои надежды, твои мечты, твои десять лет веры в то, что ты — исключение, а не правило. Ты для него не любовь, а декорация. И теперь декорации убирают со сцены. Без аплодисментов.
Я встаю, иду к шкафу в гостиной. Там старые фотоальбомы, коробки с воспоминаниями. Я начинаю рыться в них, ищу хоть что-то, что могло бы напомнить мне о прошлом. Дать хоть какую-то зацепку.
Вот наша свадьба. Родион улыбается, но улыбка какая-то натянутая. Я тогда этого не заметила, была слишком счастлива. Вот фотографии с медового месяца. Вот я беременная Ярославом. Вот мы с новорождённым сыном.
Ничего. Ничего странного. Просто обычная семья.
Я откидываю фотографии в сторону, хватаю следующую коробку. Там письма, открытки, билеты в кино. Я разбираю их, читаю наспех, ищу хоть какую-то зацепку, хоть намёк на то, что пошло не так. Ничего. Абсолютно ничего подозрительного.
Вот открытка с моря, которую он прислал мне, когда ездил в командировку. «Скучаю. Целую. Твой Р.» Обычные слова. Никакой фальши, никакого холода. Или я просто слепая идиотка, которая не видела очевидного?
Я хватаю следующую коробку, высыпаю содержимое на пол. Фотографии разлетаются веером. Наш отпуск в Таиланде. Он улыбается. Я улыбаюсь. Мы счастливы. Или это только я была счастлива, а он просто хорошо притворялся?
Господи, как же так? Как можно десять лет жить с человеком и не заметить, что он тебя не любит? Как можно каждую ночь засыпать рядом с ним, рожать от него детей, планировать будущее и не чувствовать, что всё это — ложь?
Я встаю, хожу по комнате кругами, как загнанный зверь в клетке. Руки дрожат. Голова раскалывается. Мысли мечутся хаотично, цепляются за любую соломинку, пытаются найти хоть какое-то объяснение.
Может, это его работа? Может, там что-то случилось? Стресс, переутомление, кризис среднего возраста? Мужчины в сорок лет часто сходят с ума, начинают искать смысл жизни, покупают спортивные машины, заводят любовниц помоложе. Да, вот оно! Это просто кризис. Он пройдёт. Родион опомнится, вернётся, всё будет как прежде.
Но внутренний голос шепчет: «Нет. Не вернётся. Ты видела его глаза. Там не было ничего. Ни любви, ни сожаления. Только пустота».
Я зажимаю уши руками, пытаюсь заглушить этот голос. Не хочу слышать. Не хочу верить.
Может, это его родители? Они всегда относились ко мне прохладно. Особенно его мать — эта высокомерная чертовка, которая считала, что я недостаточно хороша для её драгоценного сыночка. Может, она давили на него все эти годы? Отравляла и настраивала его против меня, капля за каплей, пока он не сломался?
Да, точно! Это она во всём виновата. Его мать с её ядовитыми намёками, с её взглядами, полными презрения. Она никогда не принимала меня. Никогда не считала достойной их семьи. И теперь она добилась своего — разрушила наш брак.
Но опять этот проклятый внутренний голос: «Родион взрослый мужик. Если бы хотел, не дал бы матери вмешиваться. Он сам принял решение».
Слёзы душат меня. Я падаю на диван, обхватываю голову руками, качаюсь взад и вперёд. Господи, почему? За что мне это? Что я сделала не так?
Я была хорошей женой! Готовила, убирала, рожала детей, поддерживала его карьеру. Я всегда была рядом, когда ему было тяжело. Я слушала его бесконечные разговоры о работе, о сделках, о проблемах. Я отказывалась от своих желаний ради него, ради семьи!
Я помню, как восемь лет назад мне предложили потрясающий проект за рубежом. Целый год работы в Арабских Эмиратах, огромные деньги, невероятный опыт. Но Родион сказал: «Жанна, ты нужна мне здесь. Ярослав ещё маленький, ему нужна мать». И я отказалась. Отказалась от своей мечты ради семьи. Ради него!
А он? Что он мне дал взамен? Десять лет лжи. Десять лет притворства.
Нет, стойте. Может, это я виновата? Может, я была плохой женой? Недостаточно внимательной, недостаточно красивой, недостаточно интересной?
Я вскакиваю, бегу в ванную, смотрю на себя в зеркало. Опухшие глаза, растрёпанные волосы, бледное лицо. Уродина. Кому я такая нужна? Может, он просто устал смотреть на меня? Может, я перестала следить за собой?
Нет, чушь какая! Я всегда следила за собой! Спортзал каждую неделю, маски для лица, дорогие кремы. Я выгляжу на свои тридцать пять лет хорошо, чёрт возьми! У меня стройная фигура, ухоженная кожа. Я не запустила себя, как некоторые женщины после родов!
— Я родила тебе детей! Я строила с тобой этот чёртов дом, как дура, пока ты, видите ли, искал себя в объятьях других женщин! Десять лет, мать твою, я отдала тебе лучшие годы — а ты просто временно пользовался мной, как съёмной квартирой?! Спасибо за опыт падлюга — теперь я знаю, как выглядит благодарность от человека, которому ты отдала всё, а он даже не удосужился придумать нормальное оправдание!
— Жанна, успокойся.
— Заткнись! И не смей мне говорить, что делать!
Я хватаю подушку с дивана и швыряю в него. Она попадает ему в грудь, падает на пол. Родион наклоняется, поднимает её, кладёт обратно на диван. Его спокойствие доводит меня до исступления.
— Скажи мне правду! Кто она?! Кто эта стерва, из-за которой ты разрушаешь нашу семью?!
— Она не стерва.
— Тогда кто?!
Он смотрит на меня долго. Потом говорит:
— Мы когда-то уже встречались.
— Что это значит?
— Именно то, что я сказал. Мы встретились снова. И я понял, что всё это время жил не той жизнью.
Я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. Нет, не сейчас. Не при нём. Я не дам ему увидеть, как я рыдаю.
— Ты меня никогда не любил, — шепчу я. — Правда?
Родион молчит. Он просто смотрит на меня, и в его взгляде нет ничего. Ни сожаления, ни вины, ни даже злости. Просто пустота.
— Ответь мне!
— Жанна, я не хочу тебя ранить больше, чем уже ранил.
— Ранить?! Ты издеваешься надо мной?! Да ты сжёг мою жизнь дотла, а теперь стоишь и притворяешься, что это я слишком эмоциональна?! Что же может быть ещё хуже?! Может, ты хочешь, чтобы я встала на колени и поблагодарила тебя за то, что ты не убил меня сразу, а растянул это удовольствие на долго?!
Он встаёт и идёт к двери. Я бросаюсь за ним, хватаю его за рукав.
— Стой! Не смей уходить! Не смей оставлять меня с этим!
— Отпусти, Жанна.
— Нет! Скажи мне правду! Всю правду! Я имею право знать!
Он разворачивается так резко, что я отшатываюсь. Его лицо искажено гневом. Наконец-то. Наконец-то в нём проснулась хоть какая-то эмоция.
— Ты хочешь правду? Хорошо. Я женился на тебе не потому, что любил. Я женился на тебе, потому что так было надо. Потому что ты была удобной. Потому что ты была рядом. А теперь я имею право вернуть то, что потерял.
Я смотрю на него, не в силах произнести ни слова. Мозг отказывается обрабатывать услышанное. Это какой-то бред. Это не может быть правдой.
— Что... что ты несёшь? Какое право? Что так надо было? О чём ты вообще?
— Не важно. Это было давно. И теперь я исправляю ошибки.
— Родион, объясни! Я не понимаю!
Он смотрит на меня с таким презрением, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Ты никогда не понимала. И не поймёшь. Это не твоё дело, Жанна. Это моё прошлое. Моя жизнь. И я больше не хочу тратить время на объяснения.
Он разворачивается и идёт к двери. Я стою, не в силах пошевелиться. Слёзы текут по лицу, но я их даже не чувствую. Я слышу, как он берёт куртку с вешалки, как открывает дверь.
— Родион...
Он останавливается, но не оборачивается.
— Не звони мне больше по ночам, Жанна. Это ничего не изменит.
Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я стою посреди комнаты, окружённая одиночеством, и понимаю: всё кончено. Всё, что я строила десять лет, рухнуло за одну ночь.
Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене. Слёзы льются потоком, я даже не пытаюсь их сдержать. Господи, что же я наделала? Что я сделала не так?
Но самое страшное — это его слова. «Ты была удобной», «Я имею право вернуть то, что потерял». Что он имел в виду? Что он, мать его потерял?
Я сижу на полу, обнимаю колени и рыдаю, пока не начинает светать за окном.
Утро приходит слишком быстро. Я не помню, как добралась до кровати. Не помню, когда перестала плакать. Просто открываю глаза, и солнце бьёт в лицо сквозь незадёрнутые шторы.
Голова раскалывается. Глаза опухшие, горло болит от криков. Я встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Боже, на кого я похожа. Волосы растрёпаны, лицо красное, под глазами синяки. Я выгляжу, как сумасшедшая.
Может, я и правда сошла с ума.
Я умываюсь холодной водой, пытаюсь привести себя в порядок. Дети скоро проснутся. Нужно собраться. Нужно сделать вид, что всё в порядке.
Спускаюсь вниз. На кухне беспорядок. Подметаю, вытираю, пытаюсь заварить себе кофе. Руки двигаются сами по себе, а голова занята одной мыслью: что он имел в виду?
Я слышу шаги на лестнице. Ярослав спускается, в пижаме, растрёпанный, сонный. Он смотрит на меня, хмурится.
— Мама, ты плакала?
— Нет, солнце. Просто плохо спала.
Он не верит. Я вижу это по его взгляду. Он подходит ближе, обнимает меня за талию.
— Где папа?
— На работе, — лгу я. — Рано уехал.
— Вы опять ругались?
Я сжимаю его крепче. Господи, он же, скорее всего всё слышал. Как я могла не думать в тот момент?
— Немного, — говорю я осторожно. — Но всё будет хорошо.
— Ты врёшь.
Я отстраняюсь, смотрю на него. Его глаза — точная копия глаз Родиона. Карие, умные, проницательные. Он кусает губу.
— Ярослав...
— Вы разводитесь, да?
Я не знаю, что ответить. Не могу солгать. Не могу сказать правду. Я просто молчу, и этого достаточно.
— Я так и знал, — шепчет он, и его голос дрожит. — Я слышал, как вы кричали. Слышал, как ты плакала.
Он разворачивается и убегает наверх. Я слышу, как хлопает дверь его комнаты. Господи, что я делаю со своими детьми?
Я стою посреди кухни, смотрю на пустой стул, где обычно сидит Родион, и понимаю: я потеряла не только мужа. Я теряю всю свою семью.
И самое страшное — я даже не знаю почему.
Я иду наверх, стучу в дверь Ярослава. Тишина. Стучу снова.
— Ярик, открой. Пожалуйста.
— Уйди.
— Сынок, мне нужно с тобой поговорить.
— Не хочу.
Я прислоняюсь лбом к двери и закрываю глаза. Господи, за что мне всё это? Я пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие нормальности, а всё рушится на глазах.
— Ярослав, я знаю, что тебе больно. Мне тоже больно. Но мы справимся. Обещаю.
— Ты обещала, что папа никуда не уйдёт, — доносится из-за двери его голос. — А он ушёл.
Слёзы снова наворачиваются на глаза. Я сжимаю кулаки, пытаюсь взять себя в руки.
— Ярик, взрослые иногда ссорятся. Это нормально.
— Вы не просто ссоритесь! Ты кричала на него, швыряла вещи!
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Я... я была зла. Очень зла. Но это не значит...
— Ты его ненавидишь.
— Нет! Нет, Ярослав, я его не ненавижу. Я просто... я не понимаю, что происходит.
Дверь открывается. Ярослав стоит в дверях, его глаза красные, лицо мокрое от слёз. Он смотрит на меня, и в его взгляде столько боли, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Папа больше нас не любит?
Я падаю на колени, обнимаю его. Он сопротивляется секунду, потом теряет силы в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в плечо.
— Он вас любит. Очень любит. И тебя, и Дарьяну. Это не изменится никогда.
— А тебя?
Я замираю. Не знаю, что ответить. Родион сам ответил на этот вопрос этой ночью. Он меня никогда не любил.
— Я не знаю, солнце. Я, правда, не знаю.
Ярослав отстраняется, смотрит на меня. Его губа дрожит.
— Я хочу, чтобы всё было, как раньше.
— Я тоже, Ярик. Я тоже.
Но я знаю, что этого не будет. Никогда.
Остаток дня проходит как в тумане. Я кормлю детей завтраком, отвечаю на их вопросы односложно, пытаюсь улыбаться. Дарьяна ничего не понимает, спрашивает, когда вернётся папа. Я говорю — быстро. Ложь за ложью.
Потом отвожу их в школу и садик, потом работа, потом забираю детей и везу их домой. Готовлю ужин, кормлю их, потом занимаюсь с Ярославом математикой…
Вечером, когда дети ложатся спать, я сижу на диване с бокалом вина. Телефон лежит рядом, экран тёмный. Я смотрю на него, борясь с желанием позвонить Родиону. Спросить. Потребовать объяснений.
Но его слова звучат в голове, как заевшая пластинка из мистического триллера: «Не звони мне больше по ночам». И этот голос — спокойный, почти скучающий — резонирует в моём черепе, как эхо в пустом зале, где когда-то был наш дом, а теперь только разбитые иллюзии и пыль от обрушившихся надежд.
Я делаю глоток вина. Потом ещё один. Потом выпиваю весь бокал залпом и наливаю ещё.
Телефон вибрирует. Я хватаю его, сердце колотится. Может, это он? Может, он передумал, хочет всё объяснить?
Но это Екатерина.
«Как ты? Что-нибудь прояснилось?».
Я смотрю на сообщение, не в силах ответить. Как я? Я в аду, Катя. Я в чёртовом аду, и не знаю, как из него выбраться.
Но я пишу: «Всё нормально. Пока нет».
Ложь. Снова ложь.
Я допиваю второй бокал, встаю, иду к окну. На улице темнота, редкие фонари освещают пустую дорогу. Где он сейчас? С ней? С этой загадочной тварью, которая в дребезги разрушила мою жизнь?
Я пытаюсь вспомнить, было ли что-то странное в его поведении раньше. Намёки, признаки. Но всё было нормально. Он работал, приходил домой, играл с детьми, ужинал со мной. Как он мог притворяться столько лет?
«Я хочу вернуть то, что потерял», — сказал он.
Что он потерял? Я ничего не помню. Мы жили хорошей счастливой жизнью. Всё было идеально.
Или не было?
Я пытаюсь найти в его словах хоть какой-то скрытый смысл. "Может, он просто устал? Может, это кризис среднего возраста? Может, он вернётся, когда поймёт, какую ошибку совершил?"
Да у него даже не дрогнул голос, когда он говорил это! Как врач, сообщающий диагноз: "Сожалею, но ваша любовь умерла. Причина смерти — равнодушие и банальная измена". И где же моя скорбная музыка? Где слезы сочувствия? Где хотя бы тень раскаяния? Нет ничего. Только это ледяное спокойствие, как будто он не ломает мне жизнь, а просто сообщает о распродаже в супермаркете.
Я пытаюсь вспомнить наши отношения. Родион всегда был... другим. Более открытым, весёлым. Когда это изменилось? Когда он стал таким холодным?
Телефон снова вибрирует. На этот раз звонок. Родион.
Я смотрю на экран, сердце бешено колотится. Отвечать или нет? Отвечать.
— Да?
— Жанна, нам нужно поговорить.
Его голос усталый, но твёрдый.
— Мы уже говорили.
— Не так. Нормально. Без истерик.
Я сжимаю трубку так, что костяшки белеют.
— Без истерик? Ты издеваешься? Ты разрушил мою жизнь, а я должна говорить спокойно?
— Жанна, я понимаю, что тебе больно. Но нам нужно решить вопросы. Дети, дом, деньги.
— К чёрту деньги! Объясни мне, что ты имел в виду! Что ты потерял?!
Молчание. Долгое, тягучее.
— Ты, правда, не помнишь?
— Что не помню?! О чём ты вообще?!
Он вздыхает.
— Неважно. Это было давно. Я скоро приеду. Нам нужно будет всё обсудить.
— Родион, стой! Не смей вешать трубку! Скажи мне!
Но связь уже оборвалась. Я швыряю телефон на диван, хватаюсь за голову. Господи, я сойду с ума. Я точно сойду с ума.
Я сажусь обратно, наливаю третий бокал вина. Руки дрожат так, что половина проливается на стол. Я пью, не обращая внимания на то, как жидкость течёт по подбородку.
Что произошло? Когда? Почему я ничего не помню?
И я сижу и анализирую его интонации, как студентка на экзамене по литературе. Может, это не про нас, а про его жизнь? Да заткнись ты уже, Жанна! Он имел в виду тебя. Тебя, твои надежды, твои мечты, твои десять лет веры в то, что ты — исключение, а не правило. Ты для него не любовь, а декорация. И теперь декорации убирают со сцены. Без аплодисментов.
Я встаю, иду к шкафу в гостиной. Там старые фотоальбомы, коробки с воспоминаниями. Я начинаю рыться в них, ищу хоть что-то, что могло бы напомнить мне о прошлом. Дать хоть какую-то зацепку.
Вот наша свадьба. Родион улыбается, но улыбка какая-то натянутая. Я тогда этого не заметила, была слишком счастлива. Вот фотографии с медового месяца. Вот я беременная Ярославом. Вот мы с новорождённым сыном.
Ничего. Ничего странного. Просто обычная семья.
Я откидываю фотографии в сторону, хватаю следующую коробку. Там письма, открытки, билеты в кино. Я разбираю их, читаю наспех, ищу хоть какую-то зацепку, хоть намёк на то, что пошло не так. Ничего. Абсолютно ничего подозрительного.
Вот открытка с моря, которую он прислал мне, когда ездил в командировку. «Скучаю. Целую. Твой Р.» Обычные слова. Никакой фальши, никакого холода. Или я просто слепая идиотка, которая не видела очевидного?
Я хватаю следующую коробку, высыпаю содержимое на пол. Фотографии разлетаются веером. Наш отпуск в Таиланде. Он улыбается. Я улыбаюсь. Мы счастливы. Или это только я была счастлива, а он просто хорошо притворялся?
Господи, как же так? Как можно десять лет жить с человеком и не заметить, что он тебя не любит? Как можно каждую ночь засыпать рядом с ним, рожать от него детей, планировать будущее и не чувствовать, что всё это — ложь?
Я встаю, хожу по комнате кругами, как загнанный зверь в клетке. Руки дрожат. Голова раскалывается. Мысли мечутся хаотично, цепляются за любую соломинку, пытаются найти хоть какое-то объяснение.
Может, это его работа? Может, там что-то случилось? Стресс, переутомление, кризис среднего возраста? Мужчины в сорок лет часто сходят с ума, начинают искать смысл жизни, покупают спортивные машины, заводят любовниц помоложе. Да, вот оно! Это просто кризис. Он пройдёт. Родион опомнится, вернётся, всё будет как прежде.
Но внутренний голос шепчет: «Нет. Не вернётся. Ты видела его глаза. Там не было ничего. Ни любви, ни сожаления. Только пустота».
Я зажимаю уши руками, пытаюсь заглушить этот голос. Не хочу слышать. Не хочу верить.
Может, это его родители? Они всегда относились ко мне прохладно. Особенно его мать — эта высокомерная чертовка, которая считала, что я недостаточно хороша для её драгоценного сыночка. Может, она давили на него все эти годы? Отравляла и настраивала его против меня, капля за каплей, пока он не сломался?
Да, точно! Это она во всём виновата. Его мать с её ядовитыми намёками, с её взглядами, полными презрения. Она никогда не принимала меня. Никогда не считала достойной их семьи. И теперь она добилась своего — разрушила наш брак.
Но опять этот проклятый внутренний голос: «Родион взрослый мужик. Если бы хотел, не дал бы матери вмешиваться. Он сам принял решение».
Слёзы душат меня. Я падаю на диван, обхватываю голову руками, качаюсь взад и вперёд. Господи, почему? За что мне это? Что я сделала не так?
Я была хорошей женой! Готовила, убирала, рожала детей, поддерживала его карьеру. Я всегда была рядом, когда ему было тяжело. Я слушала его бесконечные разговоры о работе, о сделках, о проблемах. Я отказывалась от своих желаний ради него, ради семьи!
Я помню, как восемь лет назад мне предложили потрясающий проект за рубежом. Целый год работы в Арабских Эмиратах, огромные деньги, невероятный опыт. Но Родион сказал: «Жанна, ты нужна мне здесь. Ярослав ещё маленький, ему нужна мать». И я отказалась. Отказалась от своей мечты ради семьи. Ради него!
А он? Что он мне дал взамен? Десять лет лжи. Десять лет притворства.
Нет, стойте. Может, это я виновата? Может, я была плохой женой? Недостаточно внимательной, недостаточно красивой, недостаточно интересной?
Я вскакиваю, бегу в ванную, смотрю на себя в зеркало. Опухшие глаза, растрёпанные волосы, бледное лицо. Уродина. Кому я такая нужна? Может, он просто устал смотреть на меня? Может, я перестала следить за собой?
Нет, чушь какая! Я всегда следила за собой! Спортзал каждую неделю, маски для лица, дорогие кремы. Я выгляжу на свои тридцать пять лет хорошо, чёрт возьми! У меня стройная фигура, ухоженная кожа. Я не запустила себя, как некоторые женщины после родов!
