– Назад! – приказал брат Антоний в рацию.
Неожиданно рухнувшая скала придавила двоих.
– Они живые, что ли? – У Бена сел голос.
– Одержимые дьяволом. Назад, быстро! – закричал брат Антоний, видя, что десантники не реагируют.
– Бесполезно, – скрипнул зубами Бен. – Они же в священном безумии, ничего вокруг не слышат, хотят только убивать.
– Надо срочно отходить. Мы не можем этому противостоять! Как забрать их оттуда, Райт?
– Подойдёшь к ним в таком состоянии – хорошо, коли руки оторвут, а не голову, – мрачно произнёс Бен. – Эй, парень! – Он окликнул одного из кетреййи, правильно понявших приказ отступить. – Можете своих шитанн вытащить из той мясорубки?
Блондин посмотрел в ту сторону. Жалость мешалась на его закопчённом лице со злостью и беспомощностью.
– Не дадут. Убьют. – Дурак дураком, а главное понимает.
– Вы же в броне, – сказал брат Антоний. – Сделайте что-нибудь!
Бен выругался, глядя, как удар фигуры в капюшоне сокрушил скалу в багряно-кровавую пыль. Если бы она была одна! Тут кругом скалы, и все разом взбесились.
– Выдвигаемся, – сказал, как выплюнул, окинул своих бойцов хмурым взором.
Кто-то из них не вернётся. Хуже нет – погибнуть из-за своих же. Если бы шитанн были врагами, Бен знал бы, как справиться. Достать кварцевые излучатели и не отпускать палец от кнопки. А сейчас… Они-то не различают, кто перед ними – враг или друг.
– На рожон не лезть, – предупредил он. – Постарайтесь остаться в живых.
Эстер нажала кнопку.
– Салима ханум, к вам старший следователь господин Краснянский и начальник следственного отдела полковник Перейра.
– Пригласите их, – прожурчало из переговорника.
Секретарша кивнула Перейре и чуть более настороженно – Краснянскому. С виду нормальный мужчина, костюм хороший, а дешёвым одеколоном несёт за версту, словно в одеколоновую лужу упал.
Салима вежливо поздоровалась с вошедшими, показала на кресло. Рыхловатый полковник и долговязый гражданин в штатском с пшеничными усами. Но как бы безобидно они ни выглядели, это сотрудники Конторы. Организации, обеспечивающей безопасность не какого-нибудь отдельного государства, а целой планеты. В пределах своей компетенции, разумеется.
– Наносолнышки, – счёл нужным напомнить полковник. – Наш отдел расследовал дело о наносолнышках. Помните, неизвестные пытались несколько раз пробраться на «Ийон Тихий»?
– Да, я в курсе этого дела. – Салима кивнула немного нетерпеливо. – Появилась какая-то информация?
Визитёры переглянулись – будто врачи, которым предстоит сообщить больному о том, что он умрёт.
– Да, Салима ханум, – ответил полковник словно бы с неохотой. – Мы вышли на след преступной группировки. Я бы даже сказал, серьёзной организации.
– И?.. – Она выжидательно посмотрела на них. – Не можете сами договориться с силовиками, чтобы её накрыть?
Краснянский хмыкнул, как бы оценив иронию. Облако резкого одеколонового запаха колыхнулось.
– Проблема, собственно, не в этой организации, Салима ханум. Снесём её – появится новая. Спрос рождает предложение, понимаете? Конечно, поле необходимо время от времени пропалывать, но с этим мы можем справиться, и не привлекая вас.
– С чем же вы не в состоянии справиться без меня?
– С заказчиком, – мрачно уронил полковник.
Салима терпеливо ждала. Полковник тоже чего-то ждал – наверное, того, что Краснянский возьмёт на себя рассказ о деталях. И Железный Лех взял.
– Это арабская организация.
Салима нахмурилась.
– Я полагала, с арабским терроризмом давно покончено.
– Их нельзя, строго говоря, назвать террористами, – возразил Лех. – Они работают на заказ, выполняют разные щекотливые поручения. Чем щекотливее, тем дороже, понимаете? Единственное условие: никакой политики. Ну, вроде бы.
– Вроде бы? – Она изогнула бровь.
Лех пригладил короткие волосы, при этом распространив вокруг себя новую волну одеколона, и пояснил:
– Когда дело касается персон, определяющих политику, становится трудно отделить личное от политического.
– Продолжайте, – потребовала она.
– Под давлением обстоятельств некоторые члены этой организации проявили склонность к сотрудничеству, – деликатно выразился Железный Лех. – К сожалению, не самые влиятельные и не самые информированные, но недостающие кусочки мозаики мы восстановили по другим данным. В организацию поступил заказ на устранение одного человека.
– Не на уничтожение «Ийона Тихого»? – уточнила Салима.
– Я же сказал, никакой политики. Крейсер был не целью, а средством.
– Какая же цель может оправдать подобное средство? – недоверчиво усмехнулась она.
– Адмирал Хайнрих Шварц.
– О… – Не то чтобы она совершенно исключала такой вариант, но комок в горле вдруг возник и рассосался не сразу. – И вы говорите, в этом нет политики?
– По отзывам, адмирала Шварца мечтает убить целая толпа народа, – отведя глаза, произнёс Краснянский, – безо всяких политических соображений, исключительно благодаря особенностям его характера. Извините, если я задеваю ваши чувства, но это реальность. Таким образом, сам факт вовсе не вызывал удивления. Насторожили нас сперва детали исполнения – наносолнышки, понимаете, станет использовать не каждый оскорблённый чиновник. А после – размер суммы. Такие деньги недоступны простому смертному.
– О какой сумме идёт речь? – Она справилась с предательским комком.
– Пребывая в ограниченных возможностях, мы не смогли проследить финансовые операции с точностью до монеты, – не моргнув глазом, отозвался Лех. – Но их порядок сравним с бюджетом небольшого государства. Поэтому мы стали копать дальше, проявляя удесятерённую осторожность. Не ошибусь, если скажу, что заказчик с девяностодевятипроцентной вероятностью не подозревает о нашем интересе.
– Итак, вы нашли заказчика. – Салима посмотрела на Краснянского.
– Да, – утвердительно кивнул Лех и переадресовал взгляд начальнику, предоставляя ему самому сказать то, что так смущало следователей.
Полковник вдохнул и выдохнул. И произнёс, почему-то покраснев:
– Фейсал ибн-Фахим ан-Найян, великий эмир, глава арабского региона.
Координатор не закатила истерику, как боялся полковник Перейра, не упала в обморок, даже не изменилась в лице. Только вполголоса помянула шайтана и потянулась к графину с водой.
– Не могу сказать, что это меня изумляет, – прозвучал её голос, какой-то отстранённый. – Однако огорчает. Пустить на ветер сумму, которую он мог бы с толком потратить на развитие региона… Мой милый братец – идиот. И, что обиднее всего, я сама в этом виновата: пробелы в воспитании. Вы правильно поступили, что не стали раздувать скандал, а пришли ко мне. Я сама разберусь с Фейсалом.
Вот только появится немного свободного времени, продолжила она про себя. Да и самочувствие сейчас неподходящее для выяснения отношений: даже от запаха одеколона муторно. Одно хорошо: Хайнрих сейчас настолько далеко от Земли, что никаким террористам или киллерам его не достать.
Хайнрих Шварц гадал, какого чёрта на его станцию прётся Владимир Каманин, всё то время, которое занял путь космического корабля – целых несколько дней. Последние полтора дня он откровенно маялся. Конечно, Каманин пока не координатор и не имеет права требовать себе скоростной корабль, едва ему приспичит смотаться на периметр, но Шварца так мучил вопрос, зачем ему это сдалось, что он желал лишь одного: чтобы визитёр поскорее уже приехал и вопрос разъяснился сам собой. С другой стороны, а вдруг он едет с какой-нибудь дурацкой инспекцией? Мало ли, что они на «ты». Каманин – прямо скажем, не последняя шишка в планетной иерархии. Увидит непорядок или то, что непорядком покажется, начнет наезжать… Шварц загонял подчинённых, требуя белизны туалетных стен и стерильности полов, а особо проштрафившиеся замазывали изображение символического акта единения цивилизаций на «Песце» – настало время осуществить давно принятое решение.
– Привет, – сказал Каманин, переступая порог шлюза.
С ходу наезжать не будет, понял Шварц. И наехал сам:
– Ну и на хрена ты мне тут? Лучше б Салима приехала.
– Дела у неё, – буркнул тот. – Вот стану координатором, тоже буду как привязанный сидеть. Пока этого не случилось, хоть поездить в своё удовольствие по разным уголкам системы с познавательными целями.
Хайнрих хмыкнул.
– А чего такой невесёлый?
– Да так… У тебя выпить есть? – неожиданно спросил Каманин.
Хайнрих присвистнул.
– Влад, ты что, пить сюда притащился? На Земле пойло продавать перестали? Трындец!
Они сели в кабинете с видом на скучный и безликий «Песец»: штрафники были полны рвения, а приказы Шварца недостаточно однозначны, и надписи исчезли с бортов вместе с картиной. Не стыдно даже будущему координатору продемонстрировать. Будущий координатор бросил на «Песец» мимолётный взгляд – и правда, глазу теперь не за что зацепиться, – и обратился к выставленной на стол рюмке, причём несколько раз подряд. После этого он созрел, чтобы задать вопрос:
– Хайнрих, ты не знаешь, что с Салимой?
– Я? – изумился Шварц. – Я должен знать? Я в четырёх тераметрах от Земли, если ты забыл. А ты – там, рядом с ней. И ты меня спрашиваешь? А что с ней, кстати? – забеспокоился он.
– Вот я и хочу понять, что с ней! – нервно фыркнул Каманин.
– Так, спокойно. – Хайнрих хлопнул тяжёлой ладонью по столу. – Объясни мне, с чего ты так переполошился. Что вообще происходит, мать твою?
– Она меня вдруг вызвала!
– Ну, это нормально. Понадобился, вот и вызвала. Или ты хотел, чтоб она сама к тебе прибежала?
– Она вызвала меня и предложила занять пост координатора. Прямо завтра.
– Поздравляю! Ты же этого и хотел. Или я чего-то не догоняю?
– Да, я хотел. Но не так! Представь себе парня, закончившего автошколу. Конечно, он хочет за руль! Сперва по ровной дороге, при дневном свете, чтобы освоиться с машиной. Постепенно наращивать скорость, ездить в более сложных условиях… И тут – бабах! – он оказывается в гоночном автомобиле, несущемся в тумане по оживлённому горному серпантину, местами обледенелому, а местами обрушенному – а гонщик вдруг отсаживается и говорит: «Давай, рули!» Да, забыл сказать, что по автомобилю стреляют из придорожных кустов! А сверху, до кучи, авиация бомбит!
– Экий ты, Влад, впечатлительный, – протянул Хайнрих. – Обосрался, значит. Сбежал от Салимы сюда, за четыре тысячи гигаметров.
– Нечего язвить! – Каманин залпом опрокинул рюмку. – Съездить к тебе я планировал до разговора с ней. Хотя получилось… так, как получилось. Словно бы я удрал.
– И она в тебе разочаровалась, – ухмыльнулся Хайнрих. – И с горя начала готовить в координаторы американского президента.
Каманин передёрнулся и перекрестился:
– Не приведи Господи! Нет, не так уж она разочаровалась. Выразила надежду, что эта поездка поможет мне набрать ещё несколько очков опыта на пути к её креслу.
– То есть смены генеральной линии не произошло? И чего ты тогда убиваешься? Набирай свои очки, герой хренов.
– Хайнрих, я просто хочу понять: что это было? Это точно не из-за тебя?
Шварц вздохнул. Хотел бы он, чтобы из-за него…
– Как ты себе представляешь, а? Мы даже не разговаривали с тех пор, как я улетел, сообщениями и то не обменивались. О чем поговоришь по официальным каналам связи, там же всё пишется, никакой конфиденциальности! Всё равно что трахаться на площади перед секретариатом ООН. То есть я этого не говорил, если что, – спохватился он. – Она мне ничего не передавала, кстати?
– Кажется, хотела, – промолвил Каманин. – Но в последний момент передумала. Наверное, сочла, что из меня тот ещё курьер. – К последней фразе примешалась интонация пьяной печали.
– Что же это за хрень такая, святые отцы? – спросил Бен.
Два монаха отпаивали ослабевших вампиров водой и бульоном. Кровь они уже получили: почти все кетреййи из отряда уцелели, вовремя расслышав приказ отступать. Но из шитанн удалось вытащить далеко не всех, и спасение девяти вампиров обошлось в двух своих, неосторожно подставившихся. Стефан выживет, а Равиль остался там, среди пляшущих скал.
– В камни вселился демон, – ответил Бену брат Антоний, кутаясь в чёрный плащ. Для мересанца здесь, должно быть, невыносимо холодно. – Или демоны. Тьма чует опасность, исходящую от нас. Она ищет всё новые и новые формы сопротивления. Мы научаемся справляться с одной, но она тут же порождает другую. Дьявол изворотлив и не желает уступать.
– Что нам теперь делать?
Синий монах кинул взгляд на своих коллег, хлопотавших над ранеными.
– Тяжелораненых надо доставить на корабль, к медикам. А мы, – он пожал плечами, – остаёмся выполнять задание.
– Да, но как?
– Пока не знаю. Нужно думать и молиться, Райт.
Бен покачал головой, глядя в темноту, клубящуюся меж застывшими на горизонте скалами. Сейчас, когда отряд отошёл достаточно далеко, они прикидывались неподвижными, но тьма была живой и агрессивной.
– Жуть какая, – поделился он с монахами своими эмоциями. – Ни разу с таким не встречался.
– Я тоже, Райт, – отозвался брат Антоний. – А я, думаю, повидал больше тебя, сын мой. Более девяти лет непрерывных боёв, разные миры, разные конфликты. Эта неправедная иллюзия жизни была очень насыщенной, но никогда и нигде я не сталкивался со столь явной и сильной тьмой. Да простит меня Бог, эту планету проще уничтожить, чем вычищать. И я так думаю вовсе не потому, что… Просто я вижу, Райт. Вижу мрак, въевшийся в недра, отравляющий почву и воду, разлитый в воздухе. Как люди могут здесь жить? У гъдеан, должно быть, огромный запас духовных сил, раз они до сих пор не склонились перед дьяволом поголовно и не повредились в уме.
– Значит, ты не осуждаешь гъдеан, святой отец? – заинтересовался Бен. До сих пор он считал, что все мересанцы люто их ненавидят.
– Можно ли осуждать овощ, выросший на технической свалке, за высокое содержание тяжёлых металлов? – промолвил монах. – Скорее уж надо удивляться тому, что многие из этих плодов всё же съедобны.
Осуществить свою тайную мечту и окрестить вампира Дьёрдю Галаци так и не довелось. Не успел, а теперь и думать нечего. Невзирая на некоторый идеализм, он чётко понимал: ближе Аддарекха никто из шитанн к нему не подойдёт. Он обрёл у шшерцев, участвующих в операции, сдержанное уважение и кое-какой авторитет, но не более того.
Зато его счёт новообращённых пополнился гъдеанкой.
Он не уговаривал Эст Унтли. Она сама захотела. Слушала его рассказы – он полагал, просто с тоски, от нечего делать, но решение уже тогда начало складываться, пока не оформилось в просьбу. Просила она так, словно он мог отказать. Робко, тихонько, будто считая себя не совсем вправе обращаться с такими просьбами. Женщина и не представляла, насколько она порадовала епископа. Значит, свет его веры ярок, и к нему слетаются заблудившиеся в темноте.
Дьёрдь решил, что Эст Унтли необходима крёстная мать. Женщине нужно на кого-то опереться в этом мире, а любовник – недостаточная поддержка в духовной сфере. Выбор возможных крёстных был невелик. По сути, и выбора-то никакого не имелось. Если бы Клара Золинген отказала, пришлось бы обойтись без крёстной. Повариха – иудейка, связистки – вовсе язычницы. Не Марию же приглашать! Гъдеанка старалась держаться от супруги старпома как можно дальше. Дьёрдь боялся, что Клара откажет. С тех пор как погиб Аддарекх, она редко бывала в приемлемом настроении. Даже старпома с какой-то претензией однажды послала по маршруту, известному ему со времен Шварца. Тот пожаловался адмиралу; адмирал мудро не стал связываться.
Неожиданно рухнувшая скала придавила двоих.
– Они живые, что ли? – У Бена сел голос.
– Одержимые дьяволом. Назад, быстро! – закричал брат Антоний, видя, что десантники не реагируют.
– Бесполезно, – скрипнул зубами Бен. – Они же в священном безумии, ничего вокруг не слышат, хотят только убивать.
– Надо срочно отходить. Мы не можем этому противостоять! Как забрать их оттуда, Райт?
– Подойдёшь к ним в таком состоянии – хорошо, коли руки оторвут, а не голову, – мрачно произнёс Бен. – Эй, парень! – Он окликнул одного из кетреййи, правильно понявших приказ отступить. – Можете своих шитанн вытащить из той мясорубки?
Блондин посмотрел в ту сторону. Жалость мешалась на его закопчённом лице со злостью и беспомощностью.
– Не дадут. Убьют. – Дурак дураком, а главное понимает.
– Вы же в броне, – сказал брат Антоний. – Сделайте что-нибудь!
Бен выругался, глядя, как удар фигуры в капюшоне сокрушил скалу в багряно-кровавую пыль. Если бы она была одна! Тут кругом скалы, и все разом взбесились.
– Выдвигаемся, – сказал, как выплюнул, окинул своих бойцов хмурым взором.
Кто-то из них не вернётся. Хуже нет – погибнуть из-за своих же. Если бы шитанн были врагами, Бен знал бы, как справиться. Достать кварцевые излучатели и не отпускать палец от кнопки. А сейчас… Они-то не различают, кто перед ними – враг или друг.
– На рожон не лезть, – предупредил он. – Постарайтесь остаться в живых.
Эстер нажала кнопку.
– Салима ханум, к вам старший следователь господин Краснянский и начальник следственного отдела полковник Перейра.
– Пригласите их, – прожурчало из переговорника.
Секретарша кивнула Перейре и чуть более настороженно – Краснянскому. С виду нормальный мужчина, костюм хороший, а дешёвым одеколоном несёт за версту, словно в одеколоновую лужу упал.
Салима вежливо поздоровалась с вошедшими, показала на кресло. Рыхловатый полковник и долговязый гражданин в штатском с пшеничными усами. Но как бы безобидно они ни выглядели, это сотрудники Конторы. Организации, обеспечивающей безопасность не какого-нибудь отдельного государства, а целой планеты. В пределах своей компетенции, разумеется.
– Наносолнышки, – счёл нужным напомнить полковник. – Наш отдел расследовал дело о наносолнышках. Помните, неизвестные пытались несколько раз пробраться на «Ийон Тихий»?
– Да, я в курсе этого дела. – Салима кивнула немного нетерпеливо. – Появилась какая-то информация?
Визитёры переглянулись – будто врачи, которым предстоит сообщить больному о том, что он умрёт.
– Да, Салима ханум, – ответил полковник словно бы с неохотой. – Мы вышли на след преступной группировки. Я бы даже сказал, серьёзной организации.
– И?.. – Она выжидательно посмотрела на них. – Не можете сами договориться с силовиками, чтобы её накрыть?
Краснянский хмыкнул, как бы оценив иронию. Облако резкого одеколонового запаха колыхнулось.
– Проблема, собственно, не в этой организации, Салима ханум. Снесём её – появится новая. Спрос рождает предложение, понимаете? Конечно, поле необходимо время от времени пропалывать, но с этим мы можем справиться, и не привлекая вас.
– С чем же вы не в состоянии справиться без меня?
– С заказчиком, – мрачно уронил полковник.
Салима терпеливо ждала. Полковник тоже чего-то ждал – наверное, того, что Краснянский возьмёт на себя рассказ о деталях. И Железный Лех взял.
– Это арабская организация.
Салима нахмурилась.
– Я полагала, с арабским терроризмом давно покончено.
– Их нельзя, строго говоря, назвать террористами, – возразил Лех. – Они работают на заказ, выполняют разные щекотливые поручения. Чем щекотливее, тем дороже, понимаете? Единственное условие: никакой политики. Ну, вроде бы.
– Вроде бы? – Она изогнула бровь.
Лех пригладил короткие волосы, при этом распространив вокруг себя новую волну одеколона, и пояснил:
– Когда дело касается персон, определяющих политику, становится трудно отделить личное от политического.
– Продолжайте, – потребовала она.
– Под давлением обстоятельств некоторые члены этой организации проявили склонность к сотрудничеству, – деликатно выразился Железный Лех. – К сожалению, не самые влиятельные и не самые информированные, но недостающие кусочки мозаики мы восстановили по другим данным. В организацию поступил заказ на устранение одного человека.
– Не на уничтожение «Ийона Тихого»? – уточнила Салима.
– Я же сказал, никакой политики. Крейсер был не целью, а средством.
– Какая же цель может оправдать подобное средство? – недоверчиво усмехнулась она.
– Адмирал Хайнрих Шварц.
– О… – Не то чтобы она совершенно исключала такой вариант, но комок в горле вдруг возник и рассосался не сразу. – И вы говорите, в этом нет политики?
– По отзывам, адмирала Шварца мечтает убить целая толпа народа, – отведя глаза, произнёс Краснянский, – безо всяких политических соображений, исключительно благодаря особенностям его характера. Извините, если я задеваю ваши чувства, но это реальность. Таким образом, сам факт вовсе не вызывал удивления. Насторожили нас сперва детали исполнения – наносолнышки, понимаете, станет использовать не каждый оскорблённый чиновник. А после – размер суммы. Такие деньги недоступны простому смертному.
– О какой сумме идёт речь? – Она справилась с предательским комком.
– Пребывая в ограниченных возможностях, мы не смогли проследить финансовые операции с точностью до монеты, – не моргнув глазом, отозвался Лех. – Но их порядок сравним с бюджетом небольшого государства. Поэтому мы стали копать дальше, проявляя удесятерённую осторожность. Не ошибусь, если скажу, что заказчик с девяностодевятипроцентной вероятностью не подозревает о нашем интересе.
– Итак, вы нашли заказчика. – Салима посмотрела на Краснянского.
– Да, – утвердительно кивнул Лех и переадресовал взгляд начальнику, предоставляя ему самому сказать то, что так смущало следователей.
Полковник вдохнул и выдохнул. И произнёс, почему-то покраснев:
– Фейсал ибн-Фахим ан-Найян, великий эмир, глава арабского региона.
Координатор не закатила истерику, как боялся полковник Перейра, не упала в обморок, даже не изменилась в лице. Только вполголоса помянула шайтана и потянулась к графину с водой.
– Не могу сказать, что это меня изумляет, – прозвучал её голос, какой-то отстранённый. – Однако огорчает. Пустить на ветер сумму, которую он мог бы с толком потратить на развитие региона… Мой милый братец – идиот. И, что обиднее всего, я сама в этом виновата: пробелы в воспитании. Вы правильно поступили, что не стали раздувать скандал, а пришли ко мне. Я сама разберусь с Фейсалом.
Вот только появится немного свободного времени, продолжила она про себя. Да и самочувствие сейчас неподходящее для выяснения отношений: даже от запаха одеколона муторно. Одно хорошо: Хайнрих сейчас настолько далеко от Земли, что никаким террористам или киллерам его не достать.
Хайнрих Шварц гадал, какого чёрта на его станцию прётся Владимир Каманин, всё то время, которое занял путь космического корабля – целых несколько дней. Последние полтора дня он откровенно маялся. Конечно, Каманин пока не координатор и не имеет права требовать себе скоростной корабль, едва ему приспичит смотаться на периметр, но Шварца так мучил вопрос, зачем ему это сдалось, что он желал лишь одного: чтобы визитёр поскорее уже приехал и вопрос разъяснился сам собой. С другой стороны, а вдруг он едет с какой-нибудь дурацкой инспекцией? Мало ли, что они на «ты». Каманин – прямо скажем, не последняя шишка в планетной иерархии. Увидит непорядок или то, что непорядком покажется, начнет наезжать… Шварц загонял подчинённых, требуя белизны туалетных стен и стерильности полов, а особо проштрафившиеся замазывали изображение символического акта единения цивилизаций на «Песце» – настало время осуществить давно принятое решение.
– Привет, – сказал Каманин, переступая порог шлюза.
С ходу наезжать не будет, понял Шварц. И наехал сам:
– Ну и на хрена ты мне тут? Лучше б Салима приехала.
– Дела у неё, – буркнул тот. – Вот стану координатором, тоже буду как привязанный сидеть. Пока этого не случилось, хоть поездить в своё удовольствие по разным уголкам системы с познавательными целями.
Хайнрих хмыкнул.
– А чего такой невесёлый?
– Да так… У тебя выпить есть? – неожиданно спросил Каманин.
Хайнрих присвистнул.
– Влад, ты что, пить сюда притащился? На Земле пойло продавать перестали? Трындец!
Они сели в кабинете с видом на скучный и безликий «Песец»: штрафники были полны рвения, а приказы Шварца недостаточно однозначны, и надписи исчезли с бортов вместе с картиной. Не стыдно даже будущему координатору продемонстрировать. Будущий координатор бросил на «Песец» мимолётный взгляд – и правда, глазу теперь не за что зацепиться, – и обратился к выставленной на стол рюмке, причём несколько раз подряд. После этого он созрел, чтобы задать вопрос:
– Хайнрих, ты не знаешь, что с Салимой?
– Я? – изумился Шварц. – Я должен знать? Я в четырёх тераметрах от Земли, если ты забыл. А ты – там, рядом с ней. И ты меня спрашиваешь? А что с ней, кстати? – забеспокоился он.
– Вот я и хочу понять, что с ней! – нервно фыркнул Каманин.
– Так, спокойно. – Хайнрих хлопнул тяжёлой ладонью по столу. – Объясни мне, с чего ты так переполошился. Что вообще происходит, мать твою?
– Она меня вдруг вызвала!
– Ну, это нормально. Понадобился, вот и вызвала. Или ты хотел, чтоб она сама к тебе прибежала?
– Она вызвала меня и предложила занять пост координатора. Прямо завтра.
– Поздравляю! Ты же этого и хотел. Или я чего-то не догоняю?
– Да, я хотел. Но не так! Представь себе парня, закончившего автошколу. Конечно, он хочет за руль! Сперва по ровной дороге, при дневном свете, чтобы освоиться с машиной. Постепенно наращивать скорость, ездить в более сложных условиях… И тут – бабах! – он оказывается в гоночном автомобиле, несущемся в тумане по оживлённому горному серпантину, местами обледенелому, а местами обрушенному – а гонщик вдруг отсаживается и говорит: «Давай, рули!» Да, забыл сказать, что по автомобилю стреляют из придорожных кустов! А сверху, до кучи, авиация бомбит!
– Экий ты, Влад, впечатлительный, – протянул Хайнрих. – Обосрался, значит. Сбежал от Салимы сюда, за четыре тысячи гигаметров.
– Нечего язвить! – Каманин залпом опрокинул рюмку. – Съездить к тебе я планировал до разговора с ней. Хотя получилось… так, как получилось. Словно бы я удрал.
– И она в тебе разочаровалась, – ухмыльнулся Хайнрих. – И с горя начала готовить в координаторы американского президента.
Каманин передёрнулся и перекрестился:
– Не приведи Господи! Нет, не так уж она разочаровалась. Выразила надежду, что эта поездка поможет мне набрать ещё несколько очков опыта на пути к её креслу.
– То есть смены генеральной линии не произошло? И чего ты тогда убиваешься? Набирай свои очки, герой хренов.
– Хайнрих, я просто хочу понять: что это было? Это точно не из-за тебя?
Шварц вздохнул. Хотел бы он, чтобы из-за него…
– Как ты себе представляешь, а? Мы даже не разговаривали с тех пор, как я улетел, сообщениями и то не обменивались. О чем поговоришь по официальным каналам связи, там же всё пишется, никакой конфиденциальности! Всё равно что трахаться на площади перед секретариатом ООН. То есть я этого не говорил, если что, – спохватился он. – Она мне ничего не передавала, кстати?
– Кажется, хотела, – промолвил Каманин. – Но в последний момент передумала. Наверное, сочла, что из меня тот ещё курьер. – К последней фразе примешалась интонация пьяной печали.
– Что же это за хрень такая, святые отцы? – спросил Бен.
Два монаха отпаивали ослабевших вампиров водой и бульоном. Кровь они уже получили: почти все кетреййи из отряда уцелели, вовремя расслышав приказ отступать. Но из шитанн удалось вытащить далеко не всех, и спасение девяти вампиров обошлось в двух своих, неосторожно подставившихся. Стефан выживет, а Равиль остался там, среди пляшущих скал.
– В камни вселился демон, – ответил Бену брат Антоний, кутаясь в чёрный плащ. Для мересанца здесь, должно быть, невыносимо холодно. – Или демоны. Тьма чует опасность, исходящую от нас. Она ищет всё новые и новые формы сопротивления. Мы научаемся справляться с одной, но она тут же порождает другую. Дьявол изворотлив и не желает уступать.
– Что нам теперь делать?
Синий монах кинул взгляд на своих коллег, хлопотавших над ранеными.
– Тяжелораненых надо доставить на корабль, к медикам. А мы, – он пожал плечами, – остаёмся выполнять задание.
– Да, но как?
– Пока не знаю. Нужно думать и молиться, Райт.
Бен покачал головой, глядя в темноту, клубящуюся меж застывшими на горизонте скалами. Сейчас, когда отряд отошёл достаточно далеко, они прикидывались неподвижными, но тьма была живой и агрессивной.
– Жуть какая, – поделился он с монахами своими эмоциями. – Ни разу с таким не встречался.
– Я тоже, Райт, – отозвался брат Антоний. – А я, думаю, повидал больше тебя, сын мой. Более девяти лет непрерывных боёв, разные миры, разные конфликты. Эта неправедная иллюзия жизни была очень насыщенной, но никогда и нигде я не сталкивался со столь явной и сильной тьмой. Да простит меня Бог, эту планету проще уничтожить, чем вычищать. И я так думаю вовсе не потому, что… Просто я вижу, Райт. Вижу мрак, въевшийся в недра, отравляющий почву и воду, разлитый в воздухе. Как люди могут здесь жить? У гъдеан, должно быть, огромный запас духовных сил, раз они до сих пор не склонились перед дьяволом поголовно и не повредились в уме.
– Значит, ты не осуждаешь гъдеан, святой отец? – заинтересовался Бен. До сих пор он считал, что все мересанцы люто их ненавидят.
– Можно ли осуждать овощ, выросший на технической свалке, за высокое содержание тяжёлых металлов? – промолвил монах. – Скорее уж надо удивляться тому, что многие из этих плодов всё же съедобны.
Осуществить свою тайную мечту и окрестить вампира Дьёрдю Галаци так и не довелось. Не успел, а теперь и думать нечего. Невзирая на некоторый идеализм, он чётко понимал: ближе Аддарекха никто из шитанн к нему не подойдёт. Он обрёл у шшерцев, участвующих в операции, сдержанное уважение и кое-какой авторитет, но не более того.
Зато его счёт новообращённых пополнился гъдеанкой.
Он не уговаривал Эст Унтли. Она сама захотела. Слушала его рассказы – он полагал, просто с тоски, от нечего делать, но решение уже тогда начало складываться, пока не оформилось в просьбу. Просила она так, словно он мог отказать. Робко, тихонько, будто считая себя не совсем вправе обращаться с такими просьбами. Женщина и не представляла, насколько она порадовала епископа. Значит, свет его веры ярок, и к нему слетаются заблудившиеся в темноте.
Дьёрдь решил, что Эст Унтли необходима крёстная мать. Женщине нужно на кого-то опереться в этом мире, а любовник – недостаточная поддержка в духовной сфере. Выбор возможных крёстных был невелик. По сути, и выбора-то никакого не имелось. Если бы Клара Золинген отказала, пришлось бы обойтись без крёстной. Повариха – иудейка, связистки – вовсе язычницы. Не Марию же приглашать! Гъдеанка старалась держаться от супруги старпома как можно дальше. Дьёрдь боялся, что Клара откажет. С тех пор как погиб Аддарекх, она редко бывала в приемлемом настроении. Даже старпома с какой-то претензией однажды послала по маршруту, известному ему со времен Шварца. Тот пожаловался адмиралу; адмирал мудро не стал связываться.
