Гржельчик собирался представить Аддарекха к награде. Зачем ему теперь награда? Иоанн Фердинанд, которого он назначил своим наследником, с благодарностью взял деньги, но медаль оставил – мол, недостойно дворянина собирать чужие награды, надо заслужить собственные. Вот сиди теперь, смотри на эту медаль и плачь. Медаль есть, а его нет. Ни прядки белых шелковистых волос, ни фото – ничего. А может, и к лучшему. Хельмут нашёл бы фотографию, принялся бы ездить по мозгам – кто, да что… Кому её показывать? Детям, которых у них нет и в принципе быть не могло?
Клара вдруг подумала о ребёнке. Ей бы очень не хотелось умереть вот так, зная, что после тебя никого не осталось. И нельзя тянуть с этим бесконечно. Не ждать же до пенсии, с годами здоровья и сил не прибавится. Пора. Вот Хельмут обрадуется… А служба – гори она огнём. Будет возможность, потом вернётся.
Смерть Аддарекха изменила её. И отношение к детям, и к кошкам. Кота она категорически не пускала в медблок и из комнаты гоняла. Не из какой-то особенной нелюбви к Мрланку как к личности, просто кошачья шерсть – не то, что она согласилась бы терпеть на вверенной ей территории. Чистота в помещении ясно подразумевает отсутствие в нём шерсти, и точка. Но Аддарекх любил кота, и она не смогла положить его в коридоре умирать. Принесла в медблок, устроила ему лежбище в мягко застеленном тазике, посчитала дозировку препаратов, подключила капельницу. Вилис слабым голосом процитировал строфу из «Доктора Айболита» – этот и на смертном одре язвить будет, вот кого никакие потрясения не изменят. Она не стала слушать дурака.
Эйзза вместе с младенцем приходила навещать кота – на полном серьёзе, словно заболевшего родственника. Сидела, гладила поблёкшую шёрстку, говорила ему что-то на своём языке. Тоже дура, но добрая. И об Аддарекхе всплакнула, и кота жалеет. Клара сперва беспокоилась, что молодая мамочка по глупости своротит капельницу или ещё что-нибудь не то сделает, но Эйзза печально ответила:
– Вы не волнуйтесь, я в больницах много времени провела. Знаю, как себя вести.
И Клара разрешила. Может, нежные пальчики Эйззы растормошат организм, упорно не желающий выходить из спящего режима.
Помоги ему в память об Аддарекхе, сказал Дьёрдь Галаци. И Клара загадала: если кот очнётся, переназовёт его снова. Быть ему Аддарекхом Кенцца. Сделает ему ошейник и медали на шею повесит – не лежать же им просто так. Память так память, лучше любой фотографии.
Она погасила остаток сигареты, аккуратно выбросила в урну и подошла к Эйззе, воркующей с котом. Кетреййи подняла на неё голубые глаза:
– Фрау Золинген, а Мрланк выздоровеет?
Клара коротко вздохнула. Не отвечать же, как епископ: «Всё в руках Божьих». Лучше уж промолчать. Или перевести разговор на другую тему.
– Он больше не Мрланк, Эйзза. Адмирал Мрланк живой, и негоже ему икать всякий раз, как мы к коту обращаемся. Теперь он будет Аддарекх. Аддарекх Кенцца.
– Ла-адно, – покладисто согласилась Эйзза и, пощекотав кошачьей тушке тощий живот, позвала: – Аддарекх!
Опалённые усы дрогнули.
– Аддарекх? – изумлённо повторила Эйзза.
Щели глаз медленно раздвинулись, обнажая красноватые радужки. Взгляд был расфокусирован и слегка безумен, ошарашен. В вертикальных зрачках попеременно отражались то радость, то ужас, то узнавание, то боль.
– Аддарекх? – переспросила Клара неожиданно севшим голосом.
Кот издал хриплый звук, напоминающий скорее карканье, чем мяуканье, жалобный и испуганный.
– Смотри, – ласково сказала Эйзза своему малышу, – киса проснулась.
Клара поводила пальцем перед глазами кота, следя за реакцией, постучала по лапкам, помяла живот. И наконец улыбнулась:
– Киса будет жить.
Над нами – синего неба флаг.
Нет страха в блеске холодных глаз.
Нет правил в этот рассветный час.
На закате смерть рассудит нас.
Группа «Ария»
– Лешек, ты с ума сошел? – одутловатый полковник, войдя, закашлялся и замахал руками, стараясь развеять сизый дым. – Я же просил тебя не курить!
Лех Краснянский, следователь организации, скромно и ёмко именуемой в народе Конторой, меривший ногами кабинет, остановился, виновато погасил сигарету и присоединил бычок к целой горке окурков, вылезшей за пределы пепельницы.
– Простите, полковник. Я немного нервничаю, понимаете?
Начальник следственного отдела расстроенно плюнул. Нервничает он, как же! Все в отделе знали, что Железному Леху, как его называли коллеги за глаза, нипочём горы трупов, малоаппетитные подробности происшествий и толпы безутешных родственников. Просто мерзавец не желает поступаться своей вредной привычкой.
Ну ладно, справедливости ради следует признать: полковник и сам чуть-чуть нервничал. Не каждый день о результатах следствия приходится докладывать на самый верх. А избежать доклада никак нельзя, потому что эти результаты затрагивают таких персон, которых даже Контора не может просто так взять и арестовать. Когда Железный Лех пришёл к начальнику со своим ноутбуком и, куря одну сигарету за другой, разложил перед ним всё по полочкам, полковник остро пожалел, что не работает где-нибудь в другом месте. Но спонтанные пожелания – это одно, а прискорбная реальность – совсем другое. Как бы неприятно она ни выглядела, долг следователя – как минимум проинформировать того, кто в состоянии принять решение, которое никто другой принять не вправе. И полковник, скрипя зубами, записал себя и Краснянского на приём к координатору.
– Лешек, ты идиот! Ты хочешь, чтобы нас не пустили к Салиме ханум?
Лех состроил неопределённое выражение лица, натренированное за многие годы службы в Конторе. Мало ли чего он хочет. Или, скорее, не хочет. Предстоящий доклад – вовсе не то мероприятие, на которое идёшь с радостью.
– Я обещаю при ней не курить, – промолвил он с лёгким раскаянием.
– Санта Мария! Да ты себя прокурил уже насквозь. Ты благоухаешь, как три подпольных табачных фабрики! Лешек, секретарь координатора мне оба уха прожужжала насчёт курева! Салиме ханум становится плохо от запаха табачного дыма.
Железный Лех с минуту поразмыслил, потом махнул головой:
– Досужий вымысел или подстава. На юбилее Георга IX Салима ханум беседовала с этим сибиряком, Потаповым. – Взгляд опытного следователя многое подмечал. – Он дымил, как паровоз, а она не морщилась, понимаете?
– Подстава? – рассердился полковник. – Какая тут может быть подстава, Лешек? Нас честно предупредили. Разве что ты меня подставишь, если явишься к координатору вот так! Быстро в душ! И если после мытья твоя шевелюра будет пахнуть табаком – я тебя наголо обрею.
Салима родила двоих детей. Конечно же, она не могла не заметить неладное и не догадаться, что это означает. Но когда от тебя слишком многое зависит, всегда находятся более важные дела, чем визит к доктору. И когда визит наконец состоялся, ничего нового и неожиданного она от врача не услышала. Её немного занимал вопрос: как? Но вряд ли доктор мог дать на него ответ.
– Салима ханум, вы собираетесь сохранить ребёнка? – осторожно осведомился он.
Разумеется, нет. Нынче для этого самое неподходящее время, со всех точек зрения. Идут военные действия, ситуация требует постоянно держать руку на пульсе, отвлечься некогда. Да и возраст на грани. Может быть, ребёнок нужен отцу? Судя по всему, не особенно. Старики Шварцы обрадовались бы, это да. Но стоит ли их позднее счастье риска, связанного со сменой власти в решающий момент войны? Конечно, нет.
Она обхватила себя руками, совершенно нелогично колеблясь.
– Я подумаю.
– Только не слишком долго, – предупредил доктор. – Чем дальше, тем больше опасность операции для вашего здоровья. – И откланялся.
А она вызвала к себе Владимира Каманина. И спросила напрямик:
– Господин Каманин, вы сможете закончить войну вместо меня? Так, чтобы Земле не пришлось об этом жалеть, и чтобы не перессорить между собой правителей регионов и глав конфессий? Вы готовы занять пост координатора?
Каманин был огорошен.
– Что, прямо сейчас? – выдавил он, не демонстрируя ни проблеска энтузиазма.
– Завтра. Или послезавтра.
– Я…
Голос прозвучал хрипло, и он закашлялся. Не готов он к такому, категорически не готов. Он непременно провалит дело. Он хотел стать координатором, но – в мирное время, когда Салима всё уладит и преподнесёт ему на блюдечке с голубой каёмочкой призы ныне текущей войны. Но только не теперь, когда любой шаг – как по кромке лезвия. Она же обещала сперва разобраться с войной…
– Салима ханум, я сейчас никак не могу, – пробормотал он. – Давайте чуть позже. Я на неделе планировал на периметр съездить. Вот вернусь, и…
Жалкая отговорка. Оттягивание неизбежного признания. Она не может не понять этого.
– Что вам делать на периметре, господин Каманин? – Она подняла ровную бровь.
– Я ведь должен познакомиться с дальней обороной Земли, если собираюсь стать координатором. – Не более чем попытка сохранить лицо. – Невозможно управлять миром, не покидая кресла.
Она цокнула языком.
– Правильные слова, только все не про то. Они неплохо звучали бы по радио, но чтобы заморочить голову мне, вашей харизмы и обаяния недостаточно. Несомненно, вы познакомитесь с дальней обороной Земли, однако вы отправляетесь на станцию не за этим. Вы едете пьянствовать с адмиралом Шварцем. Это для вас важнее, чем взять на себя ответственность за планету.
Щёки Каманина покрылись лёгким румянцем. Почти незаметным – всё же он неплохо владел собой.
– Салима ханум, вы неправильно интерпретируете… Я обязательно…
Она выслушала его, молча усмехаясь. Убедившись, что развития мысли не последует, произнесла:
– Общество адмирала Шварца, без сомнения, весьма привлекательно. А вам не приходило в голову, что и я съездила бы на периметр с гораздо большей охотой, чем заниматься здесь делами, о которых сильные мира сего не желают, не могут или считают ниже своего достоинства думать?
Он покраснел сильнее.
– Салима ханум, извините…
Она поднялась, давая понять, что разговор подошёл к концу.
– Забудьте, господин Каманин. Не завтра и не послезавтра. И даже не через неделю. Вам ещё надо кое-чему научиться. – Она говорила без малейшей издёвки, а играть интонациями она умела в совершенстве, но ему всё равно было неловко. – Езжайте на станцию, господин Каманин, изучайте оборону Земли и нестандартную психологию ее адмиралов… Когда вы наконец станете координатором, вам это обязательно пригодится.
Он выходил с горящими ушами, когда она окликнула его:
– Стойте! – Он обернулся. – Раз уж вы так удачно встретитесь с адмиралом Шварцем, передайте ему…
Она запнулась. Чего тянуть кота за хвост? И без того всё ясно и однозначно. А доверять Каманину то, что не доверяешь квантовой связи, глупо вдвойне.
– Ничего не передавайте. – Она махнула рукой.
Отряд продвигался медленно. Тьма таила ловушки. Настоящие омуты, которые засасывали неосторожно оступившихся – только без воды и тины. Огненные ямы, словно дыры в преисподнюю. Скальные стены, коварно окружающие со всех сторон – так, что радиосигналу не пробиться.
– Что слышно? – Бен Райт подошел к маленькому монаху, снявшему респиратор и наклонившему голову набок, будто прислушиваясь. Ветер трепал его чёрные одежды, но он не замечал холодных порывов.
Брат Антоний неторопливо надел респиратор и ответил чётко, по-военному, не напуская туман, как это свойственно служителям Бога:
– Северо-северо-восток. Колдун и его свита. – Он поморщился. – Мелкие твари кишмя кишат, числом несколько дюжин, точнее не определить.
Сперва отряд натыкался на одиночных колдунов. С ними было нелегко справиться, но земляне побеждали – ценой потерь, как физически уничтоженными, так и высосанными без остатка душами. Потом вперёд стали пускать монахов. Монахи тоже гибли и получали ранения, но больше ни одна душа не пропала. А затем появились твари. Видно, колдуны, чуя опасность, мобилизовали вокруг себя всю окрестную черноту. Летучая и стремительно ползающая дрянь наваливалась скопом, леденящими воплями парализовала волю, отвлекала внимание, пачкала тьмой оружие, вдруг отказывающееся стрелять. Наткнувшись на колдуна со свитой, полностью погиб отряд десанта с «Джеймса Кирка».
Тогда Бен предложил объединить усилия с райскими десантниками. Шитанн в священном безумии неуязвимы для проклятий и голыми руками рвут тварей, как бумажных голубей, а кетреййи не боятся устрашающих воплей, им по фигу. Земляне обеспечивают огневое прикрытие, они же – главная ударная сила в уничтожении самого колдуна. Пробами и ошибками, за которые пришлось дорого платить, была выработана тактика: монахи давят молитвами общую напряжённость тёмного поля, уменьшают силу гадин, затем кетреййи загоняют их, а шитанн рвут в клочья, и наконец шшерцы отходят, уступая место землянам с мощными кварцевыми излучателями. Отряд с «Джона Шепарда» действовал в паре с ребятами с «Райской молнии», а отряду Бена достались десантники с «Райского сияния» – молодые и яростные, полные решимости поквитаться за свой корабль.
– И что-то ещё, – тревожно произнёс брат Антоний. – Не могу понять, что. Будь внимателен и осторожен, Райт. Пойду, предупрежу своих. Храни нас Господь.
Он помнил майора Райта по прошлой жизни, по тем бестолковым временам, когда ещё не был братом Антонием. И тот, несомненно, узнал мересанца. Но ни один, ни другой не напоминал о былом. Этакий молчаливый заговор. Важно то, что есть здесь и сейчас. Бывший командир синих головорезов, которого чуть не убила Элла Ионеску, а Шварц едва не заставил обгадиться, казалось, умер и возродился совсем другим человеком. Спокойный и собранный, в светло-синих глазах – Вселенная. Брат Антоний быстро выделился среди других монахов, потому что чувствовал эманации тьмы, как никто другой. Он пользовался немалым авторитетом среди десантников «Сияния», в массе своей молодых и необкатанных, за то, что разбирался в тактике сражений, верно оценивал ситуацию и не ощущал иррационального страха перед врагом. Фактически, именно он командовал шшерцами, номинальный офицер десанта Эйшвер Ихстл лишь повторял его распоряжения.
Северо-северо-восток был тёмен, несмотря на носившееся кругами белое солнце. Тьма колыхалась в ущельях. Монахи запели. Вроде бы негромко, но зрело ощущение, что скалы, затянутые багровым дымом, вибрируют от их голосов, дрожат мелкой дрожью. Занервничавшие твари заметались с пронзительным шипением и пугающими воплями. Предварительный обстрел – кого-то да собьют лазеры. Шитанн под руководством Эйшвера готовятся к схватке. Рослые бойцы без брони, в тёмных очках и комбинезонах с глубокими капюшонами. Глядя на них, Бен каждый раз вспоминал Аддарекха, как он уходил вместе с Вилисом, трещавшим в ухо всякую ерунду, и кот с ними. Среди десантников был один Кенцца, с чёрным хвостом волос. А офицер с косой четверного плетения напоминал Эйззу. Бен колебался: сказать ли ему, что женат на девушке из Ихстл? А вдруг он захочет забрать её? Слово Селдхреди, даже очень заслуженного и авторитетного, мало значит, когда речь идет о внутренних делах клана Ихстл. Лучше уж, наверное, молчать.
Шшерцы рванулись вперед, и раздираемые твари завыли в другой тональности.
– Готовимся, – бросил Бен.
Сейчас они освободят проход к подземелью, теряющийся в дыму, и…
Скалы зашевелились. Вначале казалось, что это всего лишь дымные языки, но вот две скалы, пританцовывая, раздавили бойца…
Клара вдруг подумала о ребёнке. Ей бы очень не хотелось умереть вот так, зная, что после тебя никого не осталось. И нельзя тянуть с этим бесконечно. Не ждать же до пенсии, с годами здоровья и сил не прибавится. Пора. Вот Хельмут обрадуется… А служба – гори она огнём. Будет возможность, потом вернётся.
Смерть Аддарекха изменила её. И отношение к детям, и к кошкам. Кота она категорически не пускала в медблок и из комнаты гоняла. Не из какой-то особенной нелюбви к Мрланку как к личности, просто кошачья шерсть – не то, что она согласилась бы терпеть на вверенной ей территории. Чистота в помещении ясно подразумевает отсутствие в нём шерсти, и точка. Но Аддарекх любил кота, и она не смогла положить его в коридоре умирать. Принесла в медблок, устроила ему лежбище в мягко застеленном тазике, посчитала дозировку препаратов, подключила капельницу. Вилис слабым голосом процитировал строфу из «Доктора Айболита» – этот и на смертном одре язвить будет, вот кого никакие потрясения не изменят. Она не стала слушать дурака.
Эйзза вместе с младенцем приходила навещать кота – на полном серьёзе, словно заболевшего родственника. Сидела, гладила поблёкшую шёрстку, говорила ему что-то на своём языке. Тоже дура, но добрая. И об Аддарекхе всплакнула, и кота жалеет. Клара сперва беспокоилась, что молодая мамочка по глупости своротит капельницу или ещё что-нибудь не то сделает, но Эйзза печально ответила:
– Вы не волнуйтесь, я в больницах много времени провела. Знаю, как себя вести.
И Клара разрешила. Может, нежные пальчики Эйззы растормошат организм, упорно не желающий выходить из спящего режима.
Помоги ему в память об Аддарекхе, сказал Дьёрдь Галаци. И Клара загадала: если кот очнётся, переназовёт его снова. Быть ему Аддарекхом Кенцца. Сделает ему ошейник и медали на шею повесит – не лежать же им просто так. Память так память, лучше любой фотографии.
Она погасила остаток сигареты, аккуратно выбросила в урну и подошла к Эйззе, воркующей с котом. Кетреййи подняла на неё голубые глаза:
– Фрау Золинген, а Мрланк выздоровеет?
Клара коротко вздохнула. Не отвечать же, как епископ: «Всё в руках Божьих». Лучше уж промолчать. Или перевести разговор на другую тему.
– Он больше не Мрланк, Эйзза. Адмирал Мрланк живой, и негоже ему икать всякий раз, как мы к коту обращаемся. Теперь он будет Аддарекх. Аддарекх Кенцца.
– Ла-адно, – покладисто согласилась Эйзза и, пощекотав кошачьей тушке тощий живот, позвала: – Аддарекх!
Опалённые усы дрогнули.
– Аддарекх? – изумлённо повторила Эйзза.
Щели глаз медленно раздвинулись, обнажая красноватые радужки. Взгляд был расфокусирован и слегка безумен, ошарашен. В вертикальных зрачках попеременно отражались то радость, то ужас, то узнавание, то боль.
– Аддарекх? – переспросила Клара неожиданно севшим голосом.
Кот издал хриплый звук, напоминающий скорее карканье, чем мяуканье, жалобный и испуганный.
– Смотри, – ласково сказала Эйзза своему малышу, – киса проснулась.
Клара поводила пальцем перед глазами кота, следя за реакцией, постучала по лапкам, помяла живот. И наконец улыбнулась:
– Киса будет жить.
Часть 5.2
Над нами – синего неба флаг.
Нет страха в блеске холодных глаз.
Нет правил в этот рассветный час.
На закате смерть рассудит нас.
Группа «Ария»
Глава 1
– Лешек, ты с ума сошел? – одутловатый полковник, войдя, закашлялся и замахал руками, стараясь развеять сизый дым. – Я же просил тебя не курить!
Лех Краснянский, следователь организации, скромно и ёмко именуемой в народе Конторой, меривший ногами кабинет, остановился, виновато погасил сигарету и присоединил бычок к целой горке окурков, вылезшей за пределы пепельницы.
– Простите, полковник. Я немного нервничаю, понимаете?
Начальник следственного отдела расстроенно плюнул. Нервничает он, как же! Все в отделе знали, что Железному Леху, как его называли коллеги за глаза, нипочём горы трупов, малоаппетитные подробности происшествий и толпы безутешных родственников. Просто мерзавец не желает поступаться своей вредной привычкой.
Ну ладно, справедливости ради следует признать: полковник и сам чуть-чуть нервничал. Не каждый день о результатах следствия приходится докладывать на самый верх. А избежать доклада никак нельзя, потому что эти результаты затрагивают таких персон, которых даже Контора не может просто так взять и арестовать. Когда Железный Лех пришёл к начальнику со своим ноутбуком и, куря одну сигарету за другой, разложил перед ним всё по полочкам, полковник остро пожалел, что не работает где-нибудь в другом месте. Но спонтанные пожелания – это одно, а прискорбная реальность – совсем другое. Как бы неприятно она ни выглядела, долг следователя – как минимум проинформировать того, кто в состоянии принять решение, которое никто другой принять не вправе. И полковник, скрипя зубами, записал себя и Краснянского на приём к координатору.
– Лешек, ты идиот! Ты хочешь, чтобы нас не пустили к Салиме ханум?
Лех состроил неопределённое выражение лица, натренированное за многие годы службы в Конторе. Мало ли чего он хочет. Или, скорее, не хочет. Предстоящий доклад – вовсе не то мероприятие, на которое идёшь с радостью.
– Я обещаю при ней не курить, – промолвил он с лёгким раскаянием.
– Санта Мария! Да ты себя прокурил уже насквозь. Ты благоухаешь, как три подпольных табачных фабрики! Лешек, секретарь координатора мне оба уха прожужжала насчёт курева! Салиме ханум становится плохо от запаха табачного дыма.
Железный Лех с минуту поразмыслил, потом махнул головой:
– Досужий вымысел или подстава. На юбилее Георга IX Салима ханум беседовала с этим сибиряком, Потаповым. – Взгляд опытного следователя многое подмечал. – Он дымил, как паровоз, а она не морщилась, понимаете?
– Подстава? – рассердился полковник. – Какая тут может быть подстава, Лешек? Нас честно предупредили. Разве что ты меня подставишь, если явишься к координатору вот так! Быстро в душ! И если после мытья твоя шевелюра будет пахнуть табаком – я тебя наголо обрею.
Салима родила двоих детей. Конечно же, она не могла не заметить неладное и не догадаться, что это означает. Но когда от тебя слишком многое зависит, всегда находятся более важные дела, чем визит к доктору. И когда визит наконец состоялся, ничего нового и неожиданного она от врача не услышала. Её немного занимал вопрос: как? Но вряд ли доктор мог дать на него ответ.
– Салима ханум, вы собираетесь сохранить ребёнка? – осторожно осведомился он.
Разумеется, нет. Нынче для этого самое неподходящее время, со всех точек зрения. Идут военные действия, ситуация требует постоянно держать руку на пульсе, отвлечься некогда. Да и возраст на грани. Может быть, ребёнок нужен отцу? Судя по всему, не особенно. Старики Шварцы обрадовались бы, это да. Но стоит ли их позднее счастье риска, связанного со сменой власти в решающий момент войны? Конечно, нет.
Она обхватила себя руками, совершенно нелогично колеблясь.
– Я подумаю.
– Только не слишком долго, – предупредил доктор. – Чем дальше, тем больше опасность операции для вашего здоровья. – И откланялся.
А она вызвала к себе Владимира Каманина. И спросила напрямик:
– Господин Каманин, вы сможете закончить войну вместо меня? Так, чтобы Земле не пришлось об этом жалеть, и чтобы не перессорить между собой правителей регионов и глав конфессий? Вы готовы занять пост координатора?
Каманин был огорошен.
– Что, прямо сейчас? – выдавил он, не демонстрируя ни проблеска энтузиазма.
– Завтра. Или послезавтра.
– Я…
Голос прозвучал хрипло, и он закашлялся. Не готов он к такому, категорически не готов. Он непременно провалит дело. Он хотел стать координатором, но – в мирное время, когда Салима всё уладит и преподнесёт ему на блюдечке с голубой каёмочкой призы ныне текущей войны. Но только не теперь, когда любой шаг – как по кромке лезвия. Она же обещала сперва разобраться с войной…
– Салима ханум, я сейчас никак не могу, – пробормотал он. – Давайте чуть позже. Я на неделе планировал на периметр съездить. Вот вернусь, и…
Жалкая отговорка. Оттягивание неизбежного признания. Она не может не понять этого.
– Что вам делать на периметре, господин Каманин? – Она подняла ровную бровь.
– Я ведь должен познакомиться с дальней обороной Земли, если собираюсь стать координатором. – Не более чем попытка сохранить лицо. – Невозможно управлять миром, не покидая кресла.
Она цокнула языком.
– Правильные слова, только все не про то. Они неплохо звучали бы по радио, но чтобы заморочить голову мне, вашей харизмы и обаяния недостаточно. Несомненно, вы познакомитесь с дальней обороной Земли, однако вы отправляетесь на станцию не за этим. Вы едете пьянствовать с адмиралом Шварцем. Это для вас важнее, чем взять на себя ответственность за планету.
Щёки Каманина покрылись лёгким румянцем. Почти незаметным – всё же он неплохо владел собой.
– Салима ханум, вы неправильно интерпретируете… Я обязательно…
Она выслушала его, молча усмехаясь. Убедившись, что развития мысли не последует, произнесла:
– Общество адмирала Шварца, без сомнения, весьма привлекательно. А вам не приходило в голову, что и я съездила бы на периметр с гораздо большей охотой, чем заниматься здесь делами, о которых сильные мира сего не желают, не могут или считают ниже своего достоинства думать?
Он покраснел сильнее.
– Салима ханум, извините…
Она поднялась, давая понять, что разговор подошёл к концу.
– Забудьте, господин Каманин. Не завтра и не послезавтра. И даже не через неделю. Вам ещё надо кое-чему научиться. – Она говорила без малейшей издёвки, а играть интонациями она умела в совершенстве, но ему всё равно было неловко. – Езжайте на станцию, господин Каманин, изучайте оборону Земли и нестандартную психологию ее адмиралов… Когда вы наконец станете координатором, вам это обязательно пригодится.
Он выходил с горящими ушами, когда она окликнула его:
– Стойте! – Он обернулся. – Раз уж вы так удачно встретитесь с адмиралом Шварцем, передайте ему…
Она запнулась. Чего тянуть кота за хвост? И без того всё ясно и однозначно. А доверять Каманину то, что не доверяешь квантовой связи, глупо вдвойне.
– Ничего не передавайте. – Она махнула рукой.
Отряд продвигался медленно. Тьма таила ловушки. Настоящие омуты, которые засасывали неосторожно оступившихся – только без воды и тины. Огненные ямы, словно дыры в преисподнюю. Скальные стены, коварно окружающие со всех сторон – так, что радиосигналу не пробиться.
– Что слышно? – Бен Райт подошел к маленькому монаху, снявшему респиратор и наклонившему голову набок, будто прислушиваясь. Ветер трепал его чёрные одежды, но он не замечал холодных порывов.
Брат Антоний неторопливо надел респиратор и ответил чётко, по-военному, не напуская туман, как это свойственно служителям Бога:
– Северо-северо-восток. Колдун и его свита. – Он поморщился. – Мелкие твари кишмя кишат, числом несколько дюжин, точнее не определить.
Сперва отряд натыкался на одиночных колдунов. С ними было нелегко справиться, но земляне побеждали – ценой потерь, как физически уничтоженными, так и высосанными без остатка душами. Потом вперёд стали пускать монахов. Монахи тоже гибли и получали ранения, но больше ни одна душа не пропала. А затем появились твари. Видно, колдуны, чуя опасность, мобилизовали вокруг себя всю окрестную черноту. Летучая и стремительно ползающая дрянь наваливалась скопом, леденящими воплями парализовала волю, отвлекала внимание, пачкала тьмой оружие, вдруг отказывающееся стрелять. Наткнувшись на колдуна со свитой, полностью погиб отряд десанта с «Джеймса Кирка».
Тогда Бен предложил объединить усилия с райскими десантниками. Шитанн в священном безумии неуязвимы для проклятий и голыми руками рвут тварей, как бумажных голубей, а кетреййи не боятся устрашающих воплей, им по фигу. Земляне обеспечивают огневое прикрытие, они же – главная ударная сила в уничтожении самого колдуна. Пробами и ошибками, за которые пришлось дорого платить, была выработана тактика: монахи давят молитвами общую напряжённость тёмного поля, уменьшают силу гадин, затем кетреййи загоняют их, а шитанн рвут в клочья, и наконец шшерцы отходят, уступая место землянам с мощными кварцевыми излучателями. Отряд с «Джона Шепарда» действовал в паре с ребятами с «Райской молнии», а отряду Бена достались десантники с «Райского сияния» – молодые и яростные, полные решимости поквитаться за свой корабль.
– И что-то ещё, – тревожно произнёс брат Антоний. – Не могу понять, что. Будь внимателен и осторожен, Райт. Пойду, предупрежу своих. Храни нас Господь.
Он помнил майора Райта по прошлой жизни, по тем бестолковым временам, когда ещё не был братом Антонием. И тот, несомненно, узнал мересанца. Но ни один, ни другой не напоминал о былом. Этакий молчаливый заговор. Важно то, что есть здесь и сейчас. Бывший командир синих головорезов, которого чуть не убила Элла Ионеску, а Шварц едва не заставил обгадиться, казалось, умер и возродился совсем другим человеком. Спокойный и собранный, в светло-синих глазах – Вселенная. Брат Антоний быстро выделился среди других монахов, потому что чувствовал эманации тьмы, как никто другой. Он пользовался немалым авторитетом среди десантников «Сияния», в массе своей молодых и необкатанных, за то, что разбирался в тактике сражений, верно оценивал ситуацию и не ощущал иррационального страха перед врагом. Фактически, именно он командовал шшерцами, номинальный офицер десанта Эйшвер Ихстл лишь повторял его распоряжения.
Северо-северо-восток был тёмен, несмотря на носившееся кругами белое солнце. Тьма колыхалась в ущельях. Монахи запели. Вроде бы негромко, но зрело ощущение, что скалы, затянутые багровым дымом, вибрируют от их голосов, дрожат мелкой дрожью. Занервничавшие твари заметались с пронзительным шипением и пугающими воплями. Предварительный обстрел – кого-то да собьют лазеры. Шитанн под руководством Эйшвера готовятся к схватке. Рослые бойцы без брони, в тёмных очках и комбинезонах с глубокими капюшонами. Глядя на них, Бен каждый раз вспоминал Аддарекха, как он уходил вместе с Вилисом, трещавшим в ухо всякую ерунду, и кот с ними. Среди десантников был один Кенцца, с чёрным хвостом волос. А офицер с косой четверного плетения напоминал Эйззу. Бен колебался: сказать ли ему, что женат на девушке из Ихстл? А вдруг он захочет забрать её? Слово Селдхреди, даже очень заслуженного и авторитетного, мало значит, когда речь идет о внутренних делах клана Ихстл. Лучше уж, наверное, молчать.
Шшерцы рванулись вперед, и раздираемые твари завыли в другой тональности.
– Готовимся, – бросил Бен.
Сейчас они освободят проход к подземелью, теряющийся в дыму, и…
Скалы зашевелились. Вначале казалось, что это всего лишь дымные языки, но вот две скалы, пританцовывая, раздавили бойца…
