Но он, по мнению Блейка, обязательно поправится, придет в себя. «В конце концов, свидание с Риз наверняка его оживит», — думал Уильям. В том, что свидание будет назначено и состоится, андроид не сомневался: то было ясно из первой встречи Риз и адвоката. И это же, по мысли Блейка, было очень неплохо и «весьма кстати».
Кто может быть лучше бодрого, счастливого и энергичного адвоката, готового к труду и защите? Только полный сил и замотанный в тончайший эластичный бинт, робот. Рассмеявшись этой мысли, Уильям разорвал новую упаковку с бинтом, бросил ее на кровать, закинул Хэму, — перед скорым путешествием в офис Моники, — пару больших сверчков, стянул рубашку, и, передернув плечами, пошел в душ.
Моника Бейли встретила его радушно. Даже слишком. Что поделать, — думала в очередной раз она, медленно разглядывая безупречного Блейка, одетого в белый костюм и голубую рубашку, отчего его глаза казались еще ярче и невероятнее, — однажды он стал для нее любимцем. Да, впрочем, так им и остался. Наверное, именно по этой причине изумление Моники при новости о том, что Уильям больше не сможет принимать участие в показах, было так огромно.
— Что такое, сладкий? Это новый каприз? Ты снова хочешь в отпуск?
Блейк покачал головой, растянул губы в улыбке и сообщил, что солнце перестало быть к нему милосердным и вызвало ожоги по всему телу.
Глаза Моники сверкнули на фразе «по всему телу», явно не поверили услышанному и вознамерились убедиться в этом лично, но под ироничным взглядом Блейка вынуждены были отказаться от этой заманчивой идеи.
— Не уверен, что вам захочется выслушивать претензии на мой счет, если я выйду в своем нынешнем виде на показ. Тем более, после моего непозволительного поведения в Ницце, однажды, — заключил Блейк и приторно улыбнулся.
— Что верно, то верно, — согласилась Моника, и вздохнула. — Ну, и что мне с тобой делать? Я так рассчитывала на твое участие в новом сезоне!
— Вынужден вас огорчить, — заметил Блейк, ни капли не огорчаясь.
Бейли снова вздохнула.
— Ну, допустим, портретные фотосъемки, на которые я хочу тебя заявить, ты можешь сделать. А потом?
Блейк вздохнул в такт Монике и стал ждать, хитро улыбаясь.
— Вот, что я тебе скажу! — закричала Бейли радостно, о чем-то подумав. — Решено! Побудешь на вечеринках, после показов, гостем, напишешь для таблоида моих друзей пару-тройку материалов, а там посмотрим!
— Пару-тройку материалов? — уточнил, не понимая, Блейк.
— Ну да. Фото, заметки, яркие заголовки. Недавно там писали про тебя, а теперь ты напишешь о других…
Сильно подведенные черным глаза Моники вдруг загорелись от новой, внезапной мысли.
— Это идея! Мы заявим тебя как звездного журналиста, и сделаем еще больше рекламы! Что-то вроде «знаменитости пишут о знаменитостях»! Ну, как тебе?
— Я хотел бы уточнить график.
Директриса рассмеялась.
— Твой график, сладкий — полное отсутствие графика.
Блейка это не убедило.
— Я должен знать, — настаивал он.
— Успеешь, успеешь ты к своим девчонкам! — не глядя на него, ликовала Бейли, записывая что-то в ежедневник. — Ты же бросил ту свою «единственную» девочку, правда? Ну вот, я так и знала! Не утерпел! Ничего удивительного. Ну, все, иди-иди, не мешай мне работать.
Вот так пошло, быстро и вульгарно андроид на время стал журналистом. Операционка, возмущаясь его недовольству «тоном Моники», чихвостила его, на чем микросхемы стоят, а он все ворчал про себя: «Я не бросил! Что значит «не утерпел»? Что это вообще за разнузданно-пошлый тон?!».
«Деньги, деньги! У тебя есть легкие, быстрые деньги! — пела ОС. — Что тебе еще надо? Приедешь по звонку, поболтаешь со «звездами», слепишь короткий репортаж с яркими фотками. В чем проблема?» — недоумевала она.
— Проблема в «фотках». И в том, как ты теперь, вслед за ними, другими людьми, выражаешься! — ворчал андроид.
«Боже мой! Как только Ава тебя терпит! — вспылила ОС. — Ну, какой ты зануда!».
— Я не… я… — начал возражать Блейк, и остановился.
Соберись, Уильям.
Хватит.
Довольно попусту тратить время.
План не ждет. С этой мыслью он сначала позвонил Халку, чтобы обозначить для него новое задание, — поиск всей возможной информации об Аллесе Гудвине, — бывшем сотруднике компании Sunrise.
— Узнавать все, как про ту девчонку?
— Узнавать все, — резко ответил Блейк. — И она не «девчонка». Она — Ава Полгар!
Халк неучтиво хмыкнул, нехотя извинился, напомнил о сумме гонорара за эту работу, и сказал, что «выйдет на связь» через три дня, с первой информацией.
— Я сам заеду к тебе. Через три дня. Тогда и привезу деньги, — отрезал Блейк. — Работай, Халк. Хорошо работай.
Завершив звонок, Уильям передернул плечами, — привыкание к тонкому эластичному бинту шло не так хорошо и гладко, как он хотел, — и набрал номер далекого Диего.
— Здравствуйте, шеф! Вы как?
— Хорошо, Диего. Нормально.
— Так «хорошо» или «нормально»?! — закричал мальчишка, перекрывая волны, шум которых отчетливо слышался в трубке.
— Ты в Назаре, Диего? — игнорируя занудный вопрос, спросил Уильям.
— Нет, шеф! Я дома! Вы же сказали, что больше…
— Да-да… сказал. Но все изменилось.
— Вам нужна моя помощь?! — радостно завопил Диего.
— Да. И слушай меня внимательно.
Конечно, он согласился. В одну минуту, закончив разговор со своим шефом, Диего бросился к матери, и упросил ее отпустить его в Назаре. Опять.
— Зачем только? — строго спросила она.
— Надо! — это все, что смог выдавить из себя пританцовывающий от нетерпения Диего.
— А следить за тобой кто будет?
— Я сам, мам! Я не маленький! Мне надо в Назаре!
Темно-карие глаза мальчишки блестели так ярко, что женщина не утерпела.
— Иди уже! Совсем помешался на этом своем шефе! Что не спроси, все какие-то «задания» и «работа»!
— Спасибо, мам! Я позвоню!
— Конечно, позвонишь! Только попробуй не позвонить, как приедешь! И вечером! — кричала Бьянка, мама Диего, ему вдогонку.
Впрочем, кричала она не слишком грозно и не очень убедительно: ей льстило, что ее мальчик, которого даже она, несмотря на всю свою любовь к нему, начинала уже считать балбесом, оказался «при деле». Точнее, нужным такому представительному и вежливому молодому человеку, каким был в ее глазах Уильям Блейк. К слову, даже он, несмотря на всю свою импозантность, не избежал, в свое время, подозрений Бьянки.
Когда он привез Диего домой, она долго смотрела на блондина испытующе. В полиции бы даже сказали, «с пристрастием». А закончив рассматривать, внушительно и весомо объявила, чтобы он даже не пытался навредить ее мальчику или втянуть его в «темные дела»:
— Я знаю местного полицейского Назаре, Рика Дэви. Он офицер.
На это Уильям Блейк только захохотал, сверкая белоснежной, безупречной улыбкой:
— Я тоже его знаю, сеньора.
Это Бьянку не убедило. И она добавила, с некоторой опаской отметив про себя острые, белые резцы ослепительного блондина:
— И если я попрошу его, он станет за вами следить. Имейте это ввиду!
— Я всегда почитаю свод юридических законов и уголовное право, мадам. Даже больше законов бога, — все еще смеясь, ответил Уильям.
Подозрения Бьянки успокоились через несколько минут и фраз Блейка, — убедительных и проникновенных, — которыми он всемерно заверил ее в том, что никаких дурных намерений в отношении Диего у него не было, нет и не будет. «Мне только нужна его помощь, мадам. Как знатока Назаре. И как незаменимого помощника», — подчеркнул Уильям и еще раз напомнил, что если Диего полезет в волны, он первый будет за ним следить.
— Ладно, так уж и быть! — польщенная вниманием такого мужчины как Блейк, согласилась Бьянка. — Только не давайте ему так много денег!
А вот сколько ему платить? Уильям не знал. Как не знал он, — да и знать не хотел, — примерных гонораров… кого? Кем был Диего? Курьером? Спасателем? Помощником? «Следопытом», — весело хмыкнул Блейк, очень довольный тем, что у него все получилось: новый источник денег, даже с учетом некоторых нюансов, которые не слишком нравились Уильяму, — найден, задание Халку выдано, а Диего — отправлен в Назаре. Для очень простой и предельно важной цели: следить за всеми, кто приезжает в яркий, солнечный городок. И если среди них, совершенно неожиданно и внезапно, окажется некто «Аллес Гудвин», то Диего должен сообщить об этом Блейку.
— Сразу же, в любое время!
Блейк забрался в палату Авы играючи, привычно и быстро. Кураж от легкого решения всех необходимых вопросов все еще кипел в нем, хотя свои дела он решил утром, а сейчас был уже вечер. И этот вечер, как и почти все прошедшие с того момента, как мисс Полгар оказалась в больнице, он планировал провести в ее палате.
Ничего сложного в этом не было. Нужно было только дождаться темноты, подойти к больничному флигелю, и в несколько больших прыжков, удерживая себя руками, подобраться к окну на втором этаже, которое, — благодаря все той же жаре Пало-Альто, — девушка не закрывала.
Уильям приходил тогда, когда света в окне уже не было, и Ава Полгар спала. Но свет ему и не был нужен: зрение андроида отлично приспосабливалось к темноте. Забравшись в палату через окно, Уильям аккуратно прикрывал за собой его белые створки, делая все так, как оно было до его вторжения, и, взглянув на спящую девушку, усаживался на стул возле ее кровати. И оставался до раннего утра. А когда солнце, просыпаясь, медленно переплывало на небо, он скрывался из палаты, поцеловав Аву до новой, совсем скорой встречи, о которой она, конечно, не знала.
Эти вечерние и ночные часы в палате он проводил различно: то безмолвно общался со своей операционкой, совсем недавно оттаявшей по отношению к нему за все, что он сделал с собой и с ней, то, чувствуя усталость или ноющую боль в шрамах, переходил в режим восполнения энергии. Но чаще всего в эти ночи он не спал и не отдыхал.
А слушал тишину.
И наблюдал прохладную и темную, здесь, в Калифорнии, совсем как будто летнюю, теплоту.
Шум ветра за приоткрытым окном.
Неясный, пугающий шорох листьев на ветках.
Резкий вскрик какой-нибудь припозднившейся птицы… Все это было, во мнении Уильяма, похоже на ночное дыхание земли. Земли уставшей, огромной и щедрой. Утомленной заботами дня и ночи. Отдыха у нее, в отличие от людей, никогда не было. Не существовало. Но ночью было покойнее. Она могла дышать глубже и медленнее, громче и свободнее. Шум машин и крики людей не так сильно, в отличие ото дня, заглушали ее естественный, мерный ритм. И ночью земля могла дышать привольнее. Своей полной, уставшей грудью: любуясь, как и Уильям, то переливами теней в отсветах луны, то голосом летних ночей, который никогда не повторялся, а в своем всемерном звучании, как ничто иное, переносил в мир надежды и мечты.
Утром этот мир мог и вовсе растаять, — а чаще всего и таял, — но разве эта неизбежность могла изменить или отменить магию и волшебство ночи? Тем более, когда Уильяму, несмотря на дневной, однажды высказанный Авой запрет на посещения, было ночью свободно позволено быть с ней, смотреть на нее и прикасаться к ней, поправляя то угол белой простыни, то прядь темных волос, закрывших ее лицо?
Иллюзий о том, хочет ли Ава его видеть, у андроида не было. Не хочет. Она это объявила сразу, в тот же день, когда ее привезли в больницу.
Уильям тогда заволновался, хотел «все объяснить», но она осталась непреклонна: если он не изменил своего упрямства по поводу шрамов, то ему здесь, в больнице, как и рядом с ней, делать нечего.
— Почему ты гонишь меня? — наклонившись совсем близко к ней, спросил Уильям, заглядывая в растерянные, беспокойные глаза Авы.
— Потому что так будет лучше. Если ты не передумал.
Она тогда специально, надолго задержала взгляд на его бледном лице: искала подтверждение того, что он изменил решение. Но не нашла. И, откинув в сторону непривычно короткие волосы, с болью усмехнулась.
— Не приходи. И охранять меня не нужно.
— Но я могу! Я теперь в силе, мне лучше!
Ава посмотрела на него с мукой и со злостью.
— А я не хочу.
— Но Аллес…
— Молодой человек, не мешайте, выйдите из палаты! Врачу нужно осмотреть пациентку и заполнить бумаги о поступлении! — вмешалась медицинская сестра, сбивая всю сокровенность тихо сказанных друг другу фраз, и обращенных друг к другу взглядов.
С тем Блейк тогда и вышел из больницы. Обескураженный, растерянный, молчаливый. Он смотрел, как будто издалека, как Риз и Келс, попрощавшись с ним на крыльце больницы, вместе уезжают на машине адвоката, и был… совершенно потерян. Потом, конечно, прошло какое-то время, Уильям как-то собрался, приструнил себя. Рванул в отель, проведал Хэма, занялся банальными вещами вроде пробежки, душа и отдыха… Но все это было не то, и — лишнее. Пустое и глупое, ни к чему не подходящее. Или это он, Блейк, ни к чему из окружавшего его, больше не подходил?
Мысль о том, что с Авой стряслась беда, и она там, в больнице, находится одна, — совершенно одна, — изъела его до основания. И даже известия ОС о том, что восстановление его сил идет полным ходом, его не обрадовали. Эта новость была хороша и нужна только в свете защиты Авы Полгар от Аллеса. Но… коль скоро защита в его лице ею отброшена, отклонена?
«И ты сдашься?» — зудела операционка снова и снова, не оставляя андроида в покое.
— Нет… — шепнул он, и замолчал.
Растерянно, пусто, без всякого понимания того, что стоит делать дальше.
Идея о том, чтобы проводить вечера и ночи в палате Авы, к Уильяму пришла не сразу. Но появившись, она успокоила его, усмирила его тревогу. Которая, вспыхнув, грозила пустить прахом все старания операционки по восстановлению Уильяма Блейка. Да, его посещения Авы Полгар были «незаконны», не санкционированы ни лечащим врачом Авы Полгар, ни, тем более, ей самой. Но что ему оставалось?
Настаивать на своем снова, в разговорах с девушкой, он не мог и, честно говоря, не решался: боялся, что от его упорства Аве станет только хуже, и тогда ее диагноз «нервное переутомление» обернется чем-то похуже. И кто в этом будет виноват?.. Но видеть ее Уильяму было необходимо, даже с учетом всех существующих между ними разногласий. И вот так он, на свой своеобразный лад, принимая и уважая запрет Авы на посещения, нашел для себя выход: проводить вечер и ночь рядом с ней, в ее палате. Просто быть рядом, смотреть на нее, спящую, а потом, с наступлением знойного утра, исчезать прежде, чем она проснется, и прежде, чем кто-то из персонала больницы обнаружит его.
Вот и сейчас, забравшись в окно, Уильям предвкушал прекрасный, прохладный вечер и остужающую дневной пыл, ночь. Но встретил только пустую палату, застеленную по всем правилам больничную кровать, и, — при внимательном рассмотрении окружающего пространства, — несколько слов, написанных на обороте белого листка, что был прикреплен к стене справа от него, рядом с окном. И болтался на кусочке скотча, вздрагивая от каждого порыва ветра.
Со мной все хорошо. Не ищи меня.
Ава.
— Как?.. Что?.. — возмутился андроид, как только прочитал записку.
В его светлой голове просьба Авы, написанная на листке, никак не укладывалась, не примирялась с горячим желанием. Как «не искать»? Почему? Что все это такое? Она в порядке? Она сбежала? Она оставила записку специально для него…
Кто может быть лучше бодрого, счастливого и энергичного адвоката, готового к труду и защите? Только полный сил и замотанный в тончайший эластичный бинт, робот. Рассмеявшись этой мысли, Уильям разорвал новую упаковку с бинтом, бросил ее на кровать, закинул Хэму, — перед скорым путешествием в офис Моники, — пару больших сверчков, стянул рубашку, и, передернув плечами, пошел в душ.
***
Моника Бейли встретила его радушно. Даже слишком. Что поделать, — думала в очередной раз она, медленно разглядывая безупречного Блейка, одетого в белый костюм и голубую рубашку, отчего его глаза казались еще ярче и невероятнее, — однажды он стал для нее любимцем. Да, впрочем, так им и остался. Наверное, именно по этой причине изумление Моники при новости о том, что Уильям больше не сможет принимать участие в показах, было так огромно.
— Что такое, сладкий? Это новый каприз? Ты снова хочешь в отпуск?
Блейк покачал головой, растянул губы в улыбке и сообщил, что солнце перестало быть к нему милосердным и вызвало ожоги по всему телу.
Глаза Моники сверкнули на фразе «по всему телу», явно не поверили услышанному и вознамерились убедиться в этом лично, но под ироничным взглядом Блейка вынуждены были отказаться от этой заманчивой идеи.
— Не уверен, что вам захочется выслушивать претензии на мой счет, если я выйду в своем нынешнем виде на показ. Тем более, после моего непозволительного поведения в Ницце, однажды, — заключил Блейк и приторно улыбнулся.
— Что верно, то верно, — согласилась Моника, и вздохнула. — Ну, и что мне с тобой делать? Я так рассчитывала на твое участие в новом сезоне!
— Вынужден вас огорчить, — заметил Блейк, ни капли не огорчаясь.
Бейли снова вздохнула.
— Ну, допустим, портретные фотосъемки, на которые я хочу тебя заявить, ты можешь сделать. А потом?
Блейк вздохнул в такт Монике и стал ждать, хитро улыбаясь.
— Вот, что я тебе скажу! — закричала Бейли радостно, о чем-то подумав. — Решено! Побудешь на вечеринках, после показов, гостем, напишешь для таблоида моих друзей пару-тройку материалов, а там посмотрим!
— Пару-тройку материалов? — уточнил, не понимая, Блейк.
— Ну да. Фото, заметки, яркие заголовки. Недавно там писали про тебя, а теперь ты напишешь о других…
Сильно подведенные черным глаза Моники вдруг загорелись от новой, внезапной мысли.
— Это идея! Мы заявим тебя как звездного журналиста, и сделаем еще больше рекламы! Что-то вроде «знаменитости пишут о знаменитостях»! Ну, как тебе?
— Я хотел бы уточнить график.
Директриса рассмеялась.
— Твой график, сладкий — полное отсутствие графика.
Блейка это не убедило.
— Я должен знать, — настаивал он.
— Успеешь, успеешь ты к своим девчонкам! — не глядя на него, ликовала Бейли, записывая что-то в ежедневник. — Ты же бросил ту свою «единственную» девочку, правда? Ну вот, я так и знала! Не утерпел! Ничего удивительного. Ну, все, иди-иди, не мешай мне работать.
Вот так пошло, быстро и вульгарно андроид на время стал журналистом. Операционка, возмущаясь его недовольству «тоном Моники», чихвостила его, на чем микросхемы стоят, а он все ворчал про себя: «Я не бросил! Что значит «не утерпел»? Что это вообще за разнузданно-пошлый тон?!».
«Деньги, деньги! У тебя есть легкие, быстрые деньги! — пела ОС. — Что тебе еще надо? Приедешь по звонку, поболтаешь со «звездами», слепишь короткий репортаж с яркими фотками. В чем проблема?» — недоумевала она.
— Проблема в «фотках». И в том, как ты теперь, вслед за ними, другими людьми, выражаешься! — ворчал андроид.
«Боже мой! Как только Ава тебя терпит! — вспылила ОС. — Ну, какой ты зануда!».
— Я не… я… — начал возражать Блейк, и остановился.
Соберись, Уильям.
Хватит.
Довольно попусту тратить время.
План не ждет. С этой мыслью он сначала позвонил Халку, чтобы обозначить для него новое задание, — поиск всей возможной информации об Аллесе Гудвине, — бывшем сотруднике компании Sunrise.
— Узнавать все, как про ту девчонку?
— Узнавать все, — резко ответил Блейк. — И она не «девчонка». Она — Ава Полгар!
Халк неучтиво хмыкнул, нехотя извинился, напомнил о сумме гонорара за эту работу, и сказал, что «выйдет на связь» через три дня, с первой информацией.
— Я сам заеду к тебе. Через три дня. Тогда и привезу деньги, — отрезал Блейк. — Работай, Халк. Хорошо работай.
Завершив звонок, Уильям передернул плечами, — привыкание к тонкому эластичному бинту шло не так хорошо и гладко, как он хотел, — и набрал номер далекого Диего.
— Здравствуйте, шеф! Вы как?
— Хорошо, Диего. Нормально.
— Так «хорошо» или «нормально»?! — закричал мальчишка, перекрывая волны, шум которых отчетливо слышался в трубке.
— Ты в Назаре, Диего? — игнорируя занудный вопрос, спросил Уильям.
— Нет, шеф! Я дома! Вы же сказали, что больше…
— Да-да… сказал. Но все изменилось.
— Вам нужна моя помощь?! — радостно завопил Диего.
— Да. И слушай меня внимательно.
Конечно, он согласился. В одну минуту, закончив разговор со своим шефом, Диего бросился к матери, и упросил ее отпустить его в Назаре. Опять.
— Зачем только? — строго спросила она.
— Надо! — это все, что смог выдавить из себя пританцовывающий от нетерпения Диего.
— А следить за тобой кто будет?
— Я сам, мам! Я не маленький! Мне надо в Назаре!
Темно-карие глаза мальчишки блестели так ярко, что женщина не утерпела.
— Иди уже! Совсем помешался на этом своем шефе! Что не спроси, все какие-то «задания» и «работа»!
— Спасибо, мам! Я позвоню!
— Конечно, позвонишь! Только попробуй не позвонить, как приедешь! И вечером! — кричала Бьянка, мама Диего, ему вдогонку.
Впрочем, кричала она не слишком грозно и не очень убедительно: ей льстило, что ее мальчик, которого даже она, несмотря на всю свою любовь к нему, начинала уже считать балбесом, оказался «при деле». Точнее, нужным такому представительному и вежливому молодому человеку, каким был в ее глазах Уильям Блейк. К слову, даже он, несмотря на всю свою импозантность, не избежал, в свое время, подозрений Бьянки.
Когда он привез Диего домой, она долго смотрела на блондина испытующе. В полиции бы даже сказали, «с пристрастием». А закончив рассматривать, внушительно и весомо объявила, чтобы он даже не пытался навредить ее мальчику или втянуть его в «темные дела»:
— Я знаю местного полицейского Назаре, Рика Дэви. Он офицер.
На это Уильям Блейк только захохотал, сверкая белоснежной, безупречной улыбкой:
— Я тоже его знаю, сеньора.
Это Бьянку не убедило. И она добавила, с некоторой опаской отметив про себя острые, белые резцы ослепительного блондина:
— И если я попрошу его, он станет за вами следить. Имейте это ввиду!
— Я всегда почитаю свод юридических законов и уголовное право, мадам. Даже больше законов бога, — все еще смеясь, ответил Уильям.
Подозрения Бьянки успокоились через несколько минут и фраз Блейка, — убедительных и проникновенных, — которыми он всемерно заверил ее в том, что никаких дурных намерений в отношении Диего у него не было, нет и не будет. «Мне только нужна его помощь, мадам. Как знатока Назаре. И как незаменимого помощника», — подчеркнул Уильям и еще раз напомнил, что если Диего полезет в волны, он первый будет за ним следить.
— Ладно, так уж и быть! — польщенная вниманием такого мужчины как Блейк, согласилась Бьянка. — Только не давайте ему так много денег!
А вот сколько ему платить? Уильям не знал. Как не знал он, — да и знать не хотел, — примерных гонораров… кого? Кем был Диего? Курьером? Спасателем? Помощником? «Следопытом», — весело хмыкнул Блейк, очень довольный тем, что у него все получилось: новый источник денег, даже с учетом некоторых нюансов, которые не слишком нравились Уильяму, — найден, задание Халку выдано, а Диего — отправлен в Назаре. Для очень простой и предельно важной цели: следить за всеми, кто приезжает в яркий, солнечный городок. И если среди них, совершенно неожиданно и внезапно, окажется некто «Аллес Гудвин», то Диего должен сообщить об этом Блейку.
— Сразу же, в любое время!
***
Блейк забрался в палату Авы играючи, привычно и быстро. Кураж от легкого решения всех необходимых вопросов все еще кипел в нем, хотя свои дела он решил утром, а сейчас был уже вечер. И этот вечер, как и почти все прошедшие с того момента, как мисс Полгар оказалась в больнице, он планировал провести в ее палате.
Ничего сложного в этом не было. Нужно было только дождаться темноты, подойти к больничному флигелю, и в несколько больших прыжков, удерживая себя руками, подобраться к окну на втором этаже, которое, — благодаря все той же жаре Пало-Альто, — девушка не закрывала.
Уильям приходил тогда, когда света в окне уже не было, и Ава Полгар спала. Но свет ему и не был нужен: зрение андроида отлично приспосабливалось к темноте. Забравшись в палату через окно, Уильям аккуратно прикрывал за собой его белые створки, делая все так, как оно было до его вторжения, и, взглянув на спящую девушку, усаживался на стул возле ее кровати. И оставался до раннего утра. А когда солнце, просыпаясь, медленно переплывало на небо, он скрывался из палаты, поцеловав Аву до новой, совсем скорой встречи, о которой она, конечно, не знала.
Эти вечерние и ночные часы в палате он проводил различно: то безмолвно общался со своей операционкой, совсем недавно оттаявшей по отношению к нему за все, что он сделал с собой и с ней, то, чувствуя усталость или ноющую боль в шрамах, переходил в режим восполнения энергии. Но чаще всего в эти ночи он не спал и не отдыхал.
А слушал тишину.
И наблюдал прохладную и темную, здесь, в Калифорнии, совсем как будто летнюю, теплоту.
Шум ветра за приоткрытым окном.
Неясный, пугающий шорох листьев на ветках.
Резкий вскрик какой-нибудь припозднившейся птицы… Все это было, во мнении Уильяма, похоже на ночное дыхание земли. Земли уставшей, огромной и щедрой. Утомленной заботами дня и ночи. Отдыха у нее, в отличие от людей, никогда не было. Не существовало. Но ночью было покойнее. Она могла дышать глубже и медленнее, громче и свободнее. Шум машин и крики людей не так сильно, в отличие ото дня, заглушали ее естественный, мерный ритм. И ночью земля могла дышать привольнее. Своей полной, уставшей грудью: любуясь, как и Уильям, то переливами теней в отсветах луны, то голосом летних ночей, который никогда не повторялся, а в своем всемерном звучании, как ничто иное, переносил в мир надежды и мечты.
Утром этот мир мог и вовсе растаять, — а чаще всего и таял, — но разве эта неизбежность могла изменить или отменить магию и волшебство ночи? Тем более, когда Уильяму, несмотря на дневной, однажды высказанный Авой запрет на посещения, было ночью свободно позволено быть с ней, смотреть на нее и прикасаться к ней, поправляя то угол белой простыни, то прядь темных волос, закрывших ее лицо?
Иллюзий о том, хочет ли Ава его видеть, у андроида не было. Не хочет. Она это объявила сразу, в тот же день, когда ее привезли в больницу.
Уильям тогда заволновался, хотел «все объяснить», но она осталась непреклонна: если он не изменил своего упрямства по поводу шрамов, то ему здесь, в больнице, как и рядом с ней, делать нечего.
— Почему ты гонишь меня? — наклонившись совсем близко к ней, спросил Уильям, заглядывая в растерянные, беспокойные глаза Авы.
— Потому что так будет лучше. Если ты не передумал.
Она тогда специально, надолго задержала взгляд на его бледном лице: искала подтверждение того, что он изменил решение. Но не нашла. И, откинув в сторону непривычно короткие волосы, с болью усмехнулась.
— Не приходи. И охранять меня не нужно.
— Но я могу! Я теперь в силе, мне лучше!
Ава посмотрела на него с мукой и со злостью.
— А я не хочу.
— Но Аллес…
— Молодой человек, не мешайте, выйдите из палаты! Врачу нужно осмотреть пациентку и заполнить бумаги о поступлении! — вмешалась медицинская сестра, сбивая всю сокровенность тихо сказанных друг другу фраз, и обращенных друг к другу взглядов.
С тем Блейк тогда и вышел из больницы. Обескураженный, растерянный, молчаливый. Он смотрел, как будто издалека, как Риз и Келс, попрощавшись с ним на крыльце больницы, вместе уезжают на машине адвоката, и был… совершенно потерян. Потом, конечно, прошло какое-то время, Уильям как-то собрался, приструнил себя. Рванул в отель, проведал Хэма, занялся банальными вещами вроде пробежки, душа и отдыха… Но все это было не то, и — лишнее. Пустое и глупое, ни к чему не подходящее. Или это он, Блейк, ни к чему из окружавшего его, больше не подходил?
Мысль о том, что с Авой стряслась беда, и она там, в больнице, находится одна, — совершенно одна, — изъела его до основания. И даже известия ОС о том, что восстановление его сил идет полным ходом, его не обрадовали. Эта новость была хороша и нужна только в свете защиты Авы Полгар от Аллеса. Но… коль скоро защита в его лице ею отброшена, отклонена?
«И ты сдашься?» — зудела операционка снова и снова, не оставляя андроида в покое.
— Нет… — шепнул он, и замолчал.
Растерянно, пусто, без всякого понимания того, что стоит делать дальше.
Идея о том, чтобы проводить вечера и ночи в палате Авы, к Уильяму пришла не сразу. Но появившись, она успокоила его, усмирила его тревогу. Которая, вспыхнув, грозила пустить прахом все старания операционки по восстановлению Уильяма Блейка. Да, его посещения Авы Полгар были «незаконны», не санкционированы ни лечащим врачом Авы Полгар, ни, тем более, ей самой. Но что ему оставалось?
Настаивать на своем снова, в разговорах с девушкой, он не мог и, честно говоря, не решался: боялся, что от его упорства Аве станет только хуже, и тогда ее диагноз «нервное переутомление» обернется чем-то похуже. И кто в этом будет виноват?.. Но видеть ее Уильяму было необходимо, даже с учетом всех существующих между ними разногласий. И вот так он, на свой своеобразный лад, принимая и уважая запрет Авы на посещения, нашел для себя выход: проводить вечер и ночь рядом с ней, в ее палате. Просто быть рядом, смотреть на нее, спящую, а потом, с наступлением знойного утра, исчезать прежде, чем она проснется, и прежде, чем кто-то из персонала больницы обнаружит его.
Вот и сейчас, забравшись в окно, Уильям предвкушал прекрасный, прохладный вечер и остужающую дневной пыл, ночь. Но встретил только пустую палату, застеленную по всем правилам больничную кровать, и, — при внимательном рассмотрении окружающего пространства, — несколько слов, написанных на обороте белого листка, что был прикреплен к стене справа от него, рядом с окном. И болтался на кусочке скотча, вздрагивая от каждого порыва ветра.
Со мной все хорошо. Не ищи меня.
Ава.
— Как?.. Что?.. — возмутился андроид, как только прочитал записку.
В его светлой голове просьба Авы, написанная на листке, никак не укладывалась, не примирялась с горячим желанием. Как «не искать»? Почему? Что все это такое? Она в порядке? Она сбежала? Она оставила записку специально для него…
