--Боюсь, что нет, Санавбер! При разговоре с Повелителем я, конечно взбрыкнул, сказав, что не стану делить ложе с Августиной, так он мне устроил такую беспощадную выволочку с трёпкой, пригрозив даже тем, что в случае неповиновения бросит меня в темницу, либо сделает евнуха, что мне до сих пор не по себе.—а в его тихом приятном голосе, хорошо ощущалась нервная дрожь с непреодолимым волнением, что ни укрылось от внимания юной Санавбер Хатун, вновь вспыхнувшей беспощадным бунтарством.
--Да, что же это за неоправданная жестокость такая к собственному сыну?! Да и, почему именно ты стал мужем принцессе, когда есть старшие Шехзаде, хотя бы те же Мустафа, либо Ахмет?!—негодовала юная Санавбер Хатун, хорошенькое лицо которой пылало от возмущения, что было хорошо понятно Шехзаде Селимом, из-за чего он, вновь измождено вздохнул:
--Видимо, Повелителю виднее, кого из своих сыновей женить на заграничных европейских принцессах, ради расширения земель Османской Империи с обзаведением союзников, но, а нам ничего другого не остаётся, кроме, как с рабским смирением принять Его Монаршую волю и подчиниться ей!
Между юной возлюбленной парой воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого они с искренним сожалением и с невыносимой обречённостью смотрели друг на друга.
Но, а, что же касается, оставшейся в не у дел, венецианской наложницы по имени Сесилия, то она, вбежав в одну из комнатушек, принадлежащих калфам более старшего ранга, разъярённая, словно тигрица, принялась метаться по ним взад-вперёд, высказывая всё своё негодование с разочарованием и возмущением:
--Видит Аллах, Нергиз-калфа, что я искренне старалась сохранять любезность с терпением и прислушиваться к твоим мудрым наставлениям, но Шехзаде продолжает отказываться от меня и не замечать, а всё из-за того, что в его сердце появилась эта проклятущая гречанка Санавбер Хатун!—а из ясных изумрудных глаз по бархатистым румяным щекам тонкими прозрачными ручьями медленно стекали горькие слёзы, что ни укрылось от внимания мудрой и предусмотрительной ункяр-калфы Нергиз, понимающе вздохнувшей в знак искренней моральной поддержки своей подопечной:
--Не отчаивайся, Хатун! Наберитесь терпения. Шехзаде, рано или поздно, всё равно обратит и на тебя внимание. Вот увидишь, Хатун. Поэтому успокойся и возвращайся в общую гаремную комнату и ложись спать, как это уже сделали твои подруги.
Только Сесилию эти искренние подбадривающие слова, вовсе не утешили, ведь она прекрасно осознала, что между ней с Селимом ничего не будет, так как в его жизни появилась загадочная Санавбер Хатун, в которую Шехзаде с неистовой головокружительной страстью влюблён, о чём и поспешила с невыносимым огорчением произнести:
--А я вот в этом, очень сильно сомневаюсь, Нергиз-калфа! Завтра-послезавтра приедет принцесса Августина, а это означает лишь одно, что она ни за что не потерпит рядом с Шехзаде Селимом никого из наложниц, ведь как я слышала, она является самой, что ни на есть, жуткой собственницей и ревнивицей.—невольно приведя это к тому, что между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого бесшутно отворились створки двери, и в комнатушку вошёл Газанфер-ага, который с понимающим тяжёлым вздохом подбодрил, уже успевшую отчаяться, Сесилию Хатун, сказав лишь одно:
--Принцессе придётся смириться с традициями султанского дворца и с наличием у Шехзаде Селима гарема, ведь она станет османской женщиной. Нас всех угнетает лишь одно, что принцесса станет относиться ко всем с высокомерием из-за своего высокородного происхождения. Только Повелитель вместе со своей главной Хасеки приложат все возможные усилия для того, чтобы сделать из Августины Хатун кроткую овечку.
В это верилось с большим трудом, благодаря чему, воинственная Сесилия Хатун решила побороться с принцессой другим путём, а именно, смерить гордыню с честолюбием и, подружившись с Санавбер Хатун, приложить все возможные и невозможные усилия для того, чтобы выжить принцессу из гарема Шехзаде Селима и отправить её: либо на дно Босфора, либо обратно в Австрию, благодаря чему, сдержано вздохнула и, решительно произнеся:
--Принцесса ни за что на свете не получит нашего Шехзаде, ибо я ни Сесилия Веньеро-Баффо!—вернулась в гарем.
На следующий день сразу после того, как закончилось заседание Дивана, где юный Шехзаде Селим присутствовал по Высочайшему распоряжению своего отца—Повелителя Османской Империи Султана Сулеймана, юноша отправился в покои к дражайшей возлюбленной для того, чтобы забыться в её заботливых, очень нежных объятиях, но какого же было его глубокое разочарование, когда, войдя вовнутрь, он не обнаружил в них милую Санавбер, а застал Михрибишах Хатун, увлечённо наводящую в покоях порядок, что продлилось ровно до тех пор, пока она, случайно ни заметив присутствие в комнате Шехзаде Селима, почтительно ему поклонилась и чуть слышно выдохнула:
--Шехзаде, простите, что не заметила вас!—хорошо ощущая то, как бешено колотится в соблазнительной упругой груди трепетное сердце, а хорошенькое личико пылало смущением.
Только юному Шехзаде не было до этого никакого дела, а всё из-за того, что он был глубоко погружён в свои мрачные мысли, но, прекрасно зная о том, что, пока он сам ни проявит инициативу, ничего не узнает о дражайшей возлюбленной, благодаря чему собрался с мыслями и спросил:
--А где Санавбер Хатун? Разве она уже не должна завершить учебные занятия и начать готовиться к хальвету со мной?—чем вызвал понимающий тяжёлый вздох у Михрибишах Хатун, не пожелавшей ничего от него скрывать, в связи с чем, вновь тяжело вздохнула и честно ответила:
--Санавбер Хатун была на занятиях в учебном классе, пока за ней ни пришли Сюмбуль-ага и ни увёл куда-то, Шехзаде. Больше я ничего не знаю. Может, девушка понадобилась зачем-то Хюррем Султан. Сходите к ней. Может, она Вам что-нибудь объяснит.
От услышанного откровения, Шехзаде Селим едва ни лишился чувств от, переполнявшего его всего искреннего негодования с возмущением, с которыми он, благодарственно заключил:
--Спасибо тебе, Хатун за информацию!—и, не теряя времени и обуреваемый яростными чувствами, стремительно развернулся и, мгновенно покинув комнату для фавориток, помчался в покои к главной Хасеки, смутно надеясь на то, чтобы хоть что-нибудь узнать от неё, пусть даже и безрезультатно, провожаемый понимающим взглядом Михрибишах Хатун, которая, простояв так ещё какое-то время в гордом одиночестве, вновь измождено вздохнула:
--Да, поможет Вам в поисках Аллах милосердный, Шехзаде!—продолжила заниматься приборкой в комнате, предназначенной для фавориток.
А между тем, находящаяся в своиз великолепных покоях, Главная Хасеки Султана Сулеймана Хюррем султан о чём-то наставленчески беседовала с Михримах Султан, которая до сих пор не понимала одного—для чего её влиятельной рыжеволосой собеседнице понадобилось ссылать несчастную юную возлюбленную горячо любимого младшего брата во дворец плача именно сегодня, ведь девушка прибыла в Топкапы ещё только три дня тому назад, чем вызвала нескрываемое раздражение у главной Хасеки.
--Не лезь не в своё дело, Михримах! Дела гарема—моя компетенция!—огрызнулась Хюррем Султан, воинственно смотря на молоденькую белокурую Султаншу солнца и луны в тот самый момент, когда, крайне бесшумно распахнулись тяжёлые дубовые створки широкой двери, и в роскошные светлые покои стремительно вошёл, пылающий праведным гневом с воинственностью, Шехзаде Селим, который решительно подошёл к главной Хасеки и без всякого почтенного приветствия отчаянно потребовал:
--Немедленно верните Санавбер Хатун во дворец, Хюррем Султан! Куда вы её спрятали?—чем мгновенно привлёк к себе внимание обеих Султанш, заставив их ошалело переглянуться между собой и, собравшись с мыслями, заговорить.
--Забудьте о своей Хатун, Шехзаде. Вы её больше никогда не увидите. Таков приказ Повелителя.—с оттенком полного безразличия произнесла главная султанская Хасеки.
Только Шехзаде Селим даже и не собирался сдаваться и отказываться от поиска дражайшей возлюбленной, благодаря чему, воинственно бросив:
--Не лезьте туда, куда вас не просят, Султанша!--решительно развернулся и, не говоря ни единого слова, стремительно покинул покои, провожаемый сочувствующим взглядом своей сестры, которая измождено вздохнула и предостерегающе произнесла:
--Зря вы так поступаете с моим несчастным братом, госпожа, ведь теперь Вы стали для него самым опасным врагом, которого он не успокоится, пока ни уничтожит. Бойтесь, страдающего от неразделённой любви мужчины.—и, не говоря больше ни единого слова, почтительно откланялась и, царственно развернувшись, ушла, практически следом за младшим братом, оставляя Хюррем Султан в гордом одиночестве и понимании того, что, отныне она обзавелась ещё двумя врагами в лицах детей Хандан Султан, благодаря чему сдержанно вздохнула:
--Ну, ничего, Хюррем! Тебе не привыкать уже бороться с врагами!—с царственной важностью села на парчовую тахту и принялась отрешённо смотреть куда-то вдаль.
И вот, оказавшись за пределами великолепных покоев Хюррем Султан, Шехзаде Селим, настроенный очень воинственно, подошёл к лестнице, ведущей в общую гаремную комнату и, погружённый в глубокую мрачную задумчивость о внезапном исчезновении дражайшей возлюбленной, с которой расстался ещё утром после ночи головокружительной страсти, коевой юноша с девушкой самозабвенно предавались друг с другом, сам не заметил того, как спустился вниз по мраморным ступенькам, где ункяр-калфа Нергиз вместе с Сюмбулем-агой в чём-то наставленчески инструктировали, собравшихся вокруг них калф с агами, что продлилось ровно до тех пор, пока молоденькая ункяр-калфа, ни заметив, смиренно ожидающего её внимания юного Шехзаде:
--Я не на долго отойду, Сюмбуль-ага!—чуть слышно выдохнула она и, не говоря больше ни единого слова, мягко подошла к парню и, почтительно ему поклонившись, доложила с доброжелательной улыбкой:
--До нас дошло известие о том, что корабль принцессы Августины уже причалил к пристани Золотой Рог, и скоро принцесса прибудет во дворец.
Только юному Шехзаде Селиму не было до принцессы никакого дела, благодаря чему, он небрежно отмахнулся и, перейдя к тому, что его больше всего волнует, с невыносимым отчаянием в серо-голубых глазах принялся расспрашивать:
--Нергиз-калфа, ведь ты в гареме всегда и всё про всех знаешь! Скажи мне о том, куда Хюррем Султан приказала спрятать мою возлюбленную Санавбер Хатун?—что напоминало, полную невыносимой душевной боли, отчаянную мольбу, перед чем ункяр-калфа не смогла устоять и, тяжело вздохнув, честно призналась:
--Шехзаде, видит Аллах, что я искренне желаю вам помочь воссоединиться с дражайшей возлюбленной, но, я правда не знаю того, куда увезли вашу фаворитку!—что напоминало стон огромного душевного измождения, оказавшийся хорошо понятным Шехзаде Селимом, который, вновь печально вздохнул, но, не желая признавать собственную беспомощность, решил отправиться, поначалу на невольничий рынок, но, а после во дворец плача, но для того, чтобы себя ничем не выдать горожанам, переоделся в простого купца и, сопровождаемый верными Газанфером-агой с охраной, тоже переодетыми в простых горожан, тайно отбыл на невольничий рынок, в мыслях, неистово молясь о том, чтобы Санавбер ни оказалась среди, продаваемых рабынь, чего можно было, вполне ожидать от беспощадной интриганки Хюррем Султан.
Неистовые мольбы юного Шехзаде Селима, относительно Санавбер Хатун оказались услышаны тем, что девушки не было среди, продаваемых работорговцами, рабынь, благодаря чему, Шехзаде вместе со своим сопровождением остановился в небольшой кофейне для того, чтобвы, хоть немного перевести дух, благодаря чему, занял свободный столик, где к нему подсел один из хозяев данного заведения, сообщивший парню о том, что, розыскиваемую парнем, девушку выставляли на торги на прошлой неделе, и её даже купил один из ремесленников, из-за чего её дальнейшая судьба не известна.
--На этого ремесленника напали разбойники и в ходе жесточайшего сражения убили его. Хатун удалось успешно сбежать. Она попала в гарем к Шехзаде Селиму, став его дражайшей возлюбленной по имени Санавбер, что означает: «стойкая», либо «гармоничная». Только не долго суждено было продлиться их взаимному счастью, так как из-за коварных интриг Хюррем Султан несчастная юная девушка бесследно пропала. Сердце Шехзаде Селима разбито. Он очень сильно страдает.—печально вздыхая, поделился с хозяином кофейни юный Шехзаде Селим, невольным свидетелем чего стала, пришедшая сюда же, принцесса Августина, прогуливающаяся по базару вместе со свитой.
--Какая печальная любовная история! Неужели возлюбленные больше никогда не воссоединятся?!—с нескрываемым сожалением вздыхала по-турецки юная принцесса, удобно усаживаясь за соседний столик, чем мгновенно привлекла к себе внимание Шехзаде Селима со свитой, заставив их удивлённо переглянуться между собой.
--Шехзаде Селим ни за что не успокоится, пока ни вернёт себе свою возлюбленную. Можете даже не сомневаться в этом.—с воинственной решительностью заверил хорошенькую темноволосую и кареглазую девушку, одетую в богатое светлое дорожное облачение, Газанфер-ага, почтительно ей кивнув.
Он узнал Августину, вспомнив тот портрет, что ему небрежно показал Шехзаде Селим этим днём, буквально перед их уходом на базар.
--Это очень хорошо! Да, поможет возлюбленным в трепетном воссоединении милосердный Господь Бог!—заключила со вздохом огромного облегчения принцесса Августина, медленно попивая кофе из небольшого серебряного кубка и закусывая его ванильным шербетом из такого же, как и кубок, блюдца.
--Аминь!—поддержал девушку юный Шехзаде Селим, не обращая никакого внимания на, слепящие глаза, золотисто-медные яркие лучи, заходящего за линию горизонта солнца, окутывающие их всех, подобно шёлковому покрывалу.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что, в эту самую минуту, находящаяся в, окружённой вооружённой конной стражей, карете, Санавбер Хатун отрешённо смотрела в окно на, проносящиеся мимо городские улицы с парками, была погружена в глубокую мрачную задумчивость о том, что, благодаря коварным интригам главной султанской Хасеки, победила проклятущая венецианка Сесилия Хатун, на пути к постели Шехзаде Селима которой уже нет никаких преград, от понимания о чём из ясных голубых глаз по румяным бархатистым щекам несчастной юной Санавбер Хатун текли горькие слёзы, а чистая, словно родниковая вода, добрая душа разрывалась от сознания того, что ей больше никогда не уснуть в ласковых объятиях дражайшего возлюбленного и не услышать его приятный тихий голос, из-за чего девушка больше не могла себя сдерживать и горько расплакалась.
Только это её состояние продлилось не долго, а ровно до тех пор, пока её карета внезапно ни остановилась и за её пределами ни возникла небольшая какая-то возня, сопровождаемая звоном мечей, отчаянными криками охраны и конским ржанием, что не на шутку встревожило несчастную юную девушку, заставив её мгновенно успокоиться и приняться пристально всматриваться в решётку окна, из-за частоты ячеек которой юная Санавбер Хатун ничего не могла рассмотреть, благодаря чему, она вошла в ещё больший ужас, лишающий её здравого смысла.
--Да, что же это за неоправданная жестокость такая к собственному сыну?! Да и, почему именно ты стал мужем принцессе, когда есть старшие Шехзаде, хотя бы те же Мустафа, либо Ахмет?!—негодовала юная Санавбер Хатун, хорошенькое лицо которой пылало от возмущения, что было хорошо понятно Шехзаде Селимом, из-за чего он, вновь измождено вздохнул:
--Видимо, Повелителю виднее, кого из своих сыновей женить на заграничных европейских принцессах, ради расширения земель Османской Империи с обзаведением союзников, но, а нам ничего другого не остаётся, кроме, как с рабским смирением принять Его Монаршую волю и подчиниться ей!
Между юной возлюбленной парой воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого они с искренним сожалением и с невыносимой обречённостью смотрели друг на друга.
Но, а, что же касается, оставшейся в не у дел, венецианской наложницы по имени Сесилия, то она, вбежав в одну из комнатушек, принадлежащих калфам более старшего ранга, разъярённая, словно тигрица, принялась метаться по ним взад-вперёд, высказывая всё своё негодование с разочарованием и возмущением:
--Видит Аллах, Нергиз-калфа, что я искренне старалась сохранять любезность с терпением и прислушиваться к твоим мудрым наставлениям, но Шехзаде продолжает отказываться от меня и не замечать, а всё из-за того, что в его сердце появилась эта проклятущая гречанка Санавбер Хатун!—а из ясных изумрудных глаз по бархатистым румяным щекам тонкими прозрачными ручьями медленно стекали горькие слёзы, что ни укрылось от внимания мудрой и предусмотрительной ункяр-калфы Нергиз, понимающе вздохнувшей в знак искренней моральной поддержки своей подопечной:
--Не отчаивайся, Хатун! Наберитесь терпения. Шехзаде, рано или поздно, всё равно обратит и на тебя внимание. Вот увидишь, Хатун. Поэтому успокойся и возвращайся в общую гаремную комнату и ложись спать, как это уже сделали твои подруги.
Только Сесилию эти искренние подбадривающие слова, вовсе не утешили, ведь она прекрасно осознала, что между ней с Селимом ничего не будет, так как в его жизни появилась загадочная Санавбер Хатун, в которую Шехзаде с неистовой головокружительной страстью влюблён, о чём и поспешила с невыносимым огорчением произнести:
--А я вот в этом, очень сильно сомневаюсь, Нергиз-калфа! Завтра-послезавтра приедет принцесса Августина, а это означает лишь одно, что она ни за что не потерпит рядом с Шехзаде Селимом никого из наложниц, ведь как я слышала, она является самой, что ни на есть, жуткой собственницей и ревнивицей.—невольно приведя это к тому, что между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого бесшутно отворились створки двери, и в комнатушку вошёл Газанфер-ага, который с понимающим тяжёлым вздохом подбодрил, уже успевшую отчаяться, Сесилию Хатун, сказав лишь одно:
--Принцессе придётся смириться с традициями султанского дворца и с наличием у Шехзаде Селима гарема, ведь она станет османской женщиной. Нас всех угнетает лишь одно, что принцесса станет относиться ко всем с высокомерием из-за своего высокородного происхождения. Только Повелитель вместе со своей главной Хасеки приложат все возможные усилия для того, чтобы сделать из Августины Хатун кроткую овечку.
В это верилось с большим трудом, благодаря чему, воинственная Сесилия Хатун решила побороться с принцессой другим путём, а именно, смерить гордыню с честолюбием и, подружившись с Санавбер Хатун, приложить все возможные и невозможные усилия для того, чтобы выжить принцессу из гарема Шехзаде Селима и отправить её: либо на дно Босфора, либо обратно в Австрию, благодаря чему, сдержано вздохнула и, решительно произнеся:
--Принцесса ни за что на свете не получит нашего Шехзаде, ибо я ни Сесилия Веньеро-Баффо!—вернулась в гарем.
На следующий день сразу после того, как закончилось заседание Дивана, где юный Шехзаде Селим присутствовал по Высочайшему распоряжению своего отца—Повелителя Османской Империи Султана Сулеймана, юноша отправился в покои к дражайшей возлюбленной для того, чтобы забыться в её заботливых, очень нежных объятиях, но какого же было его глубокое разочарование, когда, войдя вовнутрь, он не обнаружил в них милую Санавбер, а застал Михрибишах Хатун, увлечённо наводящую в покоях порядок, что продлилось ровно до тех пор, пока она, случайно ни заметив присутствие в комнате Шехзаде Селима, почтительно ему поклонилась и чуть слышно выдохнула:
--Шехзаде, простите, что не заметила вас!—хорошо ощущая то, как бешено колотится в соблазнительной упругой груди трепетное сердце, а хорошенькое личико пылало смущением.
Только юному Шехзаде не было до этого никакого дела, а всё из-за того, что он был глубоко погружён в свои мрачные мысли, но, прекрасно зная о том, что, пока он сам ни проявит инициативу, ничего не узнает о дражайшей возлюбленной, благодаря чему собрался с мыслями и спросил:
--А где Санавбер Хатун? Разве она уже не должна завершить учебные занятия и начать готовиться к хальвету со мной?—чем вызвал понимающий тяжёлый вздох у Михрибишах Хатун, не пожелавшей ничего от него скрывать, в связи с чем, вновь тяжело вздохнула и честно ответила:
--Санавбер Хатун была на занятиях в учебном классе, пока за ней ни пришли Сюмбуль-ага и ни увёл куда-то, Шехзаде. Больше я ничего не знаю. Может, девушка понадобилась зачем-то Хюррем Султан. Сходите к ней. Может, она Вам что-нибудь объяснит.
От услышанного откровения, Шехзаде Селим едва ни лишился чувств от, переполнявшего его всего искреннего негодования с возмущением, с которыми он, благодарственно заключил:
--Спасибо тебе, Хатун за информацию!—и, не теряя времени и обуреваемый яростными чувствами, стремительно развернулся и, мгновенно покинув комнату для фавориток, помчался в покои к главной Хасеки, смутно надеясь на то, чтобы хоть что-нибудь узнать от неё, пусть даже и безрезультатно, провожаемый понимающим взглядом Михрибишах Хатун, которая, простояв так ещё какое-то время в гордом одиночестве, вновь измождено вздохнула:
--Да, поможет Вам в поисках Аллах милосердный, Шехзаде!—продолжила заниматься приборкой в комнате, предназначенной для фавориток.
А между тем, находящаяся в своиз великолепных покоях, Главная Хасеки Султана Сулеймана Хюррем султан о чём-то наставленчески беседовала с Михримах Султан, которая до сих пор не понимала одного—для чего её влиятельной рыжеволосой собеседнице понадобилось ссылать несчастную юную возлюбленную горячо любимого младшего брата во дворец плача именно сегодня, ведь девушка прибыла в Топкапы ещё только три дня тому назад, чем вызвала нескрываемое раздражение у главной Хасеки.
--Не лезь не в своё дело, Михримах! Дела гарема—моя компетенция!—огрызнулась Хюррем Султан, воинственно смотря на молоденькую белокурую Султаншу солнца и луны в тот самый момент, когда, крайне бесшумно распахнулись тяжёлые дубовые створки широкой двери, и в роскошные светлые покои стремительно вошёл, пылающий праведным гневом с воинственностью, Шехзаде Селим, который решительно подошёл к главной Хасеки и без всякого почтенного приветствия отчаянно потребовал:
--Немедленно верните Санавбер Хатун во дворец, Хюррем Султан! Куда вы её спрятали?—чем мгновенно привлёк к себе внимание обеих Султанш, заставив их ошалело переглянуться между собой и, собравшись с мыслями, заговорить.
--Забудьте о своей Хатун, Шехзаде. Вы её больше никогда не увидите. Таков приказ Повелителя.—с оттенком полного безразличия произнесла главная султанская Хасеки.
Только Шехзаде Селим даже и не собирался сдаваться и отказываться от поиска дражайшей возлюбленной, благодаря чему, воинственно бросив:
--Не лезьте туда, куда вас не просят, Султанша!--решительно развернулся и, не говоря ни единого слова, стремительно покинул покои, провожаемый сочувствующим взглядом своей сестры, которая измождено вздохнула и предостерегающе произнесла:
--Зря вы так поступаете с моим несчастным братом, госпожа, ведь теперь Вы стали для него самым опасным врагом, которого он не успокоится, пока ни уничтожит. Бойтесь, страдающего от неразделённой любви мужчины.—и, не говоря больше ни единого слова, почтительно откланялась и, царственно развернувшись, ушла, практически следом за младшим братом, оставляя Хюррем Султан в гордом одиночестве и понимании того, что, отныне она обзавелась ещё двумя врагами в лицах детей Хандан Султан, благодаря чему сдержанно вздохнула:
--Ну, ничего, Хюррем! Тебе не привыкать уже бороться с врагами!—с царственной важностью села на парчовую тахту и принялась отрешённо смотреть куда-то вдаль.
И вот, оказавшись за пределами великолепных покоев Хюррем Султан, Шехзаде Селим, настроенный очень воинственно, подошёл к лестнице, ведущей в общую гаремную комнату и, погружённый в глубокую мрачную задумчивость о внезапном исчезновении дражайшей возлюбленной, с которой расстался ещё утром после ночи головокружительной страсти, коевой юноша с девушкой самозабвенно предавались друг с другом, сам не заметил того, как спустился вниз по мраморным ступенькам, где ункяр-калфа Нергиз вместе с Сюмбулем-агой в чём-то наставленчески инструктировали, собравшихся вокруг них калф с агами, что продлилось ровно до тех пор, пока молоденькая ункяр-калфа, ни заметив, смиренно ожидающего её внимания юного Шехзаде:
--Я не на долго отойду, Сюмбуль-ага!—чуть слышно выдохнула она и, не говоря больше ни единого слова, мягко подошла к парню и, почтительно ему поклонившись, доложила с доброжелательной улыбкой:
--До нас дошло известие о том, что корабль принцессы Августины уже причалил к пристани Золотой Рог, и скоро принцесса прибудет во дворец.
Только юному Шехзаде Селиму не было до принцессы никакого дела, благодаря чему, он небрежно отмахнулся и, перейдя к тому, что его больше всего волнует, с невыносимым отчаянием в серо-голубых глазах принялся расспрашивать:
--Нергиз-калфа, ведь ты в гареме всегда и всё про всех знаешь! Скажи мне о том, куда Хюррем Султан приказала спрятать мою возлюбленную Санавбер Хатун?—что напоминало, полную невыносимой душевной боли, отчаянную мольбу, перед чем ункяр-калфа не смогла устоять и, тяжело вздохнув, честно призналась:
--Шехзаде, видит Аллах, что я искренне желаю вам помочь воссоединиться с дражайшей возлюбленной, но, я правда не знаю того, куда увезли вашу фаворитку!—что напоминало стон огромного душевного измождения, оказавшийся хорошо понятным Шехзаде Селимом, который, вновь печально вздохнул, но, не желая признавать собственную беспомощность, решил отправиться, поначалу на невольничий рынок, но, а после во дворец плача, но для того, чтобы себя ничем не выдать горожанам, переоделся в простого купца и, сопровождаемый верными Газанфером-агой с охраной, тоже переодетыми в простых горожан, тайно отбыл на невольничий рынок, в мыслях, неистово молясь о том, чтобы Санавбер ни оказалась среди, продаваемых рабынь, чего можно было, вполне ожидать от беспощадной интриганки Хюррем Султан.
Неистовые мольбы юного Шехзаде Селима, относительно Санавбер Хатун оказались услышаны тем, что девушки не было среди, продаваемых работорговцами, рабынь, благодаря чему, Шехзаде вместе со своим сопровождением остановился в небольшой кофейне для того, чтобвы, хоть немного перевести дух, благодаря чему, занял свободный столик, где к нему подсел один из хозяев данного заведения, сообщивший парню о том, что, розыскиваемую парнем, девушку выставляли на торги на прошлой неделе, и её даже купил один из ремесленников, из-за чего её дальнейшая судьба не известна.
--На этого ремесленника напали разбойники и в ходе жесточайшего сражения убили его. Хатун удалось успешно сбежать. Она попала в гарем к Шехзаде Селиму, став его дражайшей возлюбленной по имени Санавбер, что означает: «стойкая», либо «гармоничная». Только не долго суждено было продлиться их взаимному счастью, так как из-за коварных интриг Хюррем Султан несчастная юная девушка бесследно пропала. Сердце Шехзаде Селима разбито. Он очень сильно страдает.—печально вздыхая, поделился с хозяином кофейни юный Шехзаде Селим, невольным свидетелем чего стала, пришедшая сюда же, принцесса Августина, прогуливающаяся по базару вместе со свитой.
--Какая печальная любовная история! Неужели возлюбленные больше никогда не воссоединятся?!—с нескрываемым сожалением вздыхала по-турецки юная принцесса, удобно усаживаясь за соседний столик, чем мгновенно привлекла к себе внимание Шехзаде Селима со свитой, заставив их удивлённо переглянуться между собой.
--Шехзаде Селим ни за что не успокоится, пока ни вернёт себе свою возлюбленную. Можете даже не сомневаться в этом.—с воинственной решительностью заверил хорошенькую темноволосую и кареглазую девушку, одетую в богатое светлое дорожное облачение, Газанфер-ага, почтительно ей кивнув.
Он узнал Августину, вспомнив тот портрет, что ему небрежно показал Шехзаде Селим этим днём, буквально перед их уходом на базар.
--Это очень хорошо! Да, поможет возлюбленным в трепетном воссоединении милосердный Господь Бог!—заключила со вздохом огромного облегчения принцесса Августина, медленно попивая кофе из небольшого серебряного кубка и закусывая его ванильным шербетом из такого же, как и кубок, блюдца.
--Аминь!—поддержал девушку юный Шехзаде Селим, не обращая никакого внимания на, слепящие глаза, золотисто-медные яркие лучи, заходящего за линию горизонта солнца, окутывающие их всех, подобно шёлковому покрывалу.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что, в эту самую минуту, находящаяся в, окружённой вооружённой конной стражей, карете, Санавбер Хатун отрешённо смотрела в окно на, проносящиеся мимо городские улицы с парками, была погружена в глубокую мрачную задумчивость о том, что, благодаря коварным интригам главной султанской Хасеки, победила проклятущая венецианка Сесилия Хатун, на пути к постели Шехзаде Селима которой уже нет никаких преград, от понимания о чём из ясных голубых глаз по румяным бархатистым щекам несчастной юной Санавбер Хатун текли горькие слёзы, а чистая, словно родниковая вода, добрая душа разрывалась от сознания того, что ей больше никогда не уснуть в ласковых объятиях дражайшего возлюбленного и не услышать его приятный тихий голос, из-за чего девушка больше не могла себя сдерживать и горько расплакалась.
Только это её состояние продлилось не долго, а ровно до тех пор, пока её карета внезапно ни остановилась и за её пределами ни возникла небольшая какая-то возня, сопровождаемая звоном мечей, отчаянными криками охраны и конским ржанием, что не на шутку встревожило несчастную юную девушку, заставив её мгновенно успокоиться и приняться пристально всматриваться в решётку окна, из-за частоты ячеек которой юная Санавбер Хатун ничего не могла рассмотреть, благодаря чему, она вошла в ещё больший ужас, лишающий её здравого смысла.
