И вот наступила мрачная угнетающая тишина. Потянулись минуты невыносимого ожидания, показавшиеся юной девушке, словно целой вечностью, что начало сводить с ума Санавбер Хатун от непонимания того, что сейчас произошло. В золотоволосую голову лезли мысли одна страшнее другой: «Неужели на карету напали разбойники? Если так и есть, то откуда они взялись посреди Стамбула? В парке? Быть этого не может! Но тогда кто же на неё напал? Чего от неё хотят, ведь она простая рабыня-наложница Шехзаде Селима, который даже врагами не успел ещё нажиться, конечно за исключением его братьев и их сторонников?! Неужели это организовал Шехзаде Баязид, решивший, обрести её, отняв у брата?! Быть этого не может! Хотя от этого злыдня и завистника всё можно ож…»
Ответ нашёлся сам по себе тем, что, в эту самую минуту, внезапно распахнулась дверца, и к перепуганной до смерти несчастной юной девушке потянулись чьи-то сильные мужские руки в чёрных кожаных перчатках, которые грубо выволокли её из кареты и, перекинув через коня, куда-то повезли. Только куда? Юная девушка не видела, а всё из-за того, что ей пришлось инстинктивно закрыть глаза из-за невыносимого головокружения, даже не догадываясь о том, что её похитителем стал один из наёмников Лютфи-паши—дражайшего мужа одной из сестёр Султана Сулеймана по имени Шах Султан, разумеется по её задумке, прознав о том, что девушка является дражайшей фавориткой младшего племянника, от которой таким жестоким способом решила избавиться Главная Хасеки горячо любимого правящего брата Хюррем Султан, посчитав, что вот и наступило время справедливой мести за смерть Хатидже Султан с Ибрагимом-пашой.
Юная Санавбер Хатун понадобилась Шах Султан лишь для того, чтобы на время сберечь её для Шехзаде Селима, которому решила помочь взойти на Престол Великих Османов сразу после того, как свершится дворцовый переворот и окажется свергнут Султан Сулейман вместе с его Хюррем и их детьми, оставив в наследниках лишь одного Шехзаде Селима. Других же было решено убить.
Но, а, что же касается самого Лютфи-паши, то, в данную минуту, он важно восседал верхом на своём коне и внимательно наблюдал за всей операцией похищения несчастной и перепуганной до смерти Санавбер Хатун, которую повезли в особняк, находящийся у ипподрома, где проживали Шах Султан вместе с Лютфи-пашой и их единственной дочерью Эсмехан Султан—являющейся ровесницей Шехзаде Селиму, но, а, когда уже всё было сделано, паша вместе со своими верными людьми отправился обратно к себе во дворец.
3 глава: "Наказание для Нурбану Хатун".
Дворец Топкапы..
Хасеки Хандан Султан не зря покинула главные покои и направилась в гарем, ведь, не доходя немного до общей комнаты, она к своему глубокому удивлению обнаружила там, выстроившихся по всему периметру коридора, всех гаремных обитателей, которые замерли в почтительном поклоне и, затаив дыхание, с интересом посматривали в ту сторону, откуда до всех донёсся громкий голос кизляра-аги Сюмбуля:
--Внимание! Принцесса Августина Австрийская!
И вот потянулись волнительные мгновения ожидания долгожданного появления гостьи, которая должна вот-вот появиться, благодаря чему, наложницы возбуждённо о чём-то принялись между собой шептаться, не обращая никакого внимания на вразумительные уговоры калф с агами о том, чтобы немедленно успокоиться, что вызывало понимающую добродушную улыбку у Хасеки Хандан Султан вместе с, молчаливо стоявшей рядом с ней, Джанфеды-калфы, которая, как раз так и заметила, чинно вышедшую к ним ко всем, Принцессу Августину, сопровождаемую ункяр-калфой Нергиз, из-за чего Султанша мгновенно опомнилась и, проявляя всю свою доброжелательность, вышла навстречу к невестке и гостеприимно произнесла:
--Добро пожаловать в свой новый дом, Принцесса!—чем мгновенно привлекла к себе внимание Августины со свитой и с ункяр-калфой, почтительно поклонившихся и залившихся румянцем.
--Валиде!—чуть слышно с взаимной доброжелательностью застенчиво вымолвила Принцесса Августина, стараясь быть очень приветливой с приобретённой свекровью, что ей удалось успешно, благодаря чему, их душевный разговор продолжился.
--Как вы до нас доехали, Принцесса? Наверное, ужасно устали и нуждаетесь в незамедлительном отдыхе?—проявляя к очаровательной юной девушке искреннюю заботу, вновь участливо поинтересовалась у неё Хандан Султан, мысленно признаваясь себе в том, что Августина, вовсе не виновата в их с Хюррем Султан распрях, заставившей несчастного Шехзаде Селима невыносимо страдать от разлуки с любимой девушкой.
--Что, Вы?! Совсем нет, Валиде, но всё равно я искренне благодарю Вас за, проявленную ко мне, заботу!—скромно улыбаясь, заверила собеседницу юная принцесса, хотя по её измождённому виду Хандан Султан итак всё поняла без слов, из-за чего бросила на Джанфеде-калфу с Сюмбулем-агой кратковременный взгляд и распорядилась:
--Немедленно проводите нашу многоуважаемую гостью в её покои для того, чтобы она могла немного отдохнуть в них!
Верные слуги прекрасно всё поняли и, почтительно откланявшись, заняли своё место возле очаровательной юной принцессы и, не говоря больше ни единого слова, отправились сопровождать её в просторные покои, располагающиеся на территории Османских Султанш, провожаемые одобряющим взглядом самой младшей Хасеки Султана Сулеймана Хандан Султан, которая, простояв так какое-то время посреди просторного мраморного коридора, вернулась в свои роскошные покои.
А между тем, принцесса Августина, уже оказавшись, наконец, в просторных светлых покоях, выполненных в ярких бирюзовых и зелёных тонах с украшением золотых арок и колонн, куда её вместе с преданной служанкой по имени Эмма сопроводил кизляр-ага Сюмбуль, выделив девушкам в услужение рабыню из гарема, удобно юная принцесса удобно расположилась на, разбросанных по полу с пёстрым персидским ковром, ярких подушках с тёмной бархатной наволочкой за круглым низким столом, накрытым многочисленными, аппетитно пахнувшими, яствами, погружённая в глубокую мрачную задумчивость о несчастном Шехзаде Селиме, который, как она выяснила от ункяр-калфы Нергиз о том, что бедняга вернулся из дворца плача ни с чем и, заперевшись в своих покоях, приказал верному слуге Газанферу никого не впускать.
--Будут ли у вас какие-либо пожелания, принцесса?—услужливо улыбаясь, любезно спросил у Августины кизляр-ага, тем самым выведя её из глубокой мрачной задумчивости, что заставило принцессу тяжело вздохнуть и спросить, напрямик:
--А куда делась Санавбер Хатун—дражайшая фаворитка Шехзаде Селима, Сюмбуль-ага?—чем ввела главного гаремного евнуха в огромное ошеломление, во время которого он, мгновенно стушевался, не зная того, что и сказать, ведь достопочтенная главная Хасеки Повелителя приказала всем гаремным служителям строго-настрого молчать о наложнице, но, понимая, что принцесса не отстанет от него, чуть слышно выдохнул:
--Девушку отправили в старый дворец до тех пор, пока Достопочтенная Хюррем Султан ни подберёт ей подходящего мужа, за которого и отдаст замуж! Только я вам ничего не говорил, принцесса.
Невольно приведя это к тому, что юная принцесса потрясённо переглянулась со своей компаньонкой и, потрясённо пожав изящными плечами, чуть слышно выдохнула в ответ:
--Но, ведь наложницы нет в старом дворце, Сюмбуль-ага! Шехзаде Селим ездил туда днём сразу после невольничьего рынка и не обнаружил в нём девушку.—чем ввела агу в ещё большее ошеломление, с которым он, всё также услужливо улыбаясь, почтительно откланялся и, пожелав принцессе доброго вечера, поспешно удалился прочь, провожаемый ещё более озадаченным взглядом принцессы Августины, которая, вновь пожала изящными плечами и со словами:
--Похоже, Хюррем Султан сама не знает того, что творится у неё под носом!—принялась увлечённо есть лёгкий перекус, не обращая никакого внимания на то, что за окном уже полностью стемнело, и наступил вечер.
И вот кизляр-ага вместе с ункяр-калфой уже предстали перед бдительным изумрудным взором Главной Хасеки Хюррем Султан в почтительном поклоне, залившись пунцом и слушая её справедливые возмущения, не смея поднять на неё взор.
--Да, как вы могли допустить того, чтобы греческая девчонка по имени Санавбер бесследно исчезла?! Разве я ни поручила вашим людям доставить её в старый дворец?!—бушевала Хюррем Султан, хорошо ощущая то, как внутренне её всю колотит от, переполнявшего негодования, что было хорошо понятно кизляру-аге Сюмбулю, который виновато переглянувшись с Нергиз-калфой, ничего не скрывая, доложил:
--Султанша, мои доверенные люди доложили о том, что в одном из парков, мимо которого проезжала карета с наложницей напали вооружённые наёмники Великого визиря Лютфи-паши, которые, убив всю охрану, похитили девчонку и увезли в неизвестном направлении, возможно даже во дворец у ипподрома, где проживает Великий визирь вместе со своим семейством.
Это невольно привело к тому, что между ними воцарилось долгое очень мрачное молчание, во время которого Достопочтенную Хюррем Султан, словно молнией пронзило от понимания того, что неугомонная Шах Султан, опять начала плести против неё, Хюррем Султан, коварные интриги, но в этот раз, переводя на свою сторону семью трусихи и тихушницы Хандан, для чего и приказала похитить греческую девчонку, благодаря чему, и, словно спохватившись, вновь воскликнула, обращаясь к ункяр-калфе:
--Где Нурбану Хатун—венецианская девчонка по имени Сесилия Баффо, которой я сегодня днём дала османское имя?
Ункяр-калфа с понимающим вздохом переглянулась с кизляром-агой и честно призналась:
--Девчонка по вашему личному распоряжению была подготовлена и отправлена в покои к Шехзаде Селиму, Султанша! Вот только выйдет ли из этого толк, даже не знаю, ведь несчастный юноша так невыносимо страдает, что даже приказал никого к нему не впускать и, заперевшись в своих покоях, топит душевную боль от разлуки с дражайшей возлюбленной в вине!—чем вызвала у Хюррем Султан вздох огромного облегчения:
--Ну, хоть у кого-то хватило ума не создавать мне проблем!—после которого принялась активно обсуждать с верными слугами то, что им во что бы то ни стало необходимо вернуть Санавбер Хатун обратно во дворец Топкапы для того, чтобы держать её под своим бдительным контролем для того, чтобы та не смогла учинить им всем новых проблем.
А между тем, что же касается убитого горем, Шехзаде Селима, то к нему отправилась наложница по имени Нурбану Хатун, бывшая Сесилия Баффо, которой имя дала сама Хюррем Султан, решившая тем-самым загладить перед несчастным Шехзаде загладить свою вину за отправление Санавбер Хатун во дворец плача, ведь венецианская наложница действительно подошла к покоям несчастного Шехзаде, одетая в шикарное синее атласное платье с золотыми парчовыми вставками и орнаментом с дополнением синего шифона, которая почтительно поклонилась, вышедшему к ней на встречу Газанферу-аге.
--Опять ты сюда пришла, Хатун! Я уже устал тебе постоянно повторять о том, что Шехзаде не примет тебя. Он велел к нему никого не впускать. Ему хочется побыть в одиночестве.—измождённо вздыхая, проговорил Газанфер-ага, смутно надеясь на взаимопонимание настырной наложницы, которая даже и не собиралась уступать ему, в связи с чем тяжело вздохнула и душевно проговорила:
--Шехзаде страдает из-за внезапной разлуки с возлюбленной, ага. Его пламенно любящее сердце обливается кровью. Бедняга нуждается в исцелении, которое могу дать ему именно я. Впусти меня вовнутрь.
Этому, вполне себе разумному доводу, Газанфер-ага не смог противостоять, благодаря чему, понимающе тяжело вздохнул:
--Попытайся исцелить нашего Шехзаде, Хатун! Желаю тебе удачи.—и, не говоря больше ни единого слова, подал стражникам позволительный знак о том, чтобы они пропустили венецианку вовнутрь. Те молчаливо переглянулись между собой и молчаливо отворили тяжёлые дубовые створки широкой двери, что позволило Нурбану Хатун, не теряя времени, уверенно войти вовнутрь и самолично убедиться в том, как плохо себя чувствует несчастный Шехзаде Селим.
Он лежал, развалившись на широком ложе с серебряным кубком в сильных руках, склонив светловолосую голову на мускулистое плечо, и крепко спал, о чём свидетельствовало его ровное дыхание, а на бархатистых румяных щеках отчётливо проглядывались тонкие дорожки от недавних горьких слёз собственного бессилия, которое он весь вечер топил в вине, смутно надеясь забыться, но ничего не помогло, и несчастный юноша сдался, пока ни забылся крепким сном, от понимания о чём из соблазнительной груди юной венецианской наложницы вырвался печальный вздох:
--Мой несчастный, Шехзаде! Сколько же горя Вам пришлось сегодня выстрадать. Ну, ничего! Нурбану Хатун поможет Вам исцелиться.—и, не говоря больше ни единого слова, решительно подошла к нему и уверенно полностью раздев, обрушила на него беспощадный шквал, состоящий из головокружительных ласк с неистовыми жаркими поцелуями, перед чем парень не смог устоять и сдался, поддавшись порочным чувствам, что продлилось ровно до тех пор, пока юноша, случайно ни вспомнив про приглашение двоюродной сестры по имени Эсмахан о том, чтобы посетить её с родителями в особняке у ипподрома, решительно ни отстранился от, уже крепко спящей наложницы и, приведя себя в благопристойный вид, отправился туда.
Дворец у ипподрома.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что несколькими часами ранее во дворце, находящемся у ипподрома и принадлежащем, уже как лет пять семье Великого Визиря Лютфи-паши, между его темноволосой красавицей-женой с выразительными карими глазами Шах Султан, являющейся младшей сестрой Султану Сулейману, состоялся душевный разговор с очаровательной и очень юной дражайшей возлюбленной юного Шехзаде Селима Санавбер Хатун, которая, отныне находилась под личной защитой мудрой Султанской четы, укрывшей девушку в своём дворце, но лишь до тех пор, пока ни одолеют проклятущую русинку по имени Хюррем Султан и ни вправят мозги Повелителю, лишившемуся собственного мнения и действующего, как самый, что ни на есть подкаблучник.
Молодая, одетая в простенькое домашнее розовое платье, Султанша вместе с единственной дочерью Эсмехан Султан—черноволосой красавицей с серыми глазами, которая была сегодня облачена в парчовое яркое синее платье с сиреневым оттенком, и с Санавбер Хатун расположились на мраморном балконе, залитом лёгким медным мерцанием, испускаемым из, горящих в золотых напольных канделябрах, свечей, окутывающим их, словно шёлковым платком, и разрезающим вечернюю непроглядную тьму, царственно восседая на, обитой парчой, софе из слоновой кости с сусальным золотом, и не обращая никакого внимания на, доносящуюся с берегов Босфора, приятную лёгкую прохладу.
--Не переживай, Санавбер! Скоро ты, вновь трепетно воссоединишься с моим племянником Шехзаде Селимом. Мой горячо любимый муж Лютфи-паша уже тщательно продумывает это.—доброжелательно улыбаясь очаровательной юной подопечной, убеждала её Шах Султан, в чём Санавбер Хатун сильно сомневалась, уверенная в том, что коварная Хюррем Султан уже, скорее всего подложила под, убитого горем, Шехзаде Селима свою верную
Ответ нашёлся сам по себе тем, что, в эту самую минуту, внезапно распахнулась дверца, и к перепуганной до смерти несчастной юной девушке потянулись чьи-то сильные мужские руки в чёрных кожаных перчатках, которые грубо выволокли её из кареты и, перекинув через коня, куда-то повезли. Только куда? Юная девушка не видела, а всё из-за того, что ей пришлось инстинктивно закрыть глаза из-за невыносимого головокружения, даже не догадываясь о том, что её похитителем стал один из наёмников Лютфи-паши—дражайшего мужа одной из сестёр Султана Сулеймана по имени Шах Султан, разумеется по её задумке, прознав о том, что девушка является дражайшей фавориткой младшего племянника, от которой таким жестоким способом решила избавиться Главная Хасеки горячо любимого правящего брата Хюррем Султан, посчитав, что вот и наступило время справедливой мести за смерть Хатидже Султан с Ибрагимом-пашой.
Юная Санавбер Хатун понадобилась Шах Султан лишь для того, чтобы на время сберечь её для Шехзаде Селима, которому решила помочь взойти на Престол Великих Османов сразу после того, как свершится дворцовый переворот и окажется свергнут Султан Сулейман вместе с его Хюррем и их детьми, оставив в наследниках лишь одного Шехзаде Селима. Других же было решено убить.
Но, а, что же касается самого Лютфи-паши, то, в данную минуту, он важно восседал верхом на своём коне и внимательно наблюдал за всей операцией похищения несчастной и перепуганной до смерти Санавбер Хатун, которую повезли в особняк, находящийся у ипподрома, где проживали Шах Султан вместе с Лютфи-пашой и их единственной дочерью Эсмехан Султан—являющейся ровесницей Шехзаде Селиму, но, а, когда уже всё было сделано, паша вместе со своими верными людьми отправился обратно к себе во дворец.
Прода от 28.12.2022, 14:32
3 глава: "Наказание для Нурбану Хатун".
Дворец Топкапы..
Хасеки Хандан Султан не зря покинула главные покои и направилась в гарем, ведь, не доходя немного до общей комнаты, она к своему глубокому удивлению обнаружила там, выстроившихся по всему периметру коридора, всех гаремных обитателей, которые замерли в почтительном поклоне и, затаив дыхание, с интересом посматривали в ту сторону, откуда до всех донёсся громкий голос кизляра-аги Сюмбуля:
--Внимание! Принцесса Августина Австрийская!
И вот потянулись волнительные мгновения ожидания долгожданного появления гостьи, которая должна вот-вот появиться, благодаря чему, наложницы возбуждённо о чём-то принялись между собой шептаться, не обращая никакого внимания на вразумительные уговоры калф с агами о том, чтобы немедленно успокоиться, что вызывало понимающую добродушную улыбку у Хасеки Хандан Султан вместе с, молчаливо стоявшей рядом с ней, Джанфеды-калфы, которая, как раз так и заметила, чинно вышедшую к ним ко всем, Принцессу Августину, сопровождаемую ункяр-калфой Нергиз, из-за чего Султанша мгновенно опомнилась и, проявляя всю свою доброжелательность, вышла навстречу к невестке и гостеприимно произнесла:
--Добро пожаловать в свой новый дом, Принцесса!—чем мгновенно привлекла к себе внимание Августины со свитой и с ункяр-калфой, почтительно поклонившихся и залившихся румянцем.
--Валиде!—чуть слышно с взаимной доброжелательностью застенчиво вымолвила Принцесса Августина, стараясь быть очень приветливой с приобретённой свекровью, что ей удалось успешно, благодаря чему, их душевный разговор продолжился.
--Как вы до нас доехали, Принцесса? Наверное, ужасно устали и нуждаетесь в незамедлительном отдыхе?—проявляя к очаровательной юной девушке искреннюю заботу, вновь участливо поинтересовалась у неё Хандан Султан, мысленно признаваясь себе в том, что Августина, вовсе не виновата в их с Хюррем Султан распрях, заставившей несчастного Шехзаде Селима невыносимо страдать от разлуки с любимой девушкой.
--Что, Вы?! Совсем нет, Валиде, но всё равно я искренне благодарю Вас за, проявленную ко мне, заботу!—скромно улыбаясь, заверила собеседницу юная принцесса, хотя по её измождённому виду Хандан Султан итак всё поняла без слов, из-за чего бросила на Джанфеде-калфу с Сюмбулем-агой кратковременный взгляд и распорядилась:
--Немедленно проводите нашу многоуважаемую гостью в её покои для того, чтобы она могла немного отдохнуть в них!
Верные слуги прекрасно всё поняли и, почтительно откланявшись, заняли своё место возле очаровательной юной принцессы и, не говоря больше ни единого слова, отправились сопровождать её в просторные покои, располагающиеся на территории Османских Султанш, провожаемые одобряющим взглядом самой младшей Хасеки Султана Сулеймана Хандан Султан, которая, простояв так какое-то время посреди просторного мраморного коридора, вернулась в свои роскошные покои.
А между тем, принцесса Августина, уже оказавшись, наконец, в просторных светлых покоях, выполненных в ярких бирюзовых и зелёных тонах с украшением золотых арок и колонн, куда её вместе с преданной служанкой по имени Эмма сопроводил кизляр-ага Сюмбуль, выделив девушкам в услужение рабыню из гарема, удобно юная принцесса удобно расположилась на, разбросанных по полу с пёстрым персидским ковром, ярких подушках с тёмной бархатной наволочкой за круглым низким столом, накрытым многочисленными, аппетитно пахнувшими, яствами, погружённая в глубокую мрачную задумчивость о несчастном Шехзаде Селиме, который, как она выяснила от ункяр-калфы Нергиз о том, что бедняга вернулся из дворца плача ни с чем и, заперевшись в своих покоях, приказал верному слуге Газанферу никого не впускать.
--Будут ли у вас какие-либо пожелания, принцесса?—услужливо улыбаясь, любезно спросил у Августины кизляр-ага, тем самым выведя её из глубокой мрачной задумчивости, что заставило принцессу тяжело вздохнуть и спросить, напрямик:
--А куда делась Санавбер Хатун—дражайшая фаворитка Шехзаде Селима, Сюмбуль-ага?—чем ввела главного гаремного евнуха в огромное ошеломление, во время которого он, мгновенно стушевался, не зная того, что и сказать, ведь достопочтенная главная Хасеки Повелителя приказала всем гаремным служителям строго-настрого молчать о наложнице, но, понимая, что принцесса не отстанет от него, чуть слышно выдохнул:
--Девушку отправили в старый дворец до тех пор, пока Достопочтенная Хюррем Султан ни подберёт ей подходящего мужа, за которого и отдаст замуж! Только я вам ничего не говорил, принцесса.
Невольно приведя это к тому, что юная принцесса потрясённо переглянулась со своей компаньонкой и, потрясённо пожав изящными плечами, чуть слышно выдохнула в ответ:
--Но, ведь наложницы нет в старом дворце, Сюмбуль-ага! Шехзаде Селим ездил туда днём сразу после невольничьего рынка и не обнаружил в нём девушку.—чем ввела агу в ещё большее ошеломление, с которым он, всё также услужливо улыбаясь, почтительно откланялся и, пожелав принцессе доброго вечера, поспешно удалился прочь, провожаемый ещё более озадаченным взглядом принцессы Августины, которая, вновь пожала изящными плечами и со словами:
--Похоже, Хюррем Султан сама не знает того, что творится у неё под носом!—принялась увлечённо есть лёгкий перекус, не обращая никакого внимания на то, что за окном уже полностью стемнело, и наступил вечер.
И вот кизляр-ага вместе с ункяр-калфой уже предстали перед бдительным изумрудным взором Главной Хасеки Хюррем Султан в почтительном поклоне, залившись пунцом и слушая её справедливые возмущения, не смея поднять на неё взор.
--Да, как вы могли допустить того, чтобы греческая девчонка по имени Санавбер бесследно исчезла?! Разве я ни поручила вашим людям доставить её в старый дворец?!—бушевала Хюррем Султан, хорошо ощущая то, как внутренне её всю колотит от, переполнявшего негодования, что было хорошо понятно кизляру-аге Сюмбулю, который виновато переглянувшись с Нергиз-калфой, ничего не скрывая, доложил:
--Султанша, мои доверенные люди доложили о том, что в одном из парков, мимо которого проезжала карета с наложницей напали вооружённые наёмники Великого визиря Лютфи-паши, которые, убив всю охрану, похитили девчонку и увезли в неизвестном направлении, возможно даже во дворец у ипподрома, где проживает Великий визирь вместе со своим семейством.
Это невольно привело к тому, что между ними воцарилось долгое очень мрачное молчание, во время которого Достопочтенную Хюррем Султан, словно молнией пронзило от понимания того, что неугомонная Шах Султан, опять начала плести против неё, Хюррем Султан, коварные интриги, но в этот раз, переводя на свою сторону семью трусихи и тихушницы Хандан, для чего и приказала похитить греческую девчонку, благодаря чему, и, словно спохватившись, вновь воскликнула, обращаясь к ункяр-калфе:
--Где Нурбану Хатун—венецианская девчонка по имени Сесилия Баффо, которой я сегодня днём дала османское имя?
Ункяр-калфа с понимающим вздохом переглянулась с кизляром-агой и честно призналась:
--Девчонка по вашему личному распоряжению была подготовлена и отправлена в покои к Шехзаде Селиму, Султанша! Вот только выйдет ли из этого толк, даже не знаю, ведь несчастный юноша так невыносимо страдает, что даже приказал никого к нему не впускать и, заперевшись в своих покоях, топит душевную боль от разлуки с дражайшей возлюбленной в вине!—чем вызвала у Хюррем Султан вздох огромного облегчения:
--Ну, хоть у кого-то хватило ума не создавать мне проблем!—после которого принялась активно обсуждать с верными слугами то, что им во что бы то ни стало необходимо вернуть Санавбер Хатун обратно во дворец Топкапы для того, чтобы держать её под своим бдительным контролем для того, чтобы та не смогла учинить им всем новых проблем.
А между тем, что же касается убитого горем, Шехзаде Селима, то к нему отправилась наложница по имени Нурбану Хатун, бывшая Сесилия Баффо, которой имя дала сама Хюррем Султан, решившая тем-самым загладить перед несчастным Шехзаде загладить свою вину за отправление Санавбер Хатун во дворец плача, ведь венецианская наложница действительно подошла к покоям несчастного Шехзаде, одетая в шикарное синее атласное платье с золотыми парчовыми вставками и орнаментом с дополнением синего шифона, которая почтительно поклонилась, вышедшему к ней на встречу Газанферу-аге.
--Опять ты сюда пришла, Хатун! Я уже устал тебе постоянно повторять о том, что Шехзаде не примет тебя. Он велел к нему никого не впускать. Ему хочется побыть в одиночестве.—измождённо вздыхая, проговорил Газанфер-ага, смутно надеясь на взаимопонимание настырной наложницы, которая даже и не собиралась уступать ему, в связи с чем тяжело вздохнула и душевно проговорила:
--Шехзаде страдает из-за внезапной разлуки с возлюбленной, ага. Его пламенно любящее сердце обливается кровью. Бедняга нуждается в исцелении, которое могу дать ему именно я. Впусти меня вовнутрь.
Этому, вполне себе разумному доводу, Газанфер-ага не смог противостоять, благодаря чему, понимающе тяжело вздохнул:
--Попытайся исцелить нашего Шехзаде, Хатун! Желаю тебе удачи.—и, не говоря больше ни единого слова, подал стражникам позволительный знак о том, чтобы они пропустили венецианку вовнутрь. Те молчаливо переглянулись между собой и молчаливо отворили тяжёлые дубовые створки широкой двери, что позволило Нурбану Хатун, не теряя времени, уверенно войти вовнутрь и самолично убедиться в том, как плохо себя чувствует несчастный Шехзаде Селим.
Он лежал, развалившись на широком ложе с серебряным кубком в сильных руках, склонив светловолосую голову на мускулистое плечо, и крепко спал, о чём свидетельствовало его ровное дыхание, а на бархатистых румяных щеках отчётливо проглядывались тонкие дорожки от недавних горьких слёз собственного бессилия, которое он весь вечер топил в вине, смутно надеясь забыться, но ничего не помогло, и несчастный юноша сдался, пока ни забылся крепким сном, от понимания о чём из соблазнительной груди юной венецианской наложницы вырвался печальный вздох:
--Мой несчастный, Шехзаде! Сколько же горя Вам пришлось сегодня выстрадать. Ну, ничего! Нурбану Хатун поможет Вам исцелиться.—и, не говоря больше ни единого слова, решительно подошла к нему и уверенно полностью раздев, обрушила на него беспощадный шквал, состоящий из головокружительных ласк с неистовыми жаркими поцелуями, перед чем парень не смог устоять и сдался, поддавшись порочным чувствам, что продлилось ровно до тех пор, пока юноша, случайно ни вспомнив про приглашение двоюродной сестры по имени Эсмахан о том, чтобы посетить её с родителями в особняке у ипподрома, решительно ни отстранился от, уже крепко спящей наложницы и, приведя себя в благопристойный вид, отправился туда.
Дворец у ипподрома.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что несколькими часами ранее во дворце, находящемся у ипподрома и принадлежащем, уже как лет пять семье Великого Визиря Лютфи-паши, между его темноволосой красавицей-женой с выразительными карими глазами Шах Султан, являющейся младшей сестрой Султану Сулейману, состоялся душевный разговор с очаровательной и очень юной дражайшей возлюбленной юного Шехзаде Селима Санавбер Хатун, которая, отныне находилась под личной защитой мудрой Султанской четы, укрывшей девушку в своём дворце, но лишь до тех пор, пока ни одолеют проклятущую русинку по имени Хюррем Султан и ни вправят мозги Повелителю, лишившемуся собственного мнения и действующего, как самый, что ни на есть подкаблучник.
Молодая, одетая в простенькое домашнее розовое платье, Султанша вместе с единственной дочерью Эсмехан Султан—черноволосой красавицей с серыми глазами, которая была сегодня облачена в парчовое яркое синее платье с сиреневым оттенком, и с Санавбер Хатун расположились на мраморном балконе, залитом лёгким медным мерцанием, испускаемым из, горящих в золотых напольных канделябрах, свечей, окутывающим их, словно шёлковым платком, и разрезающим вечернюю непроглядную тьму, царственно восседая на, обитой парчой, софе из слоновой кости с сусальным золотом, и не обращая никакого внимания на, доносящуюся с берегов Босфора, приятную лёгкую прохладу.
--Не переживай, Санавбер! Скоро ты, вновь трепетно воссоединишься с моим племянником Шехзаде Селимом. Мой горячо любимый муж Лютфи-паша уже тщательно продумывает это.—доброжелательно улыбаясь очаровательной юной подопечной, убеждала её Шах Султан, в чём Санавбер Хатун сильно сомневалась, уверенная в том, что коварная Хюррем Султан уже, скорее всего подложила под, убитого горем, Шехзаде Селима свою верную
