понимания того, что она здесь оказалась не одна и, вступив стройной, как у газели, ногой в изящной простенькой туфельке на непрочную ветку, которая мгновенно хрустнула и разломилась пополам, благодаря чему, юная девушка оступилась и с криком:
--Ой!—полетела вниз и расшиблась бы, если бы ни, вовремя подоспевший к ней на помощь, юный Шехзаде.
Он решительно подхватил её за стройную талию, подобно невесомой пушинке, и крепко удерживая девушку в сильных руках, мгновенно рухнул вместе со своей драгоценной ношей на камни так, что юная красавица оказалась подмята под ним, а он навис над ней, как несокрушимая скала, опираясь руками о камни, но, не смотря на это, всё выглядело на столько волнительно, что Санавбер даже залилась румянцем смущения, да и не удивительно, ведь хорошенький блондинистый голубоглазый юноша, одетый в роскошные богатые одежды, смотрел на неё так пристально, не говоря уже о том, что обдавал её нежную светлую кожу горячим частым дыханием, вызывая в девушке приятный лёгкий трепет с учащённым сердцебиением, от чего у неё голова шла кругом и замирала душа, а всё из-за того, что девушка ещё ни с кем из мужчин не была так близко, приведя это к тому, что она судорожно сглотнула, не говоря о, хаотично проносящимся в голове, мыслях, панически кричащим ей о том, чтобы она незамедлительно оттолкнула таинственного парня от себя и бежала прочь отсюда, пока её никто из слуг не заметил здесь и в объятиях незнакомца, что незамедлительно обречёт девушку на верную страшную смерть в мешке и в ледяных водах Босфора, от мрачных мыслей о чём, её всю, вновь передёрнуло.
Только как же быть с тем, что ей совершенно этого делать не хотелось, так как она чувствовала себя в безопасности, находясь в заботливых объятиях этого красавца? Девушка не знала, собственно, как и отталкивать его от себя. Наоборот, ей хотелось прижаться к нему ещё крепче и никогда с ним не разлучаться от понимания о чём, вновь судорожно сглотнула и залилась ещё большим смущением, что вызвало в юноше доброжелательную улыбку, с которой он вздохнул с огромным облегчением:
--Ну, слава Аллаху, с тобой всё хорошо, Хатун!—что привело юную девушку в чувства и заставило незамедлительно дать парню звонкую пощёчину с вразумительными словами:
--Да, кто ты такой для того, чтобы распускать руки! Думаешь, раз между нами вспыхнула один раз страсть, так тебе всё позволено?! Ошибаешься! Больше я ни за что не поддамся на твои чары!--что заставило парня звонко рассмеяться:
--Так ты, отныне моя фаворитка! Хочешь ты того, или нет, но теперь тебе придётся посещать меня тогда, когда я буду нуждаться в тебе, но, а сейчас ты, Хатун, находишься в моём тайном саду, куда я прихожу каждый раз, когда нуждаюсь в одиночестве.—и, потирая, горящую от удара, пунцовую щеку, решительно отстранился от юной девушки и, сев на небольшой каменный выступ, внимательно проследил за тем, как ошеломлённая рабыня медленно поднялась с каменного пола и села на него, продолжая ошарашенно смотреть на парня, что продлилось ровно до тех пор, пока она внезапно ни захохотала звонко:
--Ну, конечно! Так я тебе и подчинилась! Ага! Сейчас!—с огромным недоверием иронично проговорила юная девушка, смерив собеседника пристальным презрительным взглядом, что получилось на столько искренне и очаровательно, не говоря уже о том, что заразительно, перед чем юноша не устоял и, звонко рассмеявшись в ответ, с тяжёлым глубоко понимающим вздохом заключил:
--Ну да! Это истинная правда, хотя тебе очень сложно в это поверить. Только с правилами гарема тебе всё равно придётся смириться, Санавбер Хатун!—доброжелательно смотря на неё, проговорил он, что заставило юную девушку незамедлительно опомниться и, вскочив с камней, почтительно ему поклониться и лихорадочно захлопотать, чувствуя себя перед ним, очень сильно виноватой:
--Но я совершенно не хочу быть постельной игрушкой, к которой Вы со временем потеряете интерес и переключитесь на другую хорошенькую наложницу! Я собственница, которая никогда не делится тем, кто ей принадлежит!
Она не договорила из-за того, что юноша, мгновенно, вновь рассмеялся:
--Тише! Успокойся! Ну и, кто теперь из нас является чьей-то собственностью?!!—чем загнал наложницу в ещё большее смущение, из-за чего она виновато отвела взгляд, нервно теребя тонкими пальцами шёлк юбки простенького платья, даже не догадываясь о том, что этим своим невинным действием невольно пленила юного собеседника ещё больше, опутав сладостными сетями, от чего он почувствовал себя крайне виновато перед дражайшей Санавбер, которую полюбил со всей душой, трепетно и нежно, чувствуя себя её добровольным пленником, либо…
--Мне пора отправляться в учебный класс, Шехзаде!—выводя его из романтических мыслей, решительно проговорила юная девушка, с плавной грацией и природным изяществом встав с пола и почтительно ему откланявшись, направилась к выходу из тайного сада, хорошо ощущая то, как бешено колотится от, испытываемого ею, волнения трепетное сердце, а бархатистые щёки пылают смущением, виной чему стала её весьма неожиданная встреча с юным Шехзаде. Юница поняла, что рядом с таким избранником, каким предстал перед ней юный Шехзаде Селим, она даже готова пойти, хоть в преисподнюю, но, хорошо ощущая на себе его, прикованный к ней, пристальный, полный глубокой мрачной задумчивости, взгляд чарующих серо-голубых глаз, заставляющих её, трепетать от, переполнявшего её всю, приятного волнения, юная девушка внезапно остановилась и, плавно обернувшись, бросила на него кратковременный беглый, полный искренней нежности, бирюзовый взгляд, наконец, ушла, слегка приподнимая пышную юбку простенького шёлкового платья.
Но, а, что же касается самого юного Шехзаде, то он, немного простояв так, словно вкопанный, выждал немного времени и, собравшись с мыслями, с трепетной нежностью вздохнул и отправился в свои покои отдыхать.
И вот, оказавшись, снова в дворцовом мраморном коридоре, юная Санавбер Хатун, хорошенькое лицо которой до сих пор пылало от, испытываемого ею, огромного смущения, не говоря уже об, учащённо бьющемся в соблазнительной упругой груди, сердце, а всё из-за того, что ей пришлась по душе решительность Шехзаде Селима по отношению к ней в том плане, что он не успокоится до тех пор, пока ни превратит её в ласковую домашнюю кошку, от понимания о чём, хорошенькое лицо юной девушки озарилось застенчивой улыбкой, а в золотоволосой голове с азартом пронеслось: «Ну, да! Конечно! Это мы ещё посмотрим, кто из нас, кого перевоспитает, Шехзаде!», невольно приведя это к тому, что из соблазнительной груди вырвался новый трепетный мечтательный вздох, не укрывшийся от внимания, вышедшей к Санавбер на встречу, Джаннет-калфы, которая выглядела какой-то чрезмерно перевозбуждённой.
--Да, сколько можно играть со мной в прятки, Хатун?! Где ты постоянно пропадаешь?!—с явным раздражением накинулась на подопечную старшая калфа со шрамом на весьма привлекательном лице, стремительно подойдя к девушке и крепко схватив её под локоток, грубо встряхнула, чем мгновенно привела в чувства и заставила почтительно поклониться.
--Может быть, я ищу выход из этого «гадюшника» для того, чтобы потом сбежать от сюда, при первой удобной возможности!—небрежно отмахнулась юная девушка.
Вот только старшая калфа не оценила легкомысленную шутку своей очаровательной юной подопечной, в связи с чем дала ей отрезвляющую звонкую пощёчину с вразумительными предостерегающими словами:
--Даже не вздумай такое свершить, девушка! От сюда нет выхода, так как они все надёжно охраняются вооружённой стражей! Тебя схватят сразу, как только ты подойдёшь к выходу и бросят в темницу, дав несколько десятков плетьми, но, а поздно ночью задушат и утопят в Босфоре, предварительно зашив в мешок!—от чего Санавбер Хатун стало как-то не по себе, благодаря чему, её, аж всю передёрнуло от отвращения, но, собравшись с мыслями, звонко рассмеялась:
--Да, пошутила я! Куда мне бежать? Некуда, да и не к кому, а здесь у меня появилась новая семья, в лице Шехзаде Селима, который мне очень нравится. Он хороший и добрый, как и его достопочтенная матушка—Валиде Хандан Султан.—что вызвало у полноватой старшей Джаннет-калфы вздох огромного облегчения:
--Ну, слава милостивейшему Аллаху за то, что у тебя есть благоразмие с инстинктом самосохранения, девочка!—вниманием которой завладела очень пушистая ангорская кошка, начавшая шевелиться и с недовольством урчать в руках Джаннет-калфы, заставив Санавбер Хатун вздохнуть с взаимным облегчением:
--Ну, наконец-то, ты нашлась, Клеопатра!—и ласково принялась гладить кошку по пушистой белоснежной мягкой шёрстке.—Зачем сбежала от меня в тайный сад?! Я искала тебя в нём.
Так они и вернулись в гарем, где Джаннет-калфа отвела очаровательную юную подопечную вместе с другими новенькими наложницами в учебный класс, а сама ушла в роскошные покои к Хюррем Султан для того, чтобы вернуть ей любимицу.
Интуиция не подвела Джаннет-калфу, ведь главная Хасеки Султана Сулеймана Достопочтенная Хюррем Султан уже действительно больше не спала, а, надев на полу прозрачную шёлковую светлую ночную рубашку бархатный, обшитый золотом, халат-кимоно оттенка морской тёмной зелени, вышла из своих роскошных покоев в мраморный дворцовый коридор, где к ней незамедлительно подошёл Бюльбуль-ага—старший евнух главного султанского гарема, обладающий приятной внешностью и характером.
--Желаю Вам самого доброго утра, Султанша!—почтительно ей поклонившись, услужливо проговорил он, привлекая к себе её внимание, что ему удалось успешно, ведь, в эту самую минуту, Хюррем Султан, мгновенно вспомнив о нём и проявляя неподдельный интерес, незамедлительно спросила:
--Бюльбуль, есть какие-нибудь известия от Сесилии Хатун? Ей удалось завлечь Шехзаде Селима? Она ещё находится в его покоях, или уже вернулась в гарем?
Только откровенный ответ преданного слуги, крайне неприятно удивил Султаншу смеха и радости:
--Шехзаде Селим не принял нашу Сесилию, госпожа. Он провёл эту ночь в одиночестве, предавшись романтическим мечтам о своей греческой избраннице по имени Санавбер Хатун, с которой расстался сразу после совместного ужина и приятного общения.—ничего не скрывая от главной Хасеки, откровенно отчитался перед ней Бюльбуль-ага в тот самый момент, когда к ним стремительно подошла Джаннет-калфа, крайне бережно держа на руках кошку по кличке Клеопатра, которую заботливо передала одной из девушек-рабынь Султанши и, внимательно проследив за тем, как та унесла кошку вовнутрь, почтительно поклонилась Хасеки Хюррем Султан.
--Джаннет, почему я узнаю о появлении у Шехзаде Селима наложницы последняя?! Разве ни я управляю гаремом и выбираю всем нашим Шехзаде удобных именно мне, наложниц?!—с праведной раздражительностью возмущалась Хюррем Султан, с чем её верные слуги были абсолютно согласны, благодаря чему с одобрительным единогласным вздохом:
--Конечно, же Вы, Султанша!—переглянулись между собой, что позволило Хюррем Султан постепенно смягчиться и распорядиться, обращаясь к верным слугам:
--Джаннет, приведи ко мне греческую девчонку по имени Санавбер сразу после того, как закончатся занятия! Ты, же, Бюльбуль, снова подготовь Сесилию и отправь в покои к Шехзаде Селиму этим вечером.
Слуги, вновь между собой переглянулись и, всё понимая, почтительно откланялись и, получив от Хюррем Султан молчаливое позволение на то, что могут быть свободны, вернулись в общую гаремную просторную светлую комнату и занялись выполнением своих обычных повседневных обязанностей, в ходе которых терпеливо ждали окончания занятий у наложниц, для чего им потребовалось несколько часов.
И вот, когда яркое солнце начало клониться к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто-медные тона с оттенками, занятия в школе для наложниц постепенно завершились, девушки вернулись в просторную общую комнату, где для них младшими калфами с агами уже были накрыты круглые низкие столы с лёгким перекусом, к чему наложницы и приступили незамедлительно.
--Мне искренне жаль Санавбер Хатун, ведь ей не долго осталось ходить у Шехзаде Селима в фаворитках, Сесилия! Скоро её отправят во дворец плача, где ей предстоит прожить до тех пор, пока Достопочтенная Хюррем Султан ни выдаст девушку замуж за кого-нибудь из визирей, либо ремесленников.—печально вздыхая, поделилась с, одетой в простенькое шёлковое синее с парчовыми вставками платье, венецианкой Михрибишах Хатун—красивая темноволосая семнадцатилетняя афинская наложница с выразительными, обрамлёнными густыми шелковистыми ресницами цвета тёмного шоколада, серо-голубыми глазами и обладающая чувственными пухлыми алыми губами, стройной, как ствол молодой сосны, фигурой с пышными упругими формами, надёжно скрытыми под плотными тканями нижнего белья и светлого одеяния.
--О чём это ты таком говоришь, Михрибишах?—изумлённо уставившись на собеседницу, поинтересовалась у неё Сесилия, периодически с мрачной глубокой задумчивостью посматривая на, отрешённо сидящую немного в стороне от них, подперев одной рукой бархатистую румяную щеку, Санавбер Хатун, делающую вид, что ей абсолютно безразличны легкомысленные разговоры наложниц.
--Как?! Ты разве ничего не знаешь о том, что скоро к нам приедет австрийская принцесса Августина для того, чтобы стать законной женой Шехзаде Селиму. Их брак уже заключён, пусть и заочно, да и по католическому обряду.—изумлённо воскликнула Михрибишах Хатун, чем невольно резанула собеседницу по самому сердцу, благодаря чему, та, вновь погрузилась в глубокую мрачную задумчивость, как и Михрибишах Хатун, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту, за ними с мраморной террасы пристально наблюдает Хасеки Хандан Султан, от бдительного внимания которой ни укрылось то, как Джаннет-калфа решительно подошла к, сидящей всё это время отрешённо, Санавбер Хатун и, не терпя никаких возражений, распорядилась:
--Идём! Тебя желает видеть Хюррем Султан!—чем невольно насторожила, инстинктивно напрягшуюся, ошеломлённую юную девушку, которая плавно поднялась со своего лежака, предварительно завершив лёгкий перекус, после чего почтительно поклонилась старшей калфе.
--Зачем я, вдруг, понадобилась главной Хасеки Повелителя, Джаннет-калфа?—с глубоким негодованием поинтересовалась у старшей калфы юная девушка, но в ответ получила от неё мрачное молчание, с которым калфа повела подопечную за собой к выходу из общей комнаты, провожаемые ошеломлёнными взглядами других наложниц, подозревающим, что Хюррем Султан позвала к себе Санавбер Хатун не из праздного любопытства, а, вероятно из-за того, что таким образом решила, тайно избавиться от бедняжки.
Об этом же подумала и Хасеки Хандан Султан, почувствовавшая неладное, благодаря чему, она, не теряя времени, решительно отправилась им на встречу, сопровождаемая верными служанками, для чего Султанше пришлось пройти немного по, ограждённому мраморной балюстрадой, коридору, где, не доходя немного до лестницы, ведущей в общую комнату, встретилась с Джаннет-калфой и с Санавбер Хатун, выражающей глубокое негодование и осторожно пытающейся выяснить у старшей калфы причину, по которой Хюррем Султан потребовала
--Ой!—полетела вниз и расшиблась бы, если бы ни, вовремя подоспевший к ней на помощь, юный Шехзаде.
Он решительно подхватил её за стройную талию, подобно невесомой пушинке, и крепко удерживая девушку в сильных руках, мгновенно рухнул вместе со своей драгоценной ношей на камни так, что юная красавица оказалась подмята под ним, а он навис над ней, как несокрушимая скала, опираясь руками о камни, но, не смотря на это, всё выглядело на столько волнительно, что Санавбер даже залилась румянцем смущения, да и не удивительно, ведь хорошенький блондинистый голубоглазый юноша, одетый в роскошные богатые одежды, смотрел на неё так пристально, не говоря уже о том, что обдавал её нежную светлую кожу горячим частым дыханием, вызывая в девушке приятный лёгкий трепет с учащённым сердцебиением, от чего у неё голова шла кругом и замирала душа, а всё из-за того, что девушка ещё ни с кем из мужчин не была так близко, приведя это к тому, что она судорожно сглотнула, не говоря о, хаотично проносящимся в голове, мыслях, панически кричащим ей о том, чтобы она незамедлительно оттолкнула таинственного парня от себя и бежала прочь отсюда, пока её никто из слуг не заметил здесь и в объятиях незнакомца, что незамедлительно обречёт девушку на верную страшную смерть в мешке и в ледяных водах Босфора, от мрачных мыслей о чём, её всю, вновь передёрнуло.
Только как же быть с тем, что ей совершенно этого делать не хотелось, так как она чувствовала себя в безопасности, находясь в заботливых объятиях этого красавца? Девушка не знала, собственно, как и отталкивать его от себя. Наоборот, ей хотелось прижаться к нему ещё крепче и никогда с ним не разлучаться от понимания о чём, вновь судорожно сглотнула и залилась ещё большим смущением, что вызвало в юноше доброжелательную улыбку, с которой он вздохнул с огромным облегчением:
--Ну, слава Аллаху, с тобой всё хорошо, Хатун!—что привело юную девушку в чувства и заставило незамедлительно дать парню звонкую пощёчину с вразумительными словами:
--Да, кто ты такой для того, чтобы распускать руки! Думаешь, раз между нами вспыхнула один раз страсть, так тебе всё позволено?! Ошибаешься! Больше я ни за что не поддамся на твои чары!--что заставило парня звонко рассмеяться:
--Так ты, отныне моя фаворитка! Хочешь ты того, или нет, но теперь тебе придётся посещать меня тогда, когда я буду нуждаться в тебе, но, а сейчас ты, Хатун, находишься в моём тайном саду, куда я прихожу каждый раз, когда нуждаюсь в одиночестве.—и, потирая, горящую от удара, пунцовую щеку, решительно отстранился от юной девушки и, сев на небольшой каменный выступ, внимательно проследил за тем, как ошеломлённая рабыня медленно поднялась с каменного пола и села на него, продолжая ошарашенно смотреть на парня, что продлилось ровно до тех пор, пока она внезапно ни захохотала звонко:
--Ну, конечно! Так я тебе и подчинилась! Ага! Сейчас!—с огромным недоверием иронично проговорила юная девушка, смерив собеседника пристальным презрительным взглядом, что получилось на столько искренне и очаровательно, не говоря уже о том, что заразительно, перед чем юноша не устоял и, звонко рассмеявшись в ответ, с тяжёлым глубоко понимающим вздохом заключил:
--Ну да! Это истинная правда, хотя тебе очень сложно в это поверить. Только с правилами гарема тебе всё равно придётся смириться, Санавбер Хатун!—доброжелательно смотря на неё, проговорил он, что заставило юную девушку незамедлительно опомниться и, вскочив с камней, почтительно ему поклониться и лихорадочно захлопотать, чувствуя себя перед ним, очень сильно виноватой:
--Но я совершенно не хочу быть постельной игрушкой, к которой Вы со временем потеряете интерес и переключитесь на другую хорошенькую наложницу! Я собственница, которая никогда не делится тем, кто ей принадлежит!
Она не договорила из-за того, что юноша, мгновенно, вновь рассмеялся:
--Тише! Успокойся! Ну и, кто теперь из нас является чьей-то собственностью?!!—чем загнал наложницу в ещё большее смущение, из-за чего она виновато отвела взгляд, нервно теребя тонкими пальцами шёлк юбки простенького платья, даже не догадываясь о том, что этим своим невинным действием невольно пленила юного собеседника ещё больше, опутав сладостными сетями, от чего он почувствовал себя крайне виновато перед дражайшей Санавбер, которую полюбил со всей душой, трепетно и нежно, чувствуя себя её добровольным пленником, либо…
--Мне пора отправляться в учебный класс, Шехзаде!—выводя его из романтических мыслей, решительно проговорила юная девушка, с плавной грацией и природным изяществом встав с пола и почтительно ему откланявшись, направилась к выходу из тайного сада, хорошо ощущая то, как бешено колотится от, испытываемого ею, волнения трепетное сердце, а бархатистые щёки пылают смущением, виной чему стала её весьма неожиданная встреча с юным Шехзаде. Юница поняла, что рядом с таким избранником, каким предстал перед ней юный Шехзаде Селим, она даже готова пойти, хоть в преисподнюю, но, хорошо ощущая на себе его, прикованный к ней, пристальный, полный глубокой мрачной задумчивости, взгляд чарующих серо-голубых глаз, заставляющих её, трепетать от, переполнявшего её всю, приятного волнения, юная девушка внезапно остановилась и, плавно обернувшись, бросила на него кратковременный беглый, полный искренней нежности, бирюзовый взгляд, наконец, ушла, слегка приподнимая пышную юбку простенького шёлкового платья.
Но, а, что же касается самого юного Шехзаде, то он, немного простояв так, словно вкопанный, выждал немного времени и, собравшись с мыслями, с трепетной нежностью вздохнул и отправился в свои покои отдыхать.
И вот, оказавшись, снова в дворцовом мраморном коридоре, юная Санавбер Хатун, хорошенькое лицо которой до сих пор пылало от, испытываемого ею, огромного смущения, не говоря уже об, учащённо бьющемся в соблазнительной упругой груди, сердце, а всё из-за того, что ей пришлась по душе решительность Шехзаде Селима по отношению к ней в том плане, что он не успокоится до тех пор, пока ни превратит её в ласковую домашнюю кошку, от понимания о чём, хорошенькое лицо юной девушки озарилось застенчивой улыбкой, а в золотоволосой голове с азартом пронеслось: «Ну, да! Конечно! Это мы ещё посмотрим, кто из нас, кого перевоспитает, Шехзаде!», невольно приведя это к тому, что из соблазнительной груди вырвался новый трепетный мечтательный вздох, не укрывшийся от внимания, вышедшей к Санавбер на встречу, Джаннет-калфы, которая выглядела какой-то чрезмерно перевозбуждённой.
--Да, сколько можно играть со мной в прятки, Хатун?! Где ты постоянно пропадаешь?!—с явным раздражением накинулась на подопечную старшая калфа со шрамом на весьма привлекательном лице, стремительно подойдя к девушке и крепко схватив её под локоток, грубо встряхнула, чем мгновенно привела в чувства и заставила почтительно поклониться.
--Может быть, я ищу выход из этого «гадюшника» для того, чтобы потом сбежать от сюда, при первой удобной возможности!—небрежно отмахнулась юная девушка.
Вот только старшая калфа не оценила легкомысленную шутку своей очаровательной юной подопечной, в связи с чем дала ей отрезвляющую звонкую пощёчину с вразумительными предостерегающими словами:
--Даже не вздумай такое свершить, девушка! От сюда нет выхода, так как они все надёжно охраняются вооружённой стражей! Тебя схватят сразу, как только ты подойдёшь к выходу и бросят в темницу, дав несколько десятков плетьми, но, а поздно ночью задушат и утопят в Босфоре, предварительно зашив в мешок!—от чего Санавбер Хатун стало как-то не по себе, благодаря чему, её, аж всю передёрнуло от отвращения, но, собравшись с мыслями, звонко рассмеялась:
--Да, пошутила я! Куда мне бежать? Некуда, да и не к кому, а здесь у меня появилась новая семья, в лице Шехзаде Селима, который мне очень нравится. Он хороший и добрый, как и его достопочтенная матушка—Валиде Хандан Султан.—что вызвало у полноватой старшей Джаннет-калфы вздох огромного облегчения:
--Ну, слава милостивейшему Аллаху за то, что у тебя есть благоразмие с инстинктом самосохранения, девочка!—вниманием которой завладела очень пушистая ангорская кошка, начавшая шевелиться и с недовольством урчать в руках Джаннет-калфы, заставив Санавбер Хатун вздохнуть с взаимным облегчением:
--Ну, наконец-то, ты нашлась, Клеопатра!—и ласково принялась гладить кошку по пушистой белоснежной мягкой шёрстке.—Зачем сбежала от меня в тайный сад?! Я искала тебя в нём.
Так они и вернулись в гарем, где Джаннет-калфа отвела очаровательную юную подопечную вместе с другими новенькими наложницами в учебный класс, а сама ушла в роскошные покои к Хюррем Султан для того, чтобы вернуть ей любимицу.
Интуиция не подвела Джаннет-калфу, ведь главная Хасеки Султана Сулеймана Достопочтенная Хюррем Султан уже действительно больше не спала, а, надев на полу прозрачную шёлковую светлую ночную рубашку бархатный, обшитый золотом, халат-кимоно оттенка морской тёмной зелени, вышла из своих роскошных покоев в мраморный дворцовый коридор, где к ней незамедлительно подошёл Бюльбуль-ага—старший евнух главного султанского гарема, обладающий приятной внешностью и характером.
--Желаю Вам самого доброго утра, Султанша!—почтительно ей поклонившись, услужливо проговорил он, привлекая к себе её внимание, что ему удалось успешно, ведь, в эту самую минуту, Хюррем Султан, мгновенно вспомнив о нём и проявляя неподдельный интерес, незамедлительно спросила:
--Бюльбуль, есть какие-нибудь известия от Сесилии Хатун? Ей удалось завлечь Шехзаде Селима? Она ещё находится в его покоях, или уже вернулась в гарем?
Только откровенный ответ преданного слуги, крайне неприятно удивил Султаншу смеха и радости:
--Шехзаде Селим не принял нашу Сесилию, госпожа. Он провёл эту ночь в одиночестве, предавшись романтическим мечтам о своей греческой избраннице по имени Санавбер Хатун, с которой расстался сразу после совместного ужина и приятного общения.—ничего не скрывая от главной Хасеки, откровенно отчитался перед ней Бюльбуль-ага в тот самый момент, когда к ним стремительно подошла Джаннет-калфа, крайне бережно держа на руках кошку по кличке Клеопатра, которую заботливо передала одной из девушек-рабынь Султанши и, внимательно проследив за тем, как та унесла кошку вовнутрь, почтительно поклонилась Хасеки Хюррем Султан.
--Джаннет, почему я узнаю о появлении у Шехзаде Селима наложницы последняя?! Разве ни я управляю гаремом и выбираю всем нашим Шехзаде удобных именно мне, наложниц?!—с праведной раздражительностью возмущалась Хюррем Султан, с чем её верные слуги были абсолютно согласны, благодаря чему с одобрительным единогласным вздохом:
--Конечно, же Вы, Султанша!—переглянулись между собой, что позволило Хюррем Султан постепенно смягчиться и распорядиться, обращаясь к верным слугам:
--Джаннет, приведи ко мне греческую девчонку по имени Санавбер сразу после того, как закончатся занятия! Ты, же, Бюльбуль, снова подготовь Сесилию и отправь в покои к Шехзаде Селиму этим вечером.
Слуги, вновь между собой переглянулись и, всё понимая, почтительно откланялись и, получив от Хюррем Султан молчаливое позволение на то, что могут быть свободны, вернулись в общую гаремную просторную светлую комнату и занялись выполнением своих обычных повседневных обязанностей, в ходе которых терпеливо ждали окончания занятий у наложниц, для чего им потребовалось несколько часов.
И вот, когда яркое солнце начало клониться к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто-медные тона с оттенками, занятия в школе для наложниц постепенно завершились, девушки вернулись в просторную общую комнату, где для них младшими калфами с агами уже были накрыты круглые низкие столы с лёгким перекусом, к чему наложницы и приступили незамедлительно.
--Мне искренне жаль Санавбер Хатун, ведь ей не долго осталось ходить у Шехзаде Селима в фаворитках, Сесилия! Скоро её отправят во дворец плача, где ей предстоит прожить до тех пор, пока Достопочтенная Хюррем Султан ни выдаст девушку замуж за кого-нибудь из визирей, либо ремесленников.—печально вздыхая, поделилась с, одетой в простенькое шёлковое синее с парчовыми вставками платье, венецианкой Михрибишах Хатун—красивая темноволосая семнадцатилетняя афинская наложница с выразительными, обрамлёнными густыми шелковистыми ресницами цвета тёмного шоколада, серо-голубыми глазами и обладающая чувственными пухлыми алыми губами, стройной, как ствол молодой сосны, фигурой с пышными упругими формами, надёжно скрытыми под плотными тканями нижнего белья и светлого одеяния.
--О чём это ты таком говоришь, Михрибишах?—изумлённо уставившись на собеседницу, поинтересовалась у неё Сесилия, периодически с мрачной глубокой задумчивостью посматривая на, отрешённо сидящую немного в стороне от них, подперев одной рукой бархатистую румяную щеку, Санавбер Хатун, делающую вид, что ей абсолютно безразличны легкомысленные разговоры наложниц.
--Как?! Ты разве ничего не знаешь о том, что скоро к нам приедет австрийская принцесса Августина для того, чтобы стать законной женой Шехзаде Селиму. Их брак уже заключён, пусть и заочно, да и по католическому обряду.—изумлённо воскликнула Михрибишах Хатун, чем невольно резанула собеседницу по самому сердцу, благодаря чему, та, вновь погрузилась в глубокую мрачную задумчивость, как и Михрибишах Хатун, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту, за ними с мраморной террасы пристально наблюдает Хасеки Хандан Султан, от бдительного внимания которой ни укрылось то, как Джаннет-калфа решительно подошла к, сидящей всё это время отрешённо, Санавбер Хатун и, не терпя никаких возражений, распорядилась:
--Идём! Тебя желает видеть Хюррем Султан!—чем невольно насторожила, инстинктивно напрягшуюся, ошеломлённую юную девушку, которая плавно поднялась со своего лежака, предварительно завершив лёгкий перекус, после чего почтительно поклонилась старшей калфе.
--Зачем я, вдруг, понадобилась главной Хасеки Повелителя, Джаннет-калфа?—с глубоким негодованием поинтересовалась у старшей калфы юная девушка, но в ответ получила от неё мрачное молчание, с которым калфа повела подопечную за собой к выходу из общей комнаты, провожаемые ошеломлёнными взглядами других наложниц, подозревающим, что Хюррем Султан позвала к себе Санавбер Хатун не из праздного любопытства, а, вероятно из-за того, что таким образом решила, тайно избавиться от бедняжки.
Об этом же подумала и Хасеки Хандан Султан, почувствовавшая неладное, благодаря чему, она, не теряя времени, решительно отправилась им на встречу, сопровождаемая верными служанками, для чего Султанше пришлось пройти немного по, ограждённому мраморной балюстрадой, коридору, где, не доходя немного до лестницы, ведущей в общую комнату, встретилась с Джаннет-калфой и с Санавбер Хатун, выражающей глубокое негодование и осторожно пытающейся выяснить у старшей калфы причину, по которой Хюррем Султан потребовала
