Запнувшись, мужчина с сомнением покачал головой:
— Ну, по крайней мере, это будет сложнее. А со сворника отпускайте её каждый раз, когда она будет пытаться убежать. Если она поймёт, что в принципе её ничего и не держит, со временем будет относиться к поводку спокойнее, и вы сможете удержать её в критичный момент.
Лавочник объяснил, как пользоваться сворником — специальным приспособлением, чтобы быстро спустить на дичь или нежить всех собак или хаундов сразу, выдал мне еще запрошенную щетку, предложил специальную глубокую миску — и я с удовольствием рассталась с тремя таллерами.
Добравшись наконец до магистрата, мы закономерно пересеклись там с Пайками.
— О, вот и они! — Хелен встала со стола, на котором сидела, не смущаясь шерифа за ним. Теодор был рядом: заполнял бланк отчёта, сидя более традиционным образом — на стуле. Кроме одного стула для посетителей и кресла шерифа, других мест для сидения в кабинете не было.
— Нам нужно инвентарное имя вашей героини, для включения в отчёт. Она официально Тесса, или это сокращение?
— Официально её зовут Коготок, — Теодор сразу же вписал имя в оставленный пропуск выше в отчёте.
— А еще нужно решить, как будет производиться выплата. Технически, развоплотила стригоя я, но нашли и обезвредили вы. Поскольку на него не было заказа, то оплата поступит после проведения отчета через магистрат. Пятьдесят на пятьдесят устроит? Только как вы её заберёте… Останетесь на пару дней? Или отправить вам деньги экспрессом?
— Оставьте себе, — отмахнулся Росс. — Нам это ничего не стоило.
— Но без Коготка мы могли вообще не узнать о кровососе, — не согласился Пайк.
— Повод завести хаунда, — пожал плечами Тейкер. — Что с Ингрид, кстати?
— Пока что под стражей, но, скорее всего, отправится к ордену Перерождения под крыло. После развоплощения мужа совсем умом тронулась.
— Надо было хоть не при ней заклинание читать, — проявил неожиданное сочувствие Росс.
— Да мы её в другую комнату перенесли, — смутившись, ответила Хелен. — Там уже ничего не помогло бы. И ведь надо же, жили с ним как кошка с собакой, что ни неделя, то ругань на всю улицу.
— Но не расходились же.
— Не расходились, — подтвердила охотница. — Такая вот любовь.
— Даже смерть не разлучила, — поставил Теодор точку — и в обсуждении, и в бланке отчёта.
— Что-что он делает? — переспросил Росс. Я из последних сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться: всё-таки у людей сначала потеря, потом шок, а потом два охотника ржут, как быкони, над их проблемами.
— Да жопу в окно показывает, козёл старый! — повторил хозяин, возмущенно всплеснув руками. Еще некоторое время он держал их в воздухе, словно не зная, куда пристроить, и наконец, зацепился большими пальцами за пояс.
В магистрате Брантинга нас с порога «обрадовали»: выдали заказ на свеженького, недели не прошло с появления, призрака почтенного местного землевладельца. Именно от безутешной семьи оного и поступила жалоба — дедушка не давал им спать, хулиганя по ночам вокруг дома.
— Это всё, чем он занимается?
— Ну, не только. Поначалу кругами вокруг дома ходил и вроде как вздыхал так горестно, что хоть самим в могилу лезь. В окна заглядывал. Мы, конечно, защиту подновили и заявку оставили, а он как злее стал: сначала жесты неприличные показывал, а на днях вот — начал… А у меня жена, дочки! — снова распалился заказчик. — Постыдился бы хоть, своя же внучка в доме!
Я провела рукой по рунам, будто выжженным по периметру дома. Они были тёплыми на ощупь и зудели под подушечками пальцев от избытка энергии.
— Это чья работа? — уточнила я.
— Проповедника нашего, — с гордостью в голосе ответил домовладелец. — У него и послушники могут какую-никакую защиту поставить, но мне для безопасности семьи ничего не жалко.
— Хорош, — подтвердила я. С таким магическим контуром можно хоть осаду полчища призраков держать. Не без побочных эффектов, правда. — И как себя чувствуете, когда он появляется?
— Да нормально, — мне показалось, что хозяин храбрился: не хотелось дискредитировать расхваленную защиту и показывать слабину. Но и преуменьшать опасность призрака было глупо. — Тоскливо только.
— Тоскливо? — из дома донёсся высокий женский голос, и дверь распахнулась, едва не стукнув меня по лбу. — Тоскливо ему?! Петушиный ты хвост, у меня дети не спят! Собака со двора сбежала!
Мать семейства выскочила на крыльцо, воинственно уперев руки в бока.
— А я говорила: сжечь его, и дело с концом! А тебе только — «что люди подумают», «что люди скажут»! Даже охотникам признаться не можешь, что в собственном доме сидим, как мышь под веником! У! — она всплеснула руками, но жест вышел скорее угрожающий, чем отчаянный — мне отчетливо привиделось, как скрюченные пальцы смыкаются на горле заказчика.
— Охотнички, милые, — её сварливый тон резко потеплел, когда она обернулась к нам с Россом, — Прогоните вы этого духа, Двуединым молю, мочи нет!
— Конечно, — серьёзно кивнул Тейкер. — Это наша работа. Но что вы сказали о сожжении?
Женщина ойкнула:
— Да вы не подумайте чего плохого, он сам хотел!
— Дурость это! — вступил хозяин, обращаясь больше к жене, чем к нам. — В этой земле его отец лежит, и дед, и весь клан МакКинли сроду своих покойников не сжигал, как кальдорийцы какие-то! И меня рядом с ним похоронят, когда время придёт!
— Это вряд ли, — Росс перевел взгляд с заказчиков на меня и задумчиво постучал пальцем по губам. — Скорее всего, эксгумировать придётся.
С чего бы? Если дух отделился от тела настолько, что сформировал полноценного призрака, сжигать физическое тело не требуется, достаточно уничтожить только душу.
Кальдорийцы — наши северные соседи по континенту — действительно предпочитали кремацию захоронению. Это надёжно избавляло их от восстания ходячих мертвецов, но лавинообразно увеличивало количество духов и плотопризраков.
В Новой и старой Этерии предпочитали хоронить покойника и надеяться, что он успешно пройдёт круг Перерождения, а не буквально провоцировать на возвращение в форме призрака оскорбительным сожжением. Всё-таки слишком тесно кремация ассоциировалась с сожжением малефиков на кострах.
Правда сейчас, кажется, ситуация вышла обратная.
— Я правильно понимаю, — уточнила я, — Ваш отец хотел, чтобы его кремировали после смерти, но вы похоронили его в земле, вопреки последней воле?
— Конечно! — заказчик, кажется, не видел в этом ничего, кроме повода для гордости.
Приложить ладонь ко лбу было бы слишком непрофессионально.
— Нам нужно обсудить кое-что по поводу тактики, — внезапно сказал Росс. — Вернёмся к вам чуть позже.
Я нахмурилась, но последовала за напарником. Что на этот раз он придумал?
У фургона (Коготок снова взгромоздилась на крышу, вывалив язык и с высоты царственно взирая на прохожих) Тейкер огляделся, и, неудовлетворенный количеством лишних ушей вокруг, зашел внутрь.
Тканевый «потолок» в фургоне и так был не очень высоким, а Тесса еще и продавила его внутрь. Мне пришлось пригнуться, чтобы не задеть тент головой. Тейкеру с его ростом было еще сложнее, и он усадил меня на крышку сундука, а сам сел на перевёрнутое ведро напротив.
— Ладно, — произнёс он наконец, глядя на меня снизу вверх. Ракурс был непривычным. — Настал идеальный момент тебе кое в чём признаться.
Росс с силой потёр лицо обеими руками и продолжил движение, убрав волосы со лба. Никогда раньше я не видела Тейкера настолько не владеющим собой.
— Тебе никогда не казалось, что всё вокруг — одна сплошная ошибка?
Я невольно хмыкнула. Вот в чём разница между нами.
— Мне всегда казалось, что сплошная ошибка — это я.
Росс тряхнул головой:
— Всё, чего хотел МакКинли — быть кремированным, а не похороненным. Родной сын нарушил его последнюю волю, и теперь он расплатится за это всей своей бессмертной душой?
— Таков закон природы, — я пожала плечами. Слова Тейкера болью отозвались в сердце. — Если покойник возвращается в мир живых, его развоплощают.
— Таков чело… — Росс почти сорвался на крик, но вовремя понизил голос и продолжил шёпотом:
— Таков человеческий закон, и он несправедлив! Человек вернул принадлежащее себе, хоть и наверняка был жуликом при жизни — это стоит уничтожения? Человека замучала совесть за то, что он ел, пока остальные голодали — это стоит уничтожения? Человека сбил сайкл, и он не смирился со своей смертью — это стоит уничтожения?
— Ты говоришь это мне? — я горько усмехнулась. — Я прекрасно знаю цену себе и тому, что я делаю. Эта вина всегда со мной, и с каждым заказом она только растёт. Но так уж устроен мир, Тейкер. Мы не можем обняться и жить в гармонии с мертвецами. Они не могут жить среди нас, им… — Я поёжилась, вспоминая ощущения изнутри утопленницы. — Им больно. И лучшее, что мы можем для них сделать — прекратить эту боль.
— Именно тебе я это и говорю, — Росс снова запустил руку в волосы. — Потому что если и есть шанс, что меня кто-то поймёт — это будешь именно ты.
Я почувствовала, что краснею, и привычно ощетинилась:
— Старая Ингрид могла бы тебя понять.
Тейкер обессиленно откинулся на стену фургона, как на спинку стула, и пронзительно посмотрел на меня, проигнорировав укол:
— Почему все знают, что души, которых уничтожают в мире живых, стираются из мироздания окончательно — и ничего не делают? Думают, что это не коснется их самих? Или притворяются, что разберутся с этим позже?
Мне нечего было ответить.
— Сильва, скажи мне: если бы был способ вернуть невинную душу в круг перерождения, а не развоплощать её, дать то, чего ей не хватило, восстановить справедливость… Разве бы это не было честно?
— Невинную? А как отличить душегуба от мученика? Как узнать, хочет мертвец справедливости или просто остался такой же злобной тварью, как при жизни? Ты скажешь — с МакКинли всё ясно, а может, он втайне котят топил? И как быть с теми, у кого причины возвращения не так очевидны?
Росс ничего не сказал, но смотрел на меня так, будто я уже знала ответ — мне просто нужно время его осознать.
И я поняла.
— Нет, — я вскочила с сундука, ударилась головой о тент, вызвав недовольное ворчание Коготка, и уселась обратно. — Нет, ты не можешь мне это предлагать.
— Я не могу, — согласился он. — Это было бы слишком самонадеянно с моей стороны. Я не знаю, чего это тебе стоит.
— Ты же ненавидишь это, — продолжила отрицать я. — Этой силой нельзя пользоваться.
— Я никогда этого не говорил.
Я замотала головой и сползла на пол фургона, обхватив колени руками.
— Я обещала себе никогда не прибегать к этой магии.
— И тем не менее, благодаря ей мы выжили.
Настала моя очередь смотреть снизу вверх:
— Благодаря? «Благодаря» этому уничтожена душа моей бабушки!
Я чувствовала себя мышью, разложенной на столе для препарирования. Гримов Тейкер прошелся по всем моим больным точкам, мастерски коснулся каждого нерва, и теперь я просто ждала финального взмаха скальпеля.
Давай. Скажи, что это поможет искупить мою вину. Ведь это так легко — переступить через все свои принципы во имя безумного эксперимента, который в масштабе мира даже ни на что не повлияет.
Не выдержав, я опустила голову. Кудри послушно повторили движение, тёмной занавесью отделяя меня от внешнего мира.
Послышалось движение — и я вздрогнула, когда пальцы Росса коснулись моего подбородка, мягко поднимая его вверх. Тейкер опустился на пол напротив меня, и теперь наши глаза находились на одном уровне.
Едва осязаемо Росс заправил прядку, выбившуюся вперёд, мне за ухо.
— Прости, — шепнул он, убрав руку. — Я не должен был об этом говорить. Меня слишком увлекли собственные идеи, и я не подумал, что это будет значить для тебя.
— Ты прав, — согласилась я. Росс был близко — настолько близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
— Забудем об этом? Выполним заказ, как обычно, и я никогда не буду поднимать эту тему.
С такого расстояния я различала, что зрачки Росса заполняли почти всю радужку — из-за полумрака в фургоне или из-за волнения?
Когда-то я назвала цвет его глаз болотным? Что ж, теперь я тонула в них, как в трясине.
— Нет, ты прав, — медленно повторила я. — Я не хочу уничтожать невинную душу.
Тейкер резко втянул воздух.
Пользуясь моментом, я вскочила, разрывая дистанцию между нами.
— Ты согласна?
— Я попробую один-единственный раз, — я отвернулась, открыла сундук и начала перебирать содержимое, хотя и так прекрасно знала, где лежат нужные предметы. — Если ничего не выйдет — мы больше никогда не будем обсуждать это снова.
— Сильва… — голос Росса звучал хрипло. — Я не спросил кое-что, что стоило узнать с самого начала. Насколько сильно ты чувствуешь их боль?
— Да, это будет больно, — признала я, не поворачивая головы. Я не хотела ни видеть выражение лица Росса, ни показывать ему своё. — Но это мой выбор. А теперь задури, пожалуйста, голову живым МакКинли, чтобы я могла без свидетелей залезть в мёртвого.
Росс выполнил моё указание: подготовил и залил в уши семейству МакКинли ведро отборной жути, так что они были только рады переночевать у соседей. Вечером они покинули дом всем составом, даже цветок в горшке с собой захватили, чтобы его не коснулась «губительная энергия» при изгнании призрака.
Я еще раз изучила руны на здании. Защитный контур опоясывал его у самого основания и работал по простейшему принципу, не требующему активации: заклинание действует, пока закрыта дверь. Стоит нарушить целостность контура — и призрак сможет войти.
Удобно в сельской местности: если держать дверь приоткрытой, заложенная в руны энергия почти не тратится. Для города, конечно, нужна защита посложнее.
И вдвойне удобно для нас: нет смысла ловить призрака снаружи, если можно подготовить ловушку прямо на пороге.
Я разожгла пирамидки благовоний и установила их по обе стороны от входа, создав своего рода коридор для духа — он предпочтёт пройти прямо, а не через терпкую дымную завесу. Сделала его настолько длинным, насколько это возможно — было у меня ощущение, что лучше овладеть призраком до того, как он попадёт в ловушку — и только тогда вручную выложила серебряный пентакль. Сейчас мне важна была не скорость, а точность размещения.
За спиной послышался скрип. Я обернулась: Росс двигал ко входу кресло-качалку. Развернув его к двери, Тейкер расправил на нём плед в красно-зеленую клетку. Судя по виду, и кресло, и плед были как минимум ровесниками умершего МакКинли.
— Прошу, — Росс огладил деревянную спинку. — На вид дряхлое, но развалиться не должно.
— Предлагаешь отобрать у старика любимое кресло? — Я с сомнением его покачала. Кресло поскрипывало, но, действительно, не было трухлявым и все детали были надёжно скреплены между собой.
— Могу постелить на пол наши спальные мешки и всё мягкое, что найдётся в этом доме, но не уверен, что траектория твоего падения будет настолько предсказуемой.
— Убедил, — решилась я. Курильницу с колокольчиками удалось подвесить на выступе подлокотника, и я опустилась на бывшее когда-то мягким сиденье. Кресло качнулось, и я с трудом поймала равновесие — показалось, что меня сейчас опрокинет назад. Некстати вспомнились саварийские горки — действительно, сейчас я будто поднималась на высшую точку аттракциона. Только впереди — не крутой спуск, а неизвестность, после которой я либо окончательно провалюсь в бездну, либо поднимусь на вершину, о существовании которой до сегодняшнего дня не подозревала.
— Ну, по крайней мере, это будет сложнее. А со сворника отпускайте её каждый раз, когда она будет пытаться убежать. Если она поймёт, что в принципе её ничего и не держит, со временем будет относиться к поводку спокойнее, и вы сможете удержать её в критичный момент.
Лавочник объяснил, как пользоваться сворником — специальным приспособлением, чтобы быстро спустить на дичь или нежить всех собак или хаундов сразу, выдал мне еще запрошенную щетку, предложил специальную глубокую миску — и я с удовольствием рассталась с тремя таллерами.
Добравшись наконец до магистрата, мы закономерно пересеклись там с Пайками.
— О, вот и они! — Хелен встала со стола, на котором сидела, не смущаясь шерифа за ним. Теодор был рядом: заполнял бланк отчёта, сидя более традиционным образом — на стуле. Кроме одного стула для посетителей и кресла шерифа, других мест для сидения в кабинете не было.
— Нам нужно инвентарное имя вашей героини, для включения в отчёт. Она официально Тесса, или это сокращение?
— Официально её зовут Коготок, — Теодор сразу же вписал имя в оставленный пропуск выше в отчёте.
— А еще нужно решить, как будет производиться выплата. Технически, развоплотила стригоя я, но нашли и обезвредили вы. Поскольку на него не было заказа, то оплата поступит после проведения отчета через магистрат. Пятьдесят на пятьдесят устроит? Только как вы её заберёте… Останетесь на пару дней? Или отправить вам деньги экспрессом?
— Оставьте себе, — отмахнулся Росс. — Нам это ничего не стоило.
— Но без Коготка мы могли вообще не узнать о кровососе, — не согласился Пайк.
— Повод завести хаунда, — пожал плечами Тейкер. — Что с Ингрид, кстати?
— Пока что под стражей, но, скорее всего, отправится к ордену Перерождения под крыло. После развоплощения мужа совсем умом тронулась.
— Надо было хоть не при ней заклинание читать, — проявил неожиданное сочувствие Росс.
— Да мы её в другую комнату перенесли, — смутившись, ответила Хелен. — Там уже ничего не помогло бы. И ведь надо же, жили с ним как кошка с собакой, что ни неделя, то ругань на всю улицу.
— Но не расходились же.
— Не расходились, — подтвердила охотница. — Такая вот любовь.
— Даже смерть не разлучила, — поставил Теодор точку — и в обсуждении, и в бланке отчёта.
Глава Брантинг. I
— Что-что он делает? — переспросил Росс. Я из последних сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться: всё-таки у людей сначала потеря, потом шок, а потом два охотника ржут, как быкони, над их проблемами.
— Да жопу в окно показывает, козёл старый! — повторил хозяин, возмущенно всплеснув руками. Еще некоторое время он держал их в воздухе, словно не зная, куда пристроить, и наконец, зацепился большими пальцами за пояс.
В магистрате Брантинга нас с порога «обрадовали»: выдали заказ на свеженького, недели не прошло с появления, призрака почтенного местного землевладельца. Именно от безутешной семьи оного и поступила жалоба — дедушка не давал им спать, хулиганя по ночам вокруг дома.
— Это всё, чем он занимается?
— Ну, не только. Поначалу кругами вокруг дома ходил и вроде как вздыхал так горестно, что хоть самим в могилу лезь. В окна заглядывал. Мы, конечно, защиту подновили и заявку оставили, а он как злее стал: сначала жесты неприличные показывал, а на днях вот — начал… А у меня жена, дочки! — снова распалился заказчик. — Постыдился бы хоть, своя же внучка в доме!
Я провела рукой по рунам, будто выжженным по периметру дома. Они были тёплыми на ощупь и зудели под подушечками пальцев от избытка энергии.
— Это чья работа? — уточнила я.
— Проповедника нашего, — с гордостью в голосе ответил домовладелец. — У него и послушники могут какую-никакую защиту поставить, но мне для безопасности семьи ничего не жалко.
— Хорош, — подтвердила я. С таким магическим контуром можно хоть осаду полчища призраков держать. Не без побочных эффектов, правда. — И как себя чувствуете, когда он появляется?
— Да нормально, — мне показалось, что хозяин храбрился: не хотелось дискредитировать расхваленную защиту и показывать слабину. Но и преуменьшать опасность призрака было глупо. — Тоскливо только.
— Тоскливо? — из дома донёсся высокий женский голос, и дверь распахнулась, едва не стукнув меня по лбу. — Тоскливо ему?! Петушиный ты хвост, у меня дети не спят! Собака со двора сбежала!
Мать семейства выскочила на крыльцо, воинственно уперев руки в бока.
— А я говорила: сжечь его, и дело с концом! А тебе только — «что люди подумают», «что люди скажут»! Даже охотникам признаться не можешь, что в собственном доме сидим, как мышь под веником! У! — она всплеснула руками, но жест вышел скорее угрожающий, чем отчаянный — мне отчетливо привиделось, как скрюченные пальцы смыкаются на горле заказчика.
— Охотнички, милые, — её сварливый тон резко потеплел, когда она обернулась к нам с Россом, — Прогоните вы этого духа, Двуединым молю, мочи нет!
— Конечно, — серьёзно кивнул Тейкер. — Это наша работа. Но что вы сказали о сожжении?
Женщина ойкнула:
— Да вы не подумайте чего плохого, он сам хотел!
— Дурость это! — вступил хозяин, обращаясь больше к жене, чем к нам. — В этой земле его отец лежит, и дед, и весь клан МакКинли сроду своих покойников не сжигал, как кальдорийцы какие-то! И меня рядом с ним похоронят, когда время придёт!
— Это вряд ли, — Росс перевел взгляд с заказчиков на меня и задумчиво постучал пальцем по губам. — Скорее всего, эксгумировать придётся.
С чего бы? Если дух отделился от тела настолько, что сформировал полноценного призрака, сжигать физическое тело не требуется, достаточно уничтожить только душу.
Кальдорийцы — наши северные соседи по континенту — действительно предпочитали кремацию захоронению. Это надёжно избавляло их от восстания ходячих мертвецов, но лавинообразно увеличивало количество духов и плотопризраков.
В Новой и старой Этерии предпочитали хоронить покойника и надеяться, что он успешно пройдёт круг Перерождения, а не буквально провоцировать на возвращение в форме призрака оскорбительным сожжением. Всё-таки слишком тесно кремация ассоциировалась с сожжением малефиков на кострах.
Правда сейчас, кажется, ситуация вышла обратная.
— Я правильно понимаю, — уточнила я, — Ваш отец хотел, чтобы его кремировали после смерти, но вы похоронили его в земле, вопреки последней воле?
— Конечно! — заказчик, кажется, не видел в этом ничего, кроме повода для гордости.
Приложить ладонь ко лбу было бы слишком непрофессионально.
— Нам нужно обсудить кое-что по поводу тактики, — внезапно сказал Росс. — Вернёмся к вам чуть позже.
Я нахмурилась, но последовала за напарником. Что на этот раз он придумал?
У фургона (Коготок снова взгромоздилась на крышу, вывалив язык и с высоты царственно взирая на прохожих) Тейкер огляделся, и, неудовлетворенный количеством лишних ушей вокруг, зашел внутрь.
Тканевый «потолок» в фургоне и так был не очень высоким, а Тесса еще и продавила его внутрь. Мне пришлось пригнуться, чтобы не задеть тент головой. Тейкеру с его ростом было еще сложнее, и он усадил меня на крышку сундука, а сам сел на перевёрнутое ведро напротив.
— Ладно, — произнёс он наконец, глядя на меня снизу вверх. Ракурс был непривычным. — Настал идеальный момент тебе кое в чём признаться.
Росс с силой потёр лицо обеими руками и продолжил движение, убрав волосы со лба. Никогда раньше я не видела Тейкера настолько не владеющим собой.
— Тебе никогда не казалось, что всё вокруг — одна сплошная ошибка?
Я невольно хмыкнула. Вот в чём разница между нами.
— Мне всегда казалось, что сплошная ошибка — это я.
Росс тряхнул головой:
— Всё, чего хотел МакКинли — быть кремированным, а не похороненным. Родной сын нарушил его последнюю волю, и теперь он расплатится за это всей своей бессмертной душой?
— Таков закон природы, — я пожала плечами. Слова Тейкера болью отозвались в сердце. — Если покойник возвращается в мир живых, его развоплощают.
— Таков чело… — Росс почти сорвался на крик, но вовремя понизил голос и продолжил шёпотом:
— Таков человеческий закон, и он несправедлив! Человек вернул принадлежащее себе, хоть и наверняка был жуликом при жизни — это стоит уничтожения? Человека замучала совесть за то, что он ел, пока остальные голодали — это стоит уничтожения? Человека сбил сайкл, и он не смирился со своей смертью — это стоит уничтожения?
— Ты говоришь это мне? — я горько усмехнулась. — Я прекрасно знаю цену себе и тому, что я делаю. Эта вина всегда со мной, и с каждым заказом она только растёт. Но так уж устроен мир, Тейкер. Мы не можем обняться и жить в гармонии с мертвецами. Они не могут жить среди нас, им… — Я поёжилась, вспоминая ощущения изнутри утопленницы. — Им больно. И лучшее, что мы можем для них сделать — прекратить эту боль.
— Именно тебе я это и говорю, — Росс снова запустил руку в волосы. — Потому что если и есть шанс, что меня кто-то поймёт — это будешь именно ты.
Я почувствовала, что краснею, и привычно ощетинилась:
— Старая Ингрид могла бы тебя понять.
Тейкер обессиленно откинулся на стену фургона, как на спинку стула, и пронзительно посмотрел на меня, проигнорировав укол:
— Почему все знают, что души, которых уничтожают в мире живых, стираются из мироздания окончательно — и ничего не делают? Думают, что это не коснется их самих? Или притворяются, что разберутся с этим позже?
Мне нечего было ответить.
— Сильва, скажи мне: если бы был способ вернуть невинную душу в круг перерождения, а не развоплощать её, дать то, чего ей не хватило, восстановить справедливость… Разве бы это не было честно?
— Невинную? А как отличить душегуба от мученика? Как узнать, хочет мертвец справедливости или просто остался такой же злобной тварью, как при жизни? Ты скажешь — с МакКинли всё ясно, а может, он втайне котят топил? И как быть с теми, у кого причины возвращения не так очевидны?
Росс ничего не сказал, но смотрел на меня так, будто я уже знала ответ — мне просто нужно время его осознать.
И я поняла.
— Нет, — я вскочила с сундука, ударилась головой о тент, вызвав недовольное ворчание Коготка, и уселась обратно. — Нет, ты не можешь мне это предлагать.
— Я не могу, — согласился он. — Это было бы слишком самонадеянно с моей стороны. Я не знаю, чего это тебе стоит.
— Ты же ненавидишь это, — продолжила отрицать я. — Этой силой нельзя пользоваться.
— Я никогда этого не говорил.
Я замотала головой и сползла на пол фургона, обхватив колени руками.
— Я обещала себе никогда не прибегать к этой магии.
— И тем не менее, благодаря ей мы выжили.
Настала моя очередь смотреть снизу вверх:
— Благодаря? «Благодаря» этому уничтожена душа моей бабушки!
Я чувствовала себя мышью, разложенной на столе для препарирования. Гримов Тейкер прошелся по всем моим больным точкам, мастерски коснулся каждого нерва, и теперь я просто ждала финального взмаха скальпеля.
Давай. Скажи, что это поможет искупить мою вину. Ведь это так легко — переступить через все свои принципы во имя безумного эксперимента, который в масштабе мира даже ни на что не повлияет.
Не выдержав, я опустила голову. Кудри послушно повторили движение, тёмной занавесью отделяя меня от внешнего мира.
Послышалось движение — и я вздрогнула, когда пальцы Росса коснулись моего подбородка, мягко поднимая его вверх. Тейкер опустился на пол напротив меня, и теперь наши глаза находились на одном уровне.
Едва осязаемо Росс заправил прядку, выбившуюся вперёд, мне за ухо.
— Прости, — шепнул он, убрав руку. — Я не должен был об этом говорить. Меня слишком увлекли собственные идеи, и я не подумал, что это будет значить для тебя.
— Ты прав, — согласилась я. Росс был близко — настолько близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
— Забудем об этом? Выполним заказ, как обычно, и я никогда не буду поднимать эту тему.
С такого расстояния я различала, что зрачки Росса заполняли почти всю радужку — из-за полумрака в фургоне или из-за волнения?
Когда-то я назвала цвет его глаз болотным? Что ж, теперь я тонула в них, как в трясине.
— Нет, ты прав, — медленно повторила я. — Я не хочу уничтожать невинную душу.
Тейкер резко втянул воздух.
Пользуясь моментом, я вскочила, разрывая дистанцию между нами.
— Ты согласна?
— Я попробую один-единственный раз, — я отвернулась, открыла сундук и начала перебирать содержимое, хотя и так прекрасно знала, где лежат нужные предметы. — Если ничего не выйдет — мы больше никогда не будем обсуждать это снова.
— Сильва… — голос Росса звучал хрипло. — Я не спросил кое-что, что стоило узнать с самого начала. Насколько сильно ты чувствуешь их боль?
— Да, это будет больно, — признала я, не поворачивая головы. Я не хотела ни видеть выражение лица Росса, ни показывать ему своё. — Но это мой выбор. А теперь задури, пожалуйста, голову живым МакКинли, чтобы я могла без свидетелей залезть в мёртвого.
Росс выполнил моё указание: подготовил и залил в уши семейству МакКинли ведро отборной жути, так что они были только рады переночевать у соседей. Вечером они покинули дом всем составом, даже цветок в горшке с собой захватили, чтобы его не коснулась «губительная энергия» при изгнании призрака.
Я еще раз изучила руны на здании. Защитный контур опоясывал его у самого основания и работал по простейшему принципу, не требующему активации: заклинание действует, пока закрыта дверь. Стоит нарушить целостность контура — и призрак сможет войти.
Удобно в сельской местности: если держать дверь приоткрытой, заложенная в руны энергия почти не тратится. Для города, конечно, нужна защита посложнее.
И вдвойне удобно для нас: нет смысла ловить призрака снаружи, если можно подготовить ловушку прямо на пороге.
Я разожгла пирамидки благовоний и установила их по обе стороны от входа, создав своего рода коридор для духа — он предпочтёт пройти прямо, а не через терпкую дымную завесу. Сделала его настолько длинным, насколько это возможно — было у меня ощущение, что лучше овладеть призраком до того, как он попадёт в ловушку — и только тогда вручную выложила серебряный пентакль. Сейчас мне важна была не скорость, а точность размещения.
За спиной послышался скрип. Я обернулась: Росс двигал ко входу кресло-качалку. Развернув его к двери, Тейкер расправил на нём плед в красно-зеленую клетку. Судя по виду, и кресло, и плед были как минимум ровесниками умершего МакКинли.
— Прошу, — Росс огладил деревянную спинку. — На вид дряхлое, но развалиться не должно.
— Предлагаешь отобрать у старика любимое кресло? — Я с сомнением его покачала. Кресло поскрипывало, но, действительно, не было трухлявым и все детали были надёжно скреплены между собой.
— Могу постелить на пол наши спальные мешки и всё мягкое, что найдётся в этом доме, но не уверен, что траектория твоего падения будет настолько предсказуемой.
— Убедил, — решилась я. Курильницу с колокольчиками удалось подвесить на выступе подлокотника, и я опустилась на бывшее когда-то мягким сиденье. Кресло качнулось, и я с трудом поймала равновесие — показалось, что меня сейчас опрокинет назад. Некстати вспомнились саварийские горки — действительно, сейчас я будто поднималась на высшую точку аттракциона. Только впереди — не крутой спуск, а неизвестность, после которой я либо окончательно провалюсь в бездну, либо поднимусь на вершину, о существовании которой до сегодняшнего дня не подозревала.
