Можно было, конечно, заподозрить покойного в чем-нибудь не очень достойном, но всем было гораздо проще обвинить в случившемся виталиста, чем бросить тень на репутацию уважаемого человека. Газетчики раздули по поводу возможной опасности шумиху, и я задавалась вопросом, кто и зачем сообщил им подробности. Но самый главный вопрос заключался, конечно, в причине смерти мистера Харлоу. Его убили или он умер без чужого участия? Если его убили, то действительно ли к делу причастны виталисты? Кажется, мистер Брикман что-то знал, но, увы, не захотел со мной поделиться.
Не найдя ни ответов на свои вопросы, ни сил на новые рассуждения, я в конце концов решила лечь спать, надеясь, что новый день принесет ясность.
Утром я вышла на улицу, чтобы прогуляться за очередной газетой с объявлениями. После полумрака дома яркое солнце ослепило глаза. Возле калитки стоял какой-то человек, глядя через забор во двор дома Куперов. Я посмотрела туда же: не в силах забраться на дерево, младшие мальчики семьи Купер пытались согнать оттуда кота жившей через дорогу миссис Смит, кидаясь в животное камнями. К счастью, кот был более ловким, чем дети, и успешно уворачивался от снарядов, лавируя на ветках. Обернувшись ко мне, мистер Брикман, а это оказался именно он, произнес:
– Доброе утро, мисс Робертс! Вам не кажется, что это отвратительная привычка – обижать беззащитных животных?
– Доброе утро, мистер Брикман. У этих детей есть еще более отвратительная привычка – обижать беззащитных людей. Недавно они решили побить ребенка сапожника.
– Чем провинился ребенок сапожника?
– Он просто гулял один.
– Кто-то объяснил детям, что они не правы?
Я усмехнулась:
– Я постаралась, мистер Брикман. После этого отец очаровательных детей, наш сосед-вдовец, решил сделать мне предложение второй раз. Он еще больше уверился, что его отпрыскам нужна твердая женская рука.
– Разве проявлять твердость должен не он?
– Если бы видели мистера Купера, – я постаралась аккуратно сформулировать мысль, – вы бы поняли, что твердостью там и не пахнет.
Эдриан Брикман улыбнулся, отчего его худое лицо стало моложе и приятнее:
– А что мы будем делать с котом?
– Мы? – удивилась я. – С котом, разумеется, ничего. А вот с детьми можно кое-что сделать.
Я открыла калитку и поманила его пальцем в наш двор.
– Сейчас я сотворю вещь, недостойную ни одной гувернантки, – с видом заговорщицы прошептала я. – Метод нечестный, но эффективный.
Со стороны двора я подошла к забору, разделявшему два участка, подняла с земли поливальный шланг и направила его в сторону дома Куперов. Напора воды не хватало, чтобы как следует облить хулиганов, но спугнуть их я рассчитывала. Однако, когда я включила шланг, вода резко устремилась вперед и с ног до головы окатила детей брызгами. Через две минуты на улице кроме меня остались только ошалевший кот и хохочущий мистер Брикман. Не сдержавшись, я рассмеялась следом за ним.
– Вы очень изобретательная гувернантка, мисс Робертс, – вытирая выступившие слезы, сделал мне комплимент мистер Брикман. – И я решил поддержать ваши воспитательные методы. Но как вы отгоняете детей от кота зимой?
– В холодное время года он не гуляет по двору мистера Купера. Он сидит на коленях миссис Смит у огня, не помышляя ни о каких деревьях. Да и зимой дети обычно меняют оружие.
– Начинают кидаться снежками?
– Вы угадали, – улыбнулась я. – А это сильно уменьшает потенциальный вред.
Дверь дома через дорогу открылась, и сухонькая старушка вышло на крыльцо, опираясь на трость и подслеповато щурясь. «Перси, мальчик, иди домой, пора обедать!» – негромко позвала она скрипучим голосом, и кот стремительно метнулся к старушке. «Доброе утро, миссис Смит!» – приветливо помахала я ей рукой. «Доброе, мисс Робертс!» – доброжелательно отозвалась она, не подозревая, что ее питомец в очередной раз счастливо избежал увечья. Когда дверь за миссис Смит и ее котом закрылась, мистер Брикман обернулся ко мне. Он выглядел самую чуточку смущенным.
– Я хотел предложить вам работу, мисс Робертс. И извиниться.
– За что извиниться, мистер Брикман?
– За то, что решил вчера немного подумать над своим предложением, – его голос звучал слегка виновато, – и этим, думаю, вас обидел.
– И что заставило вас решиться?
– Полночи без сна.
– Я вижу, что произвела впечатление, – подняла бровь я.
Он улыбнулся:
– Вы бесспорно произвели впечатление, особенно на Генри. Ему не хватает уверенности в себе, как он ни старается храбриться, а вы можете ему ее дать. Я решил, что нам нужен кто-то спокойный и здравомыслящий в доме. Думаю, когда он в очередной раз разобьет коленку, вы не будете над ним причитать. И я уже точно знаю, что вы не будет бояться моего сына, что он всегда чувствует.
– Почему уверенность ему не можете дать вы?
– Потому что мне самому ее не хватает, – серьезно сказал Эдриан Брикман. – Я слишком люблю сына и слишком за него боюсь.
– Я поняла вас. Каковы условия?
– Пятьдесят золотых в год, десятичасовой рабочий день – с девяти утра и до семи вечера, два выходных в неделю, – деловым тоном начал перечислять мой новый потенциальный работодатель. – Обучение мальчика базовым дисциплинам, общее развитие, присмотр, прогулки. Питание за нашим столом, готовит еду приходящая кухарка. Из слуг у нас еще есть горничная, она уходит рано, до вечернего чая. Все наемные работники приходят только в будни. Мы живем достаточно скромно и уединенно, вам будет у нас спокойно.
Я удивилась: для такого дома было удивительно мало слуг.
– А как вы справляетесь в выходные? Кто готовит вам еду, убирает, гуляет с Генри?
– Миссис Уилсон в пятницу старается наготовить еды на три дня. Хотя это не всегда требуется – в выходные мы часто уезжаем к моей матери в родовое поместье в пригороде. Туда же я обычно отвожу Генри, если по какой-то причине мы остаемся без гувернантки. Как сегодня, например. С остальными делами мы справляемся сами. В конце концов, мы маги, у нас в доме полно артефактов.
– А куда вы сегодня дели мисс Джонс?
– Мы с ней простились с утра, – невозмутимо ответил мистер Брикман.
Я вспомнила про проклятье и решила, что теперь имею право узнать хоть что-то:
– Вы можете рассказать мне про здоровье Генри? В конце концов, я должна знать, что можно и нельзя делать с мальчиком.
– С Генри вам будет даже проще, чем с обычными детьми: у него нет избытка энергии, которую нужно выплескивать в играх и беготне. Хотя фантазия и желание иногда пошалить, конечно, есть. Нужно только понимать, что мой сын плохо переносит нагрузки и ему необходимы перерывы в учебе. Длительные прогулки тоже для него тяжелы. Смотрите, чтобы он не переутомлялся. Иногда у него кружится голова, в таких случаях его надо усадить, чтобы в случае падения он не получил травму.
– Я могу начать с завтрашнего дня, мистер Брикман. Но я все-таки покажу рекомендации, чтобы вам было спокойнее.
– За первое я буду очень признателен вам, мисс Робертс. По поводу второго – принесете документы завтра с утра. Оформим договор, как полагается, – он чуть улыбнулся. – А рекомендации можете не брать. Если бы у вас их не было, вы бы так настойчиво не предлагали мне их продемонстрировать. К сожалению, мне уже нужно быть на службе. Я попрошу вас завтра в виде исключения быть в нашем доме к восьми часам, чтобы я мог вас встретить, представить другим слугам и подписать договор.
На прощание мистер Брикман сказал:
– Я очень рад, что вы согласились.
Я не осталась в долгу:
– Я рада, что смогла вас порадовать. До завтра, мистер Брикман!
Наконец мне было, чем обнадежить отца. Вчера я не хотела говорить о Брикманах – предполагалось, что я их больше не встречу, – но знакомство получило продолжение.
Отец был счастлив, но слегка обеспокоен. Впрочем, это было его обычное состояние.
– Что ты знаешь об этих людях, Теодора? – спросил он, снимая очки и откладывая газету, которую читал до моего появления.
– Очень немного, папа. Я знаю только, что мистер Брикман любит своего ребенка, и это внушает мне доверие.
– А что же миссис Брикман?
– Со слов мальчика, его мать умерла, когда он родился, – я решила сказать часть правды. Отцу совершенно точно не нужно знать все.
– Вот как. А тебя не смущает отсутствие хозяйки в доме? Это даже как-то выглядит неприлично.
Отец почему-то любил беспокоиться о приличиях, как будто их строгое соблюдение теперь могло что-то исправить в прошлом.
– Папа, я буду там не единственной женщиной в доме. Есть приходящие слуги: кухарка и горничная.
– Я надеюсь на твое благоразумие, Теодора.
– Вот чего у меня не отнять, так это благоразумия.
Я убирала со стола после ужина, когда раздался неожиданный стук в дверь. Нас почтил визитом мистер Купер.
– Мисс Робертс, – начал с порога возмущаться он. – Когда я говорил вам, что хочу, чтобы вы приняли участие в воспитании моих детей, я вовсе не имел в виду такие страшные меры!
– О каких страшных мерах вы говорите, мистер Купер? – изобразила удивление я.
– Вы облили моих сыновей холодной водой!
– Разве?
– А вы не заметили?
Я спокойно ответила:
– Сегодня я поливала в саду, мистер Купер. Ваших мальчиков я не видела. Если они случайно оказались рядом за забором, мне очень жаль. А что ваши сыновья делали во дворе?
Он немного смутился:
– Они просто играли. И они жалуются, что вам это не понравилось.
– Мистер Купер, если ваши дети просто играли, что могло мне не понравиться?
Он в замешательстве посмотрел на меня, не зная, что ответить, потом прищурился и с неожиданной злостью сказал:
– Знаете, мисс Робертс, я хорошо к вам относился. Но вы из тех людей, которые не ценят доброго отношения! Может быть, это из-за вашей натуры?
Я постаралась сдержаться:
– Я не понимаю и не хочу понимать ваших оскорбительных намеков, мистер Купер.
– Ну как же! У вас типичная внешность виталиста.
– У многих людей в городе внешность, похожая на мою. Они, по-вашему, все маги жизни?
– А вот это надо проверить! А если проверить не удастся, просто выгнать вас всех из Станингема!
– Вы повредились рассудком, мистер Купер?
– Нет, мисс Робертс, – неприятно засмеялся он. – Это у вас не в порядке рассудок, если вы не понимаете, какие настроения начинают гулять в городе. Таким, как вы, лучше вести себя тише воды!
– Да-да, – сказала я. – Никакой воды, я уже поняла. До свидания, мистер Купер.
– Припомните мои слова, мисс Робертс!
Он хлопнул дверью. Я села и опять основательно задумалась.
В воздухе пахло свежестью, ароматными булками – и, для меня, переменами. Я отправилась в дом на Зеленой Аллее, полная надежд и энергии, к восьми утра, как просил мистер Брикман.
В дневном свете дом показался мне очень нарядным. Окруженное деревьями двухэтажное строение из красного кирпича с темно-зеленой черепичной крышей было украшено белым камнем вокруг окон и дверей. За забором в палисаднике яркой палитрой распускались тюльпаны. За домом виднелся зеленый сад. Я вспомнила скромную гостиную и поразилась контрасту.
– Доброе утро, мисс Робертс, – поздоровался хозяин дома, который лично открыл мне дверь.
– Доброе утро, мистер Брикман, У вас очень красивые цветы.
– А, это миссис Уилсон увлекается, – он слабо улыбнулся, – хотя сад не входит в ее зону ответственности. Экономлю на садовнике.
Едва я вошла в дом, в холл вышел Генри – будто караулил мое появление в гостиной. Впрочем, наверняка так и было.
– Доброе утро, мисс Робертс! – степенно произнес ребенок, выдавая свою радость только блеском в глазах.
– Вы думали, мистер Генри, я в последний момент испугаюсь? – поддразнила его я.
Он немного смутился:
– Нет, мисс Робертс, вы же сказали, что ничего не боитесь.
Мы вместе, Генри, его отец и я, совершили короткий обход дома. На первом этаже были расположены большая гостиная, в которой я побывала вчера, мрачноватая библиотека с деревянными стеллажами, заполненными книгами, комната для слуг, где они могли отдохнуть днем или переночевать в случае необходимости, гигиенические помещения и владения миссис Уилсон, в которых вкусно пахло выпечкой: столовая, кухня и кладовая рядом.
Миссис Уилсон оказалась опрятной женщиной в возрасте. Отряхнув руки от муки, она скупо улыбнулась мне, и ниточки морщин расползлись в стороны от уголков добрых темных глаз. В каштановых с рыжиной волосах, прикрытой косынкой, белели седые пряди. Я еще раз похвалила тюльпаны в палисаднике. «Вы тоже любите цветы?» – понимающе спросила меня кухарка, и я подумала, что мы найдем с ней общий язык за разговорами о торфе и компосте. Потом миссис Уилсон просветила меня на счет времени ланча, сказала, что гувернантки составляют компанию Генри в столовой, и предложила обращаться к ней за помощью, если у меня будут вопросы. Когда мы отошли подальше от кухни, Генри доверительно прошептал, что всегда мечтал, чтобы миссис Уилсон была его гувернанткой, но с математикой она ладила куда хуже, чем с детьми и кастрюлями.
Помимо кухарки, я познакомилась с горничной по имени Мэри. Это была женщина лет тридцати с невыразительным лицом, плоским, как блин, темными волосами и широкими неаккуратными бровями. Она довольно хмуро посмотрела на меня и что-то неразборчиво буркнула себе под нос. Я задалась вопросом: не угодила ей я, она не любит гувернанток или в принципе никого не любит?
На втором этаже были спальни Генри и его отца, куда мы, естественно, не зашли («Я вам потом покажу мою комнату», – обещал мне Генри), две спальни для гостей, отдельная ванная комната, а для занятий было выделено светлое помещение с большим окном, где на столе стопкой лежали учебники, тетради и карты. Окно учебной комнаты выходило на восток. С утра солнечные лучи чертили здесь золотистые полосы на паркете и подсвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе. Мебель была заметно светлее, чем в гостиной. И в целом здесь было намного уютнее: на подоконнике стояли цветы в горшках, а на стене висел приятный морской пейзаж. «Для мальчика постарались», – подумала я.
В целом внутреннее убранство дома роскошью не отличалось: все было очень скромным, чистым и немного безликим. Сказывалось отсутствие женской руки. Учебная комната была самым радостным местом из увиденных.
После короткого знакомства с домом и слугами мистер Брикман снова привел меня в библиотеку, где протянул договор. Я быстро пробежала глазами по строкам: все, как мы договаривались. Хозяин дома посмотрел предъявленные мной аттестат и паспорт – с недавних пор он вместе свидетельства о рождении стал использоваться в нашей стране как основной документ, удостоверяющий личность, внес в два экземпляра договора мои данные и поставил свои подписи. Я расписалась следом.
Отпустив мистера Брикмана на работу, мы сели с Генри за учебу. Для начала я решила проверить уровень знаний мальчика по основным предметам – математике, истории, географии и другим, изучаемым в рамках школьной программы. Оказалось, что Генри не отстает от сверстников. Это означало, что либо мальчик начал обучаться по возрасту, несмотря на свои особенности, либо он учился в ускоренном режиме. В разговоре выяснилось, что первое. Я представила себе ребенка, выглядевшего на три-четыре года, который старательно выводил слабыми ручками первые буквы, и почувствовала к Генри уважение.
Не найдя ни ответов на свои вопросы, ни сил на новые рассуждения, я в конце концов решила лечь спать, надеясь, что новый день принесет ясность.
Утром я вышла на улицу, чтобы прогуляться за очередной газетой с объявлениями. После полумрака дома яркое солнце ослепило глаза. Возле калитки стоял какой-то человек, глядя через забор во двор дома Куперов. Я посмотрела туда же: не в силах забраться на дерево, младшие мальчики семьи Купер пытались согнать оттуда кота жившей через дорогу миссис Смит, кидаясь в животное камнями. К счастью, кот был более ловким, чем дети, и успешно уворачивался от снарядов, лавируя на ветках. Обернувшись ко мне, мистер Брикман, а это оказался именно он, произнес:
– Доброе утро, мисс Робертс! Вам не кажется, что это отвратительная привычка – обижать беззащитных животных?
– Доброе утро, мистер Брикман. У этих детей есть еще более отвратительная привычка – обижать беззащитных людей. Недавно они решили побить ребенка сапожника.
– Чем провинился ребенок сапожника?
– Он просто гулял один.
– Кто-то объяснил детям, что они не правы?
Я усмехнулась:
– Я постаралась, мистер Брикман. После этого отец очаровательных детей, наш сосед-вдовец, решил сделать мне предложение второй раз. Он еще больше уверился, что его отпрыскам нужна твердая женская рука.
– Разве проявлять твердость должен не он?
– Если бы видели мистера Купера, – я постаралась аккуратно сформулировать мысль, – вы бы поняли, что твердостью там и не пахнет.
Эдриан Брикман улыбнулся, отчего его худое лицо стало моложе и приятнее:
– А что мы будем делать с котом?
– Мы? – удивилась я. – С котом, разумеется, ничего. А вот с детьми можно кое-что сделать.
Я открыла калитку и поманила его пальцем в наш двор.
– Сейчас я сотворю вещь, недостойную ни одной гувернантки, – с видом заговорщицы прошептала я. – Метод нечестный, но эффективный.
Со стороны двора я подошла к забору, разделявшему два участка, подняла с земли поливальный шланг и направила его в сторону дома Куперов. Напора воды не хватало, чтобы как следует облить хулиганов, но спугнуть их я рассчитывала. Однако, когда я включила шланг, вода резко устремилась вперед и с ног до головы окатила детей брызгами. Через две минуты на улице кроме меня остались только ошалевший кот и хохочущий мистер Брикман. Не сдержавшись, я рассмеялась следом за ним.
– Вы очень изобретательная гувернантка, мисс Робертс, – вытирая выступившие слезы, сделал мне комплимент мистер Брикман. – И я решил поддержать ваши воспитательные методы. Но как вы отгоняете детей от кота зимой?
– В холодное время года он не гуляет по двору мистера Купера. Он сидит на коленях миссис Смит у огня, не помышляя ни о каких деревьях. Да и зимой дети обычно меняют оружие.
– Начинают кидаться снежками?
– Вы угадали, – улыбнулась я. – А это сильно уменьшает потенциальный вред.
Дверь дома через дорогу открылась, и сухонькая старушка вышло на крыльцо, опираясь на трость и подслеповато щурясь. «Перси, мальчик, иди домой, пора обедать!» – негромко позвала она скрипучим голосом, и кот стремительно метнулся к старушке. «Доброе утро, миссис Смит!» – приветливо помахала я ей рукой. «Доброе, мисс Робертс!» – доброжелательно отозвалась она, не подозревая, что ее питомец в очередной раз счастливо избежал увечья. Когда дверь за миссис Смит и ее котом закрылась, мистер Брикман обернулся ко мне. Он выглядел самую чуточку смущенным.
– Я хотел предложить вам работу, мисс Робертс. И извиниться.
– За что извиниться, мистер Брикман?
– За то, что решил вчера немного подумать над своим предложением, – его голос звучал слегка виновато, – и этим, думаю, вас обидел.
– И что заставило вас решиться?
– Полночи без сна.
– Я вижу, что произвела впечатление, – подняла бровь я.
Он улыбнулся:
– Вы бесспорно произвели впечатление, особенно на Генри. Ему не хватает уверенности в себе, как он ни старается храбриться, а вы можете ему ее дать. Я решил, что нам нужен кто-то спокойный и здравомыслящий в доме. Думаю, когда он в очередной раз разобьет коленку, вы не будете над ним причитать. И я уже точно знаю, что вы не будет бояться моего сына, что он всегда чувствует.
– Почему уверенность ему не можете дать вы?
– Потому что мне самому ее не хватает, – серьезно сказал Эдриан Брикман. – Я слишком люблю сына и слишком за него боюсь.
– Я поняла вас. Каковы условия?
– Пятьдесят золотых в год, десятичасовой рабочий день – с девяти утра и до семи вечера, два выходных в неделю, – деловым тоном начал перечислять мой новый потенциальный работодатель. – Обучение мальчика базовым дисциплинам, общее развитие, присмотр, прогулки. Питание за нашим столом, готовит еду приходящая кухарка. Из слуг у нас еще есть горничная, она уходит рано, до вечернего чая. Все наемные работники приходят только в будни. Мы живем достаточно скромно и уединенно, вам будет у нас спокойно.
Я удивилась: для такого дома было удивительно мало слуг.
– А как вы справляетесь в выходные? Кто готовит вам еду, убирает, гуляет с Генри?
– Миссис Уилсон в пятницу старается наготовить еды на три дня. Хотя это не всегда требуется – в выходные мы часто уезжаем к моей матери в родовое поместье в пригороде. Туда же я обычно отвожу Генри, если по какой-то причине мы остаемся без гувернантки. Как сегодня, например. С остальными делами мы справляемся сами. В конце концов, мы маги, у нас в доме полно артефактов.
– А куда вы сегодня дели мисс Джонс?
– Мы с ней простились с утра, – невозмутимо ответил мистер Брикман.
Я вспомнила про проклятье и решила, что теперь имею право узнать хоть что-то:
– Вы можете рассказать мне про здоровье Генри? В конце концов, я должна знать, что можно и нельзя делать с мальчиком.
– С Генри вам будет даже проще, чем с обычными детьми: у него нет избытка энергии, которую нужно выплескивать в играх и беготне. Хотя фантазия и желание иногда пошалить, конечно, есть. Нужно только понимать, что мой сын плохо переносит нагрузки и ему необходимы перерывы в учебе. Длительные прогулки тоже для него тяжелы. Смотрите, чтобы он не переутомлялся. Иногда у него кружится голова, в таких случаях его надо усадить, чтобы в случае падения он не получил травму.
– Я могу начать с завтрашнего дня, мистер Брикман. Но я все-таки покажу рекомендации, чтобы вам было спокойнее.
– За первое я буду очень признателен вам, мисс Робертс. По поводу второго – принесете документы завтра с утра. Оформим договор, как полагается, – он чуть улыбнулся. – А рекомендации можете не брать. Если бы у вас их не было, вы бы так настойчиво не предлагали мне их продемонстрировать. К сожалению, мне уже нужно быть на службе. Я попрошу вас завтра в виде исключения быть в нашем доме к восьми часам, чтобы я мог вас встретить, представить другим слугам и подписать договор.
На прощание мистер Брикман сказал:
– Я очень рад, что вы согласились.
Я не осталась в долгу:
– Я рада, что смогла вас порадовать. До завтра, мистер Брикман!
Наконец мне было, чем обнадежить отца. Вчера я не хотела говорить о Брикманах – предполагалось, что я их больше не встречу, – но знакомство получило продолжение.
Отец был счастлив, но слегка обеспокоен. Впрочем, это было его обычное состояние.
– Что ты знаешь об этих людях, Теодора? – спросил он, снимая очки и откладывая газету, которую читал до моего появления.
– Очень немного, папа. Я знаю только, что мистер Брикман любит своего ребенка, и это внушает мне доверие.
– А что же миссис Брикман?
– Со слов мальчика, его мать умерла, когда он родился, – я решила сказать часть правды. Отцу совершенно точно не нужно знать все.
– Вот как. А тебя не смущает отсутствие хозяйки в доме? Это даже как-то выглядит неприлично.
Отец почему-то любил беспокоиться о приличиях, как будто их строгое соблюдение теперь могло что-то исправить в прошлом.
– Папа, я буду там не единственной женщиной в доме. Есть приходящие слуги: кухарка и горничная.
– Я надеюсь на твое благоразумие, Теодора.
– Вот чего у меня не отнять, так это благоразумия.
Я убирала со стола после ужина, когда раздался неожиданный стук в дверь. Нас почтил визитом мистер Купер.
– Мисс Робертс, – начал с порога возмущаться он. – Когда я говорил вам, что хочу, чтобы вы приняли участие в воспитании моих детей, я вовсе не имел в виду такие страшные меры!
– О каких страшных мерах вы говорите, мистер Купер? – изобразила удивление я.
– Вы облили моих сыновей холодной водой!
– Разве?
– А вы не заметили?
Я спокойно ответила:
– Сегодня я поливала в саду, мистер Купер. Ваших мальчиков я не видела. Если они случайно оказались рядом за забором, мне очень жаль. А что ваши сыновья делали во дворе?
Он немного смутился:
– Они просто играли. И они жалуются, что вам это не понравилось.
– Мистер Купер, если ваши дети просто играли, что могло мне не понравиться?
Он в замешательстве посмотрел на меня, не зная, что ответить, потом прищурился и с неожиданной злостью сказал:
– Знаете, мисс Робертс, я хорошо к вам относился. Но вы из тех людей, которые не ценят доброго отношения! Может быть, это из-за вашей натуры?
Я постаралась сдержаться:
– Я не понимаю и не хочу понимать ваших оскорбительных намеков, мистер Купер.
– Ну как же! У вас типичная внешность виталиста.
– У многих людей в городе внешность, похожая на мою. Они, по-вашему, все маги жизни?
– А вот это надо проверить! А если проверить не удастся, просто выгнать вас всех из Станингема!
– Вы повредились рассудком, мистер Купер?
– Нет, мисс Робертс, – неприятно засмеялся он. – Это у вас не в порядке рассудок, если вы не понимаете, какие настроения начинают гулять в городе. Таким, как вы, лучше вести себя тише воды!
– Да-да, – сказала я. – Никакой воды, я уже поняла. До свидания, мистер Купер.
– Припомните мои слова, мисс Робертс!
Он хлопнул дверью. Я села и опять основательно задумалась.
Глава 3. Новая работа.
В воздухе пахло свежестью, ароматными булками – и, для меня, переменами. Я отправилась в дом на Зеленой Аллее, полная надежд и энергии, к восьми утра, как просил мистер Брикман.
В дневном свете дом показался мне очень нарядным. Окруженное деревьями двухэтажное строение из красного кирпича с темно-зеленой черепичной крышей было украшено белым камнем вокруг окон и дверей. За забором в палисаднике яркой палитрой распускались тюльпаны. За домом виднелся зеленый сад. Я вспомнила скромную гостиную и поразилась контрасту.
– Доброе утро, мисс Робертс, – поздоровался хозяин дома, который лично открыл мне дверь.
– Доброе утро, мистер Брикман, У вас очень красивые цветы.
– А, это миссис Уилсон увлекается, – он слабо улыбнулся, – хотя сад не входит в ее зону ответственности. Экономлю на садовнике.
Едва я вошла в дом, в холл вышел Генри – будто караулил мое появление в гостиной. Впрочем, наверняка так и было.
– Доброе утро, мисс Робертс! – степенно произнес ребенок, выдавая свою радость только блеском в глазах.
– Вы думали, мистер Генри, я в последний момент испугаюсь? – поддразнила его я.
Он немного смутился:
– Нет, мисс Робертс, вы же сказали, что ничего не боитесь.
Мы вместе, Генри, его отец и я, совершили короткий обход дома. На первом этаже были расположены большая гостиная, в которой я побывала вчера, мрачноватая библиотека с деревянными стеллажами, заполненными книгами, комната для слуг, где они могли отдохнуть днем или переночевать в случае необходимости, гигиенические помещения и владения миссис Уилсон, в которых вкусно пахло выпечкой: столовая, кухня и кладовая рядом.
Миссис Уилсон оказалась опрятной женщиной в возрасте. Отряхнув руки от муки, она скупо улыбнулась мне, и ниточки морщин расползлись в стороны от уголков добрых темных глаз. В каштановых с рыжиной волосах, прикрытой косынкой, белели седые пряди. Я еще раз похвалила тюльпаны в палисаднике. «Вы тоже любите цветы?» – понимающе спросила меня кухарка, и я подумала, что мы найдем с ней общий язык за разговорами о торфе и компосте. Потом миссис Уилсон просветила меня на счет времени ланча, сказала, что гувернантки составляют компанию Генри в столовой, и предложила обращаться к ней за помощью, если у меня будут вопросы. Когда мы отошли подальше от кухни, Генри доверительно прошептал, что всегда мечтал, чтобы миссис Уилсон была его гувернанткой, но с математикой она ладила куда хуже, чем с детьми и кастрюлями.
Помимо кухарки, я познакомилась с горничной по имени Мэри. Это была женщина лет тридцати с невыразительным лицом, плоским, как блин, темными волосами и широкими неаккуратными бровями. Она довольно хмуро посмотрела на меня и что-то неразборчиво буркнула себе под нос. Я задалась вопросом: не угодила ей я, она не любит гувернанток или в принципе никого не любит?
На втором этаже были спальни Генри и его отца, куда мы, естественно, не зашли («Я вам потом покажу мою комнату», – обещал мне Генри), две спальни для гостей, отдельная ванная комната, а для занятий было выделено светлое помещение с большим окном, где на столе стопкой лежали учебники, тетради и карты. Окно учебной комнаты выходило на восток. С утра солнечные лучи чертили здесь золотистые полосы на паркете и подсвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе. Мебель была заметно светлее, чем в гостиной. И в целом здесь было намного уютнее: на подоконнике стояли цветы в горшках, а на стене висел приятный морской пейзаж. «Для мальчика постарались», – подумала я.
В целом внутреннее убранство дома роскошью не отличалось: все было очень скромным, чистым и немного безликим. Сказывалось отсутствие женской руки. Учебная комната была самым радостным местом из увиденных.
После короткого знакомства с домом и слугами мистер Брикман снова привел меня в библиотеку, где протянул договор. Я быстро пробежала глазами по строкам: все, как мы договаривались. Хозяин дома посмотрел предъявленные мной аттестат и паспорт – с недавних пор он вместе свидетельства о рождении стал использоваться в нашей стране как основной документ, удостоверяющий личность, внес в два экземпляра договора мои данные и поставил свои подписи. Я расписалась следом.
Отпустив мистера Брикмана на работу, мы сели с Генри за учебу. Для начала я решила проверить уровень знаний мальчика по основным предметам – математике, истории, географии и другим, изучаемым в рамках школьной программы. Оказалось, что Генри не отстает от сверстников. Это означало, что либо мальчик начал обучаться по возрасту, несмотря на свои особенности, либо он учился в ускоренном режиме. В разговоре выяснилось, что первое. Я представила себе ребенка, выглядевшего на три-четыре года, который старательно выводил слабыми ручками первые буквы, и почувствовала к Генри уважение.
