– А твоя мать?
– Я больше с ней не общаюсь.
Не сказать, что я почувствовала облегчение: как бы ни была неприятна мне миссис Брикман, такого я не хотела. Эдриан посмотрел на меня с беспокойством:
– Теодора?
С неба мне на лицо упали первые капли дождя. Как часто бывает осенью, погода резко изменилась, и тучи стремительно затягивали небо. Хотя за этим разговором я могла не заметить, как пошел град.
– Есть еще кое-что. Скажи, ты стал начальником Дозора?
– Да, – кивнул он и внимательно посмотрел на меня. – Мать рассказала тебе, что мне не светило повышение из-за рыжеволосой невесты?
– Верно. И если ты занял эту должность, значит, она для тебя важнее меня?
– Какая глупость, – фыркнул он. – Я сказал приехавшим с проверкой, что не собираюсь отказываться от тебя, и, если это кого-то не устраивает, столичное управление может назначить начальником Дозора кого-то еще. Там подумали и отменили свои требования.
– Может быть, они отменили их, потому что узнали о моем отъезде?
– Я никому не говорил, что ты уехала. Даже если об этом узнали, никто не мог представить себе причины, а значит, предположить, что ты можешь не вернуться.
– Ты никому не выдал меня?
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– Но Эдриан, как же ты объяснишь, что у Генри исчезло проклятье?
– Я никому ничего не объяснял и не собираюсь этого делать. Когда пришло время для очередной подпитки, я привез его, как обычно, в госпиталь, и попросил изучить ауру Генри, пояснив, что он стал намного лучше себя чувствовать в последнее время.
– И что сказал виталист?
– Был сильно изумлен и задал много вопросов, ни на один из которых я не ответил внятно.
– И они не решили, ну, провести какое-то расследование, выяснить причину этого феномена?
– В госпитале заикнулись, что хотели бы оставить Генри для обследования, но я не позволил.
Я задумчиво покачала головой.
– Слушай, а как ты меня нашел?
Он рассмеялся:
– А вот это было нетрудно. Я же следователь, не забывай. А молодые женщины, путешествующие в одиночестве – это редкость. Правда, какое-то время мне понадобилось, чтобы в компании Джеймса обойти городские трущобы.
– Поэтому ты так задержался?
– Я задержался, потому что мне нужно было пройти подпитку. В конце сентября как раз должен был по плану состояться очередной визит в госпиталь. Если бы я пропустил дату, боюсь, пришлось бы ждать еще полгода, а я в последнее время едва держался на ногах. Когда ты исчезла, я бросил все силы, чтобы найти твои следы в городе, да и после вступления в должность в Дозоре было много дел.
– Дозор, Эдриан, – я опять вспомнила о важном. – Нам надо поговорить об этом. Мы с дедом узнали…
– Ты все еще не ответила, Теодора, – перебил меня он. – Я отказываюсь обсуждать что-то, пока ты не ответишь.
Я посмотрела ему в глаза.
– Я готова выйти за тебя замуж, Эдриан. Но готов ли ты будешь, если придется, ради меня поменять место жительства?
– Ради тебя я готов на все, – серьезно ответил он.
– Тогда – да, Эдриан. Я согласна. В конце концов, я тоже люблю тебя.
Его лицо озарилось таким светом, что мне стало больно смотреть. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне, открыв:
– В тот день, когда ты уехала, я собирался подарить тебе это. Я заказал его у ювелира сразу после помолвки, а потом все никак не мог найти время забрать заказ.
Я достала из коробочки тонкий золотой ободок, украшенный изумрудом, и увидела, что изнутри была выгравирована короткая надпись: «Я люблю тебя, дорогая».
Дождь усилился, и вода побежала по моему лицу, мешаясь со слезами.
Эдриан забрал кольцо у меня из рук и надел на безымянный палец, компенсируя холод металла теплом своей руки. Потом взмахнул рукой, и над нами образовался воздушный купол, по которому, как по зонту, капли скапливались на землю.
– Давай поженимся сразу, как вернемся, Теодора, в узком семейном кругу. Я не готов ждать еще два месяца.
– А как же приличия?
– К черту приличия.
Он притянул меня к себе и, наконец, поцеловал по-настоящему.
Очнулись мы только тогда, когда поняли, что Эдриан потерял концентрацию, купол над нами пропал, и под проливным дождем мы стоим насквозь мокрые. Нам было жарко, и мы не заметили этого. Когда ты счастлив, некоторые вещи перестают иметь значение. Мы с Эдрианом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.
– Ты знаешь, дорогая, а этот ваш Гар совсем не плох.
Взявшись за руки, мы кинулись вверх по тропинке.
Дед встретил нас на пороге, с усмешкой в глазах оглядев с ног до головы. От него не укрылись ни на наши переплетенные пальцы, ни кольцо с изумрудом.
– Мне кажется, вам нужно познакомиться еще раз, – сказала я деду и показала глазами на Эдриана. – Это Эдриан Брикман, мой жених.
Потом я посмотрела на Эдриана:
– А это граф Руперт Босуорт, мой дед по матери.
Эдриан покосился на меня, но ничего не сказал.
– Я вижу, что переговоры прошли успешно, – сказал дед, протягивая Эдриану руку для приветствия. – Мистер Брикман, я бы посоветовал вам переодеться. Если вы не брезгливы, я одолжу вам свою одежду. Вы, стихийники, так легко простужаетесь. Я бы не хотел, чтобы моя внучка тратила силы на ваше лечение. Она еще не до конца восстановила резерв, потраченный на помощь вашему сыну.
– Я буду благодарен, лорд Босуорт, – ответил Эдриан.
– А после мы поедим и поговорим. Разговор, полагаю, будет долгим.
Дождь барабанил по закрытым ставням снаружи резко и напористо, как будто пытался пробраться внутрь. Звук этой дробной россыпи – единственное, что было слышно в тишине, воцарившейся в скромной гостиной дома на утесе после того, как мы с дедом, дополняя друг друга, пересказали разговор с Клиффордом Тернером.
Эдриан долго сидел молча, откинув голову на спинку кресла и закрыв лицо руками. Наконец он произнес:
– Значит, Харрис погиб по моей вине.
Я вздохнула.
– Эдриан, тебе нужно что-то делать со своей совестью. Она у тебя слишком чуткая. В смерти Харриса виноваты Бейли и его внук. А еще – нежелание смотреть правде в глаза. Если бы начальник Дозора прислушался к подозрениям опытного следователя и пригляделся к другим своим сотрудникам, такого бы не случилось.
– Вряд ли его жену это утешит, – тяжело уронил Эдриан.
– Вместо того, чтобы мучиться угрызениями совести, молодой человек, лучше обратите свою энергию в конструктивное русло, – жестко ответил дед. – Преступник должен быть наказан.
– У вас есть какие-то идеи по этому поводу? – внимательно посмотрел на него Эдриан.
– Кое-какие есть. И я могу вам помочь. Но с одним условием: я хочу, чтобы правда – вся правда об этом деле – была обнародована в газетах. Преступник использовал газетчиков, чтобы усилить ненависть к магам жизни. Я хочу обратить его зло против него же.
– Мы можем сообщить горожанам правду, но как мы убедим их поверить в нее? – с сомнением в голосе спросил Эдриан.
Я вмешалась:
– У вас же есть артефакты, которые позволяют записывать изображение и голос, чтобы потом воспроизводить их?
Эдриан кивнул. Дед улыбнулся довольно:
– Если Бейли сам расскажет про свои преступления, в это трудно будет не поверить, а?
– Если вы думаете, что удастся разговорить Бейли с помощью сына, боюсь, вас ждет разочарование. Мы много раз обсуждали с ним на работе эти убийства, и он ни разу не выдал себя. Это замкнутый, сдержанный, холодный человек. С чего вдруг ему поддаваться эмоциям и говорить откровенно?
Дед усмехнулся:
– Он столько времени нес в себе свою ненависть, что в глубине души наверняка желает ее выплеснуть. Ненависть к виталистам и гордость за себя. Я уверен, что он считает себя чуть ли не спасителем Станингема, если не всей Фортеррии. Надо просто подстегнуть его желание выговориться.
Эдриан продолжал скептически смотреть на деда. Тот в ответ закатил глаза:
– Ладно, вы сами напросились. Позвольте вашу руку?
– Зачем вам моя рука?
– Затем, что у нас с вами сейчас общие цели, и вам стоит мне доверять.
Я тихо охнула, уже догадываясь, что будет дальше.
– Дед, не нужно!
Но Эдриан уже протянул ладонь как для рукопожатия.
– Посмотрите на свою невесту, – мягко попросил дед, касаясь его руки.
Мой жених взглянул на меня, потом дернулся обернуться к деду – но не смог, словно приклеившись глазами ко мне.
– Посмотрите, как она хороша, – предложил дед. – Наша Дора просто красавица, верно?
Эдриан медленно склонил голову.
– Разве вам не хочется поцеловать свою невесту, мистер Брикман?
Он встал и направился ко мне. Я вскочила с дивана, на котором сидела, и попятилась назад. А он продолжал идти, как завороженный, пока я не уперлась спиной в стену, выставив вперед руки.
– Эдриан, остановись! – настойчиво сказала я.
Он, будто не заметив сопротивления, крепко прижал меня к себе, почти спеленав, и начал страстно целовать. С трудом мне удалось оттолкнуть его. Я почти прокричала ему в лицо: «Эдриан, остановись!»
– Вы хотите расстроить свою невесту, мистер Брикман? – ровно спросил дед. – Сделать что-то против ее воли?
У Эдриана безвольно упали руки. В его глазах не было ничего, кроме ужаса, когда он переводил взгляд с меня на моего деда. Потом появилась ненависть.
– Вы! – тяжело дыша, бросил Эдриан. – Лорд Босуорт, что вы со мной сделали?
– Я просто ответил на ваш вопрос. Я напомню, вы спросили, по какой причине Бейли может начать откровенничать.
– Как мне доверять вам после этого?
– После чего? После того, как я открыл вам один из самых серьезных секретов магов моего вида? После того, как я сам доверился вам?
– Секрет в том, что виталист может заставить кого угодно сделать что угодно? – спросил Эдриан и посмотрел на меня.
Я отчаянно покачала головой.
– Вы не поняли, мистер Брикман, – повысил голос дед. – Не каждый виталист и не что угодно. Оставшихся в живых магов жизни такого уровня, который позволяет влиять на поведение, в нашей стране можно пересчитать по пальцам одной руки. Моя внучка к ним не относится, не надо так смотреть на нее. Кроме того, даже я не могу принудить вас сделать то, чего вы не хотите. Я могу только усилить желание, которое у вас есть и так. Вы хотели поцеловать Теодору – и я подтолкнул вас к этому. Ничего больше. Если я прикажу вам ее убить, вы не сделаете этого никогда. По крайней мере, я на это надеюсь.
Эдриан покачал головой:
– Я слышал невероятные слухи о том, что опытные маги жизни могли проводить тонкие манипуляции с человеческим телом, в том числе влиять на мозг. Но считал, что если и существовали такие могущественные виталисты, то их постарались в войну устранить первыми.
– Получилось не всех, – усмехнулся дед.
В гостиной опять воцарилась тишина. Я боялась; дед сидел совершенно спокойно; Эдриан пытался прийти в себя. Я читала по его лицу эмоции, последовательно сменявшие одна другую: гнев, страх, удивление, восхищение, волнение. На выражении решимости я поняла, что время для переживаний закончилось – в моем женихе проснулся следователь.
– Что вам нужно, чтобы влиять на действия человека? Прикосновение? Насколько хватает воздействия после прекращения контакта? Вы можете вызвать конкретное желание или вы усиливаете все желания одновременно?
– Я могу воздействовать на человека только во время контакта. Остаточного воздействия после хватает примерно на пятнадцать минут. Я усиливаю все желания и снимаю контроль над эмоциями, при этом словами пытаюсь направить чувства в нужное русло. Подсказываю, чего человек хочет. Если я скажу то, что идет вразрез с чувствами объекта, он просто этого не сделает.
– Да, это можно использовать. Но если мы будем фиксировать вашу беседу, не обвинят ли нас потом, что мы принудили Бейли говорить то, что нам нужно?
– А зачем нам рассказывать газетчикам о моем воздействии на Бейли? Я дотронусь до него незаметно и отойду. Вы включите свой записывающий артефакт тогда, когда меня не будет рядом. У нас будет четверть часа. Это немало.
– Бейли не поймет, что вы заставляете его? Не скажет об этом вслух?
– А разве вы поняли, что я вас заставил?
Эдриан отрицательно помотал головой.
– Вот видите, – удовлетворенно заметил дед.
– Значит, ты поедешь с нами в Станингем? Ты готов рискнуть? – спросила я деда и обернулась к жениху. – Сможешь ли ты защитить его?
– Полномочия начальника Дозора позволяют мне санкционировать его пребывание в Станингеме. В интересах следствия и под мою ответственность, разумеется.
– Нужно будет взять с собой Клиффорда, – напомнил дед. – Что бы вы ни говорили о хладнокровии Бейли, сын не может не вызвать у него эмоций. А Клиффорд как раз решил попытаться преодолеть свой вековой страх перед отцом.
– А Клиффорд…
Решив, что мужчины могут обсудить детали без меня, я, не дослушав, тихо вышла на крыльцо. Стоя под навесом, я смотрела на серую пелену дождя, которая вдали сливалась с серо-стальной гладью воды, превращая линию горизонта в дрожащую черту. Позади скрипнула дверь. Теплые руки легли мне на плечи.
– Есть еще что-то важное, чего я о тебе не знаю?
– Нет, Эдриан. Ты испугался? Мне показалось, что ты решил, что я могла силой привязать тебя к себе.
– Я просто испугался. Страшно было узнать, знаешь ли, что ты можешь быть марионеткой в чужих руках. На очень короткий миг я подумал: «А все ли, что я делал, я делал по своей воле?»
– Я никогда не стала бы на тебя так влиять.
– Я тебе верю. Но мне очень хотелось бы, чтобы между нами больше не было никаких секретов.
Вечером дед сходил к Клиффорду, и на семейном совете мы договорились, что отправимся в дорогу на следующий день в обед. Сначала на лошадях до Эддингтона, потом на дилижансе вглубь страны.
Каким-то образом слухи о приезде Эдриана и нашем отъезде мгновенно распространились по Гару, и на утро нас пришли провожать несколько десятков человек. Среди них я увидела не только тех, кто за последние недели побывал в гостях у деда. Все хотели знать про обстановку в городах, про возможность когда-нибудь уехать из Гара и про то, для чего мы забираем с собой Клиффорда Тернера. Эдриан, в свою очередь, хотел узнать, что думают о стихийниках местные виталисты и готовы ли они двигаться навстречу людям. Казалось, что две стороны сели за стол переговоров, хотя у Эдриана не было полномочий их вести от лица короны. Но нам всем было полезно понять, что стихийники и виталисты готовы договариваться. И наша предстоящая свадьба с Эдрианом была для жителей Гара лучшим тому свидетельством. Одна женщина прослезилась, когда узнала, что я, внучка негласного лидера виталистов – а дед им был де-факто, хоть и не де-юре – решила связать свою судьбу с начальником Дозора.
Обратная дорога в Станингем запомнилась мне так же плохо, как и путь туда. Эдриану почти во всех случаях удавалось полностью выкупить дилижанс, и другие пассажиры не мешали нам обсуждать дела, строить планы и гипотезы, а иногда и спорить.
В город мы должны были приехать в пятницу вечером, а уже в субботу Эдриан хотел пригласить Бейли к себе домой – было решено, что не стоит вести виталистов в Дозор или являться самим в логово преступника: мало ли, что он приготовил в своем доме для незваных гостей. Мы долго решали, где же спрятать записывающие кристаллы, которых у Эдриана было всего три, так, чтобы ничего не закрывало им обзор, но кристаллы при этом было не видно.
Одним из поводов для дискуссии стало мое присутствие в доме на Зеленой Аллее в тот момент, когда туда придет Бейли.
– Я больше с ней не общаюсь.
Не сказать, что я почувствовала облегчение: как бы ни была неприятна мне миссис Брикман, такого я не хотела. Эдриан посмотрел на меня с беспокойством:
– Теодора?
С неба мне на лицо упали первые капли дождя. Как часто бывает осенью, погода резко изменилась, и тучи стремительно затягивали небо. Хотя за этим разговором я могла не заметить, как пошел град.
– Есть еще кое-что. Скажи, ты стал начальником Дозора?
– Да, – кивнул он и внимательно посмотрел на меня. – Мать рассказала тебе, что мне не светило повышение из-за рыжеволосой невесты?
– Верно. И если ты занял эту должность, значит, она для тебя важнее меня?
– Какая глупость, – фыркнул он. – Я сказал приехавшим с проверкой, что не собираюсь отказываться от тебя, и, если это кого-то не устраивает, столичное управление может назначить начальником Дозора кого-то еще. Там подумали и отменили свои требования.
– Может быть, они отменили их, потому что узнали о моем отъезде?
– Я никому не говорил, что ты уехала. Даже если об этом узнали, никто не мог представить себе причины, а значит, предположить, что ты можешь не вернуться.
– Ты никому не выдал меня?
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– Но Эдриан, как же ты объяснишь, что у Генри исчезло проклятье?
– Я никому ничего не объяснял и не собираюсь этого делать. Когда пришло время для очередной подпитки, я привез его, как обычно, в госпиталь, и попросил изучить ауру Генри, пояснив, что он стал намного лучше себя чувствовать в последнее время.
– И что сказал виталист?
– Был сильно изумлен и задал много вопросов, ни на один из которых я не ответил внятно.
– И они не решили, ну, провести какое-то расследование, выяснить причину этого феномена?
– В госпитале заикнулись, что хотели бы оставить Генри для обследования, но я не позволил.
Я задумчиво покачала головой.
– Слушай, а как ты меня нашел?
Он рассмеялся:
– А вот это было нетрудно. Я же следователь, не забывай. А молодые женщины, путешествующие в одиночестве – это редкость. Правда, какое-то время мне понадобилось, чтобы в компании Джеймса обойти городские трущобы.
– Поэтому ты так задержался?
– Я задержался, потому что мне нужно было пройти подпитку. В конце сентября как раз должен был по плану состояться очередной визит в госпиталь. Если бы я пропустил дату, боюсь, пришлось бы ждать еще полгода, а я в последнее время едва держался на ногах. Когда ты исчезла, я бросил все силы, чтобы найти твои следы в городе, да и после вступления в должность в Дозоре было много дел.
– Дозор, Эдриан, – я опять вспомнила о важном. – Нам надо поговорить об этом. Мы с дедом узнали…
– Ты все еще не ответила, Теодора, – перебил меня он. – Я отказываюсь обсуждать что-то, пока ты не ответишь.
Я посмотрела ему в глаза.
– Я готова выйти за тебя замуж, Эдриан. Но готов ли ты будешь, если придется, ради меня поменять место жительства?
– Ради тебя я готов на все, – серьезно ответил он.
– Тогда – да, Эдриан. Я согласна. В конце концов, я тоже люблю тебя.
Его лицо озарилось таким светом, что мне стало больно смотреть. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне, открыв:
– В тот день, когда ты уехала, я собирался подарить тебе это. Я заказал его у ювелира сразу после помолвки, а потом все никак не мог найти время забрать заказ.
Я достала из коробочки тонкий золотой ободок, украшенный изумрудом, и увидела, что изнутри была выгравирована короткая надпись: «Я люблю тебя, дорогая».
Дождь усилился, и вода побежала по моему лицу, мешаясь со слезами.
Эдриан забрал кольцо у меня из рук и надел на безымянный палец, компенсируя холод металла теплом своей руки. Потом взмахнул рукой, и над нами образовался воздушный купол, по которому, как по зонту, капли скапливались на землю.
– Давай поженимся сразу, как вернемся, Теодора, в узком семейном кругу. Я не готов ждать еще два месяца.
– А как же приличия?
– К черту приличия.
Он притянул меня к себе и, наконец, поцеловал по-настоящему.
Очнулись мы только тогда, когда поняли, что Эдриан потерял концентрацию, купол над нами пропал, и под проливным дождем мы стоим насквозь мокрые. Нам было жарко, и мы не заметили этого. Когда ты счастлив, некоторые вещи перестают иметь значение. Мы с Эдрианом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.
– Ты знаешь, дорогая, а этот ваш Гар совсем не плох.
Взявшись за руки, мы кинулись вверх по тропинке.
Дед встретил нас на пороге, с усмешкой в глазах оглядев с ног до головы. От него не укрылись ни на наши переплетенные пальцы, ни кольцо с изумрудом.
– Мне кажется, вам нужно познакомиться еще раз, – сказала я деду и показала глазами на Эдриана. – Это Эдриан Брикман, мой жених.
Потом я посмотрела на Эдриана:
– А это граф Руперт Босуорт, мой дед по матери.
Эдриан покосился на меня, но ничего не сказал.
– Я вижу, что переговоры прошли успешно, – сказал дед, протягивая Эдриану руку для приветствия. – Мистер Брикман, я бы посоветовал вам переодеться. Если вы не брезгливы, я одолжу вам свою одежду. Вы, стихийники, так легко простужаетесь. Я бы не хотел, чтобы моя внучка тратила силы на ваше лечение. Она еще не до конца восстановила резерв, потраченный на помощь вашему сыну.
– Я буду благодарен, лорд Босуорт, – ответил Эдриан.
– А после мы поедим и поговорим. Разговор, полагаю, будет долгим.
Глава 20. Возвращение.
Дождь барабанил по закрытым ставням снаружи резко и напористо, как будто пытался пробраться внутрь. Звук этой дробной россыпи – единственное, что было слышно в тишине, воцарившейся в скромной гостиной дома на утесе после того, как мы с дедом, дополняя друг друга, пересказали разговор с Клиффордом Тернером.
Эдриан долго сидел молча, откинув голову на спинку кресла и закрыв лицо руками. Наконец он произнес:
– Значит, Харрис погиб по моей вине.
Я вздохнула.
– Эдриан, тебе нужно что-то делать со своей совестью. Она у тебя слишком чуткая. В смерти Харриса виноваты Бейли и его внук. А еще – нежелание смотреть правде в глаза. Если бы начальник Дозора прислушался к подозрениям опытного следователя и пригляделся к другим своим сотрудникам, такого бы не случилось.
– Вряд ли его жену это утешит, – тяжело уронил Эдриан.
– Вместо того, чтобы мучиться угрызениями совести, молодой человек, лучше обратите свою энергию в конструктивное русло, – жестко ответил дед. – Преступник должен быть наказан.
– У вас есть какие-то идеи по этому поводу? – внимательно посмотрел на него Эдриан.
– Кое-какие есть. И я могу вам помочь. Но с одним условием: я хочу, чтобы правда – вся правда об этом деле – была обнародована в газетах. Преступник использовал газетчиков, чтобы усилить ненависть к магам жизни. Я хочу обратить его зло против него же.
– Мы можем сообщить горожанам правду, но как мы убедим их поверить в нее? – с сомнением в голосе спросил Эдриан.
Я вмешалась:
– У вас же есть артефакты, которые позволяют записывать изображение и голос, чтобы потом воспроизводить их?
Эдриан кивнул. Дед улыбнулся довольно:
– Если Бейли сам расскажет про свои преступления, в это трудно будет не поверить, а?
– Если вы думаете, что удастся разговорить Бейли с помощью сына, боюсь, вас ждет разочарование. Мы много раз обсуждали с ним на работе эти убийства, и он ни разу не выдал себя. Это замкнутый, сдержанный, холодный человек. С чего вдруг ему поддаваться эмоциям и говорить откровенно?
Дед усмехнулся:
– Он столько времени нес в себе свою ненависть, что в глубине души наверняка желает ее выплеснуть. Ненависть к виталистам и гордость за себя. Я уверен, что он считает себя чуть ли не спасителем Станингема, если не всей Фортеррии. Надо просто подстегнуть его желание выговориться.
Эдриан продолжал скептически смотреть на деда. Тот в ответ закатил глаза:
– Ладно, вы сами напросились. Позвольте вашу руку?
– Зачем вам моя рука?
– Затем, что у нас с вами сейчас общие цели, и вам стоит мне доверять.
Я тихо охнула, уже догадываясь, что будет дальше.
– Дед, не нужно!
Но Эдриан уже протянул ладонь как для рукопожатия.
– Посмотрите на свою невесту, – мягко попросил дед, касаясь его руки.
Мой жених взглянул на меня, потом дернулся обернуться к деду – но не смог, словно приклеившись глазами ко мне.
– Посмотрите, как она хороша, – предложил дед. – Наша Дора просто красавица, верно?
Эдриан медленно склонил голову.
– Разве вам не хочется поцеловать свою невесту, мистер Брикман?
Он встал и направился ко мне. Я вскочила с дивана, на котором сидела, и попятилась назад. А он продолжал идти, как завороженный, пока я не уперлась спиной в стену, выставив вперед руки.
– Эдриан, остановись! – настойчиво сказала я.
Он, будто не заметив сопротивления, крепко прижал меня к себе, почти спеленав, и начал страстно целовать. С трудом мне удалось оттолкнуть его. Я почти прокричала ему в лицо: «Эдриан, остановись!»
– Вы хотите расстроить свою невесту, мистер Брикман? – ровно спросил дед. – Сделать что-то против ее воли?
У Эдриана безвольно упали руки. В его глазах не было ничего, кроме ужаса, когда он переводил взгляд с меня на моего деда. Потом появилась ненависть.
– Вы! – тяжело дыша, бросил Эдриан. – Лорд Босуорт, что вы со мной сделали?
– Я просто ответил на ваш вопрос. Я напомню, вы спросили, по какой причине Бейли может начать откровенничать.
– Как мне доверять вам после этого?
– После чего? После того, как я открыл вам один из самых серьезных секретов магов моего вида? После того, как я сам доверился вам?
– Секрет в том, что виталист может заставить кого угодно сделать что угодно? – спросил Эдриан и посмотрел на меня.
Я отчаянно покачала головой.
– Вы не поняли, мистер Брикман, – повысил голос дед. – Не каждый виталист и не что угодно. Оставшихся в живых магов жизни такого уровня, который позволяет влиять на поведение, в нашей стране можно пересчитать по пальцам одной руки. Моя внучка к ним не относится, не надо так смотреть на нее. Кроме того, даже я не могу принудить вас сделать то, чего вы не хотите. Я могу только усилить желание, которое у вас есть и так. Вы хотели поцеловать Теодору – и я подтолкнул вас к этому. Ничего больше. Если я прикажу вам ее убить, вы не сделаете этого никогда. По крайней мере, я на это надеюсь.
Эдриан покачал головой:
– Я слышал невероятные слухи о том, что опытные маги жизни могли проводить тонкие манипуляции с человеческим телом, в том числе влиять на мозг. Но считал, что если и существовали такие могущественные виталисты, то их постарались в войну устранить первыми.
– Получилось не всех, – усмехнулся дед.
В гостиной опять воцарилась тишина. Я боялась; дед сидел совершенно спокойно; Эдриан пытался прийти в себя. Я читала по его лицу эмоции, последовательно сменявшие одна другую: гнев, страх, удивление, восхищение, волнение. На выражении решимости я поняла, что время для переживаний закончилось – в моем женихе проснулся следователь.
– Что вам нужно, чтобы влиять на действия человека? Прикосновение? Насколько хватает воздействия после прекращения контакта? Вы можете вызвать конкретное желание или вы усиливаете все желания одновременно?
– Я могу воздействовать на человека только во время контакта. Остаточного воздействия после хватает примерно на пятнадцать минут. Я усиливаю все желания и снимаю контроль над эмоциями, при этом словами пытаюсь направить чувства в нужное русло. Подсказываю, чего человек хочет. Если я скажу то, что идет вразрез с чувствами объекта, он просто этого не сделает.
– Да, это можно использовать. Но если мы будем фиксировать вашу беседу, не обвинят ли нас потом, что мы принудили Бейли говорить то, что нам нужно?
– А зачем нам рассказывать газетчикам о моем воздействии на Бейли? Я дотронусь до него незаметно и отойду. Вы включите свой записывающий артефакт тогда, когда меня не будет рядом. У нас будет четверть часа. Это немало.
– Бейли не поймет, что вы заставляете его? Не скажет об этом вслух?
– А разве вы поняли, что я вас заставил?
Эдриан отрицательно помотал головой.
– Вот видите, – удовлетворенно заметил дед.
– Значит, ты поедешь с нами в Станингем? Ты готов рискнуть? – спросила я деда и обернулась к жениху. – Сможешь ли ты защитить его?
– Полномочия начальника Дозора позволяют мне санкционировать его пребывание в Станингеме. В интересах следствия и под мою ответственность, разумеется.
– Нужно будет взять с собой Клиффорда, – напомнил дед. – Что бы вы ни говорили о хладнокровии Бейли, сын не может не вызвать у него эмоций. А Клиффорд как раз решил попытаться преодолеть свой вековой страх перед отцом.
– А Клиффорд…
Решив, что мужчины могут обсудить детали без меня, я, не дослушав, тихо вышла на крыльцо. Стоя под навесом, я смотрела на серую пелену дождя, которая вдали сливалась с серо-стальной гладью воды, превращая линию горизонта в дрожащую черту. Позади скрипнула дверь. Теплые руки легли мне на плечи.
– Есть еще что-то важное, чего я о тебе не знаю?
– Нет, Эдриан. Ты испугался? Мне показалось, что ты решил, что я могла силой привязать тебя к себе.
– Я просто испугался. Страшно было узнать, знаешь ли, что ты можешь быть марионеткой в чужих руках. На очень короткий миг я подумал: «А все ли, что я делал, я делал по своей воле?»
– Я никогда не стала бы на тебя так влиять.
– Я тебе верю. Но мне очень хотелось бы, чтобы между нами больше не было никаких секретов.
Вечером дед сходил к Клиффорду, и на семейном совете мы договорились, что отправимся в дорогу на следующий день в обед. Сначала на лошадях до Эддингтона, потом на дилижансе вглубь страны.
Каким-то образом слухи о приезде Эдриана и нашем отъезде мгновенно распространились по Гару, и на утро нас пришли провожать несколько десятков человек. Среди них я увидела не только тех, кто за последние недели побывал в гостях у деда. Все хотели знать про обстановку в городах, про возможность когда-нибудь уехать из Гара и про то, для чего мы забираем с собой Клиффорда Тернера. Эдриан, в свою очередь, хотел узнать, что думают о стихийниках местные виталисты и готовы ли они двигаться навстречу людям. Казалось, что две стороны сели за стол переговоров, хотя у Эдриана не было полномочий их вести от лица короны. Но нам всем было полезно понять, что стихийники и виталисты готовы договариваться. И наша предстоящая свадьба с Эдрианом была для жителей Гара лучшим тому свидетельством. Одна женщина прослезилась, когда узнала, что я, внучка негласного лидера виталистов – а дед им был де-факто, хоть и не де-юре – решила связать свою судьбу с начальником Дозора.
Обратная дорога в Станингем запомнилась мне так же плохо, как и путь туда. Эдриану почти во всех случаях удавалось полностью выкупить дилижанс, и другие пассажиры не мешали нам обсуждать дела, строить планы и гипотезы, а иногда и спорить.
В город мы должны были приехать в пятницу вечером, а уже в субботу Эдриан хотел пригласить Бейли к себе домой – было решено, что не стоит вести виталистов в Дозор или являться самим в логово преступника: мало ли, что он приготовил в своем доме для незваных гостей. Мы долго решали, где же спрятать записывающие кристаллы, которых у Эдриана было всего три, так, чтобы ничего не закрывало им обзор, но кристаллы при этом было не видно.
Одним из поводов для дискуссии стало мое присутствие в доме на Зеленой Аллее в тот момент, когда туда придет Бейли.
