– Садитесь, мисс Босуорт.
– Мисс Робертс, – машинально поправила я, садясь.
Дед высоко поднял бровь:
– Твой отец дал тебе имя?
Я кивнула. Дед сел сам и сделал приглашающий жест рукой, указывая на второй стул. Я оглянулась на своих спутников, которые, переминаясь с ноги на ногу, стояли рядом.
– Лорд Босуорт, мы пойдем? – неуверенно спросил Эдвин.
– Пойдем-пойдем, – подхватил его под руку дядя Лиам.
– Сядь и расскажи, как ты жила без меня, Теодора, – попросил дед, когда провожатые скрылись из виду, а я уселась рядом. – Как все-таки получилось, что вы разлучились с матерью?
– А она тебе совсем ничего не писала?
– Мне – нет, – горько ответил он. – Я был уверен, что вы за границей. Если бы я знал, что ты в Станингеме, я бы нашел способ с тобой встретиться.
Вздохнув, я начала рассказывать:
– Сначала она решила все-таки попросить помощи у отца. Она знала, в каком городе он жил, и помнила название его фирмы. Найти было нетрудно. Тогда отец еще работал, хотя был сильно болен. Собственно, его болезнь была одной из причин, по которым я осталась с ним.
– Что с ним было?
– Запущенная чахотка.
Дед кивнул, и я продолжила:
– Мама вылечила чахотку с моей помощью, но у отца было еще несколько недугов. Я хотела восстановить резерв и подлечить его. Отец помог маме с деньгами и выездом за границу. Она планировала вернуться за мной, когда устроится там. Но я привязалась к отцу, он постоянно нуждался в помощи, а мама приехала за мной только через год, уже выйдя в Валедонии замуж. Мы с отцом решили, что я останусь у него. В том числе для того, чтобы не мешать маме и ее мужу.
– Тебе должно было быть одиннадцать лет, Теодора, – недоверчиво спросил он, – что ты могла решать?
– Я была вполне разумным ребенком.
Дед отвернулся к морю – кажется, он черпал в нем спокойствие. Свинцово-серые волны под тяжелыми тучами монотонно катились к берегу. Там, где вода встречалась с небом, все сливалось в одну серо-голубую дымку. Мы были крошечными частицами по сравнению с этим бескрайним пространством, такими же, как черные точки чаек, чьи крики слышались вдали.
– Я не таю обиду на маму, – спокойно произнесла я. – И даже на отца почти не таю. В конце концов, он действительно не знал обо мне. Он признал меня, дал мне образование, любил меня и заботился обо мне.
Дед повернулся и оглядел меня с головы до ног:
– Так заботился, что ты выглядишь, как нищенка? Ты выросла красавицей, но одета так, будто работала прислугой.
Я сказала правду, но не ответила на вопрос:
– Последние пять лет я работала гувернанткой.
От возмущения он повысил голос:
– Графская внучка – гувернанткой?
– Графская дочь, если ты помнишь, – едко парировала я, – сбежав от тебя первый раз, устроилась работать в трактир подавальщицей. И в результате этого на свет появилась я.
– Не напоминай, – помрачнел дед.
Он опять умолк и теперь сидел нахохлившись, как важная птица. Я запрокинула голову и подставила лицо ветру, наслаждаясь свежими запахами, который он нес.
– Надолго сюда, Теодора?
– Пока не знаю.
– Хочешь осмотреться? – в голосе деда отчетливо слышалась усмешка.
– Хочу понять, изменилось ли здесь хоть что-то. Судя по тому, что мне рассказали в Эддингтоне, – ничего.
– А как там, в Станингеме? Изменилось?
Про Станингем говорить не хотелось.
– Ты знаешь, что там живет много наших? – не успокоился дед. – Официально живет и сотрудничает с властями?
Я кивнула, не удивившись. Мой дед всегда знал больше, чем остальные.
– Ты тоже сотрудничала?
Я усмехнулась про себя: можно было и так сказать. Но вслух я ответила:
– Никто не знал о моей магии. Я жила, как обычный человек. А ты, значит, все знаешь. Новости доходят и до Гара?
Он рассмеялся:
– Я не настолько стар, чтобы не контролировать ситуацию. Я даже слышал, что готовятся некие послабления для виталистов в законах. Они поняли, как мы им нужны?
– Власть – да. А простые люди боятся и ненавидят виталистов. Тем более, что некоторые делают все, чтобы боялись и ненавидели.
– Намекаешь, что мы в чем-то виноваты?
– Вы, безусловно, виноваты, но сейчас я говорила не о вас.
– Расскажешь, что там происходит, внучка?
– Долго рассказывать.
– А ты расскажи коротко. Я уже полгода не получал оттуда вестей.
– То есть тебя интересуют последние полгода? – я хмыкнула. – Как раз в этот период произошло довольно много всего.
Я задумалась ненадолго над тем, что стоит рассказывать, а потом перечислила факты, о которых писали в газетах. О моей связи со следователем Дозора и о том, что говорилось лично мне об этом расследовании, я умолчала. После окончания истории дед совершенно не аристократически присвистнул.
– Начальник Дозора организовал убийство нескольких человек, чтобы вызвать ненависть к виталистам?
– Я пересказываю тебе то, что было написано в газетах. Не было ни публичных признаний, ни озвучивания мотивов. Некоторые горожане сомневаются, что он действительно виновен, что его не подставили и что он не попал под влияние магов жизни. Для нас было бы лучше, если бы все закончилось иначе.
– Как ты пережила это время? Тебя это не коснулось?
Я пожала плечами:
– На меня однажды напали в парке. Серьезного вреда не причинили, но напугали сильно.
Дед сжал кулаки:
– Ты приехала, потому что было страшно оставаться в городе?
– Нет, – честно ответила я.
– Не расскажешь?
– Не сейчас.
– Но ты в любом случае правильно сделала. Здесь ты будешь в безопасности.
Я посмотрела на него обвиняюще:
– Если бы вы, здесь, вели себя иначе, возможно, я была бы в безопасности и там. Не все люди без магии и стихийники нас ненавидят. Есть такие, которые защищают виталистов и помогают им. Они это делают в узком семейном кругу, но такие есть. Их могло быть больше, гораздо больше, если бы вы в своих поселениях не вели себя как чудовища. Что мешало вам помогать тем, кто сюда являлся? Хотя бы иногда?
Дед встал и сухо уронил:
– Ты приехала, чтобы обвинять нас?
Я тоже встала.
– Нет. Я всего лишь высказала свое мнение. Ты спросил его сам.
Дед махнул рукой на дом:
– Ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь. Но я попрошу тебя не говорить со мной так, будто мы виновны во всех бедах.
– В конфликте обычно виноваты две стороны. В разной степени, но две. И для примирения шаг навстречу должны делать обе стороны.
– Я услышал тебя. У нас будет много времени, чтобы все обсудить, – решительно произнес дед, ставя точку в споре. – Твоя комната все еще ждет тебя. Я натаскаю воды, чтобы ты могла помыться с дороги, а ты отдыхай пока и, если хочешь, поспи. В комнате твоей матери полный гардероб вещей, можешь попробовать найти себе платья по размеру. Ужин в восемь. И, Теодора…
Сжав пальцы в замок, я терпеливо ждала, что он мне скажет.
– Я скучал по тебе.
Молча обняв его, я подхватила саквояж и вошла в дом.
Мне казалось, что в Станингеме часто идут дожди, но, вернувшись в Гар, я поняла, что Станингем – просто пустыня по сравнению с северным побережьем. За давностью лет я успела позабыть, что осенью здесь лило с неба почти каждый день, с утра и до вечера. Дождь был прямой, косой, а под порывами ветра – даже горизонтальный. Виталисты к нему привыкли, как и к ветру, не утихавшему в это время года на взморье. Я же с трудом заставляла себе выходить из дома. Впрочем, у меня почти не было на это времени: дед пропадал на рыбалке или охоте, я взяла на себя работу по дому. Меня никто не просил об этом, но я посчитала, что должна вносить вклад в наше хозяйство. Деду было тяжело, хотя он и привык к домашней работе после смерти своей жены – и даже при ее жизни. Мама рассказывала, что он помогал бабушке, чем мог, потому что магии у нее не было и дед пытался ее беречь.
Без артефактов стирка, уборка и готовка отнимали все силы и время. В Станингеме я зажигала магические светильники, которые ярко освещали дом и не требовали ухода. В Гаре масляные лампы тускло горели, плохо пахли, коптили и нуждались в ежедневной очистке и заправке. Пылевые артефакты в Станингеме за секунды втягивали в себя пыль со всех поверхностей комнаты. В Гаре я вооружалась тряпкой и вытирала сама. Мне страшно не хватало водопровода с артефактами, подогревающими воду, и спина ныла после нескольких походов с ведрами к колодцу.
Я старалась не сравнивать и не жаловаться и гордилась тем, что мне удается справляться с домом. Не удавалось только справляться со своими мыслями. Воспоминания лезли в голову, непрошенные и навязчивые. Я тосковала по отцу, отчаянно гнала от себя воспоминания об Эдриане и постоянно ловила себя на мыслях: «вот бы показать это Генри», «Генри бы это понравилось», «Генри бы сейчас удивился».
Иногда по вечерам к деду приходили гости. Прознав о моем появлении, они потянулись в дом за новостями. Деду не нравились те разговоры, которые мы вели, – я продолжала отстаивать свою позицию – но он не заставлял меня молчать. Самое интересное, что мои мысли часто находили отклик в сердцах наших соседей. Кажется, виталисты были гораздо больше готовы к переменам, чем тогда, когда мы с мамой покинули Гар.
Дед прислушивался и приглядывался ко мне украдкой. Он не видел меня пятнадцать лет, и теперь пытался понять, во что превратилась его единственная внучка. Временами, несмотря на разногласия между нами, я ловила в его глазах одобрение.
Однажды разговор опять зашел о помощи тем несчастным, которые со всей страны добирались до северных поселений. В этот вечер, помимо дяди Лиама с женой, которую я называла тетей Сьюзен, в гости пришли двое старожилов, родившихся задолго до Магической войны. Обоим давно перевалило за двести, и они выглядели, как мой отец.
– Ладно, вы отказываетесь им помогать, – в очередной раз повторила я, – но зачем вы над ними издеваетесь?
– Издеваемся? – переспросил один стариков.
– Мне на постоялом дворе рассказали про мага-аристократа, который просил вылечить сына и которого мой дед заставил встать на колени, – я обернулась к деду. – Зачем?
Дед скривился:
– Я помню его. У него и его сына были прорехи в ауре, которые мог сделать только виталист.
– И? Тебе не пришло в голову, что справедливым было бы исправить то, что сотворил твой соплеменник?
– Справедливым? – дед закипел от возмущения. – Да маг жизни мог такое сделать или от смертельной обиды, или защищая свою жизнь. От этого аристократишки за версту несло Дозором. Ты представляешь, что он мог сделать с одним или одной из нас?
Я схватилась за голову:
– Но ты же совершенно, абсолютно не так все понял!
– Что я не так понял? – спросил дед, и в наступившей вдруг тишине стало слышно, как за окном завывает ветер. – Что я не мог понять, что вдруг поняла ты?
Я сидела и молчала. Гости деда переглянулись.
– Что ты об этом знаешь? – вдруг зло бросил дед. – Ты приехала просить за этого ребенка? За его отца?
– Нет! – в отчаянии я покачала головой. – Пока я не остановилась в Эддингтоне, я даже не знала о том, что этот человек приезжал именно к тебе. Знала только, что он ездил на север.
– Так откуда ты его знаешь?
– Я работала гувернанткой у мальчика, – я взглянула деду в глаза. – Его зовут Генри.
– Ты хочешь, чтобы я помог ему?
Я криво улыбнулась:
– Нет. Я уже сделала это сама.
– Что? – кажется, мне удалось удивить деда. – Но ты бы не справилась одна. У тебя бы не хватило ни силы, ни опыта. Только я мог бы помочь мальчику.
– Мне помогли.
– Кто?
– Кухарка.
Дед потер лоб рукой:
– Теодора, ты несешь бред.
– Я говорю правду.
– Так что там была за история с этим ребенком, мисс Босуорт? – жители Гара упорно продолжали называть меня фамилией деда.
Какое-то время я сидела, размышляя: говорить правду или нет, поверят или нет. Потом вздохнула и приступила к рассказу.
Несколько минут после того, как я замолчала, все сидели в тишине.
– Милая, – участливо спросила меня тетя Сьюзен, – а ты уверена, что это правда?
– Да, Теодора, – тяжело уронил дед, – кто тебе поведал эту чушь? Стихийники могли наплести тебе что угодно.
Я усмехнулась:
– А мне рассказала виталистка.
– Какая виталистка? – дядя Лиам нервно теребил бороду.
– Которая кухарка.
Один из стариков рассмеялся:
– Ну вот видите, мисс Босуорт, очевидно, что вы заговариваетесь.
– Я не заговариваюсь, – жестко припечатала я. – Я в своем уме. В семье Брикманов, где я работала, кухаркой служила виталистка.
– Молоденькая? – с жалостью спросила тетя Сьюзен.
– Старше вас, – ответила я ей.
Второй старик, до этого почти не разговаривавший, вдруг оживился:
– Значит, мы должны ее знать. Как ее фамилия?
– Уилсон. Миссис Уилсон.
Старики, нахмурившись, вспоминали.
– А имя?
Теперь пыталась вспомнить я. Что-то вертелось на языке, какое-то длинное имя…
– Дженевьева! – сообразила наконец я. – Ее зовут Дженевьева. И у нее был муж – обычный человек.
– А! – воскликнул разговорчивый старик. – Так это, наверное, Дженни Патерсон! Она после войны умудрилась выйти замуж за какого-то парня из Эддингтона, а потом уехала с ним куда-то южнее. И не испугался же он! Как она выглядит?
– Каштановые волосы с рыжиной. Сейчас уже частично седые. Кареглазая. С меня ростом.
– Точно, она, – пробормотал один из стариков, переглянувшись с приятелем, и уже громче добавил. – Ну, Дженни бы врать не стала.
– И провести ее трудно, – поддакнул второй, и в его голосе слышалось уважение.
Дед сидел, закрыв глаза. Потом посмотрел прямо на меня:
– Что ж, значит, я ошибся. Я умею признавать ошибки. А ты, значит, исправила? И эта Уилсон тебе помогла?
– Только ребенку. Отцу бы я не смогла. Отцу, может быть, смог помочь бы ты, с моей помощью.
– Я бы не взялся за это без очень существенных причин. Это было бы сложно.
Это я понимала.
Немного посидев еще, гости разошлись в задумчивости. Дед тоже ушел спать, погруженный в свои мысли. А я, растревоженная воспоминаниями, вышла на улицу и долго стояла на крыльце, глядя на море и не чувствуя ни ветра, ни холода. Тогда я не понимала, насколько важным окажется этот разговор.
А через неделю после этого состоялась судьбоносная встреча. Я шла к зеленщику – на весь Гар была одна такая лавка, когда по дороге встретила худого печального мужчину, оставившего странное впечатление и заставившего оглянуться вслед. Я была уверена, что никогда раньше его не видела, и в то же время он мне показался до боли знакомым. «Кого он мне напоминает?» – всю дорогу вспоминала я. Мне почему-то казалось важным это узнать. Я хотела спросить деда, но тот ушел к кому-то в гости. Я переделала кучу дел – постирала белье, убрала в доме, выбила пыль из половиков, перемыла окна и даже испекла пирог – и к тому моменту, когда пришел дед, уже сидела без сил на диване, но, едва открылась входная дверь, бросилась навстречу деду.
– Дед, я встретила одного мужчину здесь и не могу понять, кого он мне напоминает. Ты не поможешь?
– Как он выглядел, Теодора?
– Худой, сутулый, темноволосый, – я постаралась припомнить лицо, – с оттопыренными маленькими ушами. Встретила почти рядом с лавкой зеленщика.
– А, так это, наверное, Клиффорд. Ты не можешь быть с ним знакома: он долго жил за границей и лишь недавно вернулся.
– Клиффорд? Это имя или фамилия?
– Это имя.
– А фамилия?
– Он взял себе девичью фамилию матери – Тернер.
– Почему? Чем ему не понравилась фамилия отца?
– Мисс Робертс, – машинально поправила я, садясь.
Дед высоко поднял бровь:
– Твой отец дал тебе имя?
Я кивнула. Дед сел сам и сделал приглашающий жест рукой, указывая на второй стул. Я оглянулась на своих спутников, которые, переминаясь с ноги на ногу, стояли рядом.
– Лорд Босуорт, мы пойдем? – неуверенно спросил Эдвин.
– Пойдем-пойдем, – подхватил его под руку дядя Лиам.
– Сядь и расскажи, как ты жила без меня, Теодора, – попросил дед, когда провожатые скрылись из виду, а я уселась рядом. – Как все-таки получилось, что вы разлучились с матерью?
– А она тебе совсем ничего не писала?
– Мне – нет, – горько ответил он. – Я был уверен, что вы за границей. Если бы я знал, что ты в Станингеме, я бы нашел способ с тобой встретиться.
Вздохнув, я начала рассказывать:
– Сначала она решила все-таки попросить помощи у отца. Она знала, в каком городе он жил, и помнила название его фирмы. Найти было нетрудно. Тогда отец еще работал, хотя был сильно болен. Собственно, его болезнь была одной из причин, по которым я осталась с ним.
– Что с ним было?
– Запущенная чахотка.
Дед кивнул, и я продолжила:
– Мама вылечила чахотку с моей помощью, но у отца было еще несколько недугов. Я хотела восстановить резерв и подлечить его. Отец помог маме с деньгами и выездом за границу. Она планировала вернуться за мной, когда устроится там. Но я привязалась к отцу, он постоянно нуждался в помощи, а мама приехала за мной только через год, уже выйдя в Валедонии замуж. Мы с отцом решили, что я останусь у него. В том числе для того, чтобы не мешать маме и ее мужу.
– Тебе должно было быть одиннадцать лет, Теодора, – недоверчиво спросил он, – что ты могла решать?
– Я была вполне разумным ребенком.
Дед отвернулся к морю – кажется, он черпал в нем спокойствие. Свинцово-серые волны под тяжелыми тучами монотонно катились к берегу. Там, где вода встречалась с небом, все сливалось в одну серо-голубую дымку. Мы были крошечными частицами по сравнению с этим бескрайним пространством, такими же, как черные точки чаек, чьи крики слышались вдали.
– Я не таю обиду на маму, – спокойно произнесла я. – И даже на отца почти не таю. В конце концов, он действительно не знал обо мне. Он признал меня, дал мне образование, любил меня и заботился обо мне.
Дед повернулся и оглядел меня с головы до ног:
– Так заботился, что ты выглядишь, как нищенка? Ты выросла красавицей, но одета так, будто работала прислугой.
Я сказала правду, но не ответила на вопрос:
– Последние пять лет я работала гувернанткой.
От возмущения он повысил голос:
– Графская внучка – гувернанткой?
– Графская дочь, если ты помнишь, – едко парировала я, – сбежав от тебя первый раз, устроилась работать в трактир подавальщицей. И в результате этого на свет появилась я.
– Не напоминай, – помрачнел дед.
Он опять умолк и теперь сидел нахохлившись, как важная птица. Я запрокинула голову и подставила лицо ветру, наслаждаясь свежими запахами, который он нес.
– Надолго сюда, Теодора?
– Пока не знаю.
– Хочешь осмотреться? – в голосе деда отчетливо слышалась усмешка.
– Хочу понять, изменилось ли здесь хоть что-то. Судя по тому, что мне рассказали в Эддингтоне, – ничего.
– А как там, в Станингеме? Изменилось?
Про Станингем говорить не хотелось.
– Ты знаешь, что там живет много наших? – не успокоился дед. – Официально живет и сотрудничает с властями?
Я кивнула, не удивившись. Мой дед всегда знал больше, чем остальные.
– Ты тоже сотрудничала?
Я усмехнулась про себя: можно было и так сказать. Но вслух я ответила:
– Никто не знал о моей магии. Я жила, как обычный человек. А ты, значит, все знаешь. Новости доходят и до Гара?
Он рассмеялся:
– Я не настолько стар, чтобы не контролировать ситуацию. Я даже слышал, что готовятся некие послабления для виталистов в законах. Они поняли, как мы им нужны?
– Власть – да. А простые люди боятся и ненавидят виталистов. Тем более, что некоторые делают все, чтобы боялись и ненавидели.
– Намекаешь, что мы в чем-то виноваты?
– Вы, безусловно, виноваты, но сейчас я говорила не о вас.
– Расскажешь, что там происходит, внучка?
– Долго рассказывать.
– А ты расскажи коротко. Я уже полгода не получал оттуда вестей.
– То есть тебя интересуют последние полгода? – я хмыкнула. – Как раз в этот период произошло довольно много всего.
Я задумалась ненадолго над тем, что стоит рассказывать, а потом перечислила факты, о которых писали в газетах. О моей связи со следователем Дозора и о том, что говорилось лично мне об этом расследовании, я умолчала. После окончания истории дед совершенно не аристократически присвистнул.
– Начальник Дозора организовал убийство нескольких человек, чтобы вызвать ненависть к виталистам?
– Я пересказываю тебе то, что было написано в газетах. Не было ни публичных признаний, ни озвучивания мотивов. Некоторые горожане сомневаются, что он действительно виновен, что его не подставили и что он не попал под влияние магов жизни. Для нас было бы лучше, если бы все закончилось иначе.
– Как ты пережила это время? Тебя это не коснулось?
Я пожала плечами:
– На меня однажды напали в парке. Серьезного вреда не причинили, но напугали сильно.
Дед сжал кулаки:
– Ты приехала, потому что было страшно оставаться в городе?
– Нет, – честно ответила я.
– Не расскажешь?
– Не сейчас.
– Но ты в любом случае правильно сделала. Здесь ты будешь в безопасности.
Я посмотрела на него обвиняюще:
– Если бы вы, здесь, вели себя иначе, возможно, я была бы в безопасности и там. Не все люди без магии и стихийники нас ненавидят. Есть такие, которые защищают виталистов и помогают им. Они это делают в узком семейном кругу, но такие есть. Их могло быть больше, гораздо больше, если бы вы в своих поселениях не вели себя как чудовища. Что мешало вам помогать тем, кто сюда являлся? Хотя бы иногда?
Дед встал и сухо уронил:
– Ты приехала, чтобы обвинять нас?
Я тоже встала.
– Нет. Я всего лишь высказала свое мнение. Ты спросил его сам.
Дед махнул рукой на дом:
– Ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь. Но я попрошу тебя не говорить со мной так, будто мы виновны во всех бедах.
– В конфликте обычно виноваты две стороны. В разной степени, но две. И для примирения шаг навстречу должны делать обе стороны.
– Я услышал тебя. У нас будет много времени, чтобы все обсудить, – решительно произнес дед, ставя точку в споре. – Твоя комната все еще ждет тебя. Я натаскаю воды, чтобы ты могла помыться с дороги, а ты отдыхай пока и, если хочешь, поспи. В комнате твоей матери полный гардероб вещей, можешь попробовать найти себе платья по размеру. Ужин в восемь. И, Теодора…
Сжав пальцы в замок, я терпеливо ждала, что он мне скажет.
– Я скучал по тебе.
Молча обняв его, я подхватила саквояж и вошла в дом.
Глава 18. Родственники.
Мне казалось, что в Станингеме часто идут дожди, но, вернувшись в Гар, я поняла, что Станингем – просто пустыня по сравнению с северным побережьем. За давностью лет я успела позабыть, что осенью здесь лило с неба почти каждый день, с утра и до вечера. Дождь был прямой, косой, а под порывами ветра – даже горизонтальный. Виталисты к нему привыкли, как и к ветру, не утихавшему в это время года на взморье. Я же с трудом заставляла себе выходить из дома. Впрочем, у меня почти не было на это времени: дед пропадал на рыбалке или охоте, я взяла на себя работу по дому. Меня никто не просил об этом, но я посчитала, что должна вносить вклад в наше хозяйство. Деду было тяжело, хотя он и привык к домашней работе после смерти своей жены – и даже при ее жизни. Мама рассказывала, что он помогал бабушке, чем мог, потому что магии у нее не было и дед пытался ее беречь.
Без артефактов стирка, уборка и готовка отнимали все силы и время. В Станингеме я зажигала магические светильники, которые ярко освещали дом и не требовали ухода. В Гаре масляные лампы тускло горели, плохо пахли, коптили и нуждались в ежедневной очистке и заправке. Пылевые артефакты в Станингеме за секунды втягивали в себя пыль со всех поверхностей комнаты. В Гаре я вооружалась тряпкой и вытирала сама. Мне страшно не хватало водопровода с артефактами, подогревающими воду, и спина ныла после нескольких походов с ведрами к колодцу.
Я старалась не сравнивать и не жаловаться и гордилась тем, что мне удается справляться с домом. Не удавалось только справляться со своими мыслями. Воспоминания лезли в голову, непрошенные и навязчивые. Я тосковала по отцу, отчаянно гнала от себя воспоминания об Эдриане и постоянно ловила себя на мыслях: «вот бы показать это Генри», «Генри бы это понравилось», «Генри бы сейчас удивился».
Иногда по вечерам к деду приходили гости. Прознав о моем появлении, они потянулись в дом за новостями. Деду не нравились те разговоры, которые мы вели, – я продолжала отстаивать свою позицию – но он не заставлял меня молчать. Самое интересное, что мои мысли часто находили отклик в сердцах наших соседей. Кажется, виталисты были гораздо больше готовы к переменам, чем тогда, когда мы с мамой покинули Гар.
Дед прислушивался и приглядывался ко мне украдкой. Он не видел меня пятнадцать лет, и теперь пытался понять, во что превратилась его единственная внучка. Временами, несмотря на разногласия между нами, я ловила в его глазах одобрение.
Однажды разговор опять зашел о помощи тем несчастным, которые со всей страны добирались до северных поселений. В этот вечер, помимо дяди Лиама с женой, которую я называла тетей Сьюзен, в гости пришли двое старожилов, родившихся задолго до Магической войны. Обоим давно перевалило за двести, и они выглядели, как мой отец.
– Ладно, вы отказываетесь им помогать, – в очередной раз повторила я, – но зачем вы над ними издеваетесь?
– Издеваемся? – переспросил один стариков.
– Мне на постоялом дворе рассказали про мага-аристократа, который просил вылечить сына и которого мой дед заставил встать на колени, – я обернулась к деду. – Зачем?
Дед скривился:
– Я помню его. У него и его сына были прорехи в ауре, которые мог сделать только виталист.
– И? Тебе не пришло в голову, что справедливым было бы исправить то, что сотворил твой соплеменник?
– Справедливым? – дед закипел от возмущения. – Да маг жизни мог такое сделать или от смертельной обиды, или защищая свою жизнь. От этого аристократишки за версту несло Дозором. Ты представляешь, что он мог сделать с одним или одной из нас?
Я схватилась за голову:
– Но ты же совершенно, абсолютно не так все понял!
– Что я не так понял? – спросил дед, и в наступившей вдруг тишине стало слышно, как за окном завывает ветер. – Что я не мог понять, что вдруг поняла ты?
Я сидела и молчала. Гости деда переглянулись.
– Что ты об этом знаешь? – вдруг зло бросил дед. – Ты приехала просить за этого ребенка? За его отца?
– Нет! – в отчаянии я покачала головой. – Пока я не остановилась в Эддингтоне, я даже не знала о том, что этот человек приезжал именно к тебе. Знала только, что он ездил на север.
– Так откуда ты его знаешь?
– Я работала гувернанткой у мальчика, – я взглянула деду в глаза. – Его зовут Генри.
– Ты хочешь, чтобы я помог ему?
Я криво улыбнулась:
– Нет. Я уже сделала это сама.
– Что? – кажется, мне удалось удивить деда. – Но ты бы не справилась одна. У тебя бы не хватило ни силы, ни опыта. Только я мог бы помочь мальчику.
– Мне помогли.
– Кто?
– Кухарка.
Дед потер лоб рукой:
– Теодора, ты несешь бред.
– Я говорю правду.
– Так что там была за история с этим ребенком, мисс Босуорт? – жители Гара упорно продолжали называть меня фамилией деда.
Какое-то время я сидела, размышляя: говорить правду или нет, поверят или нет. Потом вздохнула и приступила к рассказу.
Несколько минут после того, как я замолчала, все сидели в тишине.
– Милая, – участливо спросила меня тетя Сьюзен, – а ты уверена, что это правда?
– Да, Теодора, – тяжело уронил дед, – кто тебе поведал эту чушь? Стихийники могли наплести тебе что угодно.
Я усмехнулась:
– А мне рассказала виталистка.
– Какая виталистка? – дядя Лиам нервно теребил бороду.
– Которая кухарка.
Один из стариков рассмеялся:
– Ну вот видите, мисс Босуорт, очевидно, что вы заговариваетесь.
– Я не заговариваюсь, – жестко припечатала я. – Я в своем уме. В семье Брикманов, где я работала, кухаркой служила виталистка.
– Молоденькая? – с жалостью спросила тетя Сьюзен.
– Старше вас, – ответила я ей.
Второй старик, до этого почти не разговаривавший, вдруг оживился:
– Значит, мы должны ее знать. Как ее фамилия?
– Уилсон. Миссис Уилсон.
Старики, нахмурившись, вспоминали.
– А имя?
Теперь пыталась вспомнить я. Что-то вертелось на языке, какое-то длинное имя…
– Дженевьева! – сообразила наконец я. – Ее зовут Дженевьева. И у нее был муж – обычный человек.
– А! – воскликнул разговорчивый старик. – Так это, наверное, Дженни Патерсон! Она после войны умудрилась выйти замуж за какого-то парня из Эддингтона, а потом уехала с ним куда-то южнее. И не испугался же он! Как она выглядит?
– Каштановые волосы с рыжиной. Сейчас уже частично седые. Кареглазая. С меня ростом.
– Точно, она, – пробормотал один из стариков, переглянувшись с приятелем, и уже громче добавил. – Ну, Дженни бы врать не стала.
– И провести ее трудно, – поддакнул второй, и в его голосе слышалось уважение.
Дед сидел, закрыв глаза. Потом посмотрел прямо на меня:
– Что ж, значит, я ошибся. Я умею признавать ошибки. А ты, значит, исправила? И эта Уилсон тебе помогла?
– Только ребенку. Отцу бы я не смогла. Отцу, может быть, смог помочь бы ты, с моей помощью.
– Я бы не взялся за это без очень существенных причин. Это было бы сложно.
Это я понимала.
Немного посидев еще, гости разошлись в задумчивости. Дед тоже ушел спать, погруженный в свои мысли. А я, растревоженная воспоминаниями, вышла на улицу и долго стояла на крыльце, глядя на море и не чувствуя ни ветра, ни холода. Тогда я не понимала, насколько важным окажется этот разговор.
А через неделю после этого состоялась судьбоносная встреча. Я шла к зеленщику – на весь Гар была одна такая лавка, когда по дороге встретила худого печального мужчину, оставившего странное впечатление и заставившего оглянуться вслед. Я была уверена, что никогда раньше его не видела, и в то же время он мне показался до боли знакомым. «Кого он мне напоминает?» – всю дорогу вспоминала я. Мне почему-то казалось важным это узнать. Я хотела спросить деда, но тот ушел к кому-то в гости. Я переделала кучу дел – постирала белье, убрала в доме, выбила пыль из половиков, перемыла окна и даже испекла пирог – и к тому моменту, когда пришел дед, уже сидела без сил на диване, но, едва открылась входная дверь, бросилась навстречу деду.
– Дед, я встретила одного мужчину здесь и не могу понять, кого он мне напоминает. Ты не поможешь?
– Как он выглядел, Теодора?
– Худой, сутулый, темноволосый, – я постаралась припомнить лицо, – с оттопыренными маленькими ушами. Встретила почти рядом с лавкой зеленщика.
– А, так это, наверное, Клиффорд. Ты не можешь быть с ним знакома: он долго жил за границей и лишь недавно вернулся.
– Клиффорд? Это имя или фамилия?
– Это имя.
– А фамилия?
– Он взял себе девичью фамилию матери – Тернер.
– Почему? Чем ему не понравилась фамилия отца?
