– Что вы имеете в виду?
– Хозяин с его ненавистью к виталистам вряд ли отнесся бы к вам сразу с таким доверием, если бы вы не напомнили ему бывшую жену. Да и его брат сразу зацепился за вашу внешность. Я слышала, как с утра на следующий день после того, как вы впервые оказались в этом доме, Джеймс Брикман горячо поддержал хозяина в его идее пригласить вас на работу.
Я прикрыла глаза:
– Лучше бы мне не оказываться в этом доме.
– Бросьте, на самом деле вы так не думаете.
Моя собеседница задумалась, а потом сама себе кивнула, придя к каким-то выводам:
– Ладно. Вам действительно стоит уехать. Дадим мистеру Брикману время, чтобы прийти в себя и принять тот факт, что он женится на маге жизни.
Она подошла и со скрипом подвинула к дивану второе кресло. Села в него и повернулась ко мне.
– Что вы знаете о работе виталистов в связке? – властно спросила она.
Я с подозрением посмотрела на нее, но ответила:
– Обычно обмен жизненной силой происходит между двумя живыми существами. Один из них обязательно должен быть виталистом. Второй, на которого оказывается воздействие, может быть кем угодно. В редких случаях возможна связка из трех человек – два воздействующих и один объект воздействия. Такое реально, если есть два виталиста, связанных родственными узами. Тогда один виталист может одновременно и забирать силу у второго, и влиять на принимающего, не теряя при этом концентрации.
Она кивнула удовлетворенно:
– Приходилось так делать?
– Однажды мне довелось быть крайней в такой цепочке. Когда мать привезла меня к отцу, он был сильно болен. Мама ему помогла. Для помощи она привлекла меня. Мама забирала силы у меня и одновременно отдавала отцу.
– Хорошо, – сказала миссис Уилсон. – Вы будете влиять на мальчика, а силу возьмете у меня.
– Нет, миссис Уилсон, – я затрясла головой. – У обычного человека резерва жизненной силы почти нет. Ваш я израсходую за минуты, а потом зачерпну силу изнутри и отниму у вас годы жизни, а вы и так немолоды. Кроме того, мы с вами не родня. Я просто не смогу держать контакт с двумя чужими по крови людьми. Я не умею.
На лице кухарки отразилось изумление.
– Вы еще не поняли, милая? – и видя, что я действительно не понимаю, пояснила. – Это умею я.
– Вы?!
Я смотрела на нее во все глаза.
– Ну конечно, – снисходительно уронила она. – Я подпитывала мальчика и его отца все пять лет, что работаю здесь. По чуть-чуть, но регулярно. Чтобы они могли продержаться до встречи с виталистами, которые сотрудничают с властями. Так что вам не нужно будет тянуться ко мне. Я сама установлю с вами контакт. Не могу назвать свой резерв большим, но он и не совсем мал.
– Вы – виталист?
Она кивнула.
– Да, и вполне опытный.
Мысли у меня метались, как белки. Что же, можно было предположить, что миссис Уилсон опытный маг, учитывая ее седину и морщины. Должно быть, лет ей было раз в десять больше, чем мне.
– А мистер Джеймс знает?
Она засмеялась:
– Конечно. Для этого он меня сюда и устроил.
Образ прислуги слетал с миссис Уилсон, как шелуха. Все это не укладывалось у меня в голове.
Видя мою растерянность, она пояснила:
– Когда Джеймс Брикман нашел меня, он быстро выяснил все про мое прошлое. До того, как случился пожар, я нигде не работала. Документы были только у моего мужа. В них было черным по белому написано, что он – обычный человек. Он работал, а я занималась хозяйством. Когда он погиб, я не смогла бы никуда устроиться без подтверждения личности. Джеймс Брикман догадался, кто я. И предложил мне это место. У меня по-прежнему нет паспорта, но об этом не знает никто, кроме брата хозяина дома, потому что именно старший Брикман принимал меня на работу. К счастью, у прилично выглядящих людей, не замеченных в чем-либо подозрительном, сейчас крайне редко спрашивают документы.
– И Джеймс подпустил вас так близко к своему брату и своему племяннику?
– Джеймс иначе относится к таким, как мы. Его невеста была виталистом. Она погибла во время войны от рук стихийников.
– Во время Магической войны? Но ведь она закончилась век тому назад!
– Джеймсу Брикману сейчас, если не ошибаюсь, почти сто тридцать.
Я открыла рот, потрясенная.
– Не похоже, правда? – понимающе улыбнулась миссис Уилсон. – Но это же просто маска, дорогая. Все мы носим маски. Вы, например, притворяетесь храброй. Я – простодушной. Джеймс – весельчаком и любителем женщин. Эдриан притворяется, что ненавидит опасных злобных виталистов, и даже сам в это верит, потому что гораздо проще обвинять в своих несчастьях других, чем самого себя.
Я облокотилась о спинку дивана и закрыла лицо руками. Потом глухо спросила:
– А Мэри?
– Мэри – обычный человек. Конечно, полностью подконтрольный Джеймсу Брикману. Я не знаю ее историю, как она не знает мою. Мы только знаем, что все, что мы обе делаем, – в интересах хозяев этого дома, а значит, должны доверять друг другу.
Миссис Уилсон сделала паузу, а потом жестко продолжила:
– Мы теряем время. Если вы хотите помочь ребенку, надо спешить. Думать и жалеть себя будете потом.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбросить из головы все лишнее.
– Я готова.
– Хорошо. Я сяду позади вас и положу вам руки на плечи. Не думайте обо мне, я сама до вас дотянусь. Сосредоточьтесь только на мальчике. В отношении меня вы должны сделать одно: расслабиться и довериться. Если вы будете закрываться и пытаться контролировать поток от меня, ваш организм будет отторгать чужую силу вместо того, чтобы преобразовывать и отдавать Генри. Конечно, если бы мы были членами одной семьи, было бы проще. Но придется работать с тем, что есть. Если мы хотим помочь мальчику, у нас нет другого выхода.
Миссис Уилсон села на диван. Я опять положила руки на тело Генри и посмотрела на ребенка другим зрением. Теперь я видела переливающийся перламутром силуэт, из которого в районе живота легкой дымкой утекала в воздух жизненная сила. Я сосредоточилась и разглядела паутину линий, из которых состоял силуэт.
И приступила к делу. Сосредоточившись, я вытянула из внешнего резерва поток силы и разделила его на две части – два щупальца, как я про себя их называла. Одним я аккуратно соединила края прорехи, стараясь не наделать складок. Из второго свила тончайшую нить, которой очень медленно начала скреплять противоположные края дыры, начав с участка, ближнего ко мне, и продвигаясь дальше. Было очень важно не тянуть и не дергать, чтобы не создавать больших отверстий на месте моих проколов. По мере работы нить, которая тянулась из моего тела, вытягивалась – сразу делать ее слишком длинной я не стала, боясь, что запутается – и свободно скользила вперед через созданные ранее отверстия, как шнурок. Вторым «щупальцем» я придерживала и аккуратно разглаживала края дыры.
Уже через несколько минут от напряжения я взмокла с ног до головы. Пот заливал мне лицо, а я не могла его вытереть, боясь пошевелить рукой, чтобы не потерять концентрацию. Если бы я совершала такую кропотливую работу руками – привычным инструментом, которым приходится пользоваться постоянно – было бы намного проще. Но своими магическими «щупальцами» я училась пользоваться всего месяц: до этого мне приходилось только вливать неоформленную силу.
Зашив прореху по всей длине, я, не обрывая нить, стала накладывать второй ряд стежков, двигаясь в обратном направлении. Нужно было скрепить края как следует. Заканчивала шить я, понимая, что мой резерв уже пуст и я работаю на потоке, поступающем в меня от миссис Уилсон. А предстояло главное – аккуратно прикрепить свободный конец нити к ауре Генри и к нити у начала шва, замкнув контур.
«Только бы нам обеим хватило сил и не пришлось никого убивать», – молилась я. Яркий цветочный ковер покорно ждал исхода моего дела, готовый отдать свою жизнь, если потребуется. Но сердце отчаянно протестовало, не желая отнимать. Всю жизнь я отвергала свою природу и пыталась быть не такой, как мои предки. Неужели теперь придется предать свои принципы?
Рисковать залезть во внутренний резерв я не могла – не в этом случае. Если бы я потеряла сознание в то время, когда зашивала ауру Генри, это могло кончиться обрывом нити и появлением еще большей прорехи, чем была изначально.
В конце концов поток силы от миссис Уилсон превратился в тоненький ручеек, и мне приходилось накапливать его, чтобы свить прочную нить. Но это было уже не важно. Работа подошла к концу, аура Генри сияла ровным светом, а дымка над его животом исчезла. Остался маленький аккуратный узелок. Возможно, в будущем он иногда будет ощущаться мальчиком как легкий дискомфорт, но не превратится в болезнь.
Теперь у Генри будет намного больше сил. Он станет обычным ребенком: тем, кто бегает, прыгает, лазает по деревьям и носится за кошкой по дому. Он научится ездить верхом. Он стремительно вытянется и станет похож на отца… Несмотря на боль, разъедавшую душу при мысли о грядущей потере Эдриана и расставании с Генри, сейчас, глядя на мальчика, я испытывала счастье и гордость: мой ребенок будет жить счастливой полноценной жизнью.
Я стекла с дивана на пол, как вода, а потом с чудовищными усилиями отползла от растений и растянулась на паркете у входа, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Кажется, под страхом смерти никто не заставил бы меня шевелиться. Миссис Уилсон тяжело дышала на диване.
Маленькие коготки процокали по паркету и приблизились к моей руке.
– Уйди, Люси, кыш, – просипела я.
Кошка проигнорировала мои слова.
– Не прогоняйте Люси, мисс Робертс, – раздался с дивана глухой голос миссис Уилсон. – Она чувствует, что вам плохо. Животные могут делиться с людьми небольшим количеством силы по своей воле, когда чувствуют, что их хозяевам это нужно. Если вы специально не будете тянуться к ней, вы не причине ей зла. Она отдаст вам резерв и уползет. И у вас хотя бы хватит сил, чтобы встать.
Я пролежала полчаса, стараясь не забрать у Люси больше жизненных сил, чем было можно, а потом с трудом села. С тем же трудом поднялась кухарка.
– Я поставлю цветы на место, – сказала она. – А вы идите. Вы же надеетесь успеть на последний рейс дилижанса?
– Да, миссис Уилсон. И мне нужно зайти домой, чтобы забрать вещи. И попрощаться с отцом.
– Он знает, зачем вы пришли сюда?
– Нет. Он бы не позволил. Это ведь было путешествие в один конец, – усмехнулась я. – Я больше не смогу вернуться в Станингем. А мой отец только начал радоваться, что у меня все наладилось.
– Ну, это еще пока не ясно, сможете или не сможете. Следов вашей магии нет, все растения целы, кошка жива и здорова.
– А вы? А Генри?
Она с трудом встала.
– Я буду в норме к возвращению Эдриана. А о том, что вы сделали для Генри, кроме меня будут знать только члены семьи Брикман. Если они не захотят, больше не узнает никто, – кухарка тонко улыбнулась. – Вам пора. Вы ничего не хотите передать хозяину?
Я достала из кармана записку, второпях написанную вчера. Она превратилась в мятую невзрачную бумажку. Я хотела оставить ее на столике в гостиной, но передать сообщение через миссис Уилсон будет еще лучше: не увидит Генри. Кухарка кивнула:
– Я передам. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий.
– Что вы скажете Эдриану?
– Полуправду. Расскажу, как за мной прибежала Мэри и как я застала вас с Генри на руках. Я только скорректирую время моего возвращения. Скажу, что, когда вернулась, вы все уже сделали. И объяснили мне, что все исправили. Я-то не должна иметь возможность это увидеть. Пожалуй, еще намекну хозяину, что вы ушли в сторону окраин, пусть устраивает там облавы сколько душе угодно.
– Спасибо, миссис Уилсон. Если бы не вы, тут не осталось бы ни одного живого растения.
Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову:
– Тогда, ночью после нападения, вы ведь тоже лечили Эдриана? Именно поэтому вы остались дежурить у его постели? Когда я сменила вас на рассвете, вы были совсем без сил.
Она усмехнулась:
– А вы догадливы, мисс Робертс. Поторопитесь!
Я молча обняла ее, потом выслушала пожелание удачи, поцеловала еще раз спящего Генри, который скоро должен был проснуться, и вышла на улицу. «Простит ли меня мой мальчик? Поймет ли, почему я ушла?» – задавалась вопросами я, отправляясь в новую жизнь и чувствуя себя предательницей. Я была рада, что сказала ему самое главное, и рада, что не сказала этого Эдриану.
Как могла быстро я добралась до своего дома – я не могла потом вспомнить эту дорогу. Меня шатало и подташнивало, сильно знобило, голова гудела – следы магического истощения, испытанного мной до этого лишь раз в жизни.
Когда отец увидел меня, бледную, с испариной на лице и решимостью в глазах, кажется, он все понял без слов. Очень медленно он встал и подошел ко мне.
– Я чувствовал, что этим кончится. Кому ты помогла, мальчику или его отцу?
– Мальчику.
Он кивнул.
– Почему ты решилась?
– Потому что у меня здесь больше нет будущего. Мне больше нечего терять. Помолвка была ошибкой.
Отец сокрушенно смотрел на меня.
– Расскажешь, что случилось?
– Нет, папа. У меня мало времени. Скоро сюда придет Эдриан – забрать Генри. Тебе нужно сказать ему, что мы с мальчиком ушли в парк, а оттуда пойдем сразу на Зеленую Аллею. Он не должен знать, что я возвращалась. И вообще, на любые вопросы обо мне ты должен отвечать, что ничего не знаешь, не видел и не слышал. Возможно, тебя вызовут в Дозор – все отрицай, они ничего не смогут сделать тебе.
Я доплелась до своей комнаты, где меня ждал саквояж с одеждой, документами и деньгами. Отец следовал за мной.
– Вот, папа, – я подала ему лист с инструкциями. – Я расписала тебе состояние наших финансов и инструкции по продаже дома с адресом агента по недвижимости – на тот случай, если у тебя кончатся деньги до того времени, когда я смогу тебя забрать. Продашь дом и снимешь комнату, тебе надолго хватит на жизнь. Только не храни все деньги в доме. Но я оставляю тебе большую часть нашего золота, так что надеюсь, что до такого не дойдет.
Отец молча слушал мои наставления.
– С миссис Смит я договорилась, сказала, что временно вынуждена уехать. Ее кухарка опять будет тебе готовить. Через неделю у меня должна была состояться первая примерка свадебного платья – пожалуйста, отмени все.
Я помолчала, раздумывая, что еще сказать:
– Да! Моей подпитки после прошлого сеанса тебе хватит на полгода, потом станешь чувствовать себя сильно хуже. Я постараюсь забрать тебя до этого времени. Если не сама, то кто-нибудь поможет, надеюсь.
– Поедешь к деду?
– Сначала – да. Посмотрю, как они там сейчас. В конце концов, прошло пятнадцать лет, возможно, все стало уже не так невыносимо. Если ничего не изменилось, уеду из страны. Я не хочу жить среди ненависти. И мама давно зовет к себе.
– Давно она тебе передавала весточку?
– Полгода назад. Если что, я смогу ее найти, мне помогут.
Он обнял меня очень крепко и заплакал.
– Я не оставлю тебя надолго, папа. Обещаю. Я люблю тебя. А сейчас мне надо переодеться и уходить.
– Я люблю тебя, Дора! Береги себя!
Когда отец вышел, я надела давно приготовленные вещи, которые могли бы принадлежать какой-нибудь бедной горожанке. Темное шерстяное платье из грубой шерсти сильно кололось, потертые кожаные ботинки, жесткие и неудобные, неприятно сдавливали ноги. Волосы я тщательно спрятала под простым платком, потом припасенной заранее пудрой щедро обсыпала щеки, а золой испачкала брови и ресницы, отчего у меня сразу стали слезиться глаза.
– Хозяин с его ненавистью к виталистам вряд ли отнесся бы к вам сразу с таким доверием, если бы вы не напомнили ему бывшую жену. Да и его брат сразу зацепился за вашу внешность. Я слышала, как с утра на следующий день после того, как вы впервые оказались в этом доме, Джеймс Брикман горячо поддержал хозяина в его идее пригласить вас на работу.
Я прикрыла глаза:
– Лучше бы мне не оказываться в этом доме.
– Бросьте, на самом деле вы так не думаете.
Моя собеседница задумалась, а потом сама себе кивнула, придя к каким-то выводам:
– Ладно. Вам действительно стоит уехать. Дадим мистеру Брикману время, чтобы прийти в себя и принять тот факт, что он женится на маге жизни.
Она подошла и со скрипом подвинула к дивану второе кресло. Села в него и повернулась ко мне.
– Что вы знаете о работе виталистов в связке? – властно спросила она.
Я с подозрением посмотрела на нее, но ответила:
– Обычно обмен жизненной силой происходит между двумя живыми существами. Один из них обязательно должен быть виталистом. Второй, на которого оказывается воздействие, может быть кем угодно. В редких случаях возможна связка из трех человек – два воздействующих и один объект воздействия. Такое реально, если есть два виталиста, связанных родственными узами. Тогда один виталист может одновременно и забирать силу у второго, и влиять на принимающего, не теряя при этом концентрации.
Она кивнула удовлетворенно:
– Приходилось так делать?
– Однажды мне довелось быть крайней в такой цепочке. Когда мать привезла меня к отцу, он был сильно болен. Мама ему помогла. Для помощи она привлекла меня. Мама забирала силы у меня и одновременно отдавала отцу.
– Хорошо, – сказала миссис Уилсон. – Вы будете влиять на мальчика, а силу возьмете у меня.
– Нет, миссис Уилсон, – я затрясла головой. – У обычного человека резерва жизненной силы почти нет. Ваш я израсходую за минуты, а потом зачерпну силу изнутри и отниму у вас годы жизни, а вы и так немолоды. Кроме того, мы с вами не родня. Я просто не смогу держать контакт с двумя чужими по крови людьми. Я не умею.
На лице кухарки отразилось изумление.
– Вы еще не поняли, милая? – и видя, что я действительно не понимаю, пояснила. – Это умею я.
– Вы?!
Я смотрела на нее во все глаза.
– Ну конечно, – снисходительно уронила она. – Я подпитывала мальчика и его отца все пять лет, что работаю здесь. По чуть-чуть, но регулярно. Чтобы они могли продержаться до встречи с виталистами, которые сотрудничают с властями. Так что вам не нужно будет тянуться ко мне. Я сама установлю с вами контакт. Не могу назвать свой резерв большим, но он и не совсем мал.
– Вы – виталист?
Она кивнула.
– Да, и вполне опытный.
Мысли у меня метались, как белки. Что же, можно было предположить, что миссис Уилсон опытный маг, учитывая ее седину и морщины. Должно быть, лет ей было раз в десять больше, чем мне.
– А мистер Джеймс знает?
Она засмеялась:
– Конечно. Для этого он меня сюда и устроил.
Образ прислуги слетал с миссис Уилсон, как шелуха. Все это не укладывалось у меня в голове.
Видя мою растерянность, она пояснила:
– Когда Джеймс Брикман нашел меня, он быстро выяснил все про мое прошлое. До того, как случился пожар, я нигде не работала. Документы были только у моего мужа. В них было черным по белому написано, что он – обычный человек. Он работал, а я занималась хозяйством. Когда он погиб, я не смогла бы никуда устроиться без подтверждения личности. Джеймс Брикман догадался, кто я. И предложил мне это место. У меня по-прежнему нет паспорта, но об этом не знает никто, кроме брата хозяина дома, потому что именно старший Брикман принимал меня на работу. К счастью, у прилично выглядящих людей, не замеченных в чем-либо подозрительном, сейчас крайне редко спрашивают документы.
– И Джеймс подпустил вас так близко к своему брату и своему племяннику?
– Джеймс иначе относится к таким, как мы. Его невеста была виталистом. Она погибла во время войны от рук стихийников.
– Во время Магической войны? Но ведь она закончилась век тому назад!
– Джеймсу Брикману сейчас, если не ошибаюсь, почти сто тридцать.
Я открыла рот, потрясенная.
– Не похоже, правда? – понимающе улыбнулась миссис Уилсон. – Но это же просто маска, дорогая. Все мы носим маски. Вы, например, притворяетесь храброй. Я – простодушной. Джеймс – весельчаком и любителем женщин. Эдриан притворяется, что ненавидит опасных злобных виталистов, и даже сам в это верит, потому что гораздо проще обвинять в своих несчастьях других, чем самого себя.
Я облокотилась о спинку дивана и закрыла лицо руками. Потом глухо спросила:
– А Мэри?
– Мэри – обычный человек. Конечно, полностью подконтрольный Джеймсу Брикману. Я не знаю ее историю, как она не знает мою. Мы только знаем, что все, что мы обе делаем, – в интересах хозяев этого дома, а значит, должны доверять друг другу.
Миссис Уилсон сделала паузу, а потом жестко продолжила:
– Мы теряем время. Если вы хотите помочь ребенку, надо спешить. Думать и жалеть себя будете потом.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбросить из головы все лишнее.
– Я готова.
– Хорошо. Я сяду позади вас и положу вам руки на плечи. Не думайте обо мне, я сама до вас дотянусь. Сосредоточьтесь только на мальчике. В отношении меня вы должны сделать одно: расслабиться и довериться. Если вы будете закрываться и пытаться контролировать поток от меня, ваш организм будет отторгать чужую силу вместо того, чтобы преобразовывать и отдавать Генри. Конечно, если бы мы были членами одной семьи, было бы проще. Но придется работать с тем, что есть. Если мы хотим помочь мальчику, у нас нет другого выхода.
Миссис Уилсон села на диван. Я опять положила руки на тело Генри и посмотрела на ребенка другим зрением. Теперь я видела переливающийся перламутром силуэт, из которого в районе живота легкой дымкой утекала в воздух жизненная сила. Я сосредоточилась и разглядела паутину линий, из которых состоял силуэт.
И приступила к делу. Сосредоточившись, я вытянула из внешнего резерва поток силы и разделила его на две части – два щупальца, как я про себя их называла. Одним я аккуратно соединила края прорехи, стараясь не наделать складок. Из второго свила тончайшую нить, которой очень медленно начала скреплять противоположные края дыры, начав с участка, ближнего ко мне, и продвигаясь дальше. Было очень важно не тянуть и не дергать, чтобы не создавать больших отверстий на месте моих проколов. По мере работы нить, которая тянулась из моего тела, вытягивалась – сразу делать ее слишком длинной я не стала, боясь, что запутается – и свободно скользила вперед через созданные ранее отверстия, как шнурок. Вторым «щупальцем» я придерживала и аккуратно разглаживала края дыры.
Уже через несколько минут от напряжения я взмокла с ног до головы. Пот заливал мне лицо, а я не могла его вытереть, боясь пошевелить рукой, чтобы не потерять концентрацию. Если бы я совершала такую кропотливую работу руками – привычным инструментом, которым приходится пользоваться постоянно – было бы намного проще. Но своими магическими «щупальцами» я училась пользоваться всего месяц: до этого мне приходилось только вливать неоформленную силу.
Зашив прореху по всей длине, я, не обрывая нить, стала накладывать второй ряд стежков, двигаясь в обратном направлении. Нужно было скрепить края как следует. Заканчивала шить я, понимая, что мой резерв уже пуст и я работаю на потоке, поступающем в меня от миссис Уилсон. А предстояло главное – аккуратно прикрепить свободный конец нити к ауре Генри и к нити у начала шва, замкнув контур.
«Только бы нам обеим хватило сил и не пришлось никого убивать», – молилась я. Яркий цветочный ковер покорно ждал исхода моего дела, готовый отдать свою жизнь, если потребуется. Но сердце отчаянно протестовало, не желая отнимать. Всю жизнь я отвергала свою природу и пыталась быть не такой, как мои предки. Неужели теперь придется предать свои принципы?
Рисковать залезть во внутренний резерв я не могла – не в этом случае. Если бы я потеряла сознание в то время, когда зашивала ауру Генри, это могло кончиться обрывом нити и появлением еще большей прорехи, чем была изначально.
В конце концов поток силы от миссис Уилсон превратился в тоненький ручеек, и мне приходилось накапливать его, чтобы свить прочную нить. Но это было уже не важно. Работа подошла к концу, аура Генри сияла ровным светом, а дымка над его животом исчезла. Остался маленький аккуратный узелок. Возможно, в будущем он иногда будет ощущаться мальчиком как легкий дискомфорт, но не превратится в болезнь.
Теперь у Генри будет намного больше сил. Он станет обычным ребенком: тем, кто бегает, прыгает, лазает по деревьям и носится за кошкой по дому. Он научится ездить верхом. Он стремительно вытянется и станет похож на отца… Несмотря на боль, разъедавшую душу при мысли о грядущей потере Эдриана и расставании с Генри, сейчас, глядя на мальчика, я испытывала счастье и гордость: мой ребенок будет жить счастливой полноценной жизнью.
Я стекла с дивана на пол, как вода, а потом с чудовищными усилиями отползла от растений и растянулась на паркете у входа, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Кажется, под страхом смерти никто не заставил бы меня шевелиться. Миссис Уилсон тяжело дышала на диване.
Маленькие коготки процокали по паркету и приблизились к моей руке.
– Уйди, Люси, кыш, – просипела я.
Кошка проигнорировала мои слова.
– Не прогоняйте Люси, мисс Робертс, – раздался с дивана глухой голос миссис Уилсон. – Она чувствует, что вам плохо. Животные могут делиться с людьми небольшим количеством силы по своей воле, когда чувствуют, что их хозяевам это нужно. Если вы специально не будете тянуться к ней, вы не причине ей зла. Она отдаст вам резерв и уползет. И у вас хотя бы хватит сил, чтобы встать.
Я пролежала полчаса, стараясь не забрать у Люси больше жизненных сил, чем было можно, а потом с трудом села. С тем же трудом поднялась кухарка.
– Я поставлю цветы на место, – сказала она. – А вы идите. Вы же надеетесь успеть на последний рейс дилижанса?
– Да, миссис Уилсон. И мне нужно зайти домой, чтобы забрать вещи. И попрощаться с отцом.
– Он знает, зачем вы пришли сюда?
– Нет. Он бы не позволил. Это ведь было путешествие в один конец, – усмехнулась я. – Я больше не смогу вернуться в Станингем. А мой отец только начал радоваться, что у меня все наладилось.
– Ну, это еще пока не ясно, сможете или не сможете. Следов вашей магии нет, все растения целы, кошка жива и здорова.
– А вы? А Генри?
Она с трудом встала.
– Я буду в норме к возвращению Эдриана. А о том, что вы сделали для Генри, кроме меня будут знать только члены семьи Брикман. Если они не захотят, больше не узнает никто, – кухарка тонко улыбнулась. – Вам пора. Вы ничего не хотите передать хозяину?
Я достала из кармана записку, второпях написанную вчера. Она превратилась в мятую невзрачную бумажку. Я хотела оставить ее на столике в гостиной, но передать сообщение через миссис Уилсон будет еще лучше: не увидит Генри. Кухарка кивнула:
– Я передам. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий.
– Что вы скажете Эдриану?
– Полуправду. Расскажу, как за мной прибежала Мэри и как я застала вас с Генри на руках. Я только скорректирую время моего возвращения. Скажу, что, когда вернулась, вы все уже сделали. И объяснили мне, что все исправили. Я-то не должна иметь возможность это увидеть. Пожалуй, еще намекну хозяину, что вы ушли в сторону окраин, пусть устраивает там облавы сколько душе угодно.
– Спасибо, миссис Уилсон. Если бы не вы, тут не осталось бы ни одного живого растения.
Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову:
– Тогда, ночью после нападения, вы ведь тоже лечили Эдриана? Именно поэтому вы остались дежурить у его постели? Когда я сменила вас на рассвете, вы были совсем без сил.
Она усмехнулась:
– А вы догадливы, мисс Робертс. Поторопитесь!
Я молча обняла ее, потом выслушала пожелание удачи, поцеловала еще раз спящего Генри, который скоро должен был проснуться, и вышла на улицу. «Простит ли меня мой мальчик? Поймет ли, почему я ушла?» – задавалась вопросами я, отправляясь в новую жизнь и чувствуя себя предательницей. Я была рада, что сказала ему самое главное, и рада, что не сказала этого Эдриану.
Как могла быстро я добралась до своего дома – я не могла потом вспомнить эту дорогу. Меня шатало и подташнивало, сильно знобило, голова гудела – следы магического истощения, испытанного мной до этого лишь раз в жизни.
Когда отец увидел меня, бледную, с испариной на лице и решимостью в глазах, кажется, он все понял без слов. Очень медленно он встал и подошел ко мне.
– Я чувствовал, что этим кончится. Кому ты помогла, мальчику или его отцу?
– Мальчику.
Он кивнул.
– Почему ты решилась?
– Потому что у меня здесь больше нет будущего. Мне больше нечего терять. Помолвка была ошибкой.
Отец сокрушенно смотрел на меня.
– Расскажешь, что случилось?
– Нет, папа. У меня мало времени. Скоро сюда придет Эдриан – забрать Генри. Тебе нужно сказать ему, что мы с мальчиком ушли в парк, а оттуда пойдем сразу на Зеленую Аллею. Он не должен знать, что я возвращалась. И вообще, на любые вопросы обо мне ты должен отвечать, что ничего не знаешь, не видел и не слышал. Возможно, тебя вызовут в Дозор – все отрицай, они ничего не смогут сделать тебе.
Я доплелась до своей комнаты, где меня ждал саквояж с одеждой, документами и деньгами. Отец следовал за мной.
– Вот, папа, – я подала ему лист с инструкциями. – Я расписала тебе состояние наших финансов и инструкции по продаже дома с адресом агента по недвижимости – на тот случай, если у тебя кончатся деньги до того времени, когда я смогу тебя забрать. Продашь дом и снимешь комнату, тебе надолго хватит на жизнь. Только не храни все деньги в доме. Но я оставляю тебе большую часть нашего золота, так что надеюсь, что до такого не дойдет.
Отец молча слушал мои наставления.
– С миссис Смит я договорилась, сказала, что временно вынуждена уехать. Ее кухарка опять будет тебе готовить. Через неделю у меня должна была состояться первая примерка свадебного платья – пожалуйста, отмени все.
Я помолчала, раздумывая, что еще сказать:
– Да! Моей подпитки после прошлого сеанса тебе хватит на полгода, потом станешь чувствовать себя сильно хуже. Я постараюсь забрать тебя до этого времени. Если не сама, то кто-нибудь поможет, надеюсь.
– Поедешь к деду?
– Сначала – да. Посмотрю, как они там сейчас. В конце концов, прошло пятнадцать лет, возможно, все стало уже не так невыносимо. Если ничего не изменилось, уеду из страны. Я не хочу жить среди ненависти. И мама давно зовет к себе.
– Давно она тебе передавала весточку?
– Полгода назад. Если что, я смогу ее найти, мне помогут.
Он обнял меня очень крепко и заплакал.
– Я не оставлю тебя надолго, папа. Обещаю. Я люблю тебя. А сейчас мне надо переодеться и уходить.
– Я люблю тебя, Дора! Береги себя!
Когда отец вышел, я надела давно приготовленные вещи, которые могли бы принадлежать какой-нибудь бедной горожанке. Темное шерстяное платье из грубой шерсти сильно кололось, потертые кожаные ботинки, жесткие и неудобные, неприятно сдавливали ноги. Волосы я тщательно спрятала под простым платком, потом припасенной заранее пудрой щедро обсыпала щеки, а золой испачкала брови и ресницы, отчего у меня сразу стали слезиться глаза.
