Как будто художник мне польстил, сделав более благородной и утонченной. Еще у женщины были другого цвета глаза – не зеленые, как у меня, а светло-голубые. Медный цвет волос, впрочем, совпадал в точности. На женщине было прекрасное атласное синее платье, а на безымянном пальце сияло золотое обручальное кольцо с сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Я невольно взглянула на свою руку: на моем безымянном пальце кольца, полагающегося невесте, все еще не было. Это не волновало меня прежде, но остро резануло по сердцу сейчас.
Не в силах стоять на ногах, я сделала пару шагов назад и уперлась руками в стену позади меня. Миссис Брикман смотрела, будто спрашивая: «Ну что, милочка, вы теперь скажете?»
– Скажите, мисс Робертс, много ли Эдриан расспрашивал вас – о вас? – спросила она. – Интересовался ли он тем, как прошло ваше детство? Или, например, тем, что вы любите?
Я молчала.
– Я думаю, что нет, – продолжила она. – Вы не интересны Эдриану. Как вы. Когда умерла Оливия, он страшно страдал. Замкнулся в себе, не хотел никого видеть. Его брат даже говорил, что он не хочет жить. В том числе потому, что винил себя. И вдруг появляетесь вы – точь-в-точь такая же, как и его жена. Что мой сын почувствовал, как вы думаете?
Я с трудом разлепила пересохшие губы.
– Радость?
– Я думаю, он почувствовал облегчение, – медленно, с паузами между словами, произнесла мать Эдриана. – Как будто Оливия никогда не умирала. Как будто вот она, здесь, живая и здоровая.
Она сделала театральный взмах рукой в мою сторону.
В голове у меня закружился водоворот воспоминаний.
Удивленные взгляды при первом взгляде на меня. Сказанные разными людьми в разное время фразы. «Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко… Вот как увидел вас, так и понял», – это Джеймс. «Я видел фотографии мамы: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы», – это Генри. «У моей жены были медные волосы», – это Эдриан. «Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений», – опять он. Я вспомнила, как Эдриан смотрел на нас с Генри по вечерам в гостиной, когда я читала мальчику. Тогда еще не было и речи о свадьбе, и мне казалось, что он в это время представляет свою жену, которая точно так же могла бы читать их сыну. Оказывается, он и вправду представлял. Просто не мог об этом не думать.
– Вы – просто замена, мисс Робертс. Неполноценная, конечно, но я думаю, Эдриану оказалось достаточно и такой. Только в глубине души он все равно чувствует, что вы подделка. Вы не сделаете его счастливым.
Наконец, я нашла в себе силы остановить эту пытку. Надеюсь, в моем голосе было достаточно твердости, когда я сказала:
– Я все поняла. Предлагаю на этом считать разговор законченным.
– Что вы поняли? – встревоженно спросила она. – Что вы решили?
Я посмотрела на нее со всем доступным мне сейчас спокойствием:
– А вот это вас не касается.
– Как это не касается? – возмутилась она. – Что мне сказать моему знакомому в Городском совете?
– Лучше скажите мне, – я постаралась выпрямить спину, – зачем вы все это сейчас рассказали? Допустим, я исчезну из жизни вашего сына. Он получит повышение. Вы считаете, что это сделает его счастливым?
Она поджала губы:
– Он вас забудет. Он пережил смерть жены, что уж говорить о вас. Но у него будет должность, которую он заслуживает, и уважение окружающих.
Не попрощавшись, я вышла из спальни Эдриана и, постучав, зашла к Генри. Он сидел с книжкой на кровати, и когда я вошла, встревоженно посмотрел на меня.
– Что от вас хотела моя бабушка? Она вас расстроила?
Я подошла к нему и присела рядом.
– Мистер Генри, давайте продолжим чтение, если вы не против.
Дрожащими руками я взяла у него из рук книгу.
– Можно теперь я вам почитаю? Мне хочется отвлечься.
– Мисс Теодора, – Генри взглянул мне в глаза, – я хочу, чтобы вы знали – я вас очень люблю. Больше, чем бабушку. Бабушка злая, а вы – нет. Если она вас обижает, я не буду с ней общаться. Пусть она живет в своем поместье одна. Пусть она больше к нам не приходит.
Слезы подступили к глазам, и я встала, чтобы подойти к окну. Несколько минут, глубоко дыша, я считала тучи на небе. Потом повернулась к ребенку. Решение было принято.
– Мисс Теодора! – взволнованно воскликнул Генри.
Я улыбнулась мягко:
– Все хорошо, мой дорогой. Сейчас мы будем читать, а ваша бабушка может делать все, что ей заблагорассудится. У меня только одна просьба к вам: не говорите, пожалуйста, своему отцу о том, что она приходила. Он расстроится, а у него сейчас на работе хватает хлопот и огорчений. Обещаете мне?
Генри помедлил, но кивнул:
– Я обещаю.
Кажется, он успокоился. Где-то внизу хлопнула дверь: видимо, ушла мать Эдриана.
– На чем мы остановились? – я открыла книгу. – А, вот: «Корабль несся вдаль под всеми парусами. В небе светили звезды…»
Прочитав несколько глав, мы перекусили, потом, тепло одевшись, прогулялись по саду, а потом сели рисовать.
Эдриан, вернувшийся в пятом часу вечера, выглядел еще мрачнее, чем вчера.
– Что-то случилось? – спросила я.
– Ничего особенного, Теодора, – он подошел и, наклонившись, легко прикоснулся к моим волосам губами.
– Ты голодный?
– У меня нет аппетита.
– Хорошо. Ты не мог бы вызвать магмобиль и отвезти меня домой?
– Ты не проведешь со мной вечер?
– Я беспокоюсь за отца, Эдриан. Ему с утра нездоровилось.
– Хорошо, дорогая, – вымученно улыбнулся Эдриан. – Завтра я привезу к тебе Генри, как обычно.
Они с Генри проехали вместе со мной до моего дома. Сидя в магмобиле, я потянулась через сидящего посередине мальчика и взяла Эдриана за руку. Вопиющее нарушение приличий, которое мог заметить водитель, но я решила, что Эдриану это сейчас нужно, а его потребности для меня были важнее чужого мнения.
Дома у меня было много хлопот. Я сходила к миссис Смит, наготовила еды, прибрала в доме, привела в порядок свою одежду, разобралась со счетами. Дела отвлекали от ненужных мыслей. Потом я легла в постель и несколько часов смотрела в потолок сухими глазами.
Утром, до приезда Эдриана с Генри, я вышла в сад. Он был окутан покрывалом увядания. В воздухе чувствовался запах влажной земли и прелых листьев, деревья окрасились в оттенки золота, бронзы и пламени. Сентябрьское солнце впервые за последние дни мягко освещало все вокруг. Будто прощалось. Я бродила между деревьями, легко касаясь руками их коры, и утреннюю тишину нарушал лишь тихий шорох под ногами да шелест ветра в ветвях. Я старалась дышать полной грудью и думать о цели, а не о средствах.
К приезду моего воспитанника я уже успокоилась. Провожая Эдриана на работу, я вышла на крыльцо и сама потянулась к нему, целуя бледные губы.
– Теодора, – выдохнул он мне в рот, – Дорогая, я так соскучился по тебе за эти дни. Из-за этого расследования мы стали как будто немного чужими.
Мы целовались, как в первый раз. Или последний. Руки Эдриана крепко прижимали меня к нему, и мне хотелось провести так всю вечность. Он нехотя оторвался, посмотрел мне в глаза и ласково улыбнулся:
– Вечером я сделаю тебе сюрприз.
Я кивнула, боясь, что голос меня подведет. Когда он ушел, я какое-то время стояла на крыльце, глядя ему вслед. Мне невыносимо хотелось поменять свой план.
После стандартных занятий с мальчиком, во время которых я проявляла вопиющую рассеянность, вызвавшую удивление Генри, я взглянула в окно, взяла ребенка за руку и серьезно глядя в глаза, спросила:
– Мистер Генри, вы мне доверяете?
– Конечно, мисс Теодора, – удивился он.
– Сейчас мы перекусим, а потом пойдем к вам домой и проведем там остаток дня.
– Но папа же не разрешает нам выходить на улицу?
– Мистер Генри, я же не зря спросила, доверяете ли вы мне. Поверьте мне, так надо. И что бы вы ни услышали – молчите. Обещаете?
Он помедлил, но все же кивнул. Я с облегчением выдохнула. Потом пошла к отцу, готовясь выдержать новую битву.
– Папа, мы с Генри пойдем гулять в парк. На улице распогодилось, и солнце вовсю светит. Когда еще будет такой погожий день?
– Теодора! – возмутился отец. – Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая прогулка? Я не отпущу тебя никуда.
– Папа, – вздохнула я, – я больше не могу сидеть взаперти. Мне плохо здесь.
– Выходи в сад!
– Этого мало, папа.
– Но опасность…
– Папа, главный преступник мертв, его сообщник под арестом, волнения стихли, а после того, как люди узнали о наказании тех, кто напал на меня, они десять раз подумают, прежде чем так испортить себе жизнь. Я не верю в опасность и не собираюсь сидеть взаперти. Кроме того, со мной будет Генри. Уже одно его присутствие защитит меня. Не спорь, пожалуйста.
Отец долго смотрел на меня, потом тяжело опустился на стул. Он знал, что, если я что-то вбила себе в голову, спорить со мной бесполезно. Махнул рукой:
– Делай, как знаешь.
– После парка я отведу Генри домой и вечером попрошу привезти меня Эдриана. Не теряй, пожалуйста.
Отец кивнул, насупленный.
Мы с мальчиком вышли из дома и спустя полчаса без происшествий добрались до Зеленой Аллеи. Нам открыла Мэри.
– Мисс Робертс, – удивилась она, – разве вы не должны быть сейчас у вас дома?
Я покачала головой, постаравшись ей улыбнуться:
– Мы ходили на прогулку и на обратном пути решили, что до дома Генри ближе, чем до моего.
Она подозрительно взглянула на меня:
– А разве мистер Брикман позволяет вам гулять без сопровождения?
– Да, – кивнула я. – Сегодня утром мы обсудили это и решили, что уже безопасно. А где миссис Уилсон?
– Она отпросилась с утра у хозяина. У нее сегодня годовщина смерти супруга, и она хотела побывать на кладбище.
– Очень жаль, что я сегодня ее не увижу, – покривила душой я. На такую удачу я не смела и рассчитывать.
Она кивнула и ушла по своим делам.
– Почему вы сказали неправду? – шепотом спросил Генри.
– Иногда нужно говорить неправду. Бывает ложь во спасение, – тихо ответила я ему.
– Как это?
– Вырастете – узнаете.
Он посмотрел недоверчиво.
Мэри ушла около трех. В семь Эдриан должен был прийти за своим сыном ко мне домой.
– Пойдемте в гостиную, мистер Генри, – позвала я ребенка.
– Что будем делать? – заинтересовался мальчик.
– Скоро узнаете, – улыбнулась я.
Я усадила его на диван и взяла за руки. Генри внимательно посмотрел на меня.
– Вчера вы сказали мне, что очень меня любите. Я хочу, чтобы вы знали: я тоже вас люблю. Кто бы что ни сказал вам потом. И все, что я сейчас сделаю, будет только ради вас.
– Мисс Теодора…
– Не перебивайте. Запомните: я не смогла бы помочь вашему отцу, но вам попробую. Во всяком случае вы будете знать, что я попыталась.
Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Через мгновение его глаза закрылись.
Я сидела, собираясь с решимостью, и глядела на Генри. Солнечные лучи, проникая в гостиную сквозь поредевшую желтую листву, ложились на его лицо причудливым узором. Горшки с цветами – все, которые я смогла найти в доме, – двумя рядами окружали диван. Я пробежалась по ним взглядом: яркая герань с бархатными листьями горделиво расправила плечи, фиалка с крошечными шелковыми лоскутками скромно склонила голову, фикус, ловивший лодочками свет, доверчиво смотрел на меня. Я выглянула в окно: раскидистая яблоня нежно трогала ветками стекло снаружи. На глаза навернулись слезы.
Я вздохнула и подняла руки, чтобы положить их Генри на живот.
Неожиданно скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Подняв голову, я наткнулась взглядом на миссис Уилсон. В черном плаще, из-под которого выглядывал подол такого же черного платья, она стояла и укоризненно смотрела на меня. Вероятно, она не успела переодеться после посещения кладбища.
– Ох уж эта самоуверенная молодежь, – покачала головой кухарка, оглядывая нас с Генри.
Пробежавшись глазами по горшкам, расставленным на полу гостиной, она добавила:
– Вы считаете, милая, что справитесь?
Застыв, я в ужасе смотрела на нее. В конце концов мне удалось из себя выдавить:
– У меня очень большой внешний резерв.
– Дело не только в резерве. Требуются навыки. Часто ли вам приходилось проводить тонкую работу с силой? Латать чужие ауры?
– Никогда, – нужно было быть честной. – Но я тренировалась месяц, миссис Уилсон. Изо дня в день. У меня уже хорошо получается. И в принципе это возможно. Я разговаривала с мистером Брикманом, я знаю.
Наклонив голову, она молча изучала меня, как диковинку.
– Вы же наверняка слышали, что прореха становится больше, миссис Уилсон, – привела я важный аргумент.
– А вы понимаете, что можете сделать хуже?
– Да. Но я думаю, что все-таки сделаю лучше.
– Какая фамилия у вашей матери, мисс Робертс?
– Босуорт, миссис Уилсон, – удивленно ответила я.
Ее брови мгновенно взлетели вверх.
– Вот как!
Она еще раз оглядела цветы и цокнула языком:
– Ладно. Кто, если не вы, в конце концов? Ваш дед вряд ли сподобится.
Кажется, даже спустя столько лет здесь помнили моего деда.
– Как вы узнали, что я виталист? – спросила я. – Вы ведь совсем не удивились, увидев это все.
– Я давно догадалась. Я знаю цикл подпитки Генри. Обычно к концу перерыва он бледный и еле ноги передвигает. А сейчас он вполне бодр. Вы были неосторожны, – она с упреком взглянула на меня. – Кроме того, вы помогли его отцу, когда его ранили. Он не мог отделаться так легко. Я угадала?
– Он почти умер, когда я его нашла. Потерял много крови. Откуда вы знаете про подпитку Генри?
– Я так и поняла, – удовлетворенно произнесла она, не отвечая на вопрос.
– А почему вы пришли сейчас? Мэри сказала, что вы отпросились, чтобы съездить на кладбище.
– Я там и была, но, к счастью, успела вернуться домой к тому времени, когда она ко мне прибежала. Ваше внезапное появление здесь показалось ей подозрительным.
Я обреченно посмотрела на нее:
– Она всегда меня не любила.
– Не любила и не доверяла, – согласилась миссис Уилсон. – Значит, решили покинуть Станингем? Сжигаете за собой мосты?
Я молча кивнула.
– Поедете на север?
Еще один кивок.
– Почему сейчас?
– Я разрываю помолвку, миссис Уилсон.
– Что так? – кажется, она не очень удивилась.
Мне не хотелось ничего объяснять, но она подсказала сама:
– Миссис Брикман вам что-то вчера сказала?
– Откуда вы знаете?
– Генри с утра поделился.
– Он же обещал молчать!
– Генри умный мальчик, мисс Робертс, – наставительным тоном сказала кухарка. – Вы попросили его не говорить отцу. Это не значило, что нельзя говорить мне. Видите ли, не только у вас с Генри доверительные отношения.
– Я вижу, что вы полны секретов, миссис Уилсон, – заметила я и, вздохнув, призналась. – Да, мать Эдриана показала мне портрет.
Кухарка понимающе взглянула на меня.
– В спальне? Джеймс Брикман как-то продемонстрировал его мне. И что же, вы решили, что вы суррогат?
У меня мелькнула неуместная сейчас мысль, что кухарки не говорят такими словами.
– Да, – кивнула я. – Я просто замена.
– Я так не думаю, – покачала головой миссис Уилсон.
– Почему? – мне хотелось цепляться за надежду.
– Потому что, насколько я знаю, вы совсем другой человек.
– Да я выгляжу точно так же! – почти крикнула я. – Я даже не знала, что такое возможно!
– Кто же любит за внешность, милая? – удивилась миссис Уилсон. – И вообще, вам стоило бы порадоваться. Благодаря этой схожести вы оказались в этом доме.
Не в силах стоять на ногах, я сделала пару шагов назад и уперлась руками в стену позади меня. Миссис Брикман смотрела, будто спрашивая: «Ну что, милочка, вы теперь скажете?»
– Скажите, мисс Робертс, много ли Эдриан расспрашивал вас – о вас? – спросила она. – Интересовался ли он тем, как прошло ваше детство? Или, например, тем, что вы любите?
Я молчала.
– Я думаю, что нет, – продолжила она. – Вы не интересны Эдриану. Как вы. Когда умерла Оливия, он страшно страдал. Замкнулся в себе, не хотел никого видеть. Его брат даже говорил, что он не хочет жить. В том числе потому, что винил себя. И вдруг появляетесь вы – точь-в-точь такая же, как и его жена. Что мой сын почувствовал, как вы думаете?
Я с трудом разлепила пересохшие губы.
– Радость?
– Я думаю, он почувствовал облегчение, – медленно, с паузами между словами, произнесла мать Эдриана. – Как будто Оливия никогда не умирала. Как будто вот она, здесь, живая и здоровая.
Она сделала театральный взмах рукой в мою сторону.
В голове у меня закружился водоворот воспоминаний.
Удивленные взгляды при первом взгляде на меня. Сказанные разными людьми в разное время фразы. «Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко… Вот как увидел вас, так и понял», – это Джеймс. «Я видел фотографии мамы: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы», – это Генри. «У моей жены были медные волосы», – это Эдриан. «Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений», – опять он. Я вспомнила, как Эдриан смотрел на нас с Генри по вечерам в гостиной, когда я читала мальчику. Тогда еще не было и речи о свадьбе, и мне казалось, что он в это время представляет свою жену, которая точно так же могла бы читать их сыну. Оказывается, он и вправду представлял. Просто не мог об этом не думать.
– Вы – просто замена, мисс Робертс. Неполноценная, конечно, но я думаю, Эдриану оказалось достаточно и такой. Только в глубине души он все равно чувствует, что вы подделка. Вы не сделаете его счастливым.
Наконец, я нашла в себе силы остановить эту пытку. Надеюсь, в моем голосе было достаточно твердости, когда я сказала:
– Я все поняла. Предлагаю на этом считать разговор законченным.
– Что вы поняли? – встревоженно спросила она. – Что вы решили?
Я посмотрела на нее со всем доступным мне сейчас спокойствием:
– А вот это вас не касается.
– Как это не касается? – возмутилась она. – Что мне сказать моему знакомому в Городском совете?
– Лучше скажите мне, – я постаралась выпрямить спину, – зачем вы все это сейчас рассказали? Допустим, я исчезну из жизни вашего сына. Он получит повышение. Вы считаете, что это сделает его счастливым?
Она поджала губы:
– Он вас забудет. Он пережил смерть жены, что уж говорить о вас. Но у него будет должность, которую он заслуживает, и уважение окружающих.
Не попрощавшись, я вышла из спальни Эдриана и, постучав, зашла к Генри. Он сидел с книжкой на кровати, и когда я вошла, встревоженно посмотрел на меня.
– Что от вас хотела моя бабушка? Она вас расстроила?
Я подошла к нему и присела рядом.
– Мистер Генри, давайте продолжим чтение, если вы не против.
Дрожащими руками я взяла у него из рук книгу.
– Можно теперь я вам почитаю? Мне хочется отвлечься.
– Мисс Теодора, – Генри взглянул мне в глаза, – я хочу, чтобы вы знали – я вас очень люблю. Больше, чем бабушку. Бабушка злая, а вы – нет. Если она вас обижает, я не буду с ней общаться. Пусть она живет в своем поместье одна. Пусть она больше к нам не приходит.
Слезы подступили к глазам, и я встала, чтобы подойти к окну. Несколько минут, глубоко дыша, я считала тучи на небе. Потом повернулась к ребенку. Решение было принято.
– Мисс Теодора! – взволнованно воскликнул Генри.
Я улыбнулась мягко:
– Все хорошо, мой дорогой. Сейчас мы будем читать, а ваша бабушка может делать все, что ей заблагорассудится. У меня только одна просьба к вам: не говорите, пожалуйста, своему отцу о том, что она приходила. Он расстроится, а у него сейчас на работе хватает хлопот и огорчений. Обещаете мне?
Генри помедлил, но кивнул:
– Я обещаю.
Кажется, он успокоился. Где-то внизу хлопнула дверь: видимо, ушла мать Эдриана.
– На чем мы остановились? – я открыла книгу. – А, вот: «Корабль несся вдаль под всеми парусами. В небе светили звезды…»
Прочитав несколько глав, мы перекусили, потом, тепло одевшись, прогулялись по саду, а потом сели рисовать.
Эдриан, вернувшийся в пятом часу вечера, выглядел еще мрачнее, чем вчера.
– Что-то случилось? – спросила я.
– Ничего особенного, Теодора, – он подошел и, наклонившись, легко прикоснулся к моим волосам губами.
– Ты голодный?
– У меня нет аппетита.
– Хорошо. Ты не мог бы вызвать магмобиль и отвезти меня домой?
– Ты не проведешь со мной вечер?
– Я беспокоюсь за отца, Эдриан. Ему с утра нездоровилось.
– Хорошо, дорогая, – вымученно улыбнулся Эдриан. – Завтра я привезу к тебе Генри, как обычно.
Они с Генри проехали вместе со мной до моего дома. Сидя в магмобиле, я потянулась через сидящего посередине мальчика и взяла Эдриана за руку. Вопиющее нарушение приличий, которое мог заметить водитель, но я решила, что Эдриану это сейчас нужно, а его потребности для меня были важнее чужого мнения.
Дома у меня было много хлопот. Я сходила к миссис Смит, наготовила еды, прибрала в доме, привела в порядок свою одежду, разобралась со счетами. Дела отвлекали от ненужных мыслей. Потом я легла в постель и несколько часов смотрела в потолок сухими глазами.
Утром, до приезда Эдриана с Генри, я вышла в сад. Он был окутан покрывалом увядания. В воздухе чувствовался запах влажной земли и прелых листьев, деревья окрасились в оттенки золота, бронзы и пламени. Сентябрьское солнце впервые за последние дни мягко освещало все вокруг. Будто прощалось. Я бродила между деревьями, легко касаясь руками их коры, и утреннюю тишину нарушал лишь тихий шорох под ногами да шелест ветра в ветвях. Я старалась дышать полной грудью и думать о цели, а не о средствах.
К приезду моего воспитанника я уже успокоилась. Провожая Эдриана на работу, я вышла на крыльцо и сама потянулась к нему, целуя бледные губы.
– Теодора, – выдохнул он мне в рот, – Дорогая, я так соскучился по тебе за эти дни. Из-за этого расследования мы стали как будто немного чужими.
Мы целовались, как в первый раз. Или последний. Руки Эдриана крепко прижимали меня к нему, и мне хотелось провести так всю вечность. Он нехотя оторвался, посмотрел мне в глаза и ласково улыбнулся:
– Вечером я сделаю тебе сюрприз.
Я кивнула, боясь, что голос меня подведет. Когда он ушел, я какое-то время стояла на крыльце, глядя ему вслед. Мне невыносимо хотелось поменять свой план.
После стандартных занятий с мальчиком, во время которых я проявляла вопиющую рассеянность, вызвавшую удивление Генри, я взглянула в окно, взяла ребенка за руку и серьезно глядя в глаза, спросила:
– Мистер Генри, вы мне доверяете?
– Конечно, мисс Теодора, – удивился он.
– Сейчас мы перекусим, а потом пойдем к вам домой и проведем там остаток дня.
– Но папа же не разрешает нам выходить на улицу?
– Мистер Генри, я же не зря спросила, доверяете ли вы мне. Поверьте мне, так надо. И что бы вы ни услышали – молчите. Обещаете?
Он помедлил, но все же кивнул. Я с облегчением выдохнула. Потом пошла к отцу, готовясь выдержать новую битву.
– Папа, мы с Генри пойдем гулять в парк. На улице распогодилось, и солнце вовсю светит. Когда еще будет такой погожий день?
– Теодора! – возмутился отец. – Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая прогулка? Я не отпущу тебя никуда.
– Папа, – вздохнула я, – я больше не могу сидеть взаперти. Мне плохо здесь.
– Выходи в сад!
– Этого мало, папа.
– Но опасность…
– Папа, главный преступник мертв, его сообщник под арестом, волнения стихли, а после того, как люди узнали о наказании тех, кто напал на меня, они десять раз подумают, прежде чем так испортить себе жизнь. Я не верю в опасность и не собираюсь сидеть взаперти. Кроме того, со мной будет Генри. Уже одно его присутствие защитит меня. Не спорь, пожалуйста.
Отец долго смотрел на меня, потом тяжело опустился на стул. Он знал, что, если я что-то вбила себе в голову, спорить со мной бесполезно. Махнул рукой:
– Делай, как знаешь.
– После парка я отведу Генри домой и вечером попрошу привезти меня Эдриана. Не теряй, пожалуйста.
Отец кивнул, насупленный.
Мы с мальчиком вышли из дома и спустя полчаса без происшествий добрались до Зеленой Аллеи. Нам открыла Мэри.
– Мисс Робертс, – удивилась она, – разве вы не должны быть сейчас у вас дома?
Я покачала головой, постаравшись ей улыбнуться:
– Мы ходили на прогулку и на обратном пути решили, что до дома Генри ближе, чем до моего.
Она подозрительно взглянула на меня:
– А разве мистер Брикман позволяет вам гулять без сопровождения?
– Да, – кивнула я. – Сегодня утром мы обсудили это и решили, что уже безопасно. А где миссис Уилсон?
– Она отпросилась с утра у хозяина. У нее сегодня годовщина смерти супруга, и она хотела побывать на кладбище.
– Очень жаль, что я сегодня ее не увижу, – покривила душой я. На такую удачу я не смела и рассчитывать.
Она кивнула и ушла по своим делам.
– Почему вы сказали неправду? – шепотом спросил Генри.
– Иногда нужно говорить неправду. Бывает ложь во спасение, – тихо ответила я ему.
– Как это?
– Вырастете – узнаете.
Он посмотрел недоверчиво.
Мэри ушла около трех. В семь Эдриан должен был прийти за своим сыном ко мне домой.
– Пойдемте в гостиную, мистер Генри, – позвала я ребенка.
– Что будем делать? – заинтересовался мальчик.
– Скоро узнаете, – улыбнулась я.
Я усадила его на диван и взяла за руки. Генри внимательно посмотрел на меня.
– Вчера вы сказали мне, что очень меня любите. Я хочу, чтобы вы знали: я тоже вас люблю. Кто бы что ни сказал вам потом. И все, что я сейчас сделаю, будет только ради вас.
– Мисс Теодора…
– Не перебивайте. Запомните: я не смогла бы помочь вашему отцу, но вам попробую. Во всяком случае вы будете знать, что я попыталась.
Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Через мгновение его глаза закрылись.
Глава 16. Помощь.
Я сидела, собираясь с решимостью, и глядела на Генри. Солнечные лучи, проникая в гостиную сквозь поредевшую желтую листву, ложились на его лицо причудливым узором. Горшки с цветами – все, которые я смогла найти в доме, – двумя рядами окружали диван. Я пробежалась по ним взглядом: яркая герань с бархатными листьями горделиво расправила плечи, фиалка с крошечными шелковыми лоскутками скромно склонила голову, фикус, ловивший лодочками свет, доверчиво смотрел на меня. Я выглянула в окно: раскидистая яблоня нежно трогала ветками стекло снаружи. На глаза навернулись слезы.
Я вздохнула и подняла руки, чтобы положить их Генри на живот.
Неожиданно скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Подняв голову, я наткнулась взглядом на миссис Уилсон. В черном плаще, из-под которого выглядывал подол такого же черного платья, она стояла и укоризненно смотрела на меня. Вероятно, она не успела переодеться после посещения кладбища.
– Ох уж эта самоуверенная молодежь, – покачала головой кухарка, оглядывая нас с Генри.
Пробежавшись глазами по горшкам, расставленным на полу гостиной, она добавила:
– Вы считаете, милая, что справитесь?
Застыв, я в ужасе смотрела на нее. В конце концов мне удалось из себя выдавить:
– У меня очень большой внешний резерв.
– Дело не только в резерве. Требуются навыки. Часто ли вам приходилось проводить тонкую работу с силой? Латать чужие ауры?
– Никогда, – нужно было быть честной. – Но я тренировалась месяц, миссис Уилсон. Изо дня в день. У меня уже хорошо получается. И в принципе это возможно. Я разговаривала с мистером Брикманом, я знаю.
Наклонив голову, она молча изучала меня, как диковинку.
– Вы же наверняка слышали, что прореха становится больше, миссис Уилсон, – привела я важный аргумент.
– А вы понимаете, что можете сделать хуже?
– Да. Но я думаю, что все-таки сделаю лучше.
– Какая фамилия у вашей матери, мисс Робертс?
– Босуорт, миссис Уилсон, – удивленно ответила я.
Ее брови мгновенно взлетели вверх.
– Вот как!
Она еще раз оглядела цветы и цокнула языком:
– Ладно. Кто, если не вы, в конце концов? Ваш дед вряд ли сподобится.
Кажется, даже спустя столько лет здесь помнили моего деда.
– Как вы узнали, что я виталист? – спросила я. – Вы ведь совсем не удивились, увидев это все.
– Я давно догадалась. Я знаю цикл подпитки Генри. Обычно к концу перерыва он бледный и еле ноги передвигает. А сейчас он вполне бодр. Вы были неосторожны, – она с упреком взглянула на меня. – Кроме того, вы помогли его отцу, когда его ранили. Он не мог отделаться так легко. Я угадала?
– Он почти умер, когда я его нашла. Потерял много крови. Откуда вы знаете про подпитку Генри?
– Я так и поняла, – удовлетворенно произнесла она, не отвечая на вопрос.
– А почему вы пришли сейчас? Мэри сказала, что вы отпросились, чтобы съездить на кладбище.
– Я там и была, но, к счастью, успела вернуться домой к тому времени, когда она ко мне прибежала. Ваше внезапное появление здесь показалось ей подозрительным.
Я обреченно посмотрела на нее:
– Она всегда меня не любила.
– Не любила и не доверяла, – согласилась миссис Уилсон. – Значит, решили покинуть Станингем? Сжигаете за собой мосты?
Я молча кивнула.
– Поедете на север?
Еще один кивок.
– Почему сейчас?
– Я разрываю помолвку, миссис Уилсон.
– Что так? – кажется, она не очень удивилась.
Мне не хотелось ничего объяснять, но она подсказала сама:
– Миссис Брикман вам что-то вчера сказала?
– Откуда вы знаете?
– Генри с утра поделился.
– Он же обещал молчать!
– Генри умный мальчик, мисс Робертс, – наставительным тоном сказала кухарка. – Вы попросили его не говорить отцу. Это не значило, что нельзя говорить мне. Видите ли, не только у вас с Генри доверительные отношения.
– Я вижу, что вы полны секретов, миссис Уилсон, – заметила я и, вздохнув, призналась. – Да, мать Эдриана показала мне портрет.
Кухарка понимающе взглянула на меня.
– В спальне? Джеймс Брикман как-то продемонстрировал его мне. И что же, вы решили, что вы суррогат?
У меня мелькнула неуместная сейчас мысль, что кухарки не говорят такими словами.
– Да, – кивнула я. – Я просто замена.
– Я так не думаю, – покачала головой миссис Уилсон.
– Почему? – мне хотелось цепляться за надежду.
– Потому что, насколько я знаю, вы совсем другой человек.
– Да я выгляжу точно так же! – почти крикнула я. – Я даже не знала, что такое возможно!
– Кто же любит за внешность, милая? – удивилась миссис Уилсон. – И вообще, вам стоило бы порадоваться. Благодаря этой схожести вы оказались в этом доме.
