Я сказала, подумав:
– Перед нападением на тебя мы предполагали, что тебя могут попытаться устранить, чтобы ты не занял место Харриса, который планирует уйти из Дозора. Но если Харрису было важно не допустить этого, он же мог просто протянуть время? Его никто не выгонял. Не обязательно было на тебя нападать.
– Я думаю, ему в принципе не нравилась моя активная роль в расследовании и мои подозрения на счет причастности сотрудников Дозора. Он мог испугаться, что рано или поздно я докопаюсь до правды даже на своей должности. Кроме того, Харрис не мог тянуть время до бесконечности. Он уже давно написал в столицу и попросил отставки. Было бы странно, если бы он решил поменять решение.
Эдриан опять умолк. Ссутулившись, с безвольно лежащими на столе руками, он сидел и смотрел в одну точку. Я спросила:
– Скажи, что тебя мучает? Ты никого не убивал. С учетом тяжести преступлений Харриса в любом случае ждала казнь. В его виновности сложно сомневаться: на нее указали сразу несколько человек.
– Ты знаешь, дорогая, – Эдриан посмотрел на меня больными глазами, – меня не покидает мысль, что я упустил что-то важное.
Утро субботы приветствовало нас слабыми лучами солнца, которые едва пробивались сквозь низкие облака, плотно затянувшие небо. Легкий туман стелился над землей, и фасады домов потемнели от влажности. Блестящие пятна желтых и оранжевых листьев складывались в причудливые узоры. Они казались насмешкой осени, которая раскрасила мир яркими красками, чтобы потом окунуть в сплошную серость. В груди шевелилось нехорошее предчувствие. Чтобы отогнать его, я решила поставить тесто на пироги и позвать миссис Смит на чай. Отец, отправившийся передать приглашение соседке, заодно прогулялся за свежими газетами.
О происшествии в Дозоре кричали все заголовки, но подробностей почти не было: сообщалось, что Харрис, подозреваемый в причастности к убийствам и связи с задержанным ранее преступником, предпринял попытку побега и был убит случайной пулей при задержании. Скупость данных намекала на то, что информацию в этот раз газетчикам передал Эдриан, а что-то другое они узнать, видимо, не сумели. Сложив бесполезные газеты в стопку, я поинтересовалась у отца:
– Что говорят люди на улицах?
– Разное. Заметки настолько неопределенны, что мнения разделились. Одни поверили в виновность Харриса и ужаснулись. Другие решили, что благородного человека оклеветали. Третьи обвиняют во всем виталистов, которые заморочили голову честному слуге закона. Четвертые ругают всех сотрудников Дозора, которые проворонили преступника у себя под носом.
– Непохоже, папа, что развязка повлияла на отношение к виталистам, да? – грустно улыбнулась я.
– Я думаю, что, если не будет новых преступлений, волнения стихнут. Тем более теперь, когда все узнали, что зачинщиком оказался вовсе не виталист.
Отец подумал и добавил, усмехнувшись:
– Это же сенсация, Дора! Главным злодеем оказался тот, кто стоял во главе борцов со злодеями. Станингемцам будет не до магов жизни. Ты выйдешь замуж, и мы все сможем жить спокойно и счастливо. Больше нечего будет бояться. Это главное.
– Я очень на это надеюсь, папа.
Генри, который вчера опять остался ночевать у нас, потому что Эдриану нужно было на работу, и довольная приглашением миссис Смит подняли мне настроение, заставив на время забыть обо всех предчувствиях и тревогах. Но Эдриан пришел вечером молчаливый и хмурый. Он неохотно отвечал на мои вопросы, немного оживившись лишь тогда, когда я спросила про допрос Уайта, – я все еще продолжала его так называть, потому что не знала другого имени.
– Мне удалось его разговорить, Теодора, – произнес мой усталый жених. – Уайт рассказал, что три года назад он был в розыске у Дозора Фридингема. Банда, в которой он состоял, промышляла воровством и однажды после неудачной попытки ограбления банка почти в полном составе угодила в Дозор.
– Он был вором? – изумилась я. – С его характером?
– Скорее, он был там мальчиком на побегушках, несмотря на немалый возраст. Я так понял, что когда-то мать Уайта связалась с кем-то из верхушки и привела сына. Это была очень старая шайка, которая до Фридингема сменила несколько мест обитания.
– Если все они были пойманы, как Уайт оказался на свободе?
– Ему удалось сбежать, потому что он не был активным участником ограбления. Но денег у него почти не было, он приехал в Станингем и начал бродяжничать. Его портрет, нарисованный штатным художником фридингемского отделения, висел у нас, как и в других Дозорах, но только Харрис узнал Уайта. И, со слов Уайта, предложил сделку.
– Какую?
– Сделать новые документы взамен на обещание выполнить любую просьбу в будущем.
– А Харрис не боялся, что Уайт опять сбежит?
– Ему особо некуда было бежать. Бродяжничать ему не понравилось. Да и в принципе он хотел попробовать жить как обычный человек. Надоело существовать на дне общества.
– И все равно он опять сделался преступником.
– Говорит, надеялся, что про него забудут.
– А кто убил прежнего Уайта?
– Точно не новый, – усмехнулся Эдриан. – Он сидел в камере и не имел такой возможности.
– Но ведь он не мог не узнать об убийстве человека в соседней камере.
– Речи про убийство не было – Уайт был уверен, что старый владелец документов повесился сам. Мы сейчас никак не сможем доказать, что прежнего Уайта убили. Стены в камерах глухие, и никто из преступников не знает, что происходит у соседей.
– А ты проверил эту информацию про Фридингем?
– Да, я связался с их отделением по дежурному зеркалу. Они нашли информацию об ограблении банка и даже показали мне старый портрет.
– Что ему грозит за прошлые деяния?
– Судя по всему – не очень много. Нет никакой информации о его роли в преступлениях в составе той банды, кроме последнего, а за попытку ограбления он получит пару лет тюрьмы максимум. И за его соучастие в станингемских преступлениях тоже вряд ли дадут много. Все-таки он никого не убивал, а то, что делал, совершалось под давлением.
– А что…
– Давай не будем обсуждать эту грязь, дорогая, – перебил меня Эдриан. – Я очень хочу немного отвлечься.
Он поцеловал мне руку и посмотрел в глаза:
– Столичные следователи завтра разрешили мне взять выходной. Давай проведем его вместе, в последнее время мы почти не общались. Пусть твой отец отдохнет. Я сейчас увезу Генри, а завтра утром мы вызовем магмобиль и заедем за тобой домой, чтобы уехать на Зеленую Аллею. Я буду играть, вы с Генри слушать, и все события этой недели, я надеюсь, останутся где-нибудь в прошлом.
– Ты можешь просто вызвать мне мобиль.
Он провел рукой по моей щеке:
– Отпустить тебя одну с неизвестным водителем? Я слишком боюсь тебя потерять.
Он тепло улыбнулся сыну, заглянувшему на кухню, – все это время Генри терпеливо дожидался окончания разговора за дверью – и они уехали домой.
На следующий день небо еще сильнее затянуло тучами, а ощущение беды стало еще более отчетливым. Наперекор ему я надела под плащ красивое платье из тонкой шерсти – темно-зеленое с белым кружевом на воротнике и рукавах – и уложила волосы в прическу. Эдриан с Генри заехали за мной около десяти утра, когда я была полностью готова к выходу.
На пороге дома Брикманов меня встретила мяуканьем Люси. Миссис Уилсон не было – узнав в пятницу вечером о событиях в Дозоре от Эдриана, она с облегчением вернулась жить обратно в арендуемую ей комнату. «Конечно, у вас хорошо, мистер Брикман, но у себя я хозяйка, а потому дома мне лучше», – передал мне слова кухарки Эдриан.
Мы успели расположиться в гостиной и приготовиться слушать игру на фортепиано – оказывается, братья в мое отсутствие перенесли инструмент вниз – как у Эдриана засветилось зеркало. Строгий мужчина, которого я почти не разглядела, попросил приехать по какому-то срочному вопросу в отделение.
Эдриан выругался. Я вздохнула.
– Иди, – отпустила его я. – Я должна привыкать к твоей работе. Надеюсь, ты вернешься раньше, чем закончится день. И мы все продолжим с того места, с которого начали. А пока мы с Генри почитаем.
– Я постараюсь вернуться как можно быстрее, – обреченно ответил он.
Генри сбегал в свою спальню за книгой, и мы устроились вместе на диване. Мальчик сел, прислонившись ко мне, я приобняла его за плечи, и вдвоем нам было тепло и уютно. Генри читал вслух, а я время от времени поправляла произношение некоторых слов.
Спустя час раздался звонок в дверь. Я очень удивилась, когда поняла, что нас почтила редким визитом миссис Брикман. За все время знакомства с этой семьей я видела ее в доме на Зеленой Аллее первый раз. Мать Эдриана прошла в дом и небрежно сбросила мне на руки бордовый бархатный плащ.
– Добрый день, милочка, – приветствовала меня она.
– Добрый день. К сожалению, вашего сына нет дома – его вызвали в отделение.
– Я знаю, – неприятно улыбнулась она. – Я недавно общалась с ним через карманное зеркало. Очень удачно получилось – я как раз была в городе и смогла быстро сюда добраться.
Видя мой удивленный взгляд, она пояснила:
– Хотела пообщаться с вами, так сказать, тет-а-тет.
Я смотрела на нее, не торопясь что-то предпринимать. Наверное, надо было предложить гостье чаю, но мне совершенно не хотелось ей ничего предлагать. Она прошла в гостиную и остановилась напротив дивана.
– Генри, – уронила миссис Брикман, – ты не мог бы немного посидеть в своей комнате? Нам надо побеседовать с мисс Робертс.
Ребенок вопросительно взглянул на меня: в его личной иерархии мое решение стояло выше, чем бабушкино.
– Идите, мистер Генри, – я отпустила ребенка и повернулась к матери моего жениха.
Мальчик встал, неуверенно посмотрел на нас и пошел наверх, периодически оглядываясь. Мать Эдриана подождала, пока на втором этаже хлопнет дверь спальни ребенка, и удовлетворенно кивнула. Потом с изяществом, достойным королевы, села в кресло.
– Вы знаете, мисс Робертс, что из-за вас моего сына не хотят назначать на должность начальника Дозора?
Я изумилась:
– Из-за меня? Как может человек, о котором, наверное, вообще никому не известно на службе у вашего сына, влиять на какие-то решения?
– Почему неизвестно? Когда на вас напали в парке, вас допрашивал напарник Эдриана. Кажется, Бейли. Вы сами сказали ему, что работаете гувернанткой у моего сына. Они обсуждали потом это происшествие, и Эдриан поделился, что собирается на вас жениться, – на слове «жениться» она поморщилась.
– И Бейли рассказал об этом столичным следователям? Как ловко он подсуетился.
– Он или кто-то еще, я не знаю, – отмахнулась она. – Не в Бейли дело.
– Ладно. Но чем я помешала назначению и откуда вы об этом узнали? – я выделила «вы» голосом.
Она посмотрела на меня с превосходством.
– На первый вопрос ответ очевиден, и вы глупы, если не понимаете. На вас напали из-за вашей подозрительной внешности. Вы похожи на виталиста. Сейчас такие времена, что лучше выглядеть как-то иначе. Что будет, если вы станете женой нового начальника Дозора? После того, как предыдущий оказался преступником, к новому тоже будут относиться настороженно. А его жена, похожая на мага жизни, будет лишь усиливать подозрения. Далее, ваше происхождение. Вы никто. Ваш брак с моим сыном, благородство крови которого не вызывает никаких сомнений, будет вызывать еще больше вопросов. Вопросов и к вам, и к моему сыну. Люди будут гадать, каким образом вы вынудили на вас жениться.
Я цепенела по мере того, как она говорила.
– Что касается второго вопроса, мисс Робертс, я отвечу вам так: в отличие от вас, у меня есть влиятельные друзья и связи, в том числе в Городском совете. Мои знакомые сообщили мне о тех опасениях, которые вызвала у гостей из столицы возможная женитьба Эдриана на такое особе, как вы. Насколько я поняла, решение их однозначно: если мой сын будет упорствовать в своих намерениях относительно вас, повышение он не получит. А если он откажется от вас, назначение будет за ним.
Я тихо ахнула:
– Ему об этом так и сказали?
– Разумеется.
Какое-то время мне потребовалось, чтобы обдумать ситуацию.
– Как вы думаете, что он ответил? – спросила она.
– Ответ очевиден. Он отказался от повышения.
– Мой сын – человек чести, – в голосе женщины зазвучала материнская гордость. – И не нарушит договоренность. Но я надеюсь, что хоть капля порядочности есть и в вас. Я приехала попросить вас расторгнуть эту помолвку. Если вы действительно любите моего сына.
Я молчала.
– Я поговорю с ним, – наконец, произнесла я. – Если пойму, что для него его новая должность важнее нашего брака, я прекращу эти отношения.
Мать Эдриана усмехнулась. Ее пальцы побарабанили по дереву подлокотников.
– Он никогда в жизни вам не признается.
– Я пойму.
– Правда? И хорошо вы понимаете моего сына?
– Хорошо или нет, но понимаю, – я тряхнула головой, уже чувствуя подвох.
– А вы вообще понимаете, почему он на вас женится? Чем вы его заинтересовали?
Теперь пришел черед усмехаться мне:
– Сейчас вы мне скажете, что он женится на мне ради сына?
– Ну что вы, – качнулась ко мне миссис Брикман. Глаза ее хищно сверкнули. – Он женится на вас ради себя.
– И что в этом плохого? – я чувствовала, что разговор ведет к катастрофе, но не могла перестать шагать.
– Для него, может быть, ничего. А вот для вас…, – протянула она, не закончив фразу.
Потом встала и кивком указала на лестницу:
– Пойдемте, я дам вам ответ на вопрос о мотивах моего мальчика.
Я молча последовала за ней. Когда она отворила дверь в спальню Эдриана и сделала приглашающий жест, я протестующе мотнула головой.
– Меня туда не звали, и я туда не пойду.
– А если бы позвали, вы бы пошли? – она издевательски улыбнулась. – Что, будете отрицать и возмущаться? Да я никогда не поверю.
И она расхохоталась.
Я стояла и смотрела на нее. Что-то внутри просто кричало, что нужно повернуться и уйти. Но какое-то другое чувство требовало войти в дверь и посмотреть в глаза неприятностям.
– Вы боитесь, мисс Робертс? Вы боитесь узнать правду?
Вдох и выдох. Посмотрела на нее:
– Я стараюсь никогда ничего не бояться.
– Ну так пойдемте, – она скользнула в дверь.
Просторная спальня Эдриана была обставлена мебелью красного дерева. У стены слева стояла большая кровать с бежевым пологом. Тяжелые темные шторы мягкими складками обрамляли окна, гармонируя цветом с коричневыми шелковыми обоями, украшенными золотыми цветами. Всю стену напротив кровати украшала фреска с изображением туманного леса. Все это я оглядела мельком, потому что мой взгляд был прикован к миссис Брикман, которая подошла к стоящему в углу стеллажу и, наклонившись, открыла створку нижнего ящика.
– Я знаю, что он тут, потому что когда-то сама его туда убирала.
Она достала какой-то объемный прямоугольный предмет, и я поняла, что это большая картина в дорогой позолоченной раме.
Миссис Брикман ласково провела по холсту рукой и удовлетворенно вздохнула:
– Ни пылинки!
И развернула портрет ко мне.
Сначала я просто изумилась: кто и когда успел нарисовать нас с Эдрианом? Какой талантливый художник, которому я никогда не позировала, умудрился так достоверно передать мое изображение? Я смотрела на картину как в зеркало.
Потом я стала анализировать детали. Женщина, стоявшая с Эдрианом под руку, казалась немного ниже ростом и худее меня, у нее были чуть изящнее шея и руки, тоньше талия и меньше грудь.
– Перед нападением на тебя мы предполагали, что тебя могут попытаться устранить, чтобы ты не занял место Харриса, который планирует уйти из Дозора. Но если Харрису было важно не допустить этого, он же мог просто протянуть время? Его никто не выгонял. Не обязательно было на тебя нападать.
– Я думаю, ему в принципе не нравилась моя активная роль в расследовании и мои подозрения на счет причастности сотрудников Дозора. Он мог испугаться, что рано или поздно я докопаюсь до правды даже на своей должности. Кроме того, Харрис не мог тянуть время до бесконечности. Он уже давно написал в столицу и попросил отставки. Было бы странно, если бы он решил поменять решение.
Эдриан опять умолк. Ссутулившись, с безвольно лежащими на столе руками, он сидел и смотрел в одну точку. Я спросила:
– Скажи, что тебя мучает? Ты никого не убивал. С учетом тяжести преступлений Харриса в любом случае ждала казнь. В его виновности сложно сомневаться: на нее указали сразу несколько человек.
– Ты знаешь, дорогая, – Эдриан посмотрел на меня больными глазами, – меня не покидает мысль, что я упустил что-то важное.
Глава 15. Прошлое.
Утро субботы приветствовало нас слабыми лучами солнца, которые едва пробивались сквозь низкие облака, плотно затянувшие небо. Легкий туман стелился над землей, и фасады домов потемнели от влажности. Блестящие пятна желтых и оранжевых листьев складывались в причудливые узоры. Они казались насмешкой осени, которая раскрасила мир яркими красками, чтобы потом окунуть в сплошную серость. В груди шевелилось нехорошее предчувствие. Чтобы отогнать его, я решила поставить тесто на пироги и позвать миссис Смит на чай. Отец, отправившийся передать приглашение соседке, заодно прогулялся за свежими газетами.
О происшествии в Дозоре кричали все заголовки, но подробностей почти не было: сообщалось, что Харрис, подозреваемый в причастности к убийствам и связи с задержанным ранее преступником, предпринял попытку побега и был убит случайной пулей при задержании. Скупость данных намекала на то, что информацию в этот раз газетчикам передал Эдриан, а что-то другое они узнать, видимо, не сумели. Сложив бесполезные газеты в стопку, я поинтересовалась у отца:
– Что говорят люди на улицах?
– Разное. Заметки настолько неопределенны, что мнения разделились. Одни поверили в виновность Харриса и ужаснулись. Другие решили, что благородного человека оклеветали. Третьи обвиняют во всем виталистов, которые заморочили голову честному слуге закона. Четвертые ругают всех сотрудников Дозора, которые проворонили преступника у себя под носом.
– Непохоже, папа, что развязка повлияла на отношение к виталистам, да? – грустно улыбнулась я.
– Я думаю, что, если не будет новых преступлений, волнения стихнут. Тем более теперь, когда все узнали, что зачинщиком оказался вовсе не виталист.
Отец подумал и добавил, усмехнувшись:
– Это же сенсация, Дора! Главным злодеем оказался тот, кто стоял во главе борцов со злодеями. Станингемцам будет не до магов жизни. Ты выйдешь замуж, и мы все сможем жить спокойно и счастливо. Больше нечего будет бояться. Это главное.
– Я очень на это надеюсь, папа.
Генри, который вчера опять остался ночевать у нас, потому что Эдриану нужно было на работу, и довольная приглашением миссис Смит подняли мне настроение, заставив на время забыть обо всех предчувствиях и тревогах. Но Эдриан пришел вечером молчаливый и хмурый. Он неохотно отвечал на мои вопросы, немного оживившись лишь тогда, когда я спросила про допрос Уайта, – я все еще продолжала его так называть, потому что не знала другого имени.
– Мне удалось его разговорить, Теодора, – произнес мой усталый жених. – Уайт рассказал, что три года назад он был в розыске у Дозора Фридингема. Банда, в которой он состоял, промышляла воровством и однажды после неудачной попытки ограбления банка почти в полном составе угодила в Дозор.
– Он был вором? – изумилась я. – С его характером?
– Скорее, он был там мальчиком на побегушках, несмотря на немалый возраст. Я так понял, что когда-то мать Уайта связалась с кем-то из верхушки и привела сына. Это была очень старая шайка, которая до Фридингема сменила несколько мест обитания.
– Если все они были пойманы, как Уайт оказался на свободе?
– Ему удалось сбежать, потому что он не был активным участником ограбления. Но денег у него почти не было, он приехал в Станингем и начал бродяжничать. Его портрет, нарисованный штатным художником фридингемского отделения, висел у нас, как и в других Дозорах, но только Харрис узнал Уайта. И, со слов Уайта, предложил сделку.
– Какую?
– Сделать новые документы взамен на обещание выполнить любую просьбу в будущем.
– А Харрис не боялся, что Уайт опять сбежит?
– Ему особо некуда было бежать. Бродяжничать ему не понравилось. Да и в принципе он хотел попробовать жить как обычный человек. Надоело существовать на дне общества.
– И все равно он опять сделался преступником.
– Говорит, надеялся, что про него забудут.
– А кто убил прежнего Уайта?
– Точно не новый, – усмехнулся Эдриан. – Он сидел в камере и не имел такой возможности.
– Но ведь он не мог не узнать об убийстве человека в соседней камере.
– Речи про убийство не было – Уайт был уверен, что старый владелец документов повесился сам. Мы сейчас никак не сможем доказать, что прежнего Уайта убили. Стены в камерах глухие, и никто из преступников не знает, что происходит у соседей.
– А ты проверил эту информацию про Фридингем?
– Да, я связался с их отделением по дежурному зеркалу. Они нашли информацию об ограблении банка и даже показали мне старый портрет.
– Что ему грозит за прошлые деяния?
– Судя по всему – не очень много. Нет никакой информации о его роли в преступлениях в составе той банды, кроме последнего, а за попытку ограбления он получит пару лет тюрьмы максимум. И за его соучастие в станингемских преступлениях тоже вряд ли дадут много. Все-таки он никого не убивал, а то, что делал, совершалось под давлением.
– А что…
– Давай не будем обсуждать эту грязь, дорогая, – перебил меня Эдриан. – Я очень хочу немного отвлечься.
Он поцеловал мне руку и посмотрел в глаза:
– Столичные следователи завтра разрешили мне взять выходной. Давай проведем его вместе, в последнее время мы почти не общались. Пусть твой отец отдохнет. Я сейчас увезу Генри, а завтра утром мы вызовем магмобиль и заедем за тобой домой, чтобы уехать на Зеленую Аллею. Я буду играть, вы с Генри слушать, и все события этой недели, я надеюсь, останутся где-нибудь в прошлом.
– Ты можешь просто вызвать мне мобиль.
Он провел рукой по моей щеке:
– Отпустить тебя одну с неизвестным водителем? Я слишком боюсь тебя потерять.
Он тепло улыбнулся сыну, заглянувшему на кухню, – все это время Генри терпеливо дожидался окончания разговора за дверью – и они уехали домой.
На следующий день небо еще сильнее затянуло тучами, а ощущение беды стало еще более отчетливым. Наперекор ему я надела под плащ красивое платье из тонкой шерсти – темно-зеленое с белым кружевом на воротнике и рукавах – и уложила волосы в прическу. Эдриан с Генри заехали за мной около десяти утра, когда я была полностью готова к выходу.
На пороге дома Брикманов меня встретила мяуканьем Люси. Миссис Уилсон не было – узнав в пятницу вечером о событиях в Дозоре от Эдриана, она с облегчением вернулась жить обратно в арендуемую ей комнату. «Конечно, у вас хорошо, мистер Брикман, но у себя я хозяйка, а потому дома мне лучше», – передал мне слова кухарки Эдриан.
Мы успели расположиться в гостиной и приготовиться слушать игру на фортепиано – оказывается, братья в мое отсутствие перенесли инструмент вниз – как у Эдриана засветилось зеркало. Строгий мужчина, которого я почти не разглядела, попросил приехать по какому-то срочному вопросу в отделение.
Эдриан выругался. Я вздохнула.
– Иди, – отпустила его я. – Я должна привыкать к твоей работе. Надеюсь, ты вернешься раньше, чем закончится день. И мы все продолжим с того места, с которого начали. А пока мы с Генри почитаем.
– Я постараюсь вернуться как можно быстрее, – обреченно ответил он.
Генри сбегал в свою спальню за книгой, и мы устроились вместе на диване. Мальчик сел, прислонившись ко мне, я приобняла его за плечи, и вдвоем нам было тепло и уютно. Генри читал вслух, а я время от времени поправляла произношение некоторых слов.
Спустя час раздался звонок в дверь. Я очень удивилась, когда поняла, что нас почтила редким визитом миссис Брикман. За все время знакомства с этой семьей я видела ее в доме на Зеленой Аллее первый раз. Мать Эдриана прошла в дом и небрежно сбросила мне на руки бордовый бархатный плащ.
– Добрый день, милочка, – приветствовала меня она.
– Добрый день. К сожалению, вашего сына нет дома – его вызвали в отделение.
– Я знаю, – неприятно улыбнулась она. – Я недавно общалась с ним через карманное зеркало. Очень удачно получилось – я как раз была в городе и смогла быстро сюда добраться.
Видя мой удивленный взгляд, она пояснила:
– Хотела пообщаться с вами, так сказать, тет-а-тет.
Я смотрела на нее, не торопясь что-то предпринимать. Наверное, надо было предложить гостье чаю, но мне совершенно не хотелось ей ничего предлагать. Она прошла в гостиную и остановилась напротив дивана.
– Генри, – уронила миссис Брикман, – ты не мог бы немного посидеть в своей комнате? Нам надо побеседовать с мисс Робертс.
Ребенок вопросительно взглянул на меня: в его личной иерархии мое решение стояло выше, чем бабушкино.
– Идите, мистер Генри, – я отпустила ребенка и повернулась к матери моего жениха.
Мальчик встал, неуверенно посмотрел на нас и пошел наверх, периодически оглядываясь. Мать Эдриана подождала, пока на втором этаже хлопнет дверь спальни ребенка, и удовлетворенно кивнула. Потом с изяществом, достойным королевы, села в кресло.
– Вы знаете, мисс Робертс, что из-за вас моего сына не хотят назначать на должность начальника Дозора?
Я изумилась:
– Из-за меня? Как может человек, о котором, наверное, вообще никому не известно на службе у вашего сына, влиять на какие-то решения?
– Почему неизвестно? Когда на вас напали в парке, вас допрашивал напарник Эдриана. Кажется, Бейли. Вы сами сказали ему, что работаете гувернанткой у моего сына. Они обсуждали потом это происшествие, и Эдриан поделился, что собирается на вас жениться, – на слове «жениться» она поморщилась.
– И Бейли рассказал об этом столичным следователям? Как ловко он подсуетился.
– Он или кто-то еще, я не знаю, – отмахнулась она. – Не в Бейли дело.
– Ладно. Но чем я помешала назначению и откуда вы об этом узнали? – я выделила «вы» голосом.
Она посмотрела на меня с превосходством.
– На первый вопрос ответ очевиден, и вы глупы, если не понимаете. На вас напали из-за вашей подозрительной внешности. Вы похожи на виталиста. Сейчас такие времена, что лучше выглядеть как-то иначе. Что будет, если вы станете женой нового начальника Дозора? После того, как предыдущий оказался преступником, к новому тоже будут относиться настороженно. А его жена, похожая на мага жизни, будет лишь усиливать подозрения. Далее, ваше происхождение. Вы никто. Ваш брак с моим сыном, благородство крови которого не вызывает никаких сомнений, будет вызывать еще больше вопросов. Вопросов и к вам, и к моему сыну. Люди будут гадать, каким образом вы вынудили на вас жениться.
Я цепенела по мере того, как она говорила.
– Что касается второго вопроса, мисс Робертс, я отвечу вам так: в отличие от вас, у меня есть влиятельные друзья и связи, в том числе в Городском совете. Мои знакомые сообщили мне о тех опасениях, которые вызвала у гостей из столицы возможная женитьба Эдриана на такое особе, как вы. Насколько я поняла, решение их однозначно: если мой сын будет упорствовать в своих намерениях относительно вас, повышение он не получит. А если он откажется от вас, назначение будет за ним.
Я тихо ахнула:
– Ему об этом так и сказали?
– Разумеется.
Какое-то время мне потребовалось, чтобы обдумать ситуацию.
– Как вы думаете, что он ответил? – спросила она.
– Ответ очевиден. Он отказался от повышения.
– Мой сын – человек чести, – в голосе женщины зазвучала материнская гордость. – И не нарушит договоренность. Но я надеюсь, что хоть капля порядочности есть и в вас. Я приехала попросить вас расторгнуть эту помолвку. Если вы действительно любите моего сына.
Я молчала.
– Я поговорю с ним, – наконец, произнесла я. – Если пойму, что для него его новая должность важнее нашего брака, я прекращу эти отношения.
Мать Эдриана усмехнулась. Ее пальцы побарабанили по дереву подлокотников.
– Он никогда в жизни вам не признается.
– Я пойму.
– Правда? И хорошо вы понимаете моего сына?
– Хорошо или нет, но понимаю, – я тряхнула головой, уже чувствуя подвох.
– А вы вообще понимаете, почему он на вас женится? Чем вы его заинтересовали?
Теперь пришел черед усмехаться мне:
– Сейчас вы мне скажете, что он женится на мне ради сына?
– Ну что вы, – качнулась ко мне миссис Брикман. Глаза ее хищно сверкнули. – Он женится на вас ради себя.
– И что в этом плохого? – я чувствовала, что разговор ведет к катастрофе, но не могла перестать шагать.
– Для него, может быть, ничего. А вот для вас…, – протянула она, не закончив фразу.
Потом встала и кивком указала на лестницу:
– Пойдемте, я дам вам ответ на вопрос о мотивах моего мальчика.
Я молча последовала за ней. Когда она отворила дверь в спальню Эдриана и сделала приглашающий жест, я протестующе мотнула головой.
– Меня туда не звали, и я туда не пойду.
– А если бы позвали, вы бы пошли? – она издевательски улыбнулась. – Что, будете отрицать и возмущаться? Да я никогда не поверю.
И она расхохоталась.
Я стояла и смотрела на нее. Что-то внутри просто кричало, что нужно повернуться и уйти. Но какое-то другое чувство требовало войти в дверь и посмотреть в глаза неприятностям.
– Вы боитесь, мисс Робертс? Вы боитесь узнать правду?
Вдох и выдох. Посмотрела на нее:
– Я стараюсь никогда ничего не бояться.
– Ну так пойдемте, – она скользнула в дверь.
Просторная спальня Эдриана была обставлена мебелью красного дерева. У стены слева стояла большая кровать с бежевым пологом. Тяжелые темные шторы мягкими складками обрамляли окна, гармонируя цветом с коричневыми шелковыми обоями, украшенными золотыми цветами. Всю стену напротив кровати украшала фреска с изображением туманного леса. Все это я оглядела мельком, потому что мой взгляд был прикован к миссис Брикман, которая подошла к стоящему в углу стеллажу и, наклонившись, открыла створку нижнего ящика.
– Я знаю, что он тут, потому что когда-то сама его туда убирала.
Она достала какой-то объемный прямоугольный предмет, и я поняла, что это большая картина в дорогой позолоченной раме.
Миссис Брикман ласково провела по холсту рукой и удовлетворенно вздохнула:
– Ни пылинки!
И развернула портрет ко мне.
Сначала я просто изумилась: кто и когда успел нарисовать нас с Эдрианом? Какой талантливый художник, которому я никогда не позировала, умудрился так достоверно передать мое изображение? Я смотрела на картину как в зеркало.
Потом я стала анализировать детали. Женщина, стоявшая с Эдрианом под руку, казалась немного ниже ростом и худее меня, у нее были чуть изящнее шея и руки, тоньше талия и меньше грудь.
