Он посмотрел на Генри, потом на меня:
– Ничего не случилось, просто Эдриану срочно понадобилось разобраться с некоторыми делами.
Я его поняла:
– Хорошо, мистер Джеймс. Мне кажется, вы промокли и замерзли. Мой отец угостит вас ужином и напоит чаем. Я уложу Генри в своей спальне и выйду вас проводить.
Я перестелила для Генри свою постель, рассказала традиционную сказку и поцеловала в лоб мальчика. Джеймса с моим отцом я нашла на кухне. Они тихо беседовали.
– Вы расскажете мне новости, мистер Джеймс? – прохладно спросила я.
Он улыбнулся моему тону, но комментировать не стал.
– Нашли нашего театрала.
– Как? Кто это был? Он признался? – от волнения я засыпала его вопросами, забыв обо всех разногласиях.
– Что он сказал, знает только Эдриан, который его задержал. Сейчас мой брат проводит допрос в отделении.
– Как его задержали?
– Вы знали, что я и мои знакомые дежурили у театра?
Я кивнула.
– Сегодня туда прибыла большая группа людей: декоратор с рабочими. В выходные планируется премьера нового спектакля, и они прибыли, чтобы монтировать элементы оформления сцены. Там должна быть какая-то громадная конструкция вроде замка, для сборки которой нужна была уйма народа. Мой человек высмотрел среди рабочих целых двух людей, похожих на того, кого мы ищем: высоких худых мужчин. Он вызвал меня, и к тому моменту, когда все вышли из здания, мы с моим знакомым были готовы к слежке. Надо сказать, что ни один из рабочих не был точно похож на портрет того, кого мы искали, но на портреты нельзя полагаться абсолютно. Мы с приятелем разделились и тот мужчина, за которым отправился я, показался мне подозрительным.
– Почему?
– Он нервничал и оглядывался. Заметив меня, он сделал странный крюк, чтобы прийти туда, куда можно дойти прямо. Я довел его до убогого меблированного дома на окраине, где сдаются дешевые комнаты, и связался через зеркало с Эдрианом. Он приехал с отрядом стражи, и они пошли с обыском. Наш подозреваемый попытался бежать, чем только утвердил стражников в своей виновности. Эдриан увез его в отделение.
– Что с ним теперь будет?
Он пожал плечами:
– Допросят, покажут свидетелям. Я не знаю, какие методы у Дозора.
– Понятно, мистер Джеймс. Спасибо, что рассказали. Надеюсь, Эдриан чего-то добьется.
Джеймс сверкнул зубами:
– О, он постарается.
Я легла спать в гостиной и проворочалась полночи.
Эдриан пришел поздним утром, и на него было страшно смотреть: так он устал. Затолкав свое нетерпение подальше и не задав ни одного вопроса, я накормила его кашей, которую он проглотил за пару минут, и уложила спать в своей комнате, на кровати, на которой до этого спал Генри. «Разбуди меня после ланча обязательно, дорогая, мне надо обратно», – пробормотал он. Я немного посидела с ним, держа за руку, пока он не заснул, а потом строго-настрого запретила ребенку шуметь.
В обед я отправила Генри будить Эдриана. Он вышел из спальни помятый, сонно протирающий руками глазами, взлохмаченный и очень родной. Я улыбнулась:
– Ланч? Кофе?
– Да, и я побегу, – он повернулся к сыну. – Генри, я хочу поговорить с мисс Теодорой о своей работе, ты не мог бы почитать книжку в комнате?
Генри внимательно посмотрел на отца, кивнул и вышел, бросая на нас любопытные взгляды. За последние недели он привык к тому, что мы иногда обсуждаем темы, о которых ему не следует знать, но не переставал интересоваться ими.
– Ну что? – жадно спросила я Эдриана.
– Он молчит, – мрачно ответил Эдриан. – Он чего-то страшно боится и молчит. Ничего не делал, ничего не знает, ничего не видел и не слышал. Страх к своему нанимателю у него сильнее, чем страх тюрьмы.
– Он хотя бы сказал, кто он такой?
– Если верить документам, его зовут Абрахам Уайт. Он рабочий у театрального декоратора. Живет один. Согласно паспорту, родился сорок лет назад, не является магом и выглядит как обычный человек в этом возрасте. В архивах есть информация о его рождении, документы не похожи на подделку. Родители давно умерли.
– И никакой связи с Дозором?
Эдриан посмотрел на меня:
– Я попытался это выяснить. Утром я сделал так, чтобы этого Уайта увидели все мои коллеги из составленного в библиотеке списка. И чтобы Уайт увидел их.
– И что?
– Он испугался Ливингстона. Вздрогнул и опустил глаза.
– Вот это новость. А что сам Ливингстон?
– Он нахмурился и какое-то время смотрел на него. Я уточнил у нашего стражника, не знает ли он задержанного. Ливингстон пожал плечами и ответил, что возможно, но он не уверен.
– Значит, организатор – Ливингстон?
– Не торопись с выводами. Завтра я планирую расспросить всех жильцов дома, где задержали Уайта. Возможно, они вспомнят, кто к нему приходил. Еще нужно поговорить с декоратором и другими его сотрудниками и выяснить, где Уайт работал до этого, расспросить бывших коллег. Думаю, стоит посетить и школу, ближайшую к месту его рождения. Но ты права, сейчас Ливингстон – главный подозреваемый.
– Задержанного показали свидетелям?
– Сегодня покажем. Я как раз еду в отделение для этого. К четырем часам придут свидетели.
– А что говорят по поводу Уайта Харрис и Бейли?
– Ничего особенного. Они увидели его впервые с утра, оба удивились. Вряд ли они успели сделать выводы.
– Вы сообщили газетчикам новости?
– Да, Харрис рассказал.
– А он рассказал, что это обычный человек, не виталист?
– Ему пришлось, – усмехнулся Эдриан. – Нужно было раскрыть имя задержанного. А те, кто знают Абрахама Уайта, понимают, что он не маг. Он стареет и болеет, как обычный человек. И внешне он совершенно не похож на виталиста. Конечно, Харрису бы хотелось представить виновником мага жизни, но не получилось.
– Но почему ему этого хотелось? Разве не нужно снижать градус волнений?
Эдриан раздраженно дернул плечом:
– Если бы все думали, что во всем виноваты коварные виталисты, с которыми сложно бороться, Харрис выглядел бы лучше в глазах общественности. Ведь признать, что несколько месяцев подряд нас водил за нос преступник без магии – значит расписаться в своей некомпетентности.
Я удрученно кивнула. Потом попросила:
– Пожалуйста, будь осторожнее. Тебя уже пытались устранить, а ведь тогда ты был еще очень далек от того, чтобы поймать Уайта.
– Самое главное, – попросил Эдриан, – если я не вернусь, не ходи меня искать. Джеймс до завершения расследования не уедет из города – он мне обещал. Подашь ему сигнал. Оповещатель я тебе принес на прошлой неделе. Ты помнишь?
– Я помню.
Он встал и крепко меня обнял на прощанье. Я потерлась носом о его жилет. В руках Эдриана, как всегда, было тепло.
Вечером мой жених приехал и рассказал, что и свидетель, заметивший рыжеволосого худого мужчину рядом с Бэнксом, и работница трактира «Храбрый медведь», которая видела рыжего в компании Гранта и Уоллиса, очень уверенно опознали в Уайте подозреваемого даже без парика.
– Теперь он не отвертится, – поделился соображениями Эдриан. – Ему предъявлено обвинение в убийстве. Он опознан, установлена связь с театром, откуда пропал парик и артефакт для изменения цвета глаз. Если он не выдаст своего сообщника, он будет казнен. Даже несмотря на то, что мы не нашли сам парик – возможно, Уайт его уничтожил из страха.
– Он это понимает?
– Начал осознавать. Он похож на труса, честно говоря. Сегодня, когда я с ним разговаривал вечером, у него тряслись руки и он почти заикался.
– Что-нибудь сказал после встречи со свидетелями?
– Клянется, что не убивал, но признался, что его попросили загримироваться и проводить вечера на людях. Обмолвился, что до смерти Бэнкса даже не знал, что кого-то собираются убивать. Утверждает, что его заставили изображать виталиста, но не говорит, кто.
– Ты ему веришь?
– Помнишь, мы обсуждали убийство мужчин из трактира и говорили о том, что их убил или стихийник, или человек, одинаково хорошо владеющий двумя руками? Так вот, Уайт – правша. Я специально внимательно наблюдал за этим и даже устроил небольшую проверку.
– Эдриан, значит, мы были правы, – в волнении я ходить по крошечной кухне из угла в угол. – Когда умер Харлоу и преступник увидел, к какому резонансу это привело, он нанял Уайта, чтобы подставить виталистов. Подставить, но никого не убивать. Я еще думала о том, что Бэнксу как стихийнику глупо погибать после падения с высоты. А вот маг мог ему помочь – и это не Уайт, который не является магом. После смерти Бэнкса начались поиски виталиста, и Уайт, понявший, для каких целей его использовали, испугался и затаился. Помнишь, ты говорил, что до смерти Бэнкса рыжего мужчину видели часто, а потом он куда-то исчез? Потом волнения в городе опять начали стихать, главный злодей понял, что нужны новые жертвы, и каким-то образом заставил Уайта вернуться к своей роли. Только нужно понять, как именно заставил. Ведь Уайт, появляясь в «Храбром медведе», не мог не предвидеть, что кого-то из его компании, вероятно, убьют.
– Возможно, его шантажировали, – поддержал Эдриан. – Еще бы понять, кто и чем.
– А в ваших архивах нет никаких дел, где упоминался бы Уайт?
– Нет, ничего.
– Скажи, а не могло быть такого, что Уайт совершил когда-то преступление, которое оказалось безнаказанным благодаря кому-то из сотрудников Дозора? Например, его задержали и отпустили, но оставили у себя какие-то улики или кристалл с записью допроса?
– Я думал об этом, Теодора. Возможно, что Ливингстон вовсе не организатор, а вспомнил Уайта именно потому, что когда-то задержал его или видел среди задержанных.
– Но если так, получается, кто-то из твоих коллег планировал все это еще много лет назад? Раз помог Уайту.
– Возможно и так. Пока я не понимаю. Надеюсь, в ближайшие дни появятся новые данные.
Позднее в «Городском вестнике» я увидела магоснимок Уайта. Взгляд у него был совершенно затравленным.
Как-то Джеймс подарил Генри калейдоскоп – модную игрушку, изобретенную совсем недавно. Он представлял собой тонкий лакированный цилиндр с окуляром, в котором при повороте корпуса можно было увидеть, как тысячи крошечных ярких осколков – бирюзовых, золотых, алых – срываются с места и складываются в узор. Неделя, которая последовала за задержанием Уайта, напоминала такой же калейдоскоп. Разноцветные кусочки-события вспыхивали и постепенно складывались в картину, которую мы видели с каждым днем все четче. Потом, много дней спустя, я думала о том, что можно было повернуть корпус иначе – и узор был бы другим.
Эдриан с головой нырнул в расследование и выглядел как охотник, почуявший дичь. От отдалился от меня, от сына, как будто отстраняясь от всего, что может отвлечь его внимание и сбить со следа. Он потратил несколько дней на общение с командой декоратора. Опросил всех соседей Уайта по дому – это было нелегко, потому что и дом, и район, в котором он был расположен, были населены людьми, которые меньше всего на свете хотели общаться с Дозором и пытались избежать этого общения. Эдриан выяснил, что до того, как начать создавать декорации, Уайт работал на мебельной фабрике, и побеседовал с рабочими оттуда. Он даже узнал, в какой школе учился преступник, а потом разыскал его бывших одноклассников и опросил учителей.
Во вторник вечером, серьезный и задумчивый, Эдриан сказал мне, сжимая кружку с остывшим чаем:
– Я ничего не понимаю, Теодора. Такое чувство, что до какого-то момента своей жизни это был один человек, а потом стал совершенно другим. В школе он плохо учился, постоянно нарушал дисциплину и ничего не боялся. Один из его бывших одноклассников рассказал, что как-то Уайт принес в школу пойманную на болоте лягушку, измазал ее лапы чернилами и посадил на учительский стол. Пока ловили лягушку, она проскакала по всем партам, опрокинула еще несколько чернильниц и расписалась во всех тетрадях. Уайт потом неделю отмывал класс, но это не помешало ему через неделю сотворить еще что-то подобное. И несмотря на то, что другие дети постоянно страдали от подобных шуток, в классе Уайта любили. Он был веселым парнем.
– Как-то это не совпадает с образом человека, которого вы задержали, не находишь? – хмыкнула я.
– Слушай дальше. Я поговорил с рабочими на мебельной фабрике. Они описывали Уайта похоже, хотя с возрастом, конечно, проделки у него стали другими. По их словам, Уайт – любитель развлечься и выпить, который работал спустя рукава, не пропускал ни одного повода для драки и ни одной девушки, но был желанным гостем в любой компании, потому что любил пошутить и посмеяться. Его начальник на фабрике сказал, что был уверен: Уайт обязательно попадет в неприятности, а потому не удивился, когда однажды этот парень просто не пришел на работу. Его ждали, пытались искать, а потом просто заменили другим рабочим, решив, что Уайт что-то натворил и подался в бега. Это было три года назад, в августе.
– А он в это время начал работать у декоратора?
Эдриан кивнул:
– Спустя месяц. При этом новые коллеги Уайта описали совершенно иначе: как тихого, осторожного, даже трусливого мужчину, который всегда всего опасался, старался аккуратно выполнять свои обязанности и никогда не ввязывался в хоть сколько-нибудь сомнительные авантюры. Примерно так же про него отзываются и соседи по дому: человек, которого не видно и не слышно.
– Но почему он так изменился где-то в промежутке между фабрикой и театром?
– Я задаю себе тот же вопрос.
– Может быть, он как раз тогда совершил какое-то преступление и опасался попасть в Дозор? – предположила я.
– Может быть, – в голосе Эдриана не было уверенности. – Но обычно в таком случае меняется поведение, а не сам человек. А здесь будто подменили саму личность.
Через два дня, в четверг, мой жених пришел домой, переполняемый эмоциями. Я чуть не выронила из рук тарелку, которую держала в руках, накрывая на стол к ужину, когда он сказал:
– Это не он, Теодора! – у Эдриана от волнения раздувались ноздри. – Абрахам Уайт – не Абрахам Уайт!
– О чем ты мне говоришь? – я смотрела в изумлении.
– Я еще раз вернулся в школу и на фабрику и попросил детально описать внешность Уайта. Так вот, тот человек, который работал на мебельной фабрике, был высоким, худым, темноволосым и сероглазым. Все соответствует характеристикам того, кого мы задержали, и данным, записанным в паспорте: рост шесть футов и три дюйма, вес сто шестьдесят фунтов, темно-каштановые волосы, серые глаза. Но есть деталь, которая меняет все: у старого Уайта было родимое пятно на шее.
– А у нового – нет?
– Верно.
– Он не мог удалить пятно?
– Это очень трудоемко, но возможно. В любом случае, я решил проверить, съездил за бывшим коллегой Уайта с мебельной фабрики и привез в Дозор, чтобы показать нашего задержанного. Мебельщик уверенно сказал, что человек у нас – не Уайт.
Я опустилась на стул:
– Значит, в какой-то момент парень, который сейчас представляется Уайтом, забрал чужой паспорт и надел чужую личину?
– Да. И поскольку новый Уайт был в прямом смысле слова другим человеком, он ушел с фабрики – ведь там легко заметили бы подмену.
– Кто же он на самом деле? И куда делся прошлый Уайт?
– Я все думаю о Ливингстоне и его словах. Возможно, стражник видел этого человека в отделении, но под другой фамилией или в другом образе, поэтому и не может вспомнить. Завтра я попробую поговорить с ним еще раз.
– Ты предполагаешь, – медленно спросила я, – что именно в отделении произошла подмена?
– Ничего не случилось, просто Эдриану срочно понадобилось разобраться с некоторыми делами.
Я его поняла:
– Хорошо, мистер Джеймс. Мне кажется, вы промокли и замерзли. Мой отец угостит вас ужином и напоит чаем. Я уложу Генри в своей спальне и выйду вас проводить.
Я перестелила для Генри свою постель, рассказала традиционную сказку и поцеловала в лоб мальчика. Джеймса с моим отцом я нашла на кухне. Они тихо беседовали.
– Вы расскажете мне новости, мистер Джеймс? – прохладно спросила я.
Он улыбнулся моему тону, но комментировать не стал.
– Нашли нашего театрала.
– Как? Кто это был? Он признался? – от волнения я засыпала его вопросами, забыв обо всех разногласиях.
– Что он сказал, знает только Эдриан, который его задержал. Сейчас мой брат проводит допрос в отделении.
– Как его задержали?
– Вы знали, что я и мои знакомые дежурили у театра?
Я кивнула.
– Сегодня туда прибыла большая группа людей: декоратор с рабочими. В выходные планируется премьера нового спектакля, и они прибыли, чтобы монтировать элементы оформления сцены. Там должна быть какая-то громадная конструкция вроде замка, для сборки которой нужна была уйма народа. Мой человек высмотрел среди рабочих целых двух людей, похожих на того, кого мы ищем: высоких худых мужчин. Он вызвал меня, и к тому моменту, когда все вышли из здания, мы с моим знакомым были готовы к слежке. Надо сказать, что ни один из рабочих не был точно похож на портрет того, кого мы искали, но на портреты нельзя полагаться абсолютно. Мы с приятелем разделились и тот мужчина, за которым отправился я, показался мне подозрительным.
– Почему?
– Он нервничал и оглядывался. Заметив меня, он сделал странный крюк, чтобы прийти туда, куда можно дойти прямо. Я довел его до убогого меблированного дома на окраине, где сдаются дешевые комнаты, и связался через зеркало с Эдрианом. Он приехал с отрядом стражи, и они пошли с обыском. Наш подозреваемый попытался бежать, чем только утвердил стражников в своей виновности. Эдриан увез его в отделение.
– Что с ним теперь будет?
Он пожал плечами:
– Допросят, покажут свидетелям. Я не знаю, какие методы у Дозора.
– Понятно, мистер Джеймс. Спасибо, что рассказали. Надеюсь, Эдриан чего-то добьется.
Джеймс сверкнул зубами:
– О, он постарается.
Я легла спать в гостиной и проворочалась полночи.
Эдриан пришел поздним утром, и на него было страшно смотреть: так он устал. Затолкав свое нетерпение подальше и не задав ни одного вопроса, я накормила его кашей, которую он проглотил за пару минут, и уложила спать в своей комнате, на кровати, на которой до этого спал Генри. «Разбуди меня после ланча обязательно, дорогая, мне надо обратно», – пробормотал он. Я немного посидела с ним, держа за руку, пока он не заснул, а потом строго-настрого запретила ребенку шуметь.
В обед я отправила Генри будить Эдриана. Он вышел из спальни помятый, сонно протирающий руками глазами, взлохмаченный и очень родной. Я улыбнулась:
– Ланч? Кофе?
– Да, и я побегу, – он повернулся к сыну. – Генри, я хочу поговорить с мисс Теодорой о своей работе, ты не мог бы почитать книжку в комнате?
Генри внимательно посмотрел на отца, кивнул и вышел, бросая на нас любопытные взгляды. За последние недели он привык к тому, что мы иногда обсуждаем темы, о которых ему не следует знать, но не переставал интересоваться ими.
– Ну что? – жадно спросила я Эдриана.
– Он молчит, – мрачно ответил Эдриан. – Он чего-то страшно боится и молчит. Ничего не делал, ничего не знает, ничего не видел и не слышал. Страх к своему нанимателю у него сильнее, чем страх тюрьмы.
– Он хотя бы сказал, кто он такой?
– Если верить документам, его зовут Абрахам Уайт. Он рабочий у театрального декоратора. Живет один. Согласно паспорту, родился сорок лет назад, не является магом и выглядит как обычный человек в этом возрасте. В архивах есть информация о его рождении, документы не похожи на подделку. Родители давно умерли.
– И никакой связи с Дозором?
Эдриан посмотрел на меня:
– Я попытался это выяснить. Утром я сделал так, чтобы этого Уайта увидели все мои коллеги из составленного в библиотеке списка. И чтобы Уайт увидел их.
– И что?
– Он испугался Ливингстона. Вздрогнул и опустил глаза.
– Вот это новость. А что сам Ливингстон?
– Он нахмурился и какое-то время смотрел на него. Я уточнил у нашего стражника, не знает ли он задержанного. Ливингстон пожал плечами и ответил, что возможно, но он не уверен.
– Значит, организатор – Ливингстон?
– Не торопись с выводами. Завтра я планирую расспросить всех жильцов дома, где задержали Уайта. Возможно, они вспомнят, кто к нему приходил. Еще нужно поговорить с декоратором и другими его сотрудниками и выяснить, где Уайт работал до этого, расспросить бывших коллег. Думаю, стоит посетить и школу, ближайшую к месту его рождения. Но ты права, сейчас Ливингстон – главный подозреваемый.
– Задержанного показали свидетелям?
– Сегодня покажем. Я как раз еду в отделение для этого. К четырем часам придут свидетели.
– А что говорят по поводу Уайта Харрис и Бейли?
– Ничего особенного. Они увидели его впервые с утра, оба удивились. Вряд ли они успели сделать выводы.
– Вы сообщили газетчикам новости?
– Да, Харрис рассказал.
– А он рассказал, что это обычный человек, не виталист?
– Ему пришлось, – усмехнулся Эдриан. – Нужно было раскрыть имя задержанного. А те, кто знают Абрахама Уайта, понимают, что он не маг. Он стареет и болеет, как обычный человек. И внешне он совершенно не похож на виталиста. Конечно, Харрису бы хотелось представить виновником мага жизни, но не получилось.
– Но почему ему этого хотелось? Разве не нужно снижать градус волнений?
Эдриан раздраженно дернул плечом:
– Если бы все думали, что во всем виноваты коварные виталисты, с которыми сложно бороться, Харрис выглядел бы лучше в глазах общественности. Ведь признать, что несколько месяцев подряд нас водил за нос преступник без магии – значит расписаться в своей некомпетентности.
Я удрученно кивнула. Потом попросила:
– Пожалуйста, будь осторожнее. Тебя уже пытались устранить, а ведь тогда ты был еще очень далек от того, чтобы поймать Уайта.
– Самое главное, – попросил Эдриан, – если я не вернусь, не ходи меня искать. Джеймс до завершения расследования не уедет из города – он мне обещал. Подашь ему сигнал. Оповещатель я тебе принес на прошлой неделе. Ты помнишь?
– Я помню.
Он встал и крепко меня обнял на прощанье. Я потерлась носом о его жилет. В руках Эдриана, как всегда, было тепло.
Вечером мой жених приехал и рассказал, что и свидетель, заметивший рыжеволосого худого мужчину рядом с Бэнксом, и работница трактира «Храбрый медведь», которая видела рыжего в компании Гранта и Уоллиса, очень уверенно опознали в Уайте подозреваемого даже без парика.
– Теперь он не отвертится, – поделился соображениями Эдриан. – Ему предъявлено обвинение в убийстве. Он опознан, установлена связь с театром, откуда пропал парик и артефакт для изменения цвета глаз. Если он не выдаст своего сообщника, он будет казнен. Даже несмотря на то, что мы не нашли сам парик – возможно, Уайт его уничтожил из страха.
– Он это понимает?
– Начал осознавать. Он похож на труса, честно говоря. Сегодня, когда я с ним разговаривал вечером, у него тряслись руки и он почти заикался.
– Что-нибудь сказал после встречи со свидетелями?
– Клянется, что не убивал, но признался, что его попросили загримироваться и проводить вечера на людях. Обмолвился, что до смерти Бэнкса даже не знал, что кого-то собираются убивать. Утверждает, что его заставили изображать виталиста, но не говорит, кто.
– Ты ему веришь?
– Помнишь, мы обсуждали убийство мужчин из трактира и говорили о том, что их убил или стихийник, или человек, одинаково хорошо владеющий двумя руками? Так вот, Уайт – правша. Я специально внимательно наблюдал за этим и даже устроил небольшую проверку.
– Эдриан, значит, мы были правы, – в волнении я ходить по крошечной кухне из угла в угол. – Когда умер Харлоу и преступник увидел, к какому резонансу это привело, он нанял Уайта, чтобы подставить виталистов. Подставить, но никого не убивать. Я еще думала о том, что Бэнксу как стихийнику глупо погибать после падения с высоты. А вот маг мог ему помочь – и это не Уайт, который не является магом. После смерти Бэнкса начались поиски виталиста, и Уайт, понявший, для каких целей его использовали, испугался и затаился. Помнишь, ты говорил, что до смерти Бэнкса рыжего мужчину видели часто, а потом он куда-то исчез? Потом волнения в городе опять начали стихать, главный злодей понял, что нужны новые жертвы, и каким-то образом заставил Уайта вернуться к своей роли. Только нужно понять, как именно заставил. Ведь Уайт, появляясь в «Храбром медведе», не мог не предвидеть, что кого-то из его компании, вероятно, убьют.
– Возможно, его шантажировали, – поддержал Эдриан. – Еще бы понять, кто и чем.
– А в ваших архивах нет никаких дел, где упоминался бы Уайт?
– Нет, ничего.
– Скажи, а не могло быть такого, что Уайт совершил когда-то преступление, которое оказалось безнаказанным благодаря кому-то из сотрудников Дозора? Например, его задержали и отпустили, но оставили у себя какие-то улики или кристалл с записью допроса?
– Я думал об этом, Теодора. Возможно, что Ливингстон вовсе не организатор, а вспомнил Уайта именно потому, что когда-то задержал его или видел среди задержанных.
– Но если так, получается, кто-то из твоих коллег планировал все это еще много лет назад? Раз помог Уайту.
– Возможно и так. Пока я не понимаю. Надеюсь, в ближайшие дни появятся новые данные.
Позднее в «Городском вестнике» я увидела магоснимок Уайта. Взгляд у него был совершенно затравленным.
Глава 14. Калейдоскоп.
Как-то Джеймс подарил Генри калейдоскоп – модную игрушку, изобретенную совсем недавно. Он представлял собой тонкий лакированный цилиндр с окуляром, в котором при повороте корпуса можно было увидеть, как тысячи крошечных ярких осколков – бирюзовых, золотых, алых – срываются с места и складываются в узор. Неделя, которая последовала за задержанием Уайта, напоминала такой же калейдоскоп. Разноцветные кусочки-события вспыхивали и постепенно складывались в картину, которую мы видели с каждым днем все четче. Потом, много дней спустя, я думала о том, что можно было повернуть корпус иначе – и узор был бы другим.
Эдриан с головой нырнул в расследование и выглядел как охотник, почуявший дичь. От отдалился от меня, от сына, как будто отстраняясь от всего, что может отвлечь его внимание и сбить со следа. Он потратил несколько дней на общение с командой декоратора. Опросил всех соседей Уайта по дому – это было нелегко, потому что и дом, и район, в котором он был расположен, были населены людьми, которые меньше всего на свете хотели общаться с Дозором и пытались избежать этого общения. Эдриан выяснил, что до того, как начать создавать декорации, Уайт работал на мебельной фабрике, и побеседовал с рабочими оттуда. Он даже узнал, в какой школе учился преступник, а потом разыскал его бывших одноклассников и опросил учителей.
Во вторник вечером, серьезный и задумчивый, Эдриан сказал мне, сжимая кружку с остывшим чаем:
– Я ничего не понимаю, Теодора. Такое чувство, что до какого-то момента своей жизни это был один человек, а потом стал совершенно другим. В школе он плохо учился, постоянно нарушал дисциплину и ничего не боялся. Один из его бывших одноклассников рассказал, что как-то Уайт принес в школу пойманную на болоте лягушку, измазал ее лапы чернилами и посадил на учительский стол. Пока ловили лягушку, она проскакала по всем партам, опрокинула еще несколько чернильниц и расписалась во всех тетрадях. Уайт потом неделю отмывал класс, но это не помешало ему через неделю сотворить еще что-то подобное. И несмотря на то, что другие дети постоянно страдали от подобных шуток, в классе Уайта любили. Он был веселым парнем.
– Как-то это не совпадает с образом человека, которого вы задержали, не находишь? – хмыкнула я.
– Слушай дальше. Я поговорил с рабочими на мебельной фабрике. Они описывали Уайта похоже, хотя с возрастом, конечно, проделки у него стали другими. По их словам, Уайт – любитель развлечься и выпить, который работал спустя рукава, не пропускал ни одного повода для драки и ни одной девушки, но был желанным гостем в любой компании, потому что любил пошутить и посмеяться. Его начальник на фабрике сказал, что был уверен: Уайт обязательно попадет в неприятности, а потому не удивился, когда однажды этот парень просто не пришел на работу. Его ждали, пытались искать, а потом просто заменили другим рабочим, решив, что Уайт что-то натворил и подался в бега. Это было три года назад, в августе.
– А он в это время начал работать у декоратора?
Эдриан кивнул:
– Спустя месяц. При этом новые коллеги Уайта описали совершенно иначе: как тихого, осторожного, даже трусливого мужчину, который всегда всего опасался, старался аккуратно выполнять свои обязанности и никогда не ввязывался в хоть сколько-нибудь сомнительные авантюры. Примерно так же про него отзываются и соседи по дому: человек, которого не видно и не слышно.
– Но почему он так изменился где-то в промежутке между фабрикой и театром?
– Я задаю себе тот же вопрос.
– Может быть, он как раз тогда совершил какое-то преступление и опасался попасть в Дозор? – предположила я.
– Может быть, – в голосе Эдриана не было уверенности. – Но обычно в таком случае меняется поведение, а не сам человек. А здесь будто подменили саму личность.
Через два дня, в четверг, мой жених пришел домой, переполняемый эмоциями. Я чуть не выронила из рук тарелку, которую держала в руках, накрывая на стол к ужину, когда он сказал:
– Это не он, Теодора! – у Эдриана от волнения раздувались ноздри. – Абрахам Уайт – не Абрахам Уайт!
– О чем ты мне говоришь? – я смотрела в изумлении.
– Я еще раз вернулся в школу и на фабрику и попросил детально описать внешность Уайта. Так вот, тот человек, который работал на мебельной фабрике, был высоким, худым, темноволосым и сероглазым. Все соответствует характеристикам того, кого мы задержали, и данным, записанным в паспорте: рост шесть футов и три дюйма, вес сто шестьдесят фунтов, темно-каштановые волосы, серые глаза. Но есть деталь, которая меняет все: у старого Уайта было родимое пятно на шее.
– А у нового – нет?
– Верно.
– Он не мог удалить пятно?
– Это очень трудоемко, но возможно. В любом случае, я решил проверить, съездил за бывшим коллегой Уайта с мебельной фабрики и привез в Дозор, чтобы показать нашего задержанного. Мебельщик уверенно сказал, что человек у нас – не Уайт.
Я опустилась на стул:
– Значит, в какой-то момент парень, который сейчас представляется Уайтом, забрал чужой паспорт и надел чужую личину?
– Да. И поскольку новый Уайт был в прямом смысле слова другим человеком, он ушел с фабрики – ведь там легко заметили бы подмену.
– Кто же он на самом деле? И куда делся прошлый Уайт?
– Я все думаю о Ливингстоне и его словах. Возможно, стражник видел этого человека в отделении, но под другой фамилией или в другом образе, поэтому и не может вспомнить. Завтра я попробую поговорить с ним еще раз.
– Ты предполагаешь, – медленно спросила я, – что именно в отделении произошла подмена?
