– Серьезная рана?
– Нет. Миссис Уилсон его зашила. Она сказала, что все будет в порядке.
Я вкратце рассказала о подробностях ночи, пока Джеймс раздевался и шел к брату. Встрече мешать не стала – молча стояла в дверях комнаты кухарки. Эдриан рассказал Джеймсу то же, что и мне несколько минут назад.
Джеймс мрачно слушал, сидя на моем стуле, поставив локти на колени и уронив в ладони голову. Потом он достал из кармана тонкий металлический браслет и защелкнул его на запястье брата, прокомментировав:
– Это новейшая разработка, Эдриан, привез из столицы. Защищает от любых резких и сильных воздействий. Если кто-то решит ударить тебя по голове, или опять всадить нож в спину, или свалить с ног воздухом, артефакт создаст вокруг твоего тела плотную завесу, которая помешает влиянию. От всего артефакт не убережет, но лучше с ним, чем без него.
– А у тебя нет еще пары таких же?
Джеймс усмехнулся:
– Знал бы ты, с каким трудом я добыл этот!
Помолчав, он добавил:
– Если Харрис будет продолжать игнорировать теперь уже очевидный факт, что у него в отделении преступник, то сам станет главным подозреваемым.
– И что? – спросил Эдриан. – Что я могу сделать с Харрисом? Пока он начальник Дозора, к нему не подобраться. У меня связаны руки.
– Я понимаю. И думаю, если Харрис после случившегося не возьмется за поиск убийцы внутри отделения, тебе лучше затаиться на время. Ненадолго. Но рано или поздно твой начальник уйдет. Тогда можно будет перейти к активным действиям. А пока хотелось бы избежать таких неожиданностей, как вчера.
Джеймс обернулся ко мне:
– И, кстати, о неожиданностях.
Он подошел ко мне, взял мою руку и прижался к ней губами. Подняв на меня глаза, он серьезно произнес:
– Я догадывался, что вы выдающаяся личность, мисс Теодора, но такого не ожидал даже от вас. Я ваш должник.
Эдриан сморщил лоб:
– Я только что отругал ее, а теперь ты хвалишь?
– Одно другому не мешает, – ответил его брат. – Мы оба правы. Просто ты переживаешь за нее, а я – за тебя.
Я вышла, не отвечая, и отправилась готовить на всех завтрак. О переживаниях я буду думать потом. Пока мне придется побыть кухаркой.
Миссис Уилсон
Весь день дом на Зеленой Аллее напоминал проходной двор. Дрожащая Люси забилась под диван и отказывалась оттуда выползать.
Сначала пришел лекарь, вызванный Джеймсом. Он осмотрел Эдриана и сделал заключение, что тот легко отделался и его жизни ничего не угрожает. Тем не менее хозяину дома было рекомендовано провести в постели несколько дней.
– Вам очень повезло с местом удара, – заметил он. – Немного ниже и глубже – и вас уже не было бы в живых. И еще больше повезло с тем, что после ранения вы попали в холодную воду – я думаю, она помогла остановить кровотечение, иначе вы вряд ли бы перенесли кровопотерю, которая должна была быть большой. Вы будто в рубашке родились, мистер Брикман.
После ухода лекаря пришел начальник Дозора Харрис в сопровождении следователя Бейли. Они просидели в спальне Эдриана, куда он перебрался с помощью Джеймса, полчаса и вышли, раздраженные. Об этом мне рассказал Джеймс: я предпочла не показываться мужчинам на глаза.
– Харрис не хочет слышать, что кто-то из отделения может быть связан с убийствами. В его картине мира серийные преступления могут совершать лишь виталисты. Никак не его сотрудники. А Бейли его поддерживает, – пояснил нам с Джеймсом Эдриан. – Мои аргументы встречают в штыки.
– А кто, по их мнению, тебя запер? – скептически спросил Джеймс.
Эдриан хмыкнул:
– Никто. Произошел сбой в работе артефакта.
– Один из тех, которые не случаются почти никогда?
– Вероятно, он самый.
– А нож в твою спину тоже воткнулся из-за какого-то сбоя?
– А вот это, по мнению моего начальства, уже дело рук нашего таинственного виталиста. Харрис считает, что я задавал слишком много вопросов в последнее время, и в городе запомнили, кто из Дозора активно участвует в этом расследовании.
– Надо полагать, Харрис предложил тебе немного поумерить пыл?
– Именно.
– Какой удобный предлог, не находишь?
Эдриан пожал плечами.
– Завтра мы прочитаем заметки о нападении на вас во всех газетах? – уточнила я у него.
– Не сомневайтесь, мисс Теодора.
Мы с Джеймсом переглянулись и дружно покачали головой.
Проснувшемуся Генри, который спросил об отце, едва открыв глаза, мы сказали лишь часть правды: поведали о ранении, но умолчали о падении с моста, о том плачевном положении, в котором я нашла Эдриана, и о возможных причинах нападения. Ребенку хватило и того, что он узнал. Несколько раз за этот день он переспрашивал у меня, точно ли с папой все будет в порядке. А мы с миссис Уилсон в глазах мальчика стали героинями: он глядел на нас с восхищением и периодически принимался задавать вопросы на тему «как оно там, на улице ночью».
Матери Эдриана, насколько я поняла, не сказали вообще ничего. Иначе я не могу объяснить, почему она не приехала навестить сына, как сделала бы любая другая женщина в такой ситуации. Вообще я слышала о ней крайне редко и мало, иногда раздумывая, что представляет собой эта загадочная личность.
Несколько дней прошли в тишине и спокойствии. Джеймс уехал к себе. С Эдрианом я почти не общалась. Я решила, по возможности, как можно реже попадаться ему на глаза и как можно меньше разговаривать. Во-первых, была сердита – этот человек так передо мной и не извинился за свои резкие слова, сказанные утром после нападения, а во-вторых, ночное происшествие подсказало, что от хозяина дома мне лучше держаться подальше. Начав понемногу выходить из комнаты и оказываясь рядом со мной и Генри, он не пытался заговорить, но часто молча смотрел на меня, о чем-то размышляя. В какой-то момент я поняла, что игра в молчанку меня очень тяготит, но отступать я не хотела.
Когда спустя несколько дней Эдриан вышел на работу, он выяснил, что стражника по имени Пирс Бишоп в день нападения в отделении не было: он был отправлен по какому-то заданию начальства в соседний город. Пожалуй, его можно было вычеркнуть из списка подозреваемых. Эдриан пытался найти связь оставшихся – Харриса, Бейли и Ливингстона – с театром и человеком, изображающим виталиста, но пока не находил. Все это он поведал за ужином Джеймсу, пришедшему навестить брата и узнать новости.
– Что вообще представляют собой эти люди? – поинтересовался Джеймс.
– Харрис ведет довольно активную общественную жизнь, любит развлечения и гостей. Его жена маг-стихийник, она заметно младше мужа. У них два сына, оба маги, оба женаты и живут отдельно от родителей. Старший сын работает в банке, младший – мелкий чиновник. Чем занимаются их жены, я не знаю. В кабинете Харриса висят портреты внуков: один из них возраста Генри, двое чуть постарше. Все внуки – стихийники, они учатся в магической школе.
Эдриан теребил салфетку, раздумывая.
– У Бейли гораздо меньше социальных связей. Жена Бейли была магом и умерла во время войны, их единственный сын когда-то эмигрировал из страны. Бейли не рассказывает о сыне, и я даже не знаю, жив ли он. Насколько я знаю, мой напарник очень одинокий человек. Вообще, несмотря на совместную работу, мы никогда не были особенно дружны.
– А Ливингстон?
– По рассказам, он тоже вдовец, живет в семье взрослой дочери с ее мужем и их детьми. Пожалуй, это все, что я о нем знаю.
– Мда, – сказал Джеймс, – пока мы стоим на месте. Но, как я уже говорил после нападения, возможно, это и к лучшему.
Тем временем подошло к концу лето. Погода испортилась, и в какой-то из дней полил дождь. Он шел сплошной косой стеной с самого утра с редкими просветами, и на улице воды было по щиколотку. Сильный ветер гнал листья и мусор по улицам и стучал ветками в окна. Мы провели с Генри весь день дома, и к вечеру я измаялась от духоты, липшей к коже и давившей на виски.
Эдриан пришел в этот день со службы особенно усталым и вдобавок раздраженным, отказался от ужина и ушел в свою спальню. Расследование, превратившееся в личное дело, не продвигалось, и это его злило.
Уложив Генри спать, я решила спуститься вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Узкое окошко в моей комнате на втором этаже было глухим, а большое окно гостиной можно было легко открыть, сдвинув нижнюю створку вверх. Оно выходило в сад так, что ветки ближайшей яблони касались дома, и можно было представить, что ты находишься среди деревьев. Я тихо прошла в гостиную и, не зажигая свет, чтобы никого не потревожить, подняла оконную створку. В лицо повеяло прохладой, а в нос ударил запах мокрой, живой, плодородной земли. Расправив плечи, я глубоко вдохнула и улыбнулась.
Приглушенный голос Эдриана заставил меня вздрогнуть:
– Это была прекрасная мысль, мисс Теодора, – сказал он. – Весь день мучаюсь от головной боли. Не могу от нее спать. Не включайте свет, давайте посидим в темноте.
Он расположился в одном из кресел. Я с трудом могла различить силуэт, но догадалась, что он сидит в своей обычной позе. Мне нужно было извиниться и сразу уйти, но что-то – ночь нападения, сделавшая нас ближе, или напряженное молчание последних дней, превратившееся в сжатую пружину, – заставило меня наперекор всем моим предыдущим благим намерениям вдруг сказать:
– Мистер Эдриан, моего отца часто мучают боли. Я массирую ему голову, и ему становится легче. Пересядьте в кресло к окну – на свежем воздухе вам станет легче, и я попробую вам помочь.
Кажется, он удивился.
– Попробуйте, мисс Теодора.
Перебираясь в другое кресло, он зажмурился от боли, а потом так и не открыл глаз. Я подошла сзади и положила пальцы на виски. Подушечками указательных и средних пальцев, мягко нажимая, я стала делать круговые движения, постепенно усиливая давление. С висков я перешла на лоб, прошлась по макушке, помассировала области за ушами, начала разминать мышцы под затылком, двигаясь руками сверху вниз. Волосы под моими ладонями были очень мягкими – не как мои, жесткие и непослушные. Касаться Эдриана было приятно, и вдруг простые, привычные движения, совершаемые мной много раз при приступах у отца, обрели иной смысл. Где-то в груди у меня начал собираться теплый комок, и от волнующих ощущений стало тяжело дышать. Казалось, воздух сгустился так, что его можно было резать ножом. Я медленно опустила руки на плечи Эдриана. Под рубашкой чувствовалось крепкое горячее тело. Эдриан не шевелился, ничего не говорил и не пытался обернуться. Я продолжала свое страшно прекрасное занятие, стараясь не выдать обуревавших меня неуместных чувств. «Я просто хочу ему помочь», – мелькнуло слабое оправдание творящемуся безобразию, но оно было сметено чувством восторга, не оставившим за собой ни одной разумной мысли. Сердце у меня стучало все быстрее, и, кажется, сбилось дыхание. Я вдруг поняла, что Эдриан, которые вначале расслабился под легкими успокаивающими движениями, также неровно дышит.
«Что я делаю?» – спросила я себя и в ужасе убрала руки.
– М-мистер Эдриан, – запнувшись, спросила я. – Вам стало лучше?
– Мне стало прекрасно, мисс Теодора, – ответил он дрогнувшим голосом, поворачивая ко мне голову, будто пытаясь разглядеть в темноте. – Кажется, мне много лет не было так хорошо. У вас волшебные руки.
– Я думаю, мне пора идти. Доброй вам ночи, мистер Эдриан. Надеюсь, теперь вы уснете крепким сном.
Уходя, я расслышала, как он произнес с усмешкой:
– Боюсь, что теперь я вообще не усну.
Возможно, мне это просто послышалось.
Я сбежала наверх, не оглядываясь и стараясь не думать, а потом сама провертелась полночи, вспоминая. Какие-то новые, неизвестные для меня чувства расцветали в душе. Кажется, их ростки пытались пробиться с первой встречи, но безжалостно втаптывались мной. Я знала им название, и оно мне категорически не нравилось. «Возьми себя в руки, – сказала я самой себе. – Маги-аристократы не женятся на незаконнорожденных гувернантках. Сейчас ты идешь по пути своей матери, и ты прекрасно знаешь, чем это может кончиться». Надо было срочно, немедленно возвращать рассудок. Я обозвала себя дурой и наконец смогла заснуть.
В последующие дни я успешно (или мне казалось, что успешно) делала вид, что ничего не произошло, стараясь еще меньше пересекаться с Эдрианом, чем раньше, благо были будни и он днем пропадал на работе. Во время совместных ужинов я проявляла безупречное воспитание и временами ловила на себе внимательные взгляды миссис Уилсон.
Эдриан же вдруг будто проснулся. Его настроение в эти дни стало заметно лучше, чем обычно, он стал чаще шутить и улыбаться. Пару раз за столом он как бы случайно касался моей руки, когда тянулся за чем-то. От этих прикосновений я вздрагивала и краснела, ругая себя и не имея сил с собой справиться.
Чтобы свести общение к нулю, я после ужина начала подниматься с Генри в его комнату. Это не помогло. Эдриан поднимался следом, вежливо стучал, предупреждая о своем появлении, и садился на кровать рядом с сыном, рассматривая меня, пока я читала. Временами он задавал вопросы, вовлекая нас с мальчиком в разговор, и как-то само собой получалось, что мы все начинали обсуждать произведение.
Однажды он зашел в комнату ребенка перед сном, когда я рассказывала Генри сказку, и сидя рядом, внимательно слушал, держа сына за руку.
– Вы чудесный рассказчик, – вполголоса произнес Эдриан, когда мы вышли в коридор, прикрывая за собой дверь. – На ваших губах слова оживают.
Мы стояли в узком пространстве вдвоем, и мне показалось, что стены сжимаются, приближая нас друг к другу.
– Я гувернантка, – непослушным голосом напомнила я. – Уметь подать информацию – обязательный профессиональный навык.
– Вы давно не просто гувернантка, и вы это знаете.
Я вскинула на него глаза. Он поднял руку, как будто собирался дотронуться до моего плеча, и я практически сбежала в свою комнату, торопливо пожелав ему спокойной ночи.
В какой-то момент я поняла, что мне нужно бежать гораздо дальше своей спальни. Поскольку я уже очень давно не была дома и беспокоилась за отца, я решила на наступающие выходные уехать домой.
В пятницу вечером мы ужинали вместе с Джеймсом. Сначала он вел себя как обычно. Потом, какое-то время с легким недоумением понаблюдав за мной и своим братом, вдруг включил свое обаяние. Давно я не видела его в амплуа кота-соблазнителя и, признаться, успела отвыкнуть.
– Сегодня вы необыкновенно хороши, – заметил он с улыбкой, обращаясь ко мне.
– Я выгляжу как обычно, просто вы в последнее время были необыкновенно невнимательны, – равнодушно ответила я.
– Исправляюсь, – рассмеялся он. – Я, признаться, тут надумал себе кое-что, но понял, что ошибся. Виноват!
Миссис Уилсон взглянула на него нечитаемым взглядом и предложила Генри помочь ей на кухне. Мальчик поднял на нее удивленные глаза, но послушно отправился следом. Я вспомнила о своих интересах и спокойно улыбнулась Джеймсу:
– У вас есть прекрасная возможность загладить свою вину. Как я поняла, вы не планируете остаться ночевать. Не могли бы вы в таком случае проводить меня сегодня домой? Я знаю, что вы живете в той же стороне, что и я. Я хочу узнать, как дела у отца, и переделать гору наверняка накопившихся дел.
– Нет. Миссис Уилсон его зашила. Она сказала, что все будет в порядке.
Я вкратце рассказала о подробностях ночи, пока Джеймс раздевался и шел к брату. Встрече мешать не стала – молча стояла в дверях комнаты кухарки. Эдриан рассказал Джеймсу то же, что и мне несколько минут назад.
Джеймс мрачно слушал, сидя на моем стуле, поставив локти на колени и уронив в ладони голову. Потом он достал из кармана тонкий металлический браслет и защелкнул его на запястье брата, прокомментировав:
– Это новейшая разработка, Эдриан, привез из столицы. Защищает от любых резких и сильных воздействий. Если кто-то решит ударить тебя по голове, или опять всадить нож в спину, или свалить с ног воздухом, артефакт создаст вокруг твоего тела плотную завесу, которая помешает влиянию. От всего артефакт не убережет, но лучше с ним, чем без него.
– А у тебя нет еще пары таких же?
Джеймс усмехнулся:
– Знал бы ты, с каким трудом я добыл этот!
Помолчав, он добавил:
– Если Харрис будет продолжать игнорировать теперь уже очевидный факт, что у него в отделении преступник, то сам станет главным подозреваемым.
– И что? – спросил Эдриан. – Что я могу сделать с Харрисом? Пока он начальник Дозора, к нему не подобраться. У меня связаны руки.
– Я понимаю. И думаю, если Харрис после случившегося не возьмется за поиск убийцы внутри отделения, тебе лучше затаиться на время. Ненадолго. Но рано или поздно твой начальник уйдет. Тогда можно будет перейти к активным действиям. А пока хотелось бы избежать таких неожиданностей, как вчера.
Джеймс обернулся ко мне:
– И, кстати, о неожиданностях.
Он подошел ко мне, взял мою руку и прижался к ней губами. Подняв на меня глаза, он серьезно произнес:
– Я догадывался, что вы выдающаяся личность, мисс Теодора, но такого не ожидал даже от вас. Я ваш должник.
Эдриан сморщил лоб:
– Я только что отругал ее, а теперь ты хвалишь?
– Одно другому не мешает, – ответил его брат. – Мы оба правы. Просто ты переживаешь за нее, а я – за тебя.
Я вышла, не отвечая, и отправилась готовить на всех завтрак. О переживаниях я буду думать потом. Пока мне придется побыть кухаркой.
Миссис Уилсон
Глава 10. Поворот.
Весь день дом на Зеленой Аллее напоминал проходной двор. Дрожащая Люси забилась под диван и отказывалась оттуда выползать.
Сначала пришел лекарь, вызванный Джеймсом. Он осмотрел Эдриана и сделал заключение, что тот легко отделался и его жизни ничего не угрожает. Тем не менее хозяину дома было рекомендовано провести в постели несколько дней.
– Вам очень повезло с местом удара, – заметил он. – Немного ниже и глубже – и вас уже не было бы в живых. И еще больше повезло с тем, что после ранения вы попали в холодную воду – я думаю, она помогла остановить кровотечение, иначе вы вряд ли бы перенесли кровопотерю, которая должна была быть большой. Вы будто в рубашке родились, мистер Брикман.
После ухода лекаря пришел начальник Дозора Харрис в сопровождении следователя Бейли. Они просидели в спальне Эдриана, куда он перебрался с помощью Джеймса, полчаса и вышли, раздраженные. Об этом мне рассказал Джеймс: я предпочла не показываться мужчинам на глаза.
– Харрис не хочет слышать, что кто-то из отделения может быть связан с убийствами. В его картине мира серийные преступления могут совершать лишь виталисты. Никак не его сотрудники. А Бейли его поддерживает, – пояснил нам с Джеймсом Эдриан. – Мои аргументы встречают в штыки.
– А кто, по их мнению, тебя запер? – скептически спросил Джеймс.
Эдриан хмыкнул:
– Никто. Произошел сбой в работе артефакта.
– Один из тех, которые не случаются почти никогда?
– Вероятно, он самый.
– А нож в твою спину тоже воткнулся из-за какого-то сбоя?
– А вот это, по мнению моего начальства, уже дело рук нашего таинственного виталиста. Харрис считает, что я задавал слишком много вопросов в последнее время, и в городе запомнили, кто из Дозора активно участвует в этом расследовании.
– Надо полагать, Харрис предложил тебе немного поумерить пыл?
– Именно.
– Какой удобный предлог, не находишь?
Эдриан пожал плечами.
– Завтра мы прочитаем заметки о нападении на вас во всех газетах? – уточнила я у него.
– Не сомневайтесь, мисс Теодора.
Мы с Джеймсом переглянулись и дружно покачали головой.
Проснувшемуся Генри, который спросил об отце, едва открыв глаза, мы сказали лишь часть правды: поведали о ранении, но умолчали о падении с моста, о том плачевном положении, в котором я нашла Эдриана, и о возможных причинах нападения. Ребенку хватило и того, что он узнал. Несколько раз за этот день он переспрашивал у меня, точно ли с папой все будет в порядке. А мы с миссис Уилсон в глазах мальчика стали героинями: он глядел на нас с восхищением и периодически принимался задавать вопросы на тему «как оно там, на улице ночью».
Матери Эдриана, насколько я поняла, не сказали вообще ничего. Иначе я не могу объяснить, почему она не приехала навестить сына, как сделала бы любая другая женщина в такой ситуации. Вообще я слышала о ней крайне редко и мало, иногда раздумывая, что представляет собой эта загадочная личность.
Несколько дней прошли в тишине и спокойствии. Джеймс уехал к себе. С Эдрианом я почти не общалась. Я решила, по возможности, как можно реже попадаться ему на глаза и как можно меньше разговаривать. Во-первых, была сердита – этот человек так передо мной и не извинился за свои резкие слова, сказанные утром после нападения, а во-вторых, ночное происшествие подсказало, что от хозяина дома мне лучше держаться подальше. Начав понемногу выходить из комнаты и оказываясь рядом со мной и Генри, он не пытался заговорить, но часто молча смотрел на меня, о чем-то размышляя. В какой-то момент я поняла, что игра в молчанку меня очень тяготит, но отступать я не хотела.
Когда спустя несколько дней Эдриан вышел на работу, он выяснил, что стражника по имени Пирс Бишоп в день нападения в отделении не было: он был отправлен по какому-то заданию начальства в соседний город. Пожалуй, его можно было вычеркнуть из списка подозреваемых. Эдриан пытался найти связь оставшихся – Харриса, Бейли и Ливингстона – с театром и человеком, изображающим виталиста, но пока не находил. Все это он поведал за ужином Джеймсу, пришедшему навестить брата и узнать новости.
– Что вообще представляют собой эти люди? – поинтересовался Джеймс.
– Харрис ведет довольно активную общественную жизнь, любит развлечения и гостей. Его жена маг-стихийник, она заметно младше мужа. У них два сына, оба маги, оба женаты и живут отдельно от родителей. Старший сын работает в банке, младший – мелкий чиновник. Чем занимаются их жены, я не знаю. В кабинете Харриса висят портреты внуков: один из них возраста Генри, двое чуть постарше. Все внуки – стихийники, они учатся в магической школе.
Эдриан теребил салфетку, раздумывая.
– У Бейли гораздо меньше социальных связей. Жена Бейли была магом и умерла во время войны, их единственный сын когда-то эмигрировал из страны. Бейли не рассказывает о сыне, и я даже не знаю, жив ли он. Насколько я знаю, мой напарник очень одинокий человек. Вообще, несмотря на совместную работу, мы никогда не были особенно дружны.
– А Ливингстон?
– По рассказам, он тоже вдовец, живет в семье взрослой дочери с ее мужем и их детьми. Пожалуй, это все, что я о нем знаю.
– Мда, – сказал Джеймс, – пока мы стоим на месте. Но, как я уже говорил после нападения, возможно, это и к лучшему.
Тем временем подошло к концу лето. Погода испортилась, и в какой-то из дней полил дождь. Он шел сплошной косой стеной с самого утра с редкими просветами, и на улице воды было по щиколотку. Сильный ветер гнал листья и мусор по улицам и стучал ветками в окна. Мы провели с Генри весь день дома, и к вечеру я измаялась от духоты, липшей к коже и давившей на виски.
Эдриан пришел в этот день со службы особенно усталым и вдобавок раздраженным, отказался от ужина и ушел в свою спальню. Расследование, превратившееся в личное дело, не продвигалось, и это его злило.
Уложив Генри спать, я решила спуститься вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Узкое окошко в моей комнате на втором этаже было глухим, а большое окно гостиной можно было легко открыть, сдвинув нижнюю створку вверх. Оно выходило в сад так, что ветки ближайшей яблони касались дома, и можно было представить, что ты находишься среди деревьев. Я тихо прошла в гостиную и, не зажигая свет, чтобы никого не потревожить, подняла оконную створку. В лицо повеяло прохладой, а в нос ударил запах мокрой, живой, плодородной земли. Расправив плечи, я глубоко вдохнула и улыбнулась.
Приглушенный голос Эдриана заставил меня вздрогнуть:
– Это была прекрасная мысль, мисс Теодора, – сказал он. – Весь день мучаюсь от головной боли. Не могу от нее спать. Не включайте свет, давайте посидим в темноте.
Он расположился в одном из кресел. Я с трудом могла различить силуэт, но догадалась, что он сидит в своей обычной позе. Мне нужно было извиниться и сразу уйти, но что-то – ночь нападения, сделавшая нас ближе, или напряженное молчание последних дней, превратившееся в сжатую пружину, – заставило меня наперекор всем моим предыдущим благим намерениям вдруг сказать:
– Мистер Эдриан, моего отца часто мучают боли. Я массирую ему голову, и ему становится легче. Пересядьте в кресло к окну – на свежем воздухе вам станет легче, и я попробую вам помочь.
Кажется, он удивился.
– Попробуйте, мисс Теодора.
Перебираясь в другое кресло, он зажмурился от боли, а потом так и не открыл глаз. Я подошла сзади и положила пальцы на виски. Подушечками указательных и средних пальцев, мягко нажимая, я стала делать круговые движения, постепенно усиливая давление. С висков я перешла на лоб, прошлась по макушке, помассировала области за ушами, начала разминать мышцы под затылком, двигаясь руками сверху вниз. Волосы под моими ладонями были очень мягкими – не как мои, жесткие и непослушные. Касаться Эдриана было приятно, и вдруг простые, привычные движения, совершаемые мной много раз при приступах у отца, обрели иной смысл. Где-то в груди у меня начал собираться теплый комок, и от волнующих ощущений стало тяжело дышать. Казалось, воздух сгустился так, что его можно было резать ножом. Я медленно опустила руки на плечи Эдриана. Под рубашкой чувствовалось крепкое горячее тело. Эдриан не шевелился, ничего не говорил и не пытался обернуться. Я продолжала свое страшно прекрасное занятие, стараясь не выдать обуревавших меня неуместных чувств. «Я просто хочу ему помочь», – мелькнуло слабое оправдание творящемуся безобразию, но оно было сметено чувством восторга, не оставившим за собой ни одной разумной мысли. Сердце у меня стучало все быстрее, и, кажется, сбилось дыхание. Я вдруг поняла, что Эдриан, которые вначале расслабился под легкими успокаивающими движениями, также неровно дышит.
«Что я делаю?» – спросила я себя и в ужасе убрала руки.
– М-мистер Эдриан, – запнувшись, спросила я. – Вам стало лучше?
– Мне стало прекрасно, мисс Теодора, – ответил он дрогнувшим голосом, поворачивая ко мне голову, будто пытаясь разглядеть в темноте. – Кажется, мне много лет не было так хорошо. У вас волшебные руки.
– Я думаю, мне пора идти. Доброй вам ночи, мистер Эдриан. Надеюсь, теперь вы уснете крепким сном.
Уходя, я расслышала, как он произнес с усмешкой:
– Боюсь, что теперь я вообще не усну.
Возможно, мне это просто послышалось.
Я сбежала наверх, не оглядываясь и стараясь не думать, а потом сама провертелась полночи, вспоминая. Какие-то новые, неизвестные для меня чувства расцветали в душе. Кажется, их ростки пытались пробиться с первой встречи, но безжалостно втаптывались мной. Я знала им название, и оно мне категорически не нравилось. «Возьми себя в руки, – сказала я самой себе. – Маги-аристократы не женятся на незаконнорожденных гувернантках. Сейчас ты идешь по пути своей матери, и ты прекрасно знаешь, чем это может кончиться». Надо было срочно, немедленно возвращать рассудок. Я обозвала себя дурой и наконец смогла заснуть.
В последующие дни я успешно (или мне казалось, что успешно) делала вид, что ничего не произошло, стараясь еще меньше пересекаться с Эдрианом, чем раньше, благо были будни и он днем пропадал на работе. Во время совместных ужинов я проявляла безупречное воспитание и временами ловила на себе внимательные взгляды миссис Уилсон.
Эдриан же вдруг будто проснулся. Его настроение в эти дни стало заметно лучше, чем обычно, он стал чаще шутить и улыбаться. Пару раз за столом он как бы случайно касался моей руки, когда тянулся за чем-то. От этих прикосновений я вздрагивала и краснела, ругая себя и не имея сил с собой справиться.
Чтобы свести общение к нулю, я после ужина начала подниматься с Генри в его комнату. Это не помогло. Эдриан поднимался следом, вежливо стучал, предупреждая о своем появлении, и садился на кровать рядом с сыном, рассматривая меня, пока я читала. Временами он задавал вопросы, вовлекая нас с мальчиком в разговор, и как-то само собой получалось, что мы все начинали обсуждать произведение.
Однажды он зашел в комнату ребенка перед сном, когда я рассказывала Генри сказку, и сидя рядом, внимательно слушал, держа сына за руку.
– Вы чудесный рассказчик, – вполголоса произнес Эдриан, когда мы вышли в коридор, прикрывая за собой дверь. – На ваших губах слова оживают.
Мы стояли в узком пространстве вдвоем, и мне показалось, что стены сжимаются, приближая нас друг к другу.
– Я гувернантка, – непослушным голосом напомнила я. – Уметь подать информацию – обязательный профессиональный навык.
– Вы давно не просто гувернантка, и вы это знаете.
Я вскинула на него глаза. Он поднял руку, как будто собирался дотронуться до моего плеча, и я практически сбежала в свою комнату, торопливо пожелав ему спокойной ночи.
В какой-то момент я поняла, что мне нужно бежать гораздо дальше своей спальни. Поскольку я уже очень давно не была дома и беспокоилась за отца, я решила на наступающие выходные уехать домой.
В пятницу вечером мы ужинали вместе с Джеймсом. Сначала он вел себя как обычно. Потом, какое-то время с легким недоумением понаблюдав за мной и своим братом, вдруг включил свое обаяние. Давно я не видела его в амплуа кота-соблазнителя и, признаться, успела отвыкнуть.
– Сегодня вы необыкновенно хороши, – заметил он с улыбкой, обращаясь ко мне.
– Я выгляжу как обычно, просто вы в последнее время были необыкновенно невнимательны, – равнодушно ответила я.
– Исправляюсь, – рассмеялся он. – Я, признаться, тут надумал себе кое-что, но понял, что ошибся. Виноват!
Миссис Уилсон взглянула на него нечитаемым взглядом и предложила Генри помочь ей на кухне. Мальчик поднял на нее удивленные глаза, но послушно отправился следом. Я вспомнила о своих интересах и спокойно улыбнулась Джеймсу:
– У вас есть прекрасная возможность загладить свою вину. Как я поняла, вы не планируете остаться ночевать. Не могли бы вы в таком случае проводить меня сегодня домой? Я знаю, что вы живете в той же стороне, что и я. Я хочу узнать, как дела у отца, и переделать гору наверняка накопившихся дел.
