– Та магичка, которая вас прокляла – из этих? Официально зарегистрированных? И именно поэтому история с вами не попала в газеты?
– Да, мисс Теодора.
– Вы можете рассказать, что произошло? Теперь?
– Однажды наблюдатель сообщил, что один из подконтрольных магов – молодая девушка по фамилии Дэвис, которая приехала в Станингем всего два года назад, – периодически уходит из-под слежки. Например, идет на прогулку и теряется в толпе. К тому моменту мы несколько расслабились, и контроль стал по большей части формальностью. На какие-то вещи мы просто закрывали глаза. Начали доверять этим людям. Только когда ситуация с Дэвис повторилась несколько раз, решили заняться вопросом серьезно. Мне поручили разобраться в истории, и я начал скрытно следить за девушкой – дублируя наблюдателя, лицо которого ей уже было хорошо известно. На первый взгляд казалось, что она живет жизнью обычного человека: работает швеей, снимает комнату, ходит за покупками и иногда встречается с подругой. Но однажды виталистка избавилась от своего официального наблюдателя, про которого знала, и не заметив меня, отправилась на окраину города. Несколько раз по пути она оглянулась, проверяя, нет ли слежки. Стало понятно, что Дэвис нужно задерживать. Когда она вошла внутрь чьего-то дома, я по зеркалу связался с коллегами, чтобы, дождавшись подкрепления, поймать Дэвис за руку – если действительно нужно было ловить. Наказание за преступление было слишком серьезным, чтобы оставить вину под вопросом.
– А дальше?
– Я не успел дождаться коллег. Она вышла из дома и решила меня разжалобить, а я, как полный дурак, поверил. Она сбежала, а потом я наткнулся на нее случайно на улице. А дальше вам наверняка рассказали.
Я развернулась к нему:
– Значит, из-за таких, как Дэвис, и вы, и другие стихийники, и те, кто находится у власти, не хотите ничего менять? Это несколько несправедливо, вы не находите? Так же несправедливо, как то, что войну век назад спровоцировали отдельные виталисты, а пострадали потом все.
– Подождите, мисс Теодора. Во-первых, я выразил вам только свое мнение. И я признаюсь, что предвзят: из-за личной трагедии по одной преступнице я равняю всех. А во-вторых…
Джеймс вмешался, впервые за весь разговор в библиотеке, прерывая речь брата.
– Наши с Эдрианом взгляды на магов жизни расходятся, мисс Теодора. Я тоже стихийник, но считаю, что такие, как Дэвис, могут быть и среди виталистов, и среди стихийников, и среди людей без магии. И то, что сейчас происходит, – он обернулся к брату, – доказывает, что я прав. Судя по всему, преступник как раз не виталист. А твоя пристрастность мешает расследованию.
Эдриан согласился:
– Возможно, ты прав, Джеймс, мне трудно перестроиться. Я пытаюсь.
– Послушайте! – воскликнула я, осененная очередной мыслью. – Но если маги жизни живут среди нас, а вы, мистер Эдриан, и ваш сын пострадали из-за службы королю, не может ли корона дать вам возможность получить помощь?
– Два раза в год, – ответил Эдриан, поджав губы, – мы получаем подпитку жизненной силой. И я, и Генри. Через пару месяцев как раз очередной сеанс. Генри мог бы без этого жить, не очень хорошо, но мог, а меня бы давно уже не было.
– То есть они просто вливают в вас силу, но не пытаются закрыть прорехи?
– Верно, – кивнул Эдриан. – Я уже говорил вам, что требуется виталист исключительного таланта, опыта и силы, чтобы полностью решить проблему.
Я вдруг опять вспылила:
– Но они все-таки помогают вам. А вы продолжаете их ненавидеть!
– Услышьте меня, мисс Теодора! – повысил голос Эдриан. – Они просто выполняют условия сделки для того, чтобы продолжать жить здесь.
– То есть честно выполняют свою работу? – прищурилась я.
– Вы сговорились, что ли, с Джеймсом? – недоверчиво посмотрел на меня Эдриан. – Я знаю, почему он защищает виталистов, на то у него есть свои причины, но вам-то это зачем? Несчастное сходство с магами жизни не принесло вам ничего, кроме неприятностей.
– Я пытаюсь быть объективной.
Подумав немного, добавила:
– Генри понимает, что происходит? Знает, кто ему помогает?
– Нет, – ответил Эдриан, качая головой. – Я не хотел, чтобы он знал. Мы приходим в госпиталь, говорим Генри, что сейчас он выпьет сильное лекарство и уснет, и он послушно выпивает и засыпает. Но лекарство не помогает ему, это просто снотворное. Приходит один из виталистов и вливает в него силу.
– Понятно. И вы внушаете ему страх и ненависть к злобным магам.
– Я пытаюсь уберечь его.
– Вы поэтому не можете уехать из Станингема? – вспомнила я. – Потому что здесь получаете помощь?
Он молча кивнул.
– Ладно, – сказала я. – В чем еще участвуют маги жизни, кроме помощи близким короне?
– Работают на Дозор, например, участвуют в раскрытии преступлений. Виталисты могут определить причину смерти. Кроме того, почти все они раз в месяц посещают госпитали и незаметно лечат людей. Выздоровевшие списывают улучшение здоровья на талант и усилия лекарей, а иногда и просто на чудо.
Какое-то время мы все молчали. Я пыталась осознать услышанное. Подойдя к библиотечному стеллажу, я водила рукой по корешкам, и ощущение шершавого картона под пальцами помогало успокоить сердце и упорядочить мысли.
– Итак, – подытожила я в итоге. – Виталистов много, о них многие знают, в том числе и все в Дозоре. Но почему вы полагаете, что кто-то в Дозоре может начать из-за этого убивать? Почему именно в Дозоре, а не, скажем, в Городском совете? Почему сейчас, а не десять лет назад, после истории с Дэвис?
Эдриан посмотрел на меня:
– Потому что в последнее время ходят упорные слухи, что король собирается официально разрешить магам жизни свободу передвижения. Они смогут вернуться и жить в наших городах – с ограничениями, разумеется. Это активно обсуждают причастные к этой тайне. С учетом продолжительности жизни стихийников, как вы понимаете, среди нас еще очень много людей, которые кого-то потеряли в Магической войне. Не всем может нравиться текущее положение вещей, не все согласны принять перемены. И один из магов мог решить предпринять меры. Хотя не исключено, что это вообще был не маг. Это ответ на вопрос, почему сейчас.
Джеймс посмотрел на брата:
– Что касается того, почему именно в Дозоре, насколько я понимаю, вопрос в причине смерти Харлоу. Его ведь никто не убивал, верно?
Эдриан кивнул:
– Мы приглашали нескольких магов жизни, и все они сказали, что Харлоу умер своей смертью от осложнений простуды. У него было больное сердце. Никто, по словам виталистов, его не трогал.
– Подождите, но что же получается тогда? – от волнения я всплеснула руками. – Харлоу умер сам, а потом ему подложили рыжий волос? Но как? Получается, кто-то из близких Харлоу, вероятно, жена, узнав о смерти мужа, пошла где-то искать рыжий парик, чтобы подставить мага жизни, а потом вызвала Дозор? И она так быстро успела достать его в театре? Это же какая-то нелепость!
– Я тоже так решил. И знаете, какой самый вероятный ответ на вопрос, кто подложил эту так называемую улику? – Эдриан устало посмотрел на нас с Джеймсом, и тот понимающе кивнул брату. – Волос подбросил сотрудник нашего отделения. Это самое простое объяснение. После смерти Харлоу в доме побывал мой коллега с проверкой. Поскольку видимых причин смерти не было, было инициировано расследование, и в дом попали еще несколько сотрудников Дозора. У любого из них была возможность подложить «улику». Кроме того, в дом Харлоу вызывали сотрудника госпиталя, чтобы зафиксировать факт смерти – он первый, кто появился рядом с жертвой после жены.
Я села, пораженная.
– Вы обсуждали это с коллегами?
– Да. И с Бейли, с которым мы много лет работаем над делами в паре, и с начальником отдела Харрисом, и с другими следователями. Они считают, что виталисты врут. Полагают, что они сговорились, покрывая кого-то из своих.
– А что думаете вы?
– А я не знаю. Возможно, мои коллеги правы. Я уже сказал, что мне трудно доверять виталистам. Но возможно – и я не могу отбросить эту мысль, как бы мне она ни нравилась – убийца кто-то из своих. Именно с этого мы начали с вами этот длинный разговор, если вы помните.
– Убийца? – нахмурилась я. – Но если Харлоу не убивали…
– Его – нет. А вот мужчин из трактира точно убили, – напомнил Эдриан. – Вы же не можете предположить, что они сами себя зарезали?
Джеймс спросил:
– У тебя есть список сотрудников Дозора, побывавших в доме Харлоу? Ты знаешь лекаря? Представь их в рыжем парике и с другим цветом глаз. Не получим ли мы нашего подозреваемого?
Эдриан покачал головой:
– Подозреваемый, которого видели свидетели, очень высокий и худой. В отличие от цвета глаз и волос, рост и телосложение подделать практически невозможно. Среди сотрудников Дозора, появлявшихся у Харлоу, таких нет.
– А кто и когда обнаружил улику? – спросила я.
– Один из стражников, – Эдриан одобрительно посмотрел на меня. – Человек по имени Элайджа Ливингстон. В этот момент он был с напарником. До него дом посетил только один следователь, Бейли, и лекарь.
Джеймс подытожил:
– Итого четыре.
– А виталисты? – вспомнила я.
– Они осматривали труп уже в морге, их не было в доме.
– Складывается впечатление, – Эдриан закрыл лицо руками и откинул на спинку кресла голову, – что сначала кто-то решил представить естественную смерть Харлоу как убийство, а потом, оценив реакцию общества, уже стал убивать.
– Да, – кивнул Джеймс. – А может быть, кто-то, не связанный с делом Харлоу, оценил реакцию общества и стал убивать. Но первый вариант вероятнее: я думаю, все три случая связывает рыжий парик. Сначала из него выдернули длинный рыжий волос, а потом его подстригли и стали использовать для привлечения внимания к виталистам. Вам надо найти того парня. Он точно связан с театром: оттуда пропал реквизит, позднее его там видели свидетели.
Я спросила Эдриана:
– А вы можете проверить родственников всех, кто имел возможность подложить улику? Может быть, среди них есть те, кто работает в театре?
Эдриан покачал головой:
– У меня нет доступа к данным сотрудников. В отличие от данных остальных горожан, они в целях безопасности хранятся в личном архиве начальника отдела. И оснований для допроса тоже нет. Чтобы начать копать в этом направлении, нужна виза Харриса. А он мне ее не даст.
Джеймс задумчиво смотрел на брата:
– Если ты станешь начальником Дозора Станингема, у тебя развяжутся руки. Когда Харрис собирается уйти?
– Счет идет на недели. Ему нужно привести в порядок отчетность.
– А кто будет выбирать начальника отдела? – спросила я.
– Столичное управление, мисс Теодора, – ответил Эдриан.
– В ближайшее время тебе стоит быть очень осторожным, брат, – Джеймс выглядел обеспокоенным. – Давай-ка ты запишешь список тех, кто был у Харлоу в доме, если сможешь воспроизвести по памяти. И укажи примерный возраст.
– Думаешь, это те, кто жил во время Магической войны? – спросил Эдриан.
– Вероятнее всего. Или кто-то из их детей. Хорошо бы узнать, у кого из твоих коллег живы родители.
– Вот для этого нужен доступ к личным делам, – покачал головой Эдриан. – Если со следователями мы общаемся и знаем друг про друга хотя бы что-то, то со стражниками я вообще не знаком. Все сотрудники нашего отделения стихийники. Пока они не начинают седеть, это люди без возраста. Единственный, у кого я знаю возраст – мой напарник. Ну и лекарь, если говорить о возрасте, вне подозрений. У него нет магии, на вид – молодой парень не старше тридцати лет.
Он встал, взял чернильную самописку, лист бумаги и, наклонившись к журнальному столику, написал:
«Гарольд Бейли, следователь, сто тридцать лет, родителей нет. Элайджа Ливингстон, стражник, возраст ориентировочно сто пятьдесят или больше, информации о родителях нет. Пирс Бишоп, стражник, никакой информации нет. Улисс Финч, лекарь, возраст младше тридцати лет».
Мы с Джеймсом, склонившись над списком, внимательно его изучали.
– Лекаря не вычеркиваем, но он вряд ли преступник, – потер лоб Джеймс. – Пока предлагаю тебе, Эд, заняться сослуживцами.
– А ваш начальник, мистер Харрис, не мог попасть в дом? – мне показалось, что список неполный.
– Мог, наверное, – взглянул на меня Эдриан. – Но в протоколах этого нет.
– Давай добавим и его, – попросил Джеймс брата. – Тем более возраст подходящий.
Эдриан приписал имя Альберта Харриса и потер глаза.
Взглянув в окно, я увидела, что на улице царит глубокая темнота.
– Давайте ложиться спать, – предложила я ему и Джеймсу. – Кажется, мы засиделись. Мистер Эдриан, не забудьте утром отдать мне оповещатель и показать, как им пользоваться. Если что-то случится, я использую артефакт.
Мы разошлись по своим спальням. Не знаю, как остальным, но мне в моей еще долго было не до сна.
В течение нескольких дней после разговора в библиотеке не происходило ничего. Эдриан потихоньку наводил справки о сотрудниках Дозора, но пока не смог узнать чего-либо интересного. Все сотрудники Королевского театра, с которыми пообщался Эдриан, были не похожи на портрет, сделанный художником на основании свидетельских показаний. Джеймс уехал в столицу на очередную выставку. Мы с Генри по-прежнему не выходили никуда дальше сада.
А в среду вечером Эдриан не вернулся домой.
Время ужина давно прошло, а Эдриана все не было. Мы с Генри сыграли очередную партию в шахматы, и я уложила встревоженного ребенка в постель, сказав, что его отцу наверняка по служебным делам пришлось внезапно уехать из города. Сняв Люси с насиженного места на кухонном подоконнике, я устроила ее под боком у мальчика. Выбранная мной сегодня сказка была веселой и радостной.
– Почему вы никогда не боитесь, мисс Теодора? – сонно пробормотал Генри.
– У меня слишком много поводов для страха, – тихонько ответила я ему. – Если я буду бояться всего, чего стоит, я просто сойду с ума.
Отправив оповещение Джеймсу, я уселась в гостиной, расположенной рядом с холлом, чтобы не пропустить появление его брата. К двенадцати стало понятно, что ждать больше нельзя. Настолько задержаться на работе Эдриан не мог, и я не верила, что он может куда-то отправиться, не предупредив нас, какими бы чрезвычайными ни были обстоятельства. Разговор в библиотеке не шел у меня из головы.
Я не знала, где застанет Джеймса сигнал артефакта, но если он принял его в столице, а не по пути в Станингем, раньше утра он вернуться не мог. Нужно было действовать, не надеясь на чью-то помощь.
– Так и не вернулся? – проворчала разбуженная мной миссис Уилсон.
Я покачала головой.
– Что вы предлагаете делать? – кухарка села и накинула халат. – Хотите идти искать его ночью, неизвестно где?
– Можно пройти тот путь, которым он ходит на работу. Я примерно знаю дорогу. У меня в голове крутятся истории последних убийств, когда на людей напали ночью, по дороге домой. Что, если с мистером Брикманом случилось то же?
– Милая, но если хозяина убили, то вы-то чем сможете помочь?
Я всплеснула руками.
– Миссис Уилсон, а если он ранен, но жив? И лежит где-то там, в темноте?
Она покачала головой:
– А если мы отправимся его искать, а на нас нападут? Что две беззащитные женщины смогут сделать против преступников?
– Почему две? – возразила я. – Вы останетесь с Генри, миссис Уилсон.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.
– Мы не можем оставить ребенка ночью одного, – пояснила я.
– Да, мисс Теодора.
– Вы можете рассказать, что произошло? Теперь?
– Однажды наблюдатель сообщил, что один из подконтрольных магов – молодая девушка по фамилии Дэвис, которая приехала в Станингем всего два года назад, – периодически уходит из-под слежки. Например, идет на прогулку и теряется в толпе. К тому моменту мы несколько расслабились, и контроль стал по большей части формальностью. На какие-то вещи мы просто закрывали глаза. Начали доверять этим людям. Только когда ситуация с Дэвис повторилась несколько раз, решили заняться вопросом серьезно. Мне поручили разобраться в истории, и я начал скрытно следить за девушкой – дублируя наблюдателя, лицо которого ей уже было хорошо известно. На первый взгляд казалось, что она живет жизнью обычного человека: работает швеей, снимает комнату, ходит за покупками и иногда встречается с подругой. Но однажды виталистка избавилась от своего официального наблюдателя, про которого знала, и не заметив меня, отправилась на окраину города. Несколько раз по пути она оглянулась, проверяя, нет ли слежки. Стало понятно, что Дэвис нужно задерживать. Когда она вошла внутрь чьего-то дома, я по зеркалу связался с коллегами, чтобы, дождавшись подкрепления, поймать Дэвис за руку – если действительно нужно было ловить. Наказание за преступление было слишком серьезным, чтобы оставить вину под вопросом.
– А дальше?
– Я не успел дождаться коллег. Она вышла из дома и решила меня разжалобить, а я, как полный дурак, поверил. Она сбежала, а потом я наткнулся на нее случайно на улице. А дальше вам наверняка рассказали.
Я развернулась к нему:
– Значит, из-за таких, как Дэвис, и вы, и другие стихийники, и те, кто находится у власти, не хотите ничего менять? Это несколько несправедливо, вы не находите? Так же несправедливо, как то, что войну век назад спровоцировали отдельные виталисты, а пострадали потом все.
– Подождите, мисс Теодора. Во-первых, я выразил вам только свое мнение. И я признаюсь, что предвзят: из-за личной трагедии по одной преступнице я равняю всех. А во-вторых…
Джеймс вмешался, впервые за весь разговор в библиотеке, прерывая речь брата.
– Наши с Эдрианом взгляды на магов жизни расходятся, мисс Теодора. Я тоже стихийник, но считаю, что такие, как Дэвис, могут быть и среди виталистов, и среди стихийников, и среди людей без магии. И то, что сейчас происходит, – он обернулся к брату, – доказывает, что я прав. Судя по всему, преступник как раз не виталист. А твоя пристрастность мешает расследованию.
Эдриан согласился:
– Возможно, ты прав, Джеймс, мне трудно перестроиться. Я пытаюсь.
– Послушайте! – воскликнула я, осененная очередной мыслью. – Но если маги жизни живут среди нас, а вы, мистер Эдриан, и ваш сын пострадали из-за службы королю, не может ли корона дать вам возможность получить помощь?
– Два раза в год, – ответил Эдриан, поджав губы, – мы получаем подпитку жизненной силой. И я, и Генри. Через пару месяцев как раз очередной сеанс. Генри мог бы без этого жить, не очень хорошо, но мог, а меня бы давно уже не было.
– То есть они просто вливают в вас силу, но не пытаются закрыть прорехи?
– Верно, – кивнул Эдриан. – Я уже говорил вам, что требуется виталист исключительного таланта, опыта и силы, чтобы полностью решить проблему.
Я вдруг опять вспылила:
– Но они все-таки помогают вам. А вы продолжаете их ненавидеть!
– Услышьте меня, мисс Теодора! – повысил голос Эдриан. – Они просто выполняют условия сделки для того, чтобы продолжать жить здесь.
– То есть честно выполняют свою работу? – прищурилась я.
– Вы сговорились, что ли, с Джеймсом? – недоверчиво посмотрел на меня Эдриан. – Я знаю, почему он защищает виталистов, на то у него есть свои причины, но вам-то это зачем? Несчастное сходство с магами жизни не принесло вам ничего, кроме неприятностей.
– Я пытаюсь быть объективной.
Подумав немного, добавила:
– Генри понимает, что происходит? Знает, кто ему помогает?
– Нет, – ответил Эдриан, качая головой. – Я не хотел, чтобы он знал. Мы приходим в госпиталь, говорим Генри, что сейчас он выпьет сильное лекарство и уснет, и он послушно выпивает и засыпает. Но лекарство не помогает ему, это просто снотворное. Приходит один из виталистов и вливает в него силу.
– Понятно. И вы внушаете ему страх и ненависть к злобным магам.
– Я пытаюсь уберечь его.
– Вы поэтому не можете уехать из Станингема? – вспомнила я. – Потому что здесь получаете помощь?
Он молча кивнул.
– Ладно, – сказала я. – В чем еще участвуют маги жизни, кроме помощи близким короне?
– Работают на Дозор, например, участвуют в раскрытии преступлений. Виталисты могут определить причину смерти. Кроме того, почти все они раз в месяц посещают госпитали и незаметно лечат людей. Выздоровевшие списывают улучшение здоровья на талант и усилия лекарей, а иногда и просто на чудо.
Какое-то время мы все молчали. Я пыталась осознать услышанное. Подойдя к библиотечному стеллажу, я водила рукой по корешкам, и ощущение шершавого картона под пальцами помогало успокоить сердце и упорядочить мысли.
– Итак, – подытожила я в итоге. – Виталистов много, о них многие знают, в том числе и все в Дозоре. Но почему вы полагаете, что кто-то в Дозоре может начать из-за этого убивать? Почему именно в Дозоре, а не, скажем, в Городском совете? Почему сейчас, а не десять лет назад, после истории с Дэвис?
Эдриан посмотрел на меня:
– Потому что в последнее время ходят упорные слухи, что король собирается официально разрешить магам жизни свободу передвижения. Они смогут вернуться и жить в наших городах – с ограничениями, разумеется. Это активно обсуждают причастные к этой тайне. С учетом продолжительности жизни стихийников, как вы понимаете, среди нас еще очень много людей, которые кого-то потеряли в Магической войне. Не всем может нравиться текущее положение вещей, не все согласны принять перемены. И один из магов мог решить предпринять меры. Хотя не исключено, что это вообще был не маг. Это ответ на вопрос, почему сейчас.
Джеймс посмотрел на брата:
– Что касается того, почему именно в Дозоре, насколько я понимаю, вопрос в причине смерти Харлоу. Его ведь никто не убивал, верно?
Эдриан кивнул:
– Мы приглашали нескольких магов жизни, и все они сказали, что Харлоу умер своей смертью от осложнений простуды. У него было больное сердце. Никто, по словам виталистов, его не трогал.
– Подождите, но что же получается тогда? – от волнения я всплеснула руками. – Харлоу умер сам, а потом ему подложили рыжий волос? Но как? Получается, кто-то из близких Харлоу, вероятно, жена, узнав о смерти мужа, пошла где-то искать рыжий парик, чтобы подставить мага жизни, а потом вызвала Дозор? И она так быстро успела достать его в театре? Это же какая-то нелепость!
– Я тоже так решил. И знаете, какой самый вероятный ответ на вопрос, кто подложил эту так называемую улику? – Эдриан устало посмотрел на нас с Джеймсом, и тот понимающе кивнул брату. – Волос подбросил сотрудник нашего отделения. Это самое простое объяснение. После смерти Харлоу в доме побывал мой коллега с проверкой. Поскольку видимых причин смерти не было, было инициировано расследование, и в дом попали еще несколько сотрудников Дозора. У любого из них была возможность подложить «улику». Кроме того, в дом Харлоу вызывали сотрудника госпиталя, чтобы зафиксировать факт смерти – он первый, кто появился рядом с жертвой после жены.
Я села, пораженная.
– Вы обсуждали это с коллегами?
– Да. И с Бейли, с которым мы много лет работаем над делами в паре, и с начальником отдела Харрисом, и с другими следователями. Они считают, что виталисты врут. Полагают, что они сговорились, покрывая кого-то из своих.
– А что думаете вы?
– А я не знаю. Возможно, мои коллеги правы. Я уже сказал, что мне трудно доверять виталистам. Но возможно – и я не могу отбросить эту мысль, как бы мне она ни нравилась – убийца кто-то из своих. Именно с этого мы начали с вами этот длинный разговор, если вы помните.
– Убийца? – нахмурилась я. – Но если Харлоу не убивали…
– Его – нет. А вот мужчин из трактира точно убили, – напомнил Эдриан. – Вы же не можете предположить, что они сами себя зарезали?
Джеймс спросил:
– У тебя есть список сотрудников Дозора, побывавших в доме Харлоу? Ты знаешь лекаря? Представь их в рыжем парике и с другим цветом глаз. Не получим ли мы нашего подозреваемого?
Эдриан покачал головой:
– Подозреваемый, которого видели свидетели, очень высокий и худой. В отличие от цвета глаз и волос, рост и телосложение подделать практически невозможно. Среди сотрудников Дозора, появлявшихся у Харлоу, таких нет.
– А кто и когда обнаружил улику? – спросила я.
– Один из стражников, – Эдриан одобрительно посмотрел на меня. – Человек по имени Элайджа Ливингстон. В этот момент он был с напарником. До него дом посетил только один следователь, Бейли, и лекарь.
Джеймс подытожил:
– Итого четыре.
– А виталисты? – вспомнила я.
– Они осматривали труп уже в морге, их не было в доме.
– Складывается впечатление, – Эдриан закрыл лицо руками и откинул на спинку кресла голову, – что сначала кто-то решил представить естественную смерть Харлоу как убийство, а потом, оценив реакцию общества, уже стал убивать.
– Да, – кивнул Джеймс. – А может быть, кто-то, не связанный с делом Харлоу, оценил реакцию общества и стал убивать. Но первый вариант вероятнее: я думаю, все три случая связывает рыжий парик. Сначала из него выдернули длинный рыжий волос, а потом его подстригли и стали использовать для привлечения внимания к виталистам. Вам надо найти того парня. Он точно связан с театром: оттуда пропал реквизит, позднее его там видели свидетели.
Я спросила Эдриана:
– А вы можете проверить родственников всех, кто имел возможность подложить улику? Может быть, среди них есть те, кто работает в театре?
Эдриан покачал головой:
– У меня нет доступа к данным сотрудников. В отличие от данных остальных горожан, они в целях безопасности хранятся в личном архиве начальника отдела. И оснований для допроса тоже нет. Чтобы начать копать в этом направлении, нужна виза Харриса. А он мне ее не даст.
Джеймс задумчиво смотрел на брата:
– Если ты станешь начальником Дозора Станингема, у тебя развяжутся руки. Когда Харрис собирается уйти?
– Счет идет на недели. Ему нужно привести в порядок отчетность.
– А кто будет выбирать начальника отдела? – спросила я.
– Столичное управление, мисс Теодора, – ответил Эдриан.
– В ближайшее время тебе стоит быть очень осторожным, брат, – Джеймс выглядел обеспокоенным. – Давай-ка ты запишешь список тех, кто был у Харлоу в доме, если сможешь воспроизвести по памяти. И укажи примерный возраст.
– Думаешь, это те, кто жил во время Магической войны? – спросил Эдриан.
– Вероятнее всего. Или кто-то из их детей. Хорошо бы узнать, у кого из твоих коллег живы родители.
– Вот для этого нужен доступ к личным делам, – покачал головой Эдриан. – Если со следователями мы общаемся и знаем друг про друга хотя бы что-то, то со стражниками я вообще не знаком. Все сотрудники нашего отделения стихийники. Пока они не начинают седеть, это люди без возраста. Единственный, у кого я знаю возраст – мой напарник. Ну и лекарь, если говорить о возрасте, вне подозрений. У него нет магии, на вид – молодой парень не старше тридцати лет.
Он встал, взял чернильную самописку, лист бумаги и, наклонившись к журнальному столику, написал:
«Гарольд Бейли, следователь, сто тридцать лет, родителей нет. Элайджа Ливингстон, стражник, возраст ориентировочно сто пятьдесят или больше, информации о родителях нет. Пирс Бишоп, стражник, никакой информации нет. Улисс Финч, лекарь, возраст младше тридцати лет».
Мы с Джеймсом, склонившись над списком, внимательно его изучали.
– Лекаря не вычеркиваем, но он вряд ли преступник, – потер лоб Джеймс. – Пока предлагаю тебе, Эд, заняться сослуживцами.
– А ваш начальник, мистер Харрис, не мог попасть в дом? – мне показалось, что список неполный.
– Мог, наверное, – взглянул на меня Эдриан. – Но в протоколах этого нет.
– Давай добавим и его, – попросил Джеймс брата. – Тем более возраст подходящий.
Эдриан приписал имя Альберта Харриса и потер глаза.
Взглянув в окно, я увидела, что на улице царит глубокая темнота.
– Давайте ложиться спать, – предложила я ему и Джеймсу. – Кажется, мы засиделись. Мистер Эдриан, не забудьте утром отдать мне оповещатель и показать, как им пользоваться. Если что-то случится, я использую артефакт.
Мы разошлись по своим спальням. Не знаю, как остальным, но мне в моей еще долго было не до сна.
В течение нескольких дней после разговора в библиотеке не происходило ничего. Эдриан потихоньку наводил справки о сотрудниках Дозора, но пока не смог узнать чего-либо интересного. Все сотрудники Королевского театра, с которыми пообщался Эдриан, были не похожи на портрет, сделанный художником на основании свидетельских показаний. Джеймс уехал в столицу на очередную выставку. Мы с Генри по-прежнему не выходили никуда дальше сада.
А в среду вечером Эдриан не вернулся домой.
Глава 9. Поиск.
Время ужина давно прошло, а Эдриана все не было. Мы с Генри сыграли очередную партию в шахматы, и я уложила встревоженного ребенка в постель, сказав, что его отцу наверняка по служебным делам пришлось внезапно уехать из города. Сняв Люси с насиженного места на кухонном подоконнике, я устроила ее под боком у мальчика. Выбранная мной сегодня сказка была веселой и радостной.
– Почему вы никогда не боитесь, мисс Теодора? – сонно пробормотал Генри.
– У меня слишком много поводов для страха, – тихонько ответила я ему. – Если я буду бояться всего, чего стоит, я просто сойду с ума.
Отправив оповещение Джеймсу, я уселась в гостиной, расположенной рядом с холлом, чтобы не пропустить появление его брата. К двенадцати стало понятно, что ждать больше нельзя. Настолько задержаться на работе Эдриан не мог, и я не верила, что он может куда-то отправиться, не предупредив нас, какими бы чрезвычайными ни были обстоятельства. Разговор в библиотеке не шел у меня из головы.
Я не знала, где застанет Джеймса сигнал артефакта, но если он принял его в столице, а не по пути в Станингем, раньше утра он вернуться не мог. Нужно было действовать, не надеясь на чью-то помощь.
– Так и не вернулся? – проворчала разбуженная мной миссис Уилсон.
Я покачала головой.
– Что вы предлагаете делать? – кухарка села и накинула халат. – Хотите идти искать его ночью, неизвестно где?
– Можно пройти тот путь, которым он ходит на работу. Я примерно знаю дорогу. У меня в голове крутятся истории последних убийств, когда на людей напали ночью, по дороге домой. Что, если с мистером Брикманом случилось то же?
– Милая, но если хозяина убили, то вы-то чем сможете помочь?
Я всплеснула руками.
– Миссис Уилсон, а если он ранен, но жив? И лежит где-то там, в темноте?
Она покачала головой:
– А если мы отправимся его искать, а на нас нападут? Что две беззащитные женщины смогут сделать против преступников?
– Почему две? – возразила я. – Вы останетесь с Генри, миссис Уилсон.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.
– Мы не можем оставить ребенка ночью одного, – пояснила я.
