Джеймс расхохотался:
– Генри, вот вырастешь – и узнаешь.
– Мистер Генри, – я с укором посмотрела на мальчика, – разве мы с вами – не друзья? А я ведь точно не мальчик.
Генри подумал.
– Ладно, – со вздохом сказал он. – Пусть будет девочка.
Новую обитательницу дома на Зеленой Аллее назвали Люси. Определенно, наша жизнь стала с ней веселее.
Тревоги у нас тоже были. Миссис Уилсон, которая в сопровождении Мэри выбиралась на рынок за покупками, тщательно спрятав под косынку волосы, по моей просьбе приносила газеты. Сообщения в них не могли меня радовать. Так, одна из заметок «Городского вестника» гласила:
«Со всех концов города нам поступают сообщения о мужчине с внешностью виталиста, подозреваемом в смерти последних трех жертв. Свидетели сообщают, что еще до гибели мистера Бэнкса его неоднократно видели в компании разных людей и в разных местах. В их числе: трактиры «Старый двор», «Друзья Вудса», «Гостеприимный Баркли», центральный парк и даже Королевский театр. Один из жителей Станингема сообщил нам, что провел вечер с друзьями в компании подозреваемого. Тот был щедр на угощения, но ничего не говорил о себе и вообще по большей части вел себя скрытно и подозрительно. Хотя все участники того вечера сейчас живы, возможно, кому-то не так повезло. Может быть, жертв больше, чем нам известно сейчас, и тело какого-нибудь несчастного однажды выловят из реки в нескольких километрах от города.
Почему бездействует Дозор? Убийца гуляет у нас под носом, но до сих пор остается безнаказанным. Если люди, которые должны поддерживать порядок и справедливость в Станингеме, не справляются со своими задачами, возможно, нужно поискать им замену?»
– Почему вы не можете его найти? – как-то в пятницу вечером спросила я у Эдриана, когда мы в компании Джеймса коротали время до сна после ужина. – Если он постоянно появляется в городе? Да еще с такой приметной внешностью?
– Потому что он больше не появляется в городе, – покачал головой Эдриан. – Он вел активную жизнь до убийства Бэнкса, а потом затих и его не было видно вплоть до вечера, когда зарезали посетителей «Храброго медведя». Теперь он снова исчез.
– Как такое возможно? – спросила я. – Горожане бдят ежедневно и еженощно. Мимо них мышь не проскользнет, не то, что подозреваемый. Наверняка, в Дозор регулярно поступают сообщения о похожих людях.
– Вы правы, мисс Теодора. Нам регулярно сообщают о рыжеволосых мужчинах.
– И что? Они не подходят?
– Свидетели говорят, что они не похожи. Кроме того, другой цвет глаз: рядом с убитыми видели зеленоглазого. А еще у тех, на кого доносят, есть алиби.
– Созданное друзьями и родными? – скептически спросила я.
– Созданное разными людьми. Оно выглядит похожим на правду.
– Он мог покинуть город, – высказал догадку Джеймс.
– Или он уже вообще не способен его покинуть, – кивнул Эдриан.
– Но в таком случае есть кто-то еще, причастный к убийству, – задумчиво произнес Джеймс. – И это заставляет думать о том, что этого бедолагу просто использовали.
– Возможно, – заявила я решительно, высказывая давно терзавшие меня подозрения, – на самом деле убийца – не виталист.
Я повернулась к старшему из братьев:
– Вы ведь сами говорили мне об артефактах, меняющих цвет глаз. Которые используют женщины. Вряд ли кто-то из дам захотел бы себе зеленые глаза вместо карих, но ведь в принципе это возможно?
Джеймс медленно кивнул. Я продолжила:
– Про парик я вообще молчу. Что мешало возможному убийце изменить цвет глаз и волос и в таком виде разгуливать по городу? Любой житель Станингема при виде рыжего парня с зелеными глазами запомнит только цвет глаз и волос. И теперь, если ваш подозреваемый поменял внешность, даже если он пройдет под носом у стражи, та вряд ли обратит внимание, ведь главные приметы отсутствуют.
– Возможно, наоборот, – парировал Эдриан. – На самом деле, убийца – виталист. И он на самом деле рыжеволосый и зеленоглазый. Но теперь он ходит по городу под видом кареглазого брюнета или шатена, то есть с самой безобидной внешностью. И этот вариант гораздо вероятнее.
– Почему?
– Потому что найти рыжий парик и артефакты для зеленых глаз в Станингеме очень непросто.
Он был прав. Обычному человеку вряд ли придет в голову примерять внешность виталиста. Я немного подумала.
– Может быть, театральный реквизит? – спросила я.
Эдриан посмотрел на меня с уважением:
– Пожалуй, это стоит проверить. Мы узнаем, не пропадало ли что-то в театре. Мы думали о смене облика, но таких предположений у нас не возникло.
А через несколько дней Эдриан поделился новостью: в театре провели ревизию и обнаружили пропажу рыжего длинноволосого женского парика и артефакта, меняющего цвет глаз. Вероятно, после смерти Харлоу убийца подстриг парик и потом использовал его для маскировки.
– Значит, убийца не виталист?
– Скажем, теперь это менее вероятно, мисс Робертс, – ответил Эдриан, глядя во окно гостиной. – Возможно, что он виталист с нестандартной внешностью, который хочет, чтобы искали мага жизни со стандартной.
– Нет, – покачала головой я. – Зачем бы виталисту привлекать внимание к магам своего вида? Любой из них будет инстинктивно отводить подозрение от виталистов. Они и так всегда будут главными подозреваемыми.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Эдриан.
– И что вы теперь будете делать? – спросил его брат.
– Мы ищем человека, похожего на описанного свидетелями, среди тех, кто может иметь отношение к театру. Постороннему человеку не так легко пробраться на склад и найти что-то в горе реквизита.
Эдриан отвернулся от окна и посмотрел прямо на нас.
– Я хотел кое-что обсудить с вами. Обоими.
Мы с Джеймсом переглянулись:
– Что именно? – спросил он.
– Возможно – не пугайтесь, это только возможно – среди сотрудников Дозора есть кто-то, связанный с убийствами. Я задаю коллегам и начальству неудобные вопросы. Если кто-то из них преступник, ему может не понравиться моя активность. И меня захотят устранить.
– Ты думаешь? – вскинулся Джеймс.
Эдриан пожал плечами:
– Я больше не могу отрицать такую возможность. И если вдруг однажды я не вернусь с работы, вы, мисс Теодора, должны найти способ сообщить Джеймсу. Как-нибудь, не волнуя Генри. Вы не маг, поэтому не сможете, как Генри, связаться с моим братом через зеркало. Поэтому я заказал магический оповещатель. Теперь он будет в нашем доме, и я покажу вам, как им пользоваться. Тебе, Джеймс, я отдам вторую часть артефакта. Пожалуйста, носи его с собой.
– Эдриан, ты меня пугаешь, – нахмурился Джеймс.
– Да что за страшные приготовления? – удивилась я. – Почему вы думаете, что в Дозоре может быть преступник? Вам не кажется, что стоит рассказать нам, чтобы мы знали, чего бояться?
Братья переглянулись.
– Джеймс знает, – сказал Эдриан, посмотрев на меня.
– А я? Я – особа без здравого смысла, и мне говорить не стоит? – я ответила возмущенным взглядом, напоминая о брошенных когда-то в лицо словах.
Джеймс встал, прошелся по гостиной, провел рукой по спинке кресла, в котором сидел хозяин дома. Потом обратился к брату:
– Я думаю, стоит ей рассказать, Эдриан.
– Чтобы напугать девушку?
Джеймс усмехнулся:
– Нашу Теодору? Ты серьезно думаешь, что можешь ее напугать? Скорее, она изведется сейчас, не понимая, что происходит.
Эдриан молча и пристально смотрел на меня.
– Ладно, – в конце концов сказал он. – Сейчас мы пройдем в библиотеку, и я поставлю полог тишины. Приготовьтесь узнать тайну, мисс Теодора.
Библиотеку в доме на Зеленой Аллее особо не жаловали. Сквозь узкие витражные окна сюда едва пробивался свет, а хаотично расставленные магические лампы создавали лишь небольшие островки освещения. Тёмная дубовая мебель усиливала гнетущую атмосферу. Зато здесь, в отличие от гостиной, действительно можно было рассчитывать на уединение.
Хозяин дома позаботился о том, чтобы оно было полным. Заперев дверь, Эдриан положил на журнальный столик, вокруг которого мы расселись, странный артефакт, похожий на перевернутую чашку, и сообщил нам, что никакие звуки теперь не покинут эту комнату. Вопрос, который я едва сдерживала последние несколько минут, сорвался с моих губ, как птица с ветки:
– Так какую тайну вы хотите мне рассказать, мистер Эдриан?
– Государственную, мисс Теодора, – он усмехнулся. – Я расскажу вам то, что знают очень немногие люди в Фортеррии.
Я посмотрела на него встревоженно:
– Я ценю ваше доверие. Но насколько опасно для вас разглашение этой тайны?
– Если узнают об утечке информации, в лучшем случае меня уволят из Дозора без права на восстановление.
– Однако вы ведь уже рассказали? Как я поняла, мистер Джеймс в курсе.
– Вы правы, – согласился он. – Но это была вынужденная мера. И Джеймс оберегает эту тайну так же старательно, как и я.
Я приложила правую руку к сердцу, как будто давала клятву:
– Я обещаю молчать, мистер Эдриан.
Он посмотрел на меня оценивающе, затем кивнул, видимо, поверив, и начал рассказ:
– Как все знают, после окончания Магической войны виталисты, не уехавшие за границу, были изгнаны на север. Их в принципе всегда было немного, а после войны в стране осталось, наверное, меньше сотой доли от исходного числа. Не эмигрировали патриоты: те, кто хотел сохранить связь со своей культурой, дышать родным воздухом и жить в условиях привычного климата. Вместе со своими близкими, пожелавшими сохранить отношения, виталисты основали на севере четыре небольших поселения. Их жителям даровали право устанавливать любые порядки в местах своего обитания, но запретили приближаться к нашим городам и деревням. За нарушение полагалась смертная казнь.
– Я знаю историю, мистер Эдриан, – прервала повествование я и, наклонив голову, поинтересовалась. – Как вы считаете, это было милосердное решение?
Джеймс, развалившийся в кресле, фыркнул. Эдриан пожал плечами:
– Вряд ли на момент окончания войны кто-то был способен на более милосердное. Тем более что через два десятка лет за нарушение границ казнили только после третьего зафиксированного случая. Несмотря на все риски, постепенно некоторые маги жизни стали предпринимать попытки вернуться в города. Одних очень тянуло домой. Другие не хотели мириться с тяготами новой жизни. За века совместного существования виталисты привыкли, что стихийники и их артефакты обеспечивают комфортное существование, и разучились справляться с самыми простыми бытовыми задачами без них. Оказалось, что нелегко даже стирать и убирать без магии – не говоря о том, чтобы руками строить дома. А так получилось, что стихийников среди уехавших на север не было – смешанные семьи предпочли эмигрировать.
– Виталисты стали возвращаться? А как же они жили в городах? На какие средства? – удивилась я, вычленяя главное.
Это был на самом деле существенный вопрос. Маги-нелегалы легко могли затеряться в городах вроде Станингема, особенно если не были внешне типичными виталистами, и жить без документов – у многих нищих их не было вовсе. Но в таком случае они не могли бы работать по своей профессии. До войны многие маги жизни обучались на лекарей, чтобы уметь помогать не только своим даром, и работали потом в госпиталях или открывали частную практику. Но чтобы лечить людей, нужно иметь аттестат лекаря, который не будет действителен без свидетельства о рождении или паспорта – а в таких документах всегда указывается вид магии, если она есть. Своим даром виталисты зарабатывать тоже не могли. В городах нелегалов ждали нищета и тяжелый физический труд.
– Некоторые шли по совсем кривой дорожке, примыкая к воровским гильдиям, – ответил Эдриан. – Преступники с радостью принимали их в свои ряды. Кто-то тайно зарабатывал своей магией, довольствуясь жалкими крохами, которые составляли малые доли от доходов до войны. Чтобы жить лучше, магам нужно было отдавать больше, а без подпитки извне ресурсы виталистов ограниченны. Внутренние резервы самых сильных из них позволяют накопить внутри свободно разлитую вокруг силу в количестве, достаточном для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь серьезное воздействие на двух, максимум трех человек в месяц. Для большего нужно было забирать жизнь у кого-то или чего-то. Но уничтоженные растения или, тем более, убитые живые существа мгновенно выдали бы виталиста.
Я подняла руки, прерывая его рассказ:
– Все это понятно, мистер Эдриан. Я не могу понять только одного: к чему вы это ведете?
Он криво улыбнулся:
– Сейчас узнаете. Как я уже сказал, в первые десятилетия после войны пойманных в городах казнили. Потом просто высылали. Но постепенно государство стало понимать, что не только виталисты нуждаются в нас, но и мы в них. Это было ожидаемо, в общем-то. Началось все с болезни кого-то из приближенных короля, которого невозможно было исцелить без помощи магии жизни. Магу-нелегалу, пойманному в городе, сделали щедрое предложение: оформить документы на новое имя, разрешить официально жить в городе и найти посильную работу, не связанную с магией, чтобы не привлекать внимание. Взамен виталист должен был оказывать помощь тем, на кого укажет король, не использовать свой дар для воздействия на кого-то еще и не рассказывать правду о себе другим людям. За нарушение условий договоренности – высылка без права возвращения, за причинение вреда людям в любой форме – казнь. Виталист согласился. Тем, кого вылавливали позднее, предлагали то же и на тех же условиях. Все они соглашались.
– Полагаю, для выполнения королевских поручений им разрешили использовать подпитку извне? – с неприязнью спросила я. – И никого не смутила двусмысленность стандартов? Для приближенных к власти можно делать то, чего нельзя делать для простых смертных?
– Сначала, пока виталистов в городах было мало, им разрешали уничтожать растения и даже приносили животных, – ровно ответил он. – Потом, когда недостатка в магах жизни уже не было, на каждого стало приходиться слишком мало работы, требующей использования дара. Сейчас им запрещено питаться от живых существ и растений.
Видя возмущение в моих глазах, он добавил:
– Не смотрите на меня так, мисс Теодора. Не я это придумал.
Я опустила глаза на свои сцепленные на коленях руки. Успокоившись и поразмышляв немного над сказанным, я спросила:
– Так значит, слухи правдивы? Вы хотите сказать, что магов жизни в городе действительно много?
– Сейчас в Станингеме четыре десятка виталистов, некоторые живут со своими семьями. Я говорю о тех, кто официально зарегистрирован и стоит на учете, – кивнул Эдриан.
– И кто знает об этом?
– Никто, кроме Городского совета, Дозора и руководства госпиталей.
– То есть целая куча народа? – я выразительно подняла брови и мотнула головой в сторону Джеймса. – Это помимо таких, как ваш брат, с которыми поделились близкие родственники.
Он согласно прикрыл глаза.
– Если их так много, они живут среди нас уже давно, они способны к сотрудничеству, почему бы королю не узаконить все это и не позволить виталистам официально вернуться?
– Они способны к сотрудничеству только на условиях тотального контроля, – горько произнес Эдриан. – Каждый из магов жизни, живущих в городе, находится под наблюдением стражи. Это отвлекает ресурсы: людей и время. Мы можем контролировать несколько десятков виталистов, и то плохо справляемся.
Я смотрела на него в упор секунд десять, прежде чем до меня дошло. Не в силах больше сидеть, я начала мерить шагами библиотеку.
– Генри, вот вырастешь – и узнаешь.
– Мистер Генри, – я с укором посмотрела на мальчика, – разве мы с вами – не друзья? А я ведь точно не мальчик.
Генри подумал.
– Ладно, – со вздохом сказал он. – Пусть будет девочка.
Новую обитательницу дома на Зеленой Аллее назвали Люси. Определенно, наша жизнь стала с ней веселее.
Тревоги у нас тоже были. Миссис Уилсон, которая в сопровождении Мэри выбиралась на рынок за покупками, тщательно спрятав под косынку волосы, по моей просьбе приносила газеты. Сообщения в них не могли меня радовать. Так, одна из заметок «Городского вестника» гласила:
«Со всех концов города нам поступают сообщения о мужчине с внешностью виталиста, подозреваемом в смерти последних трех жертв. Свидетели сообщают, что еще до гибели мистера Бэнкса его неоднократно видели в компании разных людей и в разных местах. В их числе: трактиры «Старый двор», «Друзья Вудса», «Гостеприимный Баркли», центральный парк и даже Королевский театр. Один из жителей Станингема сообщил нам, что провел вечер с друзьями в компании подозреваемого. Тот был щедр на угощения, но ничего не говорил о себе и вообще по большей части вел себя скрытно и подозрительно. Хотя все участники того вечера сейчас живы, возможно, кому-то не так повезло. Может быть, жертв больше, чем нам известно сейчас, и тело какого-нибудь несчастного однажды выловят из реки в нескольких километрах от города.
Почему бездействует Дозор? Убийца гуляет у нас под носом, но до сих пор остается безнаказанным. Если люди, которые должны поддерживать порядок и справедливость в Станингеме, не справляются со своими задачами, возможно, нужно поискать им замену?»
– Почему вы не можете его найти? – как-то в пятницу вечером спросила я у Эдриана, когда мы в компании Джеймса коротали время до сна после ужина. – Если он постоянно появляется в городе? Да еще с такой приметной внешностью?
– Потому что он больше не появляется в городе, – покачал головой Эдриан. – Он вел активную жизнь до убийства Бэнкса, а потом затих и его не было видно вплоть до вечера, когда зарезали посетителей «Храброго медведя». Теперь он снова исчез.
– Как такое возможно? – спросила я. – Горожане бдят ежедневно и еженощно. Мимо них мышь не проскользнет, не то, что подозреваемый. Наверняка, в Дозор регулярно поступают сообщения о похожих людях.
– Вы правы, мисс Теодора. Нам регулярно сообщают о рыжеволосых мужчинах.
– И что? Они не подходят?
– Свидетели говорят, что они не похожи. Кроме того, другой цвет глаз: рядом с убитыми видели зеленоглазого. А еще у тех, на кого доносят, есть алиби.
– Созданное друзьями и родными? – скептически спросила я.
– Созданное разными людьми. Оно выглядит похожим на правду.
– Он мог покинуть город, – высказал догадку Джеймс.
– Или он уже вообще не способен его покинуть, – кивнул Эдриан.
– Но в таком случае есть кто-то еще, причастный к убийству, – задумчиво произнес Джеймс. – И это заставляет думать о том, что этого бедолагу просто использовали.
– Возможно, – заявила я решительно, высказывая давно терзавшие меня подозрения, – на самом деле убийца – не виталист.
Я повернулась к старшему из братьев:
– Вы ведь сами говорили мне об артефактах, меняющих цвет глаз. Которые используют женщины. Вряд ли кто-то из дам захотел бы себе зеленые глаза вместо карих, но ведь в принципе это возможно?
Джеймс медленно кивнул. Я продолжила:
– Про парик я вообще молчу. Что мешало возможному убийце изменить цвет глаз и волос и в таком виде разгуливать по городу? Любой житель Станингема при виде рыжего парня с зелеными глазами запомнит только цвет глаз и волос. И теперь, если ваш подозреваемый поменял внешность, даже если он пройдет под носом у стражи, та вряд ли обратит внимание, ведь главные приметы отсутствуют.
– Возможно, наоборот, – парировал Эдриан. – На самом деле, убийца – виталист. И он на самом деле рыжеволосый и зеленоглазый. Но теперь он ходит по городу под видом кареглазого брюнета или шатена, то есть с самой безобидной внешностью. И этот вариант гораздо вероятнее.
– Почему?
– Потому что найти рыжий парик и артефакты для зеленых глаз в Станингеме очень непросто.
Он был прав. Обычному человеку вряд ли придет в голову примерять внешность виталиста. Я немного подумала.
– Может быть, театральный реквизит? – спросила я.
Эдриан посмотрел на меня с уважением:
– Пожалуй, это стоит проверить. Мы узнаем, не пропадало ли что-то в театре. Мы думали о смене облика, но таких предположений у нас не возникло.
А через несколько дней Эдриан поделился новостью: в театре провели ревизию и обнаружили пропажу рыжего длинноволосого женского парика и артефакта, меняющего цвет глаз. Вероятно, после смерти Харлоу убийца подстриг парик и потом использовал его для маскировки.
– Значит, убийца не виталист?
– Скажем, теперь это менее вероятно, мисс Робертс, – ответил Эдриан, глядя во окно гостиной. – Возможно, что он виталист с нестандартной внешностью, который хочет, чтобы искали мага жизни со стандартной.
– Нет, – покачала головой я. – Зачем бы виталисту привлекать внимание к магам своего вида? Любой из них будет инстинктивно отводить подозрение от виталистов. Они и так всегда будут главными подозреваемыми.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Эдриан.
– И что вы теперь будете делать? – спросил его брат.
– Мы ищем человека, похожего на описанного свидетелями, среди тех, кто может иметь отношение к театру. Постороннему человеку не так легко пробраться на склад и найти что-то в горе реквизита.
Эдриан отвернулся от окна и посмотрел прямо на нас.
– Я хотел кое-что обсудить с вами. Обоими.
Мы с Джеймсом переглянулись:
– Что именно? – спросил он.
– Возможно – не пугайтесь, это только возможно – среди сотрудников Дозора есть кто-то, связанный с убийствами. Я задаю коллегам и начальству неудобные вопросы. Если кто-то из них преступник, ему может не понравиться моя активность. И меня захотят устранить.
– Ты думаешь? – вскинулся Джеймс.
Эдриан пожал плечами:
– Я больше не могу отрицать такую возможность. И если вдруг однажды я не вернусь с работы, вы, мисс Теодора, должны найти способ сообщить Джеймсу. Как-нибудь, не волнуя Генри. Вы не маг, поэтому не сможете, как Генри, связаться с моим братом через зеркало. Поэтому я заказал магический оповещатель. Теперь он будет в нашем доме, и я покажу вам, как им пользоваться. Тебе, Джеймс, я отдам вторую часть артефакта. Пожалуйста, носи его с собой.
– Эдриан, ты меня пугаешь, – нахмурился Джеймс.
– Да что за страшные приготовления? – удивилась я. – Почему вы думаете, что в Дозоре может быть преступник? Вам не кажется, что стоит рассказать нам, чтобы мы знали, чего бояться?
Братья переглянулись.
– Джеймс знает, – сказал Эдриан, посмотрев на меня.
– А я? Я – особа без здравого смысла, и мне говорить не стоит? – я ответила возмущенным взглядом, напоминая о брошенных когда-то в лицо словах.
Джеймс встал, прошелся по гостиной, провел рукой по спинке кресла, в котором сидел хозяин дома. Потом обратился к брату:
– Я думаю, стоит ей рассказать, Эдриан.
– Чтобы напугать девушку?
Джеймс усмехнулся:
– Нашу Теодору? Ты серьезно думаешь, что можешь ее напугать? Скорее, она изведется сейчас, не понимая, что происходит.
Эдриан молча и пристально смотрел на меня.
– Ладно, – в конце концов сказал он. – Сейчас мы пройдем в библиотеку, и я поставлю полог тишины. Приготовьтесь узнать тайну, мисс Теодора.
Глава 8. Тайна.
Библиотеку в доме на Зеленой Аллее особо не жаловали. Сквозь узкие витражные окна сюда едва пробивался свет, а хаотично расставленные магические лампы создавали лишь небольшие островки освещения. Тёмная дубовая мебель усиливала гнетущую атмосферу. Зато здесь, в отличие от гостиной, действительно можно было рассчитывать на уединение.
Хозяин дома позаботился о том, чтобы оно было полным. Заперев дверь, Эдриан положил на журнальный столик, вокруг которого мы расселись, странный артефакт, похожий на перевернутую чашку, и сообщил нам, что никакие звуки теперь не покинут эту комнату. Вопрос, который я едва сдерживала последние несколько минут, сорвался с моих губ, как птица с ветки:
– Так какую тайну вы хотите мне рассказать, мистер Эдриан?
– Государственную, мисс Теодора, – он усмехнулся. – Я расскажу вам то, что знают очень немногие люди в Фортеррии.
Я посмотрела на него встревоженно:
– Я ценю ваше доверие. Но насколько опасно для вас разглашение этой тайны?
– Если узнают об утечке информации, в лучшем случае меня уволят из Дозора без права на восстановление.
– Однако вы ведь уже рассказали? Как я поняла, мистер Джеймс в курсе.
– Вы правы, – согласился он. – Но это была вынужденная мера. И Джеймс оберегает эту тайну так же старательно, как и я.
Я приложила правую руку к сердцу, как будто давала клятву:
– Я обещаю молчать, мистер Эдриан.
Он посмотрел на меня оценивающе, затем кивнул, видимо, поверив, и начал рассказ:
– Как все знают, после окончания Магической войны виталисты, не уехавшие за границу, были изгнаны на север. Их в принципе всегда было немного, а после войны в стране осталось, наверное, меньше сотой доли от исходного числа. Не эмигрировали патриоты: те, кто хотел сохранить связь со своей культурой, дышать родным воздухом и жить в условиях привычного климата. Вместе со своими близкими, пожелавшими сохранить отношения, виталисты основали на севере четыре небольших поселения. Их жителям даровали право устанавливать любые порядки в местах своего обитания, но запретили приближаться к нашим городам и деревням. За нарушение полагалась смертная казнь.
– Я знаю историю, мистер Эдриан, – прервала повествование я и, наклонив голову, поинтересовалась. – Как вы считаете, это было милосердное решение?
Джеймс, развалившийся в кресле, фыркнул. Эдриан пожал плечами:
– Вряд ли на момент окончания войны кто-то был способен на более милосердное. Тем более что через два десятка лет за нарушение границ казнили только после третьего зафиксированного случая. Несмотря на все риски, постепенно некоторые маги жизни стали предпринимать попытки вернуться в города. Одних очень тянуло домой. Другие не хотели мириться с тяготами новой жизни. За века совместного существования виталисты привыкли, что стихийники и их артефакты обеспечивают комфортное существование, и разучились справляться с самыми простыми бытовыми задачами без них. Оказалось, что нелегко даже стирать и убирать без магии – не говоря о том, чтобы руками строить дома. А так получилось, что стихийников среди уехавших на север не было – смешанные семьи предпочли эмигрировать.
– Виталисты стали возвращаться? А как же они жили в городах? На какие средства? – удивилась я, вычленяя главное.
Это был на самом деле существенный вопрос. Маги-нелегалы легко могли затеряться в городах вроде Станингема, особенно если не были внешне типичными виталистами, и жить без документов – у многих нищих их не было вовсе. Но в таком случае они не могли бы работать по своей профессии. До войны многие маги жизни обучались на лекарей, чтобы уметь помогать не только своим даром, и работали потом в госпиталях или открывали частную практику. Но чтобы лечить людей, нужно иметь аттестат лекаря, который не будет действителен без свидетельства о рождении или паспорта – а в таких документах всегда указывается вид магии, если она есть. Своим даром виталисты зарабатывать тоже не могли. В городах нелегалов ждали нищета и тяжелый физический труд.
– Некоторые шли по совсем кривой дорожке, примыкая к воровским гильдиям, – ответил Эдриан. – Преступники с радостью принимали их в свои ряды. Кто-то тайно зарабатывал своей магией, довольствуясь жалкими крохами, которые составляли малые доли от доходов до войны. Чтобы жить лучше, магам нужно было отдавать больше, а без подпитки извне ресурсы виталистов ограниченны. Внутренние резервы самых сильных из них позволяют накопить внутри свободно разлитую вокруг силу в количестве, достаточном для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь серьезное воздействие на двух, максимум трех человек в месяц. Для большего нужно было забирать жизнь у кого-то или чего-то. Но уничтоженные растения или, тем более, убитые живые существа мгновенно выдали бы виталиста.
Я подняла руки, прерывая его рассказ:
– Все это понятно, мистер Эдриан. Я не могу понять только одного: к чему вы это ведете?
Он криво улыбнулся:
– Сейчас узнаете. Как я уже сказал, в первые десятилетия после войны пойманных в городах казнили. Потом просто высылали. Но постепенно государство стало понимать, что не только виталисты нуждаются в нас, но и мы в них. Это было ожидаемо, в общем-то. Началось все с болезни кого-то из приближенных короля, которого невозможно было исцелить без помощи магии жизни. Магу-нелегалу, пойманному в городе, сделали щедрое предложение: оформить документы на новое имя, разрешить официально жить в городе и найти посильную работу, не связанную с магией, чтобы не привлекать внимание. Взамен виталист должен был оказывать помощь тем, на кого укажет король, не использовать свой дар для воздействия на кого-то еще и не рассказывать правду о себе другим людям. За нарушение условий договоренности – высылка без права возвращения, за причинение вреда людям в любой форме – казнь. Виталист согласился. Тем, кого вылавливали позднее, предлагали то же и на тех же условиях. Все они соглашались.
– Полагаю, для выполнения королевских поручений им разрешили использовать подпитку извне? – с неприязнью спросила я. – И никого не смутила двусмысленность стандартов? Для приближенных к власти можно делать то, чего нельзя делать для простых смертных?
– Сначала, пока виталистов в городах было мало, им разрешали уничтожать растения и даже приносили животных, – ровно ответил он. – Потом, когда недостатка в магах жизни уже не было, на каждого стало приходиться слишком мало работы, требующей использования дара. Сейчас им запрещено питаться от живых существ и растений.
Видя возмущение в моих глазах, он добавил:
– Не смотрите на меня так, мисс Теодора. Не я это придумал.
Я опустила глаза на свои сцепленные на коленях руки. Успокоившись и поразмышляв немного над сказанным, я спросила:
– Так значит, слухи правдивы? Вы хотите сказать, что магов жизни в городе действительно много?
– Сейчас в Станингеме четыре десятка виталистов, некоторые живут со своими семьями. Я говорю о тех, кто официально зарегистрирован и стоит на учете, – кивнул Эдриан.
– И кто знает об этом?
– Никто, кроме Городского совета, Дозора и руководства госпиталей.
– То есть целая куча народа? – я выразительно подняла брови и мотнула головой в сторону Джеймса. – Это помимо таких, как ваш брат, с которыми поделились близкие родственники.
Он согласно прикрыл глаза.
– Если их так много, они живут среди нас уже давно, они способны к сотрудничеству, почему бы королю не узаконить все это и не позволить виталистам официально вернуться?
– Они способны к сотрудничеству только на условиях тотального контроля, – горько произнес Эдриан. – Каждый из магов жизни, живущих в городе, находится под наблюдением стражи. Это отвлекает ресурсы: людей и время. Мы можем контролировать несколько десятков виталистов, и то плохо справляемся.
Я смотрела на него в упор секунд десять, прежде чем до меня дошло. Не в силах больше сидеть, я начала мерить шагами библиотеку.
