Растерянность еще больше накрыла Женю - куда подевался Сунь Укун? Исчез, как только услышал Глеба?
Женя медленно прошла в зал. Ноги двигались с трудом, как будто на них навесили гири. Картина, конечно, открылась впечатляющая: на столике бутылки, бокалы. И никого нет.
- Пьешь в одиночестве, - констатировал Глеб и повернулся к Жене, коснулся уголка ее глаза. - И глазки опухшие. Тушь вот размазалась. Плачешь…
- … от счастья. Моя милая девочка, плачет только от счастья.
Сунь Укун появился феерично.
Он вышел из ванной в клубах пара.
Голенькый, если не считать полотенца, обернутого вокруг бедер.
На груди, руках, лице тысячи капелек воды.
Женя что, принялась их считать, что не может отвести взгляд?
А Сунь Укун меж тем остановился, повесил полотенце, которым вытирал голову, на шею и воззрился на остолбеневшего Глеба.
Глеб таращился то на Женю, то на мужика в Женькином доме. Мужика. В Женькином. Доме!
Сунь Укун вскинул бровь, продолжая дуэль взглядами.
Глеб пасанул, развернулся и пулей вылетел из комнаты.
Женя пошла следом, чтобы закрыть дверь и пару вопросов.
Бывший был уже у лифта, когда Женя окликнула его.
- Глеб. А ты любишь собак? - спросила она.
Какой дурацкий вопрос. Она что, издевается? Но Глеб обернулся через плечо и выплюнул глухо:
- Нет. Я их боюсь. Меня в детстве покусала одна. Я же рассказывал. Ты что, не помнишь? - добавил он с нотками обиды в голосе.
- Не помню. Прости. Как и ты не помнишь, что я не люблю сладкое. А конфеты с ликером просто терпеть не могу.
Глеб повернулся к Жене. У него были такие больные глаза, что Женино разбитое некогда сердце должно было бы возликовать. Но оно молчало. Не радовалось, но и не болело. Наверное, оно выздоровело.
- Прости, - сказал Глеб. Хотел что-то еще добавить, но передумал. Не стал дожидаться когда приедет лифт и убежал вниз по лестнице.
Женя закрыла дверь. И эту Историю.
Нужно было возвращаться в комнату. Отлипнуть от двери и идти в комнату.
А там почти обнаженный царь. В капельках воды. Как в каком-нибудь романе…
- Где ты пропала? - Голос Сунь Укуна выдернул Женьку из размышлений. Или из грез. Потому как то, что она себе представила… было и страшно, и желанно одновременно.
Но Сунь Укун все фантазии обломал. На нем были джинсы и рубашка. И только голые ступни все еще намекали на недавнее почти голое дефиле.
И опять же, Женька и обрадовалась, и расстроилась одновременно. Что делать с обнаженным мужиком посреди своей комнаты она не знала… Точнее, знала, но это ведь не то, что надо делать с монаршей особой…
- Что случилось, Жень? - Сунь Укун, как на грех, подошел еще ближе. Ключевое слово - как на ГРЕХ! - Я здорово тебя спас, да? В твоих книжках такое было…
- Чертовы книжки, - пробубнила Женя, - выкинуть их надо! - Она прошла на кухню не понимая зачем ей туда надо. - Или нет, почему же выкидывать? Пусть читает… - И еще раз оглянулась на мужчину в прихожей. Зажмурилась. Помотала головой. Морок все, морок.
- Посмотри в окно, - предложил Сунь Укун. Женька вспыхнула, испугавшись что Укун прочитал все ее мыслишки по его поводу, но потом вспомнила, что бусина на шее как оберег от шаловливых девичьих фантазий и бессовестных мужских ушей. Выдохнула.
А Сунь Укун всего лишь предлагал посмотреть как за окном Глеб бегает под ледяным дождем и собирает все свои вещи, которые прилетели к нему на голову как в каком-нибудь фантастическом фильме.
- Ах да, еще рамочка с фото. - Сунь Укун повертел ее в руках, рассматривая целующуюся парочку на фоне “чертова колеса”. Через мгновение Глеб с фото исчез, а Женя осталась. Выглядело это по-дурацки - Женька обнимала пустоту и целовала пустоту.
- Ты обещала мне варенье, - напомнил Сунь Укун. - Янтарное.
- Да. Оно из янтарок. Это сорт яблок такой.
Женька взяла табурет и отнесла в прихожую. Влезла на него, отворила створки шкафа…но чужая проворная ручища быстрее влезла внутрь шкафчика и достала баночку с вареньем.
- Да, Ваш мега-рост, очень удобно. - Женька повернулась и почти вровень встретилась с глазами Сунь Укуна. Они смеялись и излучали какое-то невероятное тепло и свет, без обычного снобистского превосходства.
Это все вино. Виновато вино. Оно самое. Чертов афродизиак.
Тогда-то у Женьки и заползли эти крамольные мыслишки. Этот план созрел на табурете, глядя в карамельно-карие улыбающиеся глаза. Но это виновато вино. Так и запишите!
Яблочки в баночке были ма-а-аленькие, желтые с красным бочком с потрескавшейся кожицей. А само варенье золотисто-янтарное - привет от лета. Женя набрала полную ложку вкусности и отправила в рот. Сунь Укун внимательно следил за этим действом.
- Ты же не любишь сладкое.
- А вот именно это варенье люблю. Оно кисло-сладкое. - И Женя зачерпнула ложечку снова.
- Ну хватит, дай и мне попробовать. - Женьке не было жалко, она от души окунула ложку в банку. - С этим мелким неказистым фруктом, - добавил Сунь Укун.
- Хорошо. - Женя фыркнула и передала ложку. - Держите.
Мужчина с аппетитом проглотил предложенное лакомство, но вердикт вынес весьма строгий:
- Кисло же. - Брови его поползли к переносице, а уголки губ опустились вниз.
И тут Женька, перегнувшись через боковину кресла, вдруг прикоснулась к этим губам своими губами.
- А теперь - сладко? - Она отстранилась, желая видеть реакцию монарха. На эшафот ее и голову с плеч!
Но Сунь Укун удивленно и невинно хлопал своими карамельно-карими глазами и молчал. И только Женька, не долго думая, решила ретироваться на свое собственное кресло от греха подальше (опять!), мужчина выдохнул:
- Сладко… - И притянул Женьку за шею к себе. А потом его губы впились в Женькины.
Поцелуй был долгим, вкусным, сладким. У Женьки уже руки затекли держаться за боковину укуновского кресла. Вторая половина Женьки норовила уехать вместе с другим креслом куда подальше. Но Сунь Укун держал за шею крепко, не отпускал, а потом и вовсе одним рывком придвинул Жененино кресло к своему впритык. Отпускать он Женю не хотел. Но колесики на кресле были против сего непотребства и покатились опять в сторону. Теперь уже Сунь Укун, не прерывая поцелуя, попытался встать на колени на кресле, что в итоге привело к падению целующихся. В прямом смысле.
- И в переносном, - выдохнула Женька между небольшим перерывчиком от укуновских губ. - Пойдем… - потянула она в спальню.
- Расстегни молнию на платье… - Женя повернулась спиной. И почувствовала поцелуи на шее. Улыбнулась. А потом молния заскользила, послушная рукам. И Женя хотела быть послушной этим рукам, мурлыкать от их прикосновений.
Платье струйкой упало к ногам. Глаза Сунь Укуна вспыхнули. Белье на Жене было не красное, а черное. Это даже лучше, чем Сунь Укун представлял себе. Его палец прошелся по ажурному краешку чашечки, очерчивая.
- Красиво… - прошептал он. А Женя уже расстегивала пуговицы на его рубашке и тянула Укуна на себя.
- Еще одно падение… - И они оказались на кровати. Рубашка наконец полетела куда-то на пол, и Женя прикоснулась к укуновской груди, провела рукой до самого ремня на джинсах.
Глаза в глаза. Его пылали. А Женины? Ей бы хотелось, чтобы тоже, так же красиво горели.
- Поцелуй меня, - попросила она.
Но вместо поцелуя Женя вдруг ощутила пустоту. Как на том фото: она по-дурацки тянула губы и обнимала пустоту. Женя села. Сунь Укуна нигде не было. Он исчез. Растворился. Пропал.
- Укун, - позвала она. - Укун! - громче.
Он появился. Полностью одетый. И даже чертова верхняя пуговичка на рубашке была застегнута. От былой страсти не осталось и следа? Хотелось врубить свет и вырубить Сунь Укуна.
- Что случилось? - поистине идиотский вопрос, но Женя его задала.
- Ты пьяна. Я не могу пользоваться твоим положением. - И не сказать, чтобы ответ прозвучал отстраненно, но смотреть на Женю Сунь Укун избегал. Опять ромбики на обоях считал. В полной темноте. Но у него, конечно, есть спец-зрение, талант видеть в полной черноте.
А у женщин есть талант видеть желание в глазах мужчин. И Женя, хоть и в темноте, но видела вспыхивающий янтарный взгляд под полуприкрытыми ресницами.
- Утром ты будешь жалеть.
- Так это утром.
- В тебе говорит вино.
- Ну хватит. Иди ко мне.
- Нет. Я не могу. - Он отошел еще дальше - шаг, еще шаг.
- Чувствую себя чернавкой, которая посягнула на монарший цветочек, - фыркнула Женя.
- Я тебя прощаю.
- Ты сейчас шутишь? Скажи, что ты шутишь!
- До скорого утра, Женя. - Он развернулся чтобы уйти.
- Подожди! Не уходи, пожалуйста. Просто давай побудем вместе. Мне так нужно твое тепло. - Женя завернулась в плед и легла на подушку. Укун, с минуту поколебавшись, подошел осторожно и лег рядом. - Мне так нужно тепло…
Из сонного плена Женя выбиралась нехотя. Дремота не отпускала, как и теплый плед, обернутый коконом вокруг тела. Женя, как бабочка свои крылышки, высвободила неспешно одну руку, потом другую, потянулась с удовольствием. Но когда резко опустила руки… наткнулась на что-то твердое, холодное и длинное.
Женька моментально села и воззрилась на сей предмет. А посмотреть было на что. Аккурат посередине кровати лежал длинный такой двуручный меч. Самый настоящий. Женька не смогла сдержать вопль. Из вороха одеял вылез вдруг сонный Сунь Укун, чем спровоцировал еще один женский вопль.
- Что происходит?! Как Вы… Как он… - Женя никак не могла собрать мысли в кучу и произнести что-то вразумительное. Она смотрела на сонного Сунь Укуна, на то, как он жмурится от солнышка, пробивающегося через штору.
…А потом события вчерашнего вечера и ночи как слайды пронеслись перед глазами.
Женя выпроваживает Глеба.
Женя пьет вино.
Женя пьет вино с Сунь Укуном.
Женя целует Сунь Укуна.
Женя ведет Сунь Укуна в спальню.
Женя раздевается…
Еще один вопль огласил комнату. Женька даже рот ладошкой зажала.
Да что же это такое, она что, чуть царя не снасильничала?! А он брыкался. Слабо так, но брыкался. Он Женьку отверг. Точно, ничего не было!
Женька упала на подушку со вздохом облегчения. Меч уперся в бок, и Женька тут же подскочила.
А чего это царь не захотел продолжения банкета, а? Побрезговал значит, да?
И что все-таки на самом деле лучше - “было” или “небыло”? Обиженный внутренний советчик находился в замешательстве. Но одно было ясно точно: книжный шкаф нужно закрыть на замок. Или нет, нужно все книжки раздарить. Женька покосилась на меч. А начать надо с “Тристан и Изольда”.
Хорошо, что зазвонил телефон и отвлек Женьку ото всех этих думок. Она вскочила с постели и метнулась в зал. Только добежать не успела. Сунь Укун дюже красочно то ли вздохнул, то ли простонал. Женька чертыхнулась, вернулась обратно и обмоталась пледом как римский сенатор тогой.
“Женя, радуйся, что ты осталась в нижнем белье, а не бежишь с голой опой!” - шепнула она сама себе, глазами разыскивая телефон.
На экране высвечивалось “Чехов”.
Работа! Опоздала!
Стоп. Какая работа?
“Ты теперь безработная, - съехидничал внутренний голосок.- Во всех смыслах с голой задницей”.
- Лучше заткнись! - пробубнила Женя и одновременно нажала на зелененькую трубочку на экране.
- Кхм.
- Ой, это я не Вам! Простите!
- Женя, здравствуй. Узнала?
- Вы у меня подписаны.
- А, ну да. Мы теперь снова на “вы”? Как работник и работодатель? Тогда почему ты не вышла на работу?
- Хуже. Мы как незнакомые люди. И я у Вас больше не работаю, забыли?
- Жень, ну Максим дурак. Ну перепил, с кем не бывает.
- Дело не в Максиме, а в Вас. Мне от Вас тошно, Антон Григорьевич.
- Женька, ты сама виновата. Напридумывала всякого. А я не принц на белом коне, все ведь по-честному. Да и тебе тридцатник уже, какие принцы?
- А… знаете что? Это я Вам в начале нашего разговора адресовала. А извинение назад забираю. До свидания! - Женя уже собиралась нажать “отбой”, но Чехов вдруг завопил в трубку:
- Жень, выйди на работу! Новый год на носу, а я без продавца остался. Люда так и не вышла из больницы. Звонила ее мать, сказала что девочка умерла.
У Жени на мгновение сжалось сердце. Бедная простодушная Людочка. Что с ней случилось?
- Она меня подставила, ты меня подставляешь, - меж тем продолжал Чехов.
- Подставила? - Женя почувствовала, как внутри разгорается злость. - Позови своего ненаглядного Максима. И сам за прилавок становись. Вместе со Светкой. Втроем у вас точно все получится. Вы же так любите тройнички.
Женя не стала дожидаться что на это ответит Чехов и нажала “отбой”. В дверь позвонили. Что за день звонков сегодня?
Пришла Лиза. Оглядела подругу с головы до ног и ничего не сказала. Прошла в зал. Тут ее взор метнулся к столику с бокалами и вином. И опять она ничего не сказала.
- Ничего не говори. Дуй на кухню и свари мне кофе.
Лизка даже спорить не стала. Женя пошла в ванную. Холодный душ остудил пыл, вернул ясность мысли и почти хорошее расположение духа. Так что на кухню Женька явилась умытая, одетая и улыбчивая.
Лизон варила божественный кофе с яблоком и корицей. Кофейный аромат заполнил маленькую кухонку от пола до потолка. А еще кухню заполнил собой Сунь Укун. Не от пола до потолка, но почти. Вымахал же, слоняра. Точнее, обезьяна. Гребаный кинг-конг.
- Ты чего там бормочешь? - спросила Лизка. - Давай, садись за стол. Царь, кофе хочешь?
- Нет, он не хочет! - Женя уселась на табурет и подвинула к себе чашку, которая предлагалась мужчине.
- Ну, не хочет так не хочет. Зачем же говорить таким тоном - “не хочет”. Я вообще что-то не поняла. Вчера разведка доложила, что свидание провалилось. Но твой видон и вино… - Лизка игриво пошевелила бровями, намекая.
- Разведка. - Женя посмотрела на предателя на излюбленном месте - возле окна, подперев холодильник боком. Стоял, как ни в чем не бывало. Ручки на груди скрестил. - Отойдите от окна, - рявкнула Женька, - а то свалите Рамзеса Третьего!
- Это она про кактус, - пояснила Лиза. Сунь Укун покосился на захудалого бедолагу в синем горшке на подоконнике. - Да, выглядит он неказисто, - согласилась Лизка. - Это потому что у кого-то руки-крюки.
Женька фыркнула и отхлебнула кофе.
- А что, не так? Предыдущих Рамзесов ты порешила мгновенно и болезненно.
- Мгновенно - только Второго. Он выпал из горшка в окно.
- Суицид. Другого пути у него не было, - заключила Лиза. - Ладно, пропустим трагедию, вернемся к Антуану. Ночь была жаркой?
Женька и Сунь Укун не сговариваясь, встретились на доли секунды взглядами. Его глаза на миг вспыхнули янтарем или Жене показалось?
- Не было никакой ночи с Чеховым. Потому что он козел. - Женька уткнула нос в кофе и спрятала свои глаза за чашкой.
- Так, что-то припоминаю. Только не козел, а сволочь. Ты его обозвала сволочью. И в чем причина его козлино-сволочной сущности?
И Женя рассказала и про знакомство с Максимом, и про выламывание рук.
- Но уволилась ты зря, - подвела итог подруга, наворачивая очередной бутерброд с вареньем. Женька отобрала у нее банку с ложкой и воззрилась в недоумении. - Потому что, Женек, писать книжки это хорошо. Но и кушать же что-то надо.
- Предполагается, что книги будут приносить прибыль.
- Ну да. Только сколько ты уже свою книгу пишешь? Год или больше? Убей уже своих героев, чтоб уж не мучались.
- Да ты злодейка, мать!
- Реалистка.
Женя медленно прошла в зал. Ноги двигались с трудом, как будто на них навесили гири. Картина, конечно, открылась впечатляющая: на столике бутылки, бокалы. И никого нет.
- Пьешь в одиночестве, - констатировал Глеб и повернулся к Жене, коснулся уголка ее глаза. - И глазки опухшие. Тушь вот размазалась. Плачешь…
- … от счастья. Моя милая девочка, плачет только от счастья.
Сунь Укун появился феерично.
Он вышел из ванной в клубах пара.
Голенькый, если не считать полотенца, обернутого вокруг бедер.
На груди, руках, лице тысячи капелек воды.
Женя что, принялась их считать, что не может отвести взгляд?
А Сунь Укун меж тем остановился, повесил полотенце, которым вытирал голову, на шею и воззрился на остолбеневшего Глеба.
Глеб таращился то на Женю, то на мужика в Женькином доме. Мужика. В Женькином. Доме!
Сунь Укун вскинул бровь, продолжая дуэль взглядами.
Глеб пасанул, развернулся и пулей вылетел из комнаты.
Женя пошла следом, чтобы закрыть дверь и пару вопросов.
Бывший был уже у лифта, когда Женя окликнула его.
- Глеб. А ты любишь собак? - спросила она.
Какой дурацкий вопрос. Она что, издевается? Но Глеб обернулся через плечо и выплюнул глухо:
- Нет. Я их боюсь. Меня в детстве покусала одна. Я же рассказывал. Ты что, не помнишь? - добавил он с нотками обиды в голосе.
- Не помню. Прости. Как и ты не помнишь, что я не люблю сладкое. А конфеты с ликером просто терпеть не могу.
Глеб повернулся к Жене. У него были такие больные глаза, что Женино разбитое некогда сердце должно было бы возликовать. Но оно молчало. Не радовалось, но и не болело. Наверное, оно выздоровело.
- Прости, - сказал Глеб. Хотел что-то еще добавить, но передумал. Не стал дожидаться когда приедет лифт и убежал вниз по лестнице.
Женя закрыла дверь. И эту Историю.
Глава -10-
Нужно было возвращаться в комнату. Отлипнуть от двери и идти в комнату.
А там почти обнаженный царь. В капельках воды. Как в каком-нибудь романе…
- Где ты пропала? - Голос Сунь Укуна выдернул Женьку из размышлений. Или из грез. Потому как то, что она себе представила… было и страшно, и желанно одновременно.
Но Сунь Укун все фантазии обломал. На нем были джинсы и рубашка. И только голые ступни все еще намекали на недавнее почти голое дефиле.
И опять же, Женька и обрадовалась, и расстроилась одновременно. Что делать с обнаженным мужиком посреди своей комнаты она не знала… Точнее, знала, но это ведь не то, что надо делать с монаршей особой…
- Что случилось, Жень? - Сунь Укун, как на грех, подошел еще ближе. Ключевое слово - как на ГРЕХ! - Я здорово тебя спас, да? В твоих книжках такое было…
- Чертовы книжки, - пробубнила Женя, - выкинуть их надо! - Она прошла на кухню не понимая зачем ей туда надо. - Или нет, почему же выкидывать? Пусть читает… - И еще раз оглянулась на мужчину в прихожей. Зажмурилась. Помотала головой. Морок все, морок.
- Посмотри в окно, - предложил Сунь Укун. Женька вспыхнула, испугавшись что Укун прочитал все ее мыслишки по его поводу, но потом вспомнила, что бусина на шее как оберег от шаловливых девичьих фантазий и бессовестных мужских ушей. Выдохнула.
А Сунь Укун всего лишь предлагал посмотреть как за окном Глеб бегает под ледяным дождем и собирает все свои вещи, которые прилетели к нему на голову как в каком-нибудь фантастическом фильме.
- Ах да, еще рамочка с фото. - Сунь Укун повертел ее в руках, рассматривая целующуюся парочку на фоне “чертова колеса”. Через мгновение Глеб с фото исчез, а Женя осталась. Выглядело это по-дурацки - Женька обнимала пустоту и целовала пустоту.
- Ты обещала мне варенье, - напомнил Сунь Укун. - Янтарное.
- Да. Оно из янтарок. Это сорт яблок такой.
Женька взяла табурет и отнесла в прихожую. Влезла на него, отворила створки шкафа…но чужая проворная ручища быстрее влезла внутрь шкафчика и достала баночку с вареньем.
- Да, Ваш мега-рост, очень удобно. - Женька повернулась и почти вровень встретилась с глазами Сунь Укуна. Они смеялись и излучали какое-то невероятное тепло и свет, без обычного снобистского превосходства.
Это все вино. Виновато вино. Оно самое. Чертов афродизиак.
Тогда-то у Женьки и заползли эти крамольные мыслишки. Этот план созрел на табурете, глядя в карамельно-карие улыбающиеся глаза. Но это виновато вино. Так и запишите!
Яблочки в баночке были ма-а-аленькие, желтые с красным бочком с потрескавшейся кожицей. А само варенье золотисто-янтарное - привет от лета. Женя набрала полную ложку вкусности и отправила в рот. Сунь Укун внимательно следил за этим действом.
- Ты же не любишь сладкое.
- А вот именно это варенье люблю. Оно кисло-сладкое. - И Женя зачерпнула ложечку снова.
- Ну хватит, дай и мне попробовать. - Женьке не было жалко, она от души окунула ложку в банку. - С этим мелким неказистым фруктом, - добавил Сунь Укун.
- Хорошо. - Женя фыркнула и передала ложку. - Держите.
Мужчина с аппетитом проглотил предложенное лакомство, но вердикт вынес весьма строгий:
- Кисло же. - Брови его поползли к переносице, а уголки губ опустились вниз.
И тут Женька, перегнувшись через боковину кресла, вдруг прикоснулась к этим губам своими губами.
- А теперь - сладко? - Она отстранилась, желая видеть реакцию монарха. На эшафот ее и голову с плеч!
Но Сунь Укун удивленно и невинно хлопал своими карамельно-карими глазами и молчал. И только Женька, не долго думая, решила ретироваться на свое собственное кресло от греха подальше (опять!), мужчина выдохнул:
- Сладко… - И притянул Женьку за шею к себе. А потом его губы впились в Женькины.
Поцелуй был долгим, вкусным, сладким. У Женьки уже руки затекли держаться за боковину укуновского кресла. Вторая половина Женьки норовила уехать вместе с другим креслом куда подальше. Но Сунь Укун держал за шею крепко, не отпускал, а потом и вовсе одним рывком придвинул Жененино кресло к своему впритык. Отпускать он Женю не хотел. Но колесики на кресле были против сего непотребства и покатились опять в сторону. Теперь уже Сунь Укун, не прерывая поцелуя, попытался встать на колени на кресле, что в итоге привело к падению целующихся. В прямом смысле.
- И в переносном, - выдохнула Женька между небольшим перерывчиком от укуновских губ. - Пойдем… - потянула она в спальню.
- Расстегни молнию на платье… - Женя повернулась спиной. И почувствовала поцелуи на шее. Улыбнулась. А потом молния заскользила, послушная рукам. И Женя хотела быть послушной этим рукам, мурлыкать от их прикосновений.
Платье струйкой упало к ногам. Глаза Сунь Укуна вспыхнули. Белье на Жене было не красное, а черное. Это даже лучше, чем Сунь Укун представлял себе. Его палец прошелся по ажурному краешку чашечки, очерчивая.
- Красиво… - прошептал он. А Женя уже расстегивала пуговицы на его рубашке и тянула Укуна на себя.
- Еще одно падение… - И они оказались на кровати. Рубашка наконец полетела куда-то на пол, и Женя прикоснулась к укуновской груди, провела рукой до самого ремня на джинсах.
Глаза в глаза. Его пылали. А Женины? Ей бы хотелось, чтобы тоже, так же красиво горели.
- Поцелуй меня, - попросила она.
Но вместо поцелуя Женя вдруг ощутила пустоту. Как на том фото: она по-дурацки тянула губы и обнимала пустоту. Женя села. Сунь Укуна нигде не было. Он исчез. Растворился. Пропал.
- Укун, - позвала она. - Укун! - громче.
Он появился. Полностью одетый. И даже чертова верхняя пуговичка на рубашке была застегнута. От былой страсти не осталось и следа? Хотелось врубить свет и вырубить Сунь Укуна.
- Что случилось? - поистине идиотский вопрос, но Женя его задала.
- Ты пьяна. Я не могу пользоваться твоим положением. - И не сказать, чтобы ответ прозвучал отстраненно, но смотреть на Женю Сунь Укун избегал. Опять ромбики на обоях считал. В полной темноте. Но у него, конечно, есть спец-зрение, талант видеть в полной черноте.
А у женщин есть талант видеть желание в глазах мужчин. И Женя, хоть и в темноте, но видела вспыхивающий янтарный взгляд под полуприкрытыми ресницами.
- Утром ты будешь жалеть.
- Так это утром.
- В тебе говорит вино.
- Ну хватит. Иди ко мне.
- Нет. Я не могу. - Он отошел еще дальше - шаг, еще шаг.
- Чувствую себя чернавкой, которая посягнула на монарший цветочек, - фыркнула Женя.
- Я тебя прощаю.
- Ты сейчас шутишь? Скажи, что ты шутишь!
- До скорого утра, Женя. - Он развернулся чтобы уйти.
- Подожди! Не уходи, пожалуйста. Просто давай побудем вместе. Мне так нужно твое тепло. - Женя завернулась в плед и легла на подушку. Укун, с минуту поколебавшись, подошел осторожно и лег рядом. - Мне так нужно тепло…
Из сонного плена Женя выбиралась нехотя. Дремота не отпускала, как и теплый плед, обернутый коконом вокруг тела. Женя, как бабочка свои крылышки, высвободила неспешно одну руку, потом другую, потянулась с удовольствием. Но когда резко опустила руки… наткнулась на что-то твердое, холодное и длинное.
Женька моментально села и воззрилась на сей предмет. А посмотреть было на что. Аккурат посередине кровати лежал длинный такой двуручный меч. Самый настоящий. Женька не смогла сдержать вопль. Из вороха одеял вылез вдруг сонный Сунь Укун, чем спровоцировал еще один женский вопль.
- Что происходит?! Как Вы… Как он… - Женя никак не могла собрать мысли в кучу и произнести что-то вразумительное. Она смотрела на сонного Сунь Укуна, на то, как он жмурится от солнышка, пробивающегося через штору.
…А потом события вчерашнего вечера и ночи как слайды пронеслись перед глазами.
Женя выпроваживает Глеба.
Женя пьет вино.
Женя пьет вино с Сунь Укуном.
Женя целует Сунь Укуна.
Женя ведет Сунь Укуна в спальню.
Женя раздевается…
Еще один вопль огласил комнату. Женька даже рот ладошкой зажала.
Да что же это такое, она что, чуть царя не снасильничала?! А он брыкался. Слабо так, но брыкался. Он Женьку отверг. Точно, ничего не было!
Женька упала на подушку со вздохом облегчения. Меч уперся в бок, и Женька тут же подскочила.
А чего это царь не захотел продолжения банкета, а? Побрезговал значит, да?
И что все-таки на самом деле лучше - “было” или “небыло”? Обиженный внутренний советчик находился в замешательстве. Но одно было ясно точно: книжный шкаф нужно закрыть на замок. Или нет, нужно все книжки раздарить. Женька покосилась на меч. А начать надо с “Тристан и Изольда”.
Хорошо, что зазвонил телефон и отвлек Женьку ото всех этих думок. Она вскочила с постели и метнулась в зал. Только добежать не успела. Сунь Укун дюже красочно то ли вздохнул, то ли простонал. Женька чертыхнулась, вернулась обратно и обмоталась пледом как римский сенатор тогой.
“Женя, радуйся, что ты осталась в нижнем белье, а не бежишь с голой опой!” - шепнула она сама себе, глазами разыскивая телефон.
На экране высвечивалось “Чехов”.
Работа! Опоздала!
Стоп. Какая работа?
“Ты теперь безработная, - съехидничал внутренний голосок.- Во всех смыслах с голой задницей”.
- Лучше заткнись! - пробубнила Женя и одновременно нажала на зелененькую трубочку на экране.
- Кхм.
- Ой, это я не Вам! Простите!
- Женя, здравствуй. Узнала?
- Вы у меня подписаны.
- А, ну да. Мы теперь снова на “вы”? Как работник и работодатель? Тогда почему ты не вышла на работу?
- Хуже. Мы как незнакомые люди. И я у Вас больше не работаю, забыли?
- Жень, ну Максим дурак. Ну перепил, с кем не бывает.
- Дело не в Максиме, а в Вас. Мне от Вас тошно, Антон Григорьевич.
- Женька, ты сама виновата. Напридумывала всякого. А я не принц на белом коне, все ведь по-честному. Да и тебе тридцатник уже, какие принцы?
- А… знаете что? Это я Вам в начале нашего разговора адресовала. А извинение назад забираю. До свидания! - Женя уже собиралась нажать “отбой”, но Чехов вдруг завопил в трубку:
- Жень, выйди на работу! Новый год на носу, а я без продавца остался. Люда так и не вышла из больницы. Звонила ее мать, сказала что девочка умерла.
У Жени на мгновение сжалось сердце. Бедная простодушная Людочка. Что с ней случилось?
- Она меня подставила, ты меня подставляешь, - меж тем продолжал Чехов.
- Подставила? - Женя почувствовала, как внутри разгорается злость. - Позови своего ненаглядного Максима. И сам за прилавок становись. Вместе со Светкой. Втроем у вас точно все получится. Вы же так любите тройнички.
Женя не стала дожидаться что на это ответит Чехов и нажала “отбой”. В дверь позвонили. Что за день звонков сегодня?
Пришла Лиза. Оглядела подругу с головы до ног и ничего не сказала. Прошла в зал. Тут ее взор метнулся к столику с бокалами и вином. И опять она ничего не сказала.
- Ничего не говори. Дуй на кухню и свари мне кофе.
Лизка даже спорить не стала. Женя пошла в ванную. Холодный душ остудил пыл, вернул ясность мысли и почти хорошее расположение духа. Так что на кухню Женька явилась умытая, одетая и улыбчивая.
Лизон варила божественный кофе с яблоком и корицей. Кофейный аромат заполнил маленькую кухонку от пола до потолка. А еще кухню заполнил собой Сунь Укун. Не от пола до потолка, но почти. Вымахал же, слоняра. Точнее, обезьяна. Гребаный кинг-конг.
- Ты чего там бормочешь? - спросила Лизка. - Давай, садись за стол. Царь, кофе хочешь?
- Нет, он не хочет! - Женя уселась на табурет и подвинула к себе чашку, которая предлагалась мужчине.
- Ну, не хочет так не хочет. Зачем же говорить таким тоном - “не хочет”. Я вообще что-то не поняла. Вчера разведка доложила, что свидание провалилось. Но твой видон и вино… - Лизка игриво пошевелила бровями, намекая.
- Разведка. - Женя посмотрела на предателя на излюбленном месте - возле окна, подперев холодильник боком. Стоял, как ни в чем не бывало. Ручки на груди скрестил. - Отойдите от окна, - рявкнула Женька, - а то свалите Рамзеса Третьего!
- Это она про кактус, - пояснила Лиза. Сунь Укун покосился на захудалого бедолагу в синем горшке на подоконнике. - Да, выглядит он неказисто, - согласилась Лизка. - Это потому что у кого-то руки-крюки.
Женька фыркнула и отхлебнула кофе.
- А что, не так? Предыдущих Рамзесов ты порешила мгновенно и болезненно.
- Мгновенно - только Второго. Он выпал из горшка в окно.
- Суицид. Другого пути у него не было, - заключила Лиза. - Ладно, пропустим трагедию, вернемся к Антуану. Ночь была жаркой?
Женька и Сунь Укун не сговариваясь, встретились на доли секунды взглядами. Его глаза на миг вспыхнули янтарем или Жене показалось?
- Не было никакой ночи с Чеховым. Потому что он козел. - Женька уткнула нос в кофе и спрятала свои глаза за чашкой.
- Так, что-то припоминаю. Только не козел, а сволочь. Ты его обозвала сволочью. И в чем причина его козлино-сволочной сущности?
И Женя рассказала и про знакомство с Максимом, и про выламывание рук.
- Но уволилась ты зря, - подвела итог подруга, наворачивая очередной бутерброд с вареньем. Женька отобрала у нее банку с ложкой и воззрилась в недоумении. - Потому что, Женек, писать книжки это хорошо. Но и кушать же что-то надо.
- Предполагается, что книги будут приносить прибыль.
- Ну да. Только сколько ты уже свою книгу пишешь? Год или больше? Убей уже своих героев, чтоб уж не мучались.
- Да ты злодейка, мать!
- Реалистка.
