Трость с гулким звуком вошла в соприкосновение с переносицей, вышибая из декана дух. Спавший доселе в наконечнике заряд электричества сухо щёлкнул, устроив короткое замыкание между полушарий мессера, и подвёл жирную черту под испытанием.
Все в онемении смотрели на победителя. Плавно выпрямившись, Гладиолус опёрся на трость обеими руками и замер лицом к трибунам. Ноктюрн, так и оставшийся висеть на перилах, скосил глаза на центральную:
— И?! Если герольд не откроет рот, я ему его порву.
Дальнейшее изложение кровавых фантазий заглушили трубы, они славили победителя. В поднявшемся гуле обсуждений Ноктюрн не заметил, как к нему подошла Мерседес.
— Что ж, это было превосходно. У вашего друга большой талант, я теперь хочу перейти на стихийный факультет, после столь убедительной демонстрации.
— Да.
— Давайте отметим этот триумф. И каждый получит заслуженное.
— Пожалуй, без меня.
— Что? — чёрные глаза распахнулись и тут же опасно сузились.
— Я к нему, — паладинская голова кивнула в сторону медленно шагающего к выходу с поля Гладиолуса. — Похоже, празднование будет только после долгого отдыха.
— А я, значит...
— Я увидел, что вы прекрасны и мудры, прямо как ваша мать. Наше знакомство и дружба — это огромная честь для меня.
— Если при нашей следующей встрече вы останетесь живы, то только вопреки вашим заслугам.
Ноктюрн проводил девушку долгим взглядом, выражающим очень сложную смесь эмоций. Надо тоже Люции черкануть письмо, раз представилась такая возможность.
Через пять дней Гладиолус покинул стены академии, как завоеватель вражескую столицу, — забрав все ценное и озаряемый заревом пожаров. На ступенях его ждали Конрад и Ноктюрн.
— Ну, что, тебя можно поздравить?
— Позволяю, — волшебник кивнул другу с самым высокомерным видом, который только смог изобразить.
— И я тебя поздравляю, мой мальчик. Как к тебе теперь обращаться?
— Конрад, ты чего? Это же я, Гладиолус. Я такой же! Пойдём лучше отпразднуем. По традиции, я должен выставить пир, но академики от меня не получат и сухой корки, — молодое дарование потянуло орденцев за собой, навострившись в сторону города.
— Ишь, скромный какой, — фыркнул Ноктюрн, пристраиваясь к нему ошую. — Вы только заместителя оставьте, мессер Гладиолус, должен же кто-то кресло аэрировать, пока вы развлекаетесь.
За всеми негативными явлениями на кораблях обычно стоят нормальные люди, деятельность которых не подвергнута контролю со стороны командования.
Вице-адмирал Радзевский Геннадий Антонович
Так далеко от дома Сиэль в своей жизни ещё не забиралась. Стены и шпили Нокпола, окружавшие её с самого рождения, остались далеко позади. Обоз полз уже девятый день мимо незнакомых городов, деревень, лесов, полей и рек, сливавшихся уже в один бесконечный калейдоскоп. И только заснеженная вершина на горизонте росла с каждым часом.
Вереница телег везла сукно, которым так славился Нокпол, целебные травы, в изобилии растущие окрест, жжёное вино — всё то, что город отсылал по давнему договору, а Орден щедро оплачивал серебром. В этом году сверх нормы добавили одну послушницу.
Послушницу де юре, но не де факто. Несмотря на свой статус, она до сих пор не была в орденских владениях, только ходила на учёбу в миссию — потрясающая снисходительность. Мысли скакнули к семье: как там они?
Сиэль была самой младшей в многочисленном семействе Эверетт. Её любили все: и задиристые братья, и старшая сестра, и строгий отец, и всегда занятая мать, цепко держащая в своих руках управление жизнью большого дома. Каждый находил в своей жизни минуту, чтобы показать, объяснить, развлечь или просто провести время с рыжей непоседой.
Прощали ей почти что всё. Не то чтобы она слыла записной проказницей, просто в Сиэль сошлись шило в качестве внутреннего стержня, уверенность в безопасности мира и умение сделать свою жизнь интереснее. Жизни окружающих при этом тоже становились интереснее — побочный эффект, не предусматривавшийся изначально. И почему-то окружающие не бывали этому рады. Тогда приходилось извиняться и обещать, что такого больше не будет. Сиэль была послушной и действительно никогда не повторялась.
Решив размять ноги, она спрыгнула с телеги на обочину и пошла в голову обоза. Где-то там шёл Клод, глава конвоя, чем-то там за неё отвечающий. Догнав его, Сиэль пристроилась рядом:
— Дядя Клод, расскажи, какая она, Цитадель?
Клод покосился на спутницу и ухмыльнулся. Сегодня эта просьба прозвучала до обеда, а не после. Логично, ведь если ничего не случится, то после обеда они будут уже на месте. А не случится ничего: обычно смотрящий сквозь пальцы на мирские грехи Орден резко менял мнение, когда грехи эти начинали творить в центре его земель. За сотни лет лихие люди усвоили, что грабить кого-то под стенами Цитадели Ордена хранителей мира сего — это верный способ сделать свою смерть яркой и назидательной.
— Ну, даже не знаю, — Клод огладил длиннющие усы, — может, подождёшь? Тут недолго.
В ответ — упрямое махание головой и просящий взгляд.
— Тогда слушай, только не перебивай. Мы едем в величайшую из всех твердынь мира, одно из пяти чудес света. Девять башен дотянулись до облаков, как зубцы короны, а стены, на которых могут разъехаться три всадника, охватывают площадь, где свободно встанут десять тысяч человек. В тех стенах есть всё, что только нужно стольким людям. Да иной столичный город уступит сердцу Ордена!
Дядька Клод разливался соловьём, живописуя Цитадель и щедро добавляя фантазию там, где подводила память, — для такой благодарной слушательницы не жалко. А Сиэль, слушая, как в первый раз, смотрела то на рассказчика, то вперёд, силясь увидеть, как поднимаются из-за горизонта девять башен. И даже когда рассказ окончился, она не вернулась к себе, а продолжала идти рядом и всматриваться в даль. У неё получилось — Луна щедро воздаёт за тщание.
Угнать Сиэль обратно не смог бы уже никто. Последние два часа, пока телеги тянулись к воротам, она прошагала в голове каравана, выискивая всё новые и новые детали по мере приближения.
Никакие слова не могли передать величие, сотворённое талантом зодчих. Вздымающиеся стены, непоколебимые, словно горы. Стремящиеся в небеса башни, с чьего верха можно было дотянуться до неба, и твердыня — оплот веры, грудь, в которой бьётся сердце справедливости.
Сиэль, забыв о приличиях, вертела головой под сводом ворот, когда к каравану подошла седая дама, сопровождаемая парой послушниц. Шедшая за правым плечом девушка вышла вперёд к Клоду, беседующему с начальником караула.
— Благодатная Нуит знает, что здесь присланная в обучение. Она желает видеть её.
Клод повернулся на голос, охнул и торопливо стащил с себя шапку:
— Вот, госпожа Нуит, привёз. В целости и сохранности.
Рывок за плечи прервал созерцания Сиэль. А через секунду она стояла перед великой чтицей Нуит. Ладони Клода на миг притиснули девушку вниз, прижимая к мостовой, и вот они с наставницей стоят один на один.
Высокая, выше многих мужчин, сухопарая леди цепко вглядывалась в новоприбывшую. Выцветшие от возраста глаза не упускали ни одной черты. Наконец, старуха кивнула сама себе, навсегда запомнив девушку.
— Приветствую, отроковица. На меня возложено обучение всех вас — будущих жриц. И это значит, что пока ты здесь, выше меня для вас только Луна.
Сиэль не нашлась, что ответить, и молча присела в книксене. А Нуит продолжила пояснения:
— О твоей поклаже позаботятся. Обучение начнётся завтра, остаток сего дня дан тебе, чтобы заучить распорядок. Но сначала я тебе кое-что покажу.
Великая чтица развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Послушницы посмотрели на оторопевшую Сиэль, переглянулись и слаженно потянули её за руки вслед за своей госпожой. Девушка, ойкнув, отмерла и поспешила следом, снова начав вертеть головой.
Пройдя по длинному ходу вслед за Нуит, Сиэль на несколько секунд остановилась, поражённая пространством, скрывающимся за стенами. На противоположной стороне высилась твердыня, давшая имя столице Ордена — Цитадель. Насладиться моментом не вышло, послушницы снова приложили свои усилия, чтобы их подопечная не отставала от госпожи.
Утешая себя, что она ещё рассмотрит здесь всё, Сиэль послушно нырнула в небольшую дверь, ведущую вглубь стены. Там девушке пришлось глядеть только себе под ноги — в её планы не входило падение с крутой винтовой лестницы. Бесконечной лестницы, надо заметить. Сиэль уже сбилась со счёта ступеней и выдохлась, но старалась хотя бы не сопеть слишком уж громко и ни в коем случае не отстать от ведущей её Нуит. А та шла так же легко и упруго, как и в самом низу лестницы, вызывая у новенькой одновременно зависть и восхищение.
Рано или поздно всё заканчивается, даже бесконечная лестница. Уже без всякого стеснения отдуваясь, Сиэль выползла на дневной свет и огляделась, пытаясь понять, куда её привели.
Вокруг было небо, чистое, яркое, завораживающее своей необъятной глубиной. Они стояли на верхушке башни, на пятачке, окружённом парапетом с широкими зубцами. Девушке он доходил почти до груди, а Нуит только до пояса. Взглянув вбок, экскурсантка увидела верхушку ещё одной башни, то есть, они сейчас на одной из надвратных. Неудивительно, что ноги отваливаются. Но зачем она тут? Сиэль повернулась к Нуит с вопросом на лице.
Та уже стояла на самом краю. Поймав заинтересованный взгляд, Нуит слегка подняла бровь и жестом подозвала девушку к себе. Благодатная подтолкнула свою новую подопечную к проёму между зубцов:
— Смотри.
Дыхание перехватило сначала от высоты, а потом от осознания увиденного. Там, внизу, под её взглядом на всю площадь раскинулась гигантская мозаика, запечатлевшая битву, на которую Луна сама повела присягнувшее ей воинство. Искусные руки мастеров выложили легендарный момент рождения Ордена, когда Нокс Первозванный заслонил собой богиню от удара владыки скверны. Центр мира.
Сиэль смотрела вниз, пока глаза не заслезились от ветра и напряжения. Она читала про площадь, видела в книге рисунок, изображающий её, но боялась всерьёз мечтать увидеть её вот так, словно на ладони. Обернувшись на великую чтицу, девушка шумно выдохнула — она и сама не заметила, как затаила дыхание. А потом осознала, что улыбается. Удивительного в этом не было, удивительной была ответная улыбка на лице Нуит, такая тёплая, словно к ней после долгих лет приехала любимая внучка.
— Всё разглядела?
— Д-да... А можно ещё?
— Можно. До закатной службы есть время.
Дослушивала Сиэль уже затылком.
До закатной службы задерживаться не стали. За четверть часа девушка запомнила вид площади с высоты птичьего полёта до последнего камушка и замёрзла до крупной дрожи — наверху было ветрено. Благодатная ушла, оставив новоприбывшую на одну из послушниц и наказав проводить Сиэль до келий. Там её поручили местной хозяйке, полной румяной женщине средних лет, вид которой вызывал мысли о пирожках. Старшая сестра Агата — промежуточное звено между человеком и руководством.
— Ну, здравствуй... — Агата сверилась с запиской, — Сиэль Эверетт. Великая чтица для тебя первая после богини, и это значит, что в следующий раз она заговорит с тобой при выпуске. Не делай мою жизнь сложной, и тебе за это воздастся. Добро пожаловать.
Пухлая рука неожиданно сильно толкнула увесистую дверь, и Сиэль шагнула в келью.
— Устраивайся пока. Когда остальные вернутся, пойдёшь с ними на закатную службу.
Дверь гулко хлопнула, оставляя послушницу наедине с собой. Непривычное ощущение. Она огляделась, ища, где именно можно устроиться. Изрядную часть комнаты занимали два здоровенных шкафа с такими же огромными ларями перед ними, и всё. Не считать же широченный подоконник мебелью. А где спать?
Присмотревшись к шкафам, девушка поняла, что ошиблась. Это были здоровенные, на четыре отсека, закрытые кровати. Осталось теперь понять, где её место, и, что едва ли не важнее, где её вещи. С некоторым усилием приподняв дубовую крышку ларя, Сиэль заглянула в получившуюся щель и увидела знакомый узел. Получив материальное подтверждение, что её привели куда надо, девушка опустила крышку и села на неё ждать старожилок. Заглядывать за кроватные дверцы сама она не рискнула. Пришлось коротать время, разглядывая то монументальную дверь, то не менее монументальные полумесяцы, вделанные в стену над окном. Мысли сами по себе вернулись к семье, и звук открывающейся двери застал её в позе сестрицы Алёнушки.
С порога на неё смотрели три таких же послушницы, разве что платья были поизношеннее.
— Привет, — встала новенькая, сориентировавшись первой.
— Привет, — задумчиво протянула впередистоящая. — Сегодня приехала?
— Ага! — ответ сопровождался энергичным кивком. — Меня Сиэль зовут. Я четвёртая?
— Ты шестая, — подала голос послушница за левым плечом собеседницы, — Аэлла, не стой в дверях, беду накличешь.
— Я когда-нибудь не выдержу и расскажу Агате, какой рассадник суеверий ходит в её любимицах, — девушка, закатив глаза, шагнула внутрь комнаты, пропуская следом остальных. — Я Аэлла, которая слаба в вере — это Шанталь, а молчать умеет Фрида. Ещё есть Мелисса и Моэль, скоро будут.
— Я не слаба в вере, я просто не рискую! — возмутилась Шанталь, отстаивая своё право на приметы.
Этот диалог повторялся явно не первый раз. Фрида также молча обогнула препирающихся барышень, вплотную подойдя к Сиэль.
— Расскажи, откуда ты, — голос у неё был мягкий, грудной, такой хотелось слушать и слушать. Она села и приглашающе кивнула на свободную часть крышки.
— Я из Нокпола, там я училась в миссии, пока мне не сказали, что дальше можно только в Цитадели, — Сиэль снова села, одновременно разглядывая новых знакомых.
Аэлла, очевидно бывшая главной, была ниже всех, с мягкими чертами лица и пышным каскадом каштановых волос, не помещавшихся под чепцом. Яростно спорящая с ней Шанталь возвышалась над Аэллой на целую голову. Высокая и худая, она обладала одновременно алебастровой кожей и косой цвета воронова крыла. На тонком, словно из-под резца скульптора, лице сияли сапфиры глаз. Про таких говорили: «она в лунную ночь родилась». Подсевшая к Сиэль Фрида была средней во всём: средний рост, среднее телосложение, средняя длина русых волос, негустых, но и не жидких. Словно при её творении Луна всё, что было заготовлено, потратила на чарующий голос.
— Может, их разнять? — Сиэль кивнула на спорящих.
— Зачем? — Фрида потянулась, хрустнув всем телом, — им всё нравится.
— Думаешь?
— Иначе бы они этого не делали. Я так считаю. Лучше расскажи о себе побольше. И вообще, что сейчас в мире деется? — глаза у умеющей молчать загорелись любопытством. Похоже, молчанию она выучилась специально, чтобы слышать побольше сплетен и новостей.
Сиэль собиралась с мыслями, вспоминая, что слышала за последний год. С первого раза не получилось, но вторая попытка увенчалась успехом. Но стоило ей только открыть рот, как дверь в очередной раз распахнулась, грохнув о стену. В проёме стояла тяжело дышащая парочка смуглянок.
— Мамзели, у меня такие новости, просто ух!
— Вы щас помрёте, что я расскажу!
Парочка говорила одновременно, активно работая локтями в борьбе за право войти первой. Победила дружба. Мелисса и Моэль, а никем другими эти двое быть не могли, синхронно влетели в комнату и начали делиться новостями:
Все в онемении смотрели на победителя. Плавно выпрямившись, Гладиолус опёрся на трость обеими руками и замер лицом к трибунам. Ноктюрн, так и оставшийся висеть на перилах, скосил глаза на центральную:
— И?! Если герольд не откроет рот, я ему его порву.
Дальнейшее изложение кровавых фантазий заглушили трубы, они славили победителя. В поднявшемся гуле обсуждений Ноктюрн не заметил, как к нему подошла Мерседес.
— Что ж, это было превосходно. У вашего друга большой талант, я теперь хочу перейти на стихийный факультет, после столь убедительной демонстрации.
— Да.
— Давайте отметим этот триумф. И каждый получит заслуженное.
— Пожалуй, без меня.
— Что? — чёрные глаза распахнулись и тут же опасно сузились.
— Я к нему, — паладинская голова кивнула в сторону медленно шагающего к выходу с поля Гладиолуса. — Похоже, празднование будет только после долгого отдыха.
— А я, значит...
— Я увидел, что вы прекрасны и мудры, прямо как ваша мать. Наше знакомство и дружба — это огромная честь для меня.
— Если при нашей следующей встрече вы останетесь живы, то только вопреки вашим заслугам.
Ноктюрн проводил девушку долгим взглядом, выражающим очень сложную смесь эмоций. Надо тоже Люции черкануть письмо, раз представилась такая возможность.
Через пять дней Гладиолус покинул стены академии, как завоеватель вражескую столицу, — забрав все ценное и озаряемый заревом пожаров. На ступенях его ждали Конрад и Ноктюрн.
— Ну, что, тебя можно поздравить?
— Позволяю, — волшебник кивнул другу с самым высокомерным видом, который только смог изобразить.
— И я тебя поздравляю, мой мальчик. Как к тебе теперь обращаться?
— Конрад, ты чего? Это же я, Гладиолус. Я такой же! Пойдём лучше отпразднуем. По традиции, я должен выставить пир, но академики от меня не получат и сухой корки, — молодое дарование потянуло орденцев за собой, навострившись в сторону города.
— Ишь, скромный какой, — фыркнул Ноктюрн, пристраиваясь к нему ошую. — Вы только заместителя оставьте, мессер Гладиолус, должен же кто-то кресло аэрировать, пока вы развлекаетесь.
Часть Паинька
За всеми негативными явлениями на кораблях обычно стоят нормальные люди, деятельность которых не подвергнута контролю со стороны командования.
Вице-адмирал Радзевский Геннадий Антонович
Так далеко от дома Сиэль в своей жизни ещё не забиралась. Стены и шпили Нокпола, окружавшие её с самого рождения, остались далеко позади. Обоз полз уже девятый день мимо незнакомых городов, деревень, лесов, полей и рек, сливавшихся уже в один бесконечный калейдоскоп. И только заснеженная вершина на горизонте росла с каждым часом.
Вереница телег везла сукно, которым так славился Нокпол, целебные травы, в изобилии растущие окрест, жжёное вино — всё то, что город отсылал по давнему договору, а Орден щедро оплачивал серебром. В этом году сверх нормы добавили одну послушницу.
Послушницу де юре, но не де факто. Несмотря на свой статус, она до сих пор не была в орденских владениях, только ходила на учёбу в миссию — потрясающая снисходительность. Мысли скакнули к семье: как там они?
Сиэль была самой младшей в многочисленном семействе Эверетт. Её любили все: и задиристые братья, и старшая сестра, и строгий отец, и всегда занятая мать, цепко держащая в своих руках управление жизнью большого дома. Каждый находил в своей жизни минуту, чтобы показать, объяснить, развлечь или просто провести время с рыжей непоседой.
Прощали ей почти что всё. Не то чтобы она слыла записной проказницей, просто в Сиэль сошлись шило в качестве внутреннего стержня, уверенность в безопасности мира и умение сделать свою жизнь интереснее. Жизни окружающих при этом тоже становились интереснее — побочный эффект, не предусматривавшийся изначально. И почему-то окружающие не бывали этому рады. Тогда приходилось извиняться и обещать, что такого больше не будет. Сиэль была послушной и действительно никогда не повторялась.
Решив размять ноги, она спрыгнула с телеги на обочину и пошла в голову обоза. Где-то там шёл Клод, глава конвоя, чем-то там за неё отвечающий. Догнав его, Сиэль пристроилась рядом:
— Дядя Клод, расскажи, какая она, Цитадель?
Клод покосился на спутницу и ухмыльнулся. Сегодня эта просьба прозвучала до обеда, а не после. Логично, ведь если ничего не случится, то после обеда они будут уже на месте. А не случится ничего: обычно смотрящий сквозь пальцы на мирские грехи Орден резко менял мнение, когда грехи эти начинали творить в центре его земель. За сотни лет лихие люди усвоили, что грабить кого-то под стенами Цитадели Ордена хранителей мира сего — это верный способ сделать свою смерть яркой и назидательной.
— Ну, даже не знаю, — Клод огладил длиннющие усы, — может, подождёшь? Тут недолго.
В ответ — упрямое махание головой и просящий взгляд.
— Тогда слушай, только не перебивай. Мы едем в величайшую из всех твердынь мира, одно из пяти чудес света. Девять башен дотянулись до облаков, как зубцы короны, а стены, на которых могут разъехаться три всадника, охватывают площадь, где свободно встанут десять тысяч человек. В тех стенах есть всё, что только нужно стольким людям. Да иной столичный город уступит сердцу Ордена!
Дядька Клод разливался соловьём, живописуя Цитадель и щедро добавляя фантазию там, где подводила память, — для такой благодарной слушательницы не жалко. А Сиэль, слушая, как в первый раз, смотрела то на рассказчика, то вперёд, силясь увидеть, как поднимаются из-за горизонта девять башен. И даже когда рассказ окончился, она не вернулась к себе, а продолжала идти рядом и всматриваться в даль. У неё получилось — Луна щедро воздаёт за тщание.
Угнать Сиэль обратно не смог бы уже никто. Последние два часа, пока телеги тянулись к воротам, она прошагала в голове каравана, выискивая всё новые и новые детали по мере приближения.
Никакие слова не могли передать величие, сотворённое талантом зодчих. Вздымающиеся стены, непоколебимые, словно горы. Стремящиеся в небеса башни, с чьего верха можно было дотянуться до неба, и твердыня — оплот веры, грудь, в которой бьётся сердце справедливости.
Сиэль, забыв о приличиях, вертела головой под сводом ворот, когда к каравану подошла седая дама, сопровождаемая парой послушниц. Шедшая за правым плечом девушка вышла вперёд к Клоду, беседующему с начальником караула.
— Благодатная Нуит знает, что здесь присланная в обучение. Она желает видеть её.
Клод повернулся на голос, охнул и торопливо стащил с себя шапку:
— Вот, госпожа Нуит, привёз. В целости и сохранности.
Рывок за плечи прервал созерцания Сиэль. А через секунду она стояла перед великой чтицей Нуит. Ладони Клода на миг притиснули девушку вниз, прижимая к мостовой, и вот они с наставницей стоят один на один.
Высокая, выше многих мужчин, сухопарая леди цепко вглядывалась в новоприбывшую. Выцветшие от возраста глаза не упускали ни одной черты. Наконец, старуха кивнула сама себе, навсегда запомнив девушку.
— Приветствую, отроковица. На меня возложено обучение всех вас — будущих жриц. И это значит, что пока ты здесь, выше меня для вас только Луна.
Сиэль не нашлась, что ответить, и молча присела в книксене. А Нуит продолжила пояснения:
— О твоей поклаже позаботятся. Обучение начнётся завтра, остаток сего дня дан тебе, чтобы заучить распорядок. Но сначала я тебе кое-что покажу.
Великая чтица развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Послушницы посмотрели на оторопевшую Сиэль, переглянулись и слаженно потянули её за руки вслед за своей госпожой. Девушка, ойкнув, отмерла и поспешила следом, снова начав вертеть головой.
Пройдя по длинному ходу вслед за Нуит, Сиэль на несколько секунд остановилась, поражённая пространством, скрывающимся за стенами. На противоположной стороне высилась твердыня, давшая имя столице Ордена — Цитадель. Насладиться моментом не вышло, послушницы снова приложили свои усилия, чтобы их подопечная не отставала от госпожи.
Утешая себя, что она ещё рассмотрит здесь всё, Сиэль послушно нырнула в небольшую дверь, ведущую вглубь стены. Там девушке пришлось глядеть только себе под ноги — в её планы не входило падение с крутой винтовой лестницы. Бесконечной лестницы, надо заметить. Сиэль уже сбилась со счёта ступеней и выдохлась, но старалась хотя бы не сопеть слишком уж громко и ни в коем случае не отстать от ведущей её Нуит. А та шла так же легко и упруго, как и в самом низу лестницы, вызывая у новенькой одновременно зависть и восхищение.
Рано или поздно всё заканчивается, даже бесконечная лестница. Уже без всякого стеснения отдуваясь, Сиэль выползла на дневной свет и огляделась, пытаясь понять, куда её привели.
Вокруг было небо, чистое, яркое, завораживающее своей необъятной глубиной. Они стояли на верхушке башни, на пятачке, окружённом парапетом с широкими зубцами. Девушке он доходил почти до груди, а Нуит только до пояса. Взглянув вбок, экскурсантка увидела верхушку ещё одной башни, то есть, они сейчас на одной из надвратных. Неудивительно, что ноги отваливаются. Но зачем она тут? Сиэль повернулась к Нуит с вопросом на лице.
Та уже стояла на самом краю. Поймав заинтересованный взгляд, Нуит слегка подняла бровь и жестом подозвала девушку к себе. Благодатная подтолкнула свою новую подопечную к проёму между зубцов:
— Смотри.
Дыхание перехватило сначала от высоты, а потом от осознания увиденного. Там, внизу, под её взглядом на всю площадь раскинулась гигантская мозаика, запечатлевшая битву, на которую Луна сама повела присягнувшее ей воинство. Искусные руки мастеров выложили легендарный момент рождения Ордена, когда Нокс Первозванный заслонил собой богиню от удара владыки скверны. Центр мира.
Сиэль смотрела вниз, пока глаза не заслезились от ветра и напряжения. Она читала про площадь, видела в книге рисунок, изображающий её, но боялась всерьёз мечтать увидеть её вот так, словно на ладони. Обернувшись на великую чтицу, девушка шумно выдохнула — она и сама не заметила, как затаила дыхание. А потом осознала, что улыбается. Удивительного в этом не было, удивительной была ответная улыбка на лице Нуит, такая тёплая, словно к ней после долгих лет приехала любимая внучка.
— Всё разглядела?
— Д-да... А можно ещё?
— Можно. До закатной службы есть время.
Дослушивала Сиэль уже затылком.
До закатной службы задерживаться не стали. За четверть часа девушка запомнила вид площади с высоты птичьего полёта до последнего камушка и замёрзла до крупной дрожи — наверху было ветрено. Благодатная ушла, оставив новоприбывшую на одну из послушниц и наказав проводить Сиэль до келий. Там её поручили местной хозяйке, полной румяной женщине средних лет, вид которой вызывал мысли о пирожках. Старшая сестра Агата — промежуточное звено между человеком и руководством.
— Ну, здравствуй... — Агата сверилась с запиской, — Сиэль Эверетт. Великая чтица для тебя первая после богини, и это значит, что в следующий раз она заговорит с тобой при выпуске. Не делай мою жизнь сложной, и тебе за это воздастся. Добро пожаловать.
Пухлая рука неожиданно сильно толкнула увесистую дверь, и Сиэль шагнула в келью.
— Устраивайся пока. Когда остальные вернутся, пойдёшь с ними на закатную службу.
Дверь гулко хлопнула, оставляя послушницу наедине с собой. Непривычное ощущение. Она огляделась, ища, где именно можно устроиться. Изрядную часть комнаты занимали два здоровенных шкафа с такими же огромными ларями перед ними, и всё. Не считать же широченный подоконник мебелью. А где спать?
Присмотревшись к шкафам, девушка поняла, что ошиблась. Это были здоровенные, на четыре отсека, закрытые кровати. Осталось теперь понять, где её место, и, что едва ли не важнее, где её вещи. С некоторым усилием приподняв дубовую крышку ларя, Сиэль заглянула в получившуюся щель и увидела знакомый узел. Получив материальное подтверждение, что её привели куда надо, девушка опустила крышку и села на неё ждать старожилок. Заглядывать за кроватные дверцы сама она не рискнула. Пришлось коротать время, разглядывая то монументальную дверь, то не менее монументальные полумесяцы, вделанные в стену над окном. Мысли сами по себе вернулись к семье, и звук открывающейся двери застал её в позе сестрицы Алёнушки.
С порога на неё смотрели три таких же послушницы, разве что платья были поизношеннее.
— Привет, — встала новенькая, сориентировавшись первой.
— Привет, — задумчиво протянула впередистоящая. — Сегодня приехала?
— Ага! — ответ сопровождался энергичным кивком. — Меня Сиэль зовут. Я четвёртая?
— Ты шестая, — подала голос послушница за левым плечом собеседницы, — Аэлла, не стой в дверях, беду накличешь.
— Я когда-нибудь не выдержу и расскажу Агате, какой рассадник суеверий ходит в её любимицах, — девушка, закатив глаза, шагнула внутрь комнаты, пропуская следом остальных. — Я Аэлла, которая слаба в вере — это Шанталь, а молчать умеет Фрида. Ещё есть Мелисса и Моэль, скоро будут.
— Я не слаба в вере, я просто не рискую! — возмутилась Шанталь, отстаивая своё право на приметы.
Этот диалог повторялся явно не первый раз. Фрида также молча обогнула препирающихся барышень, вплотную подойдя к Сиэль.
— Расскажи, откуда ты, — голос у неё был мягкий, грудной, такой хотелось слушать и слушать. Она села и приглашающе кивнула на свободную часть крышки.
— Я из Нокпола, там я училась в миссии, пока мне не сказали, что дальше можно только в Цитадели, — Сиэль снова села, одновременно разглядывая новых знакомых.
Аэлла, очевидно бывшая главной, была ниже всех, с мягкими чертами лица и пышным каскадом каштановых волос, не помещавшихся под чепцом. Яростно спорящая с ней Шанталь возвышалась над Аэллой на целую голову. Высокая и худая, она обладала одновременно алебастровой кожей и косой цвета воронова крыла. На тонком, словно из-под резца скульптора, лице сияли сапфиры глаз. Про таких говорили: «она в лунную ночь родилась». Подсевшая к Сиэль Фрида была средней во всём: средний рост, среднее телосложение, средняя длина русых волос, негустых, но и не жидких. Словно при её творении Луна всё, что было заготовлено, потратила на чарующий голос.
— Может, их разнять? — Сиэль кивнула на спорящих.
— Зачем? — Фрида потянулась, хрустнув всем телом, — им всё нравится.
— Думаешь?
— Иначе бы они этого не делали. Я так считаю. Лучше расскажи о себе побольше. И вообще, что сейчас в мире деется? — глаза у умеющей молчать загорелись любопытством. Похоже, молчанию она выучилась специально, чтобы слышать побольше сплетен и новостей.
Сиэль собиралась с мыслями, вспоминая, что слышала за последний год. С первого раза не получилось, но вторая попытка увенчалась успехом. Но стоило ей только открыть рот, как дверь в очередной раз распахнулась, грохнув о стену. В проёме стояла тяжело дышащая парочка смуглянок.
— Мамзели, у меня такие новости, просто ух!
— Вы щас помрёте, что я расскажу!
Парочка говорила одновременно, активно работая локтями в борьбе за право войти первой. Победила дружба. Мелисса и Моэль, а никем другими эти двое быть не могли, синхронно влетели в комнату и начали делиться новостями:
