Я ждал. Смотрел, как её руки — такие нежные, такие маленькие — уверенно накладывают повязку, как она шепчет слова утешения раненому, как гладит его по плечу, прощаясь. В ней было что-то такое, что заставляло людей верить в лучшее. Даже в самые тёмные времена.
Когда она закончила, мы вышли во двор. Солнце уже садилось, озеро сияло в лучах заката. Мы сели на лавку у стены, и я обнял её за плечи.
— Ты устала? — спросил я.
— Немного, — призналась она. — Но это приятная усталость. Я чувствую, что приношу пользу.
— Ты приносишь пользу, даже когда просто улыбаешься, — сказал я.
Она рассмеялась и толкнула меня плечом.
— Льстец.
— Правда, — я поцеловал её в висок.
Мы сидели так, глядя на озеро, и молчали. Нам не нужно было слов. Мы просто были рядом.
Вечером, когда мы уже собирались ложиться спать, в дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял Густав. Он выглядел взволнованным.
— Лорд Драккар, — сказал он. — Разведчики вернулись. Говорят, на южной границе снова движение. Мелкие отряды, но их много. Они собираются в одном месте.
Я нахмурился.
— Владыка Хейм мёртв. Кто ими командует?
— Не знаю, — Густав покачал головой. — Может, его сын. Или кто-то из его приближённых. Но они не успокоятся, пока не попытаются взять реванш.
— Сколько их?
— Пока немного. Человек двести. Но они ждут подкрепления.
Я задумался. Ещё одна война? Так скоро? Мы едва успели оправиться от прошлой битвы.
— Что будем делать? — спросил Густав.
— Ждать, — решил я. — Если они нападут, мы будем готовы. Но пока они только собираются, не будем рисковать. Усиль дозоры. И пусть разведчики следят за каждым их шагом.
Густав кивнул и вышел. Я закрыл дверь и вернулся к Милане. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на меня встревоженно.
— Опять война? — спросила она.
— Возможно, — честно ответил я. — Но не сейчас. Сейчас они только собираются.
— Я боюсь, — призналась она.
— Не бойся, — я сел рядом и взял её за руку. — Я не позволю никому причинить тебе вред.
— Я боюсь не за себя, — она покачала головой. — Я боюсь за тебя.
Я обнял её и прижал к себе.
— Со мной всё будет хорошо. Я обещаю.
Она кивнула, но я чувствовал, как бьётся её сердце. Страх не уходит от простых обещаний. Но что ещё я мог ей дать?
***
Прошло ещё две недели. На юге было тихо — слишком тихо. Разведчики доносили, что отряды собираются, но не нападают. Они чего-то ждали.
Я проводил дни на тренировках, укреплял стены, проверял запасы. Милана была рядом, и это придавало сил. Густав оказался отличным помощником — он знал местность, знал людей, знал, как говорить с воинами. Хаген командовал гарнизоном, и я был спокоен за порядок в замке.
Однажды утром, когда я стоял на стене и смотрел на озеро, ко мне подошла Милана. Она была бледна, но в глазах горел какой-то новый свет.
— Драккар, — сказала она. — Я должна тебе кое-что сказать.
— Что? — я повернулся к ней.
— Я беременна, — она улыбнулась, и в её глазах зажглись искорки. — У нас будет ребёнок.
Я замер. Слова не сразу дошли до моего сознания. Беременна? Она ждёт ребёнка? Моего ребёнка?
— Ты... уверена? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Да, — она рассмеялась, видя моё лицо. — Я же ведьма, я чувствую такие вещи. Наша магия просыпается, когда зарождается новая жизнь.
Я опустился перед ней на колени прямо на холодные камни стены и прижался лбом к её животу. Там, внутри, зарождалась новая жизнь. Наша жизнь. Часть меня, часть её, что-то новое, чистое, невинное.
— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо тебе.
— Вставай, — она потянула меня за плечо. — Замёрзнешь.
— Мне не холодно, — ответил я, поднимаясь. — Мне тепло. С тобой всегда тепло.
Она улыбнулась, и я увидел, как по её щеке скатилась слеза — слеза счастья.
— Я люблю тебя, Милана, — сказал я. — Больше жизни.
— И я тебя, — ответила она.
В этот момент я понял, что всё, что было в моей жизни до неё — битвы, потери, скитания, — было не зря. Всё привело меня сюда. К ней. К нашему ребёнку. К нашему дому.
Новость разнеслась по замку быстро. Хельга первой прибежала обнимать Милану, за ней — Хаген, потом Густав. Все поздравляли, желали здоровья, суетились вокруг. Я ходил за Миланой следом, не спуская глаз, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
— Ты будешь носиться со мной как с хрустальной вазой? — спросила она, когда я в очередной раз подложил ей подушку.
— Буду, — серьёзно ответил я. — И это не обсуждается.
Она рассмеялась, и я улыбнулся в ответ.
— Как думаешь, кто будет? — спросил я позже, когда мы лежали в темноте.
— Не знаю, — ответила она. — Но я чувствую, что будет девочка.
— Девочка, — повторил я, и в моём голосе послышалась нежность. — Маленькая ведьма.
— А если будет мальчик?
— Мальчик — тоже хорошо, — я поцеловал её руку. — Главное, чтобы ты и ребёнок были здоровы.
Она прижалась ко мне, и я обнял её, чувствуя, как её тело расслабляется в моих руках.
— Ты боишься? — спросил я.
— Немного, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась всего — тебя, будущего, того, что будет после. А теперь... теперь я знаю, что ты рядом. И это делает меня сильнее.
— Я всегда буду рядом, — сказал я. — Обещаю.
Она кивнула и закрыла глаза. Я долго смотрел на неё, на её спокойное лицо, на её расслабленные плечи, и думал о том, как быстро летит время. Кажется, только вчера я впервые увидел её в окне башни — испуганную, напряжённую, готовую к бою. А теперь она лежала в моих объятиях, носила под сердцем моего ребёнка и улыбалась во сне.
Я поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые заботы, новые тревоги, новая война — возможно. Но сегодня мы были вместе. И этого было достаточно.
Глава 18. Милана
Зима вступила в свои права рано. Уже в конце осени ударили первые морозы, озеро покрылось льдом, и снег укутал замок белым покрывалом. Я стояла у окна в наших покоях и смотрела, как во дворе воины тренируются, несмотря на холод. Их дыхание облачками пара вырывалось изо рта, мечи звенели, и этот звук был привычным, почти успокаивающим.
Драккар был внизу, командовал тренировкой. Я видела его — высокий, черноволосый, в чёрном плаще, он выделялся среди воинов, как скала среди волн. Моё сердце сжалось от любви и гордости. Этот человек, который когда-то был моим врагом, стал моим миром.
— Госпожа, вы бы отошли от окна, — Хельга вошла в комнату с корзиной белья. — Простынете.
— Я ведьма, мне холод не страшен, — улыбнулась я, но отошла.
Хельга принялась перестилать постель, ловко взбивая подушки и расправляя простыни. За последние месяцы она изменилась — стала мягче, спокойнее. И я догадывалась, в чём дело.
— Ты хотела мне что-то сказать? — спросила я, садясь в кресло у камина.
Хельга замерла на мгновение, потом опустилась на лавку напротив и посмотрела на меня. В её глазах был страх и надежда одновременно.
— Госпожа... я не знаю, как сказать.
— Говори как есть, — подбодрила я. — Мы с тобой не чужие.
— Хаген сделал мне предложение, — выпалила она и покраснела до корней волос.
Я не удержалась от улыбки. Хаген, суровый воин, правая рука Драккара, и моя Хельга — такая разная пара, но я видела, как он на неё смотрит. С той же нежностью, с какой Драккар смотрит на меня.
— И что ты ответила? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Согласилась, — Хельга опустила взгляд, теребя край передника. — Я люблю его, госпожа. Я никогда не думала, что смогу полюбить снова, после всего, что было. Но он... он другой.
— Я рада за тебя, — я взяла её за руку. — Ты заслуживаешь счастья.
— И вы заслуживаете, — ответила она, поднимая на меня глаза. — Вы с лордом Драккаром... вы такие разные, но я вижу, как вы смотрите друг на друга. Это даёт мне надежду.
Мы помолчали, и я задумалась о том, как много изменилось за эти месяцы. Из замка, где царили страх и безнадёжность, он превратился в дом, где жила любовь.
— Когда свадьба? — спросила я.
— Как только закончится война, — Хельга вздохнула. — Хаген сказал, что не хочет жениться, пока есть угроза. Чтобы если что... я не осталась вдовой.
— Не говори о плохом, — я сжала её руку. — Война закончится. И мы сыграем две свадьбы.
— Две? — удивилась она.
— Вы с Хагеном и Густав с... — я запнулась, потому что не знала, есть ли у Густава кто-то.
— С Кларой, — подсказала Хельга. — Девушка из соседнего села. Вы не знаете, она тихая, скромная. Густав к ней ездит уже вторую неделю. Я думала, вы в курсе.
Я не была в курсе. И это известие меня удивило и обрадовало. Густав, который ещё недавно сидел в башне и смотрел в одну точку, теперь ездил к девушке. Значит, он действительно начал новую жизнь.
— Я рада за него, — сказала я.
***
Вечером, когда Драккар вернулся с тренировки, я рассказала ему новости. Он сидел у камина, переодеваясь в сухую рубаху, и слушал с лёгкой улыбкой.
— Хаген мне уже сказал, — признался он. — Он боялся, что Хельга откажет. Я никогда не видел его таким растерянным.
— Он её любит, — сказала я.
— Знаю, — Драккар кивнул. — И я рад за него. Он заслужил счастье.
Я подошла и села рядом, положив голову ему на плечо. Камин потрескивал, бросая тени на стены. За окном выл ветер, но здесь, в этой комнате, было тепло и уютно.
— А ты? — спросил он. — Ты счастлива?
— Очень, — ответила я. — Иногда мне кажется, что это сон. Что я проснусь и снова буду в своей холодной комнате, одна, и никто меня не ждёт.
— Это не сон, — он поцеловал меня в макушку. — И ты никогда не будешь одна.
Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть счастливой. Быть любимой. Быть в безопасности.
Глава 20. Драккар
Прошло ещё две недели. На юге было тихо — слишком тихо. Разведчики доносили, что отряды собираются, но не нападают. Они чего-то ждали. И это ожидание было хуже любой битвы.
Я проводил дни на тренировках, укреплял стены, проверял запасы. Милана была рядом, и это придавало сил. Густав оказался отличным помощником — он знал местность, знал людей, знал, как говорить с воинами. Хаген командовал гарнизоном, и я был спокоен за порядок в замке.
Но спокойствие было обманчивым. Я чувствовал это нутром — что-то надвигалось. Что-то большое и опасное.
Однажды утром, когда я стоял на стене и смотрел на южную дорогу, ко мне подошёл Густав. Он был хмур, в руках держал свиток пергамента.
— Лорд Драккар, — сказал он, — разведчики перехватили послание. От предводителя южных кланов.
Я взял свиток и развернул его. Письмо было коротким, но смысл его был страшным: «Готовьтесь. Мы идём. Ни пощады, ни мира. Эта земля будет нашей».
— Кто это написал? — спросил я.
— Неизвестно, — Густав покачал головой. — Подписи нет. Но почерк я узнаю. Это писал кто-то из приближённых Владыки Хейма. Тот, кто хочет отомстить за его смерть.
Я сжал свиток в кулаке. Ещё одна война. Так скоро. Мы едва успели оправиться от прошлой битвы, и вот снова.
— Сколько их? — спросил я.
— По данным разведки, около трёх сотен. Но они ждут подкрепления. Если соединятся с основными силами, будет не меньше пятисот.
— Пятьсот, — повторил я. — У нас триста.
— Но у нас стены, — напомнил Густав. — И мы знаем, откуда они ударят. На этот раз они пойдут напрямую, через равнину. Им нужна быстрая победа.
Я задумался. Пятьсот против трёхсот — не фатально, но серьёзно. Если мы встретим их в открытом поле, потери будут большими. Но если позволить подойти к стенам, они начнут осаду, а у нас не так много запасов на зиму.
— Нужно встретить их на подходах, — решил я. — Не дать дойти до замка.
— Я согласен, — Густав кивнул. — Но где? Равнина открытая, спрятаться негде.
— Есть одно место, — я развернул карту. — Вот здесь, у старого моста. Они будут переправляться через реку. Если ударить, когда они начнут переход, мы сможем отрезать часть их войска.
Густав склонился над картой, изучая местность. Его палец провёл по изгибу реки, остановился на отмеченном значке моста.
— Ты прав, — сказал он. — Это хорошее место. Но нужно выступить сегодня же, чтобы успеть до их подхода.
— Сегодня так сегодня, — я свернул карту. — Собирай отряд. Сто пятьдесят человек. Остальные останутся защищать замок.
— А если это ловушка? — спросил Густав. — Если они знают, что мы придём к мосту, и устроят засаду?
— Значит, будем прорываться, — ответил я. — Другого выхода нет.
Он кивнул и вышел. Я остался на стене, глядя на юг, где в серой дымке скрывалась дорога. Внутри меня росла тревога, но я старался не показывать её. Я должен быть сильным. Ради Миланы. Ради нашего ребёнка. Ради всех, кто верил в меня.
***
Вечером я сказал Милане, что ухожу. Она слушала молча, сидя у камина, и её лицо было бледным. Огонь бросал тени на её щёки, делая их ещё более бледными.
— Ты не хочешь, чтобы я шёл? — спросил я, хотя знал ответ.
— Я хочу, чтобы ты остался, — честно ответила она. — Но знаю, что ты не можешь. Это твой долг.
— Мой долг — защищать тебя и этот дом, — я сел рядом и взял её за руку. Её пальцы были холодными. — Я вернусь.
— Знаю, — она прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою грудь. — Но я всё равно боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь. Особенно теперь.
— Теперь?
— Теперь я жду ребёнка, — она подняла на меня глаза. — И я боюсь, что ты не увидишь его. Не увидишь, как он растёт, как делает первые шаги, как говорит первое слово.
Я обнял её крепче, чувствуя, как её тело дрожит.
— Я увижу, — сказал я. — Обещаю.
— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — прошептала она.
— Я сдержу.
Мы сидели так долго, обнявшись, глядя, как за окном гаснет закат и зажигаются первые звёзды. Завтра я уйду на войну. Но я знал, что она будет ждать. И я вернусь. Я должен вернуться.
***
Ночью я не спал. Лежал рядом с Миланой, слушал её дыхание и думал о том, что будет, если я не вернусь. Кто защитит её? Кто защитит нашего ребёнка? Густав? Хаген? Они сильные, но смогут ли они заменить меня?
Я не знал ответа. И это мучило меня больше, чем страх смерти.
Под утро я тихо встал, оделся и вышел из комнаты. В коридоре меня ждал Густав. Он был уже при полном вооружении, и его лицо было суровым.
— Готов? — спросил я.
— Готов, — ответил он.
Мы спустились во двор. Отряд уже строился — сто пятьдесят воинов, лучшие из лучших. Хаген командовал построением, проверял оружие и доспехи. Увидев меня, он подошёл.
— Всё готово, — сказал он. — Выступаем на рассвете.
— Хорошо, — я посмотрел на воинов. — Скажи им, что мы идём защищать наш дом. Наших жён, наших детей, наших матерей. Что мы не отдадим эту землю никому.
Хаген кивнул и повернулся к отряду.
— Воины! — крикнул он. — Сегодня мы идём на юг. Враг хочет отнять у нас наш дом, нашу землю, нашу свободу. Но мы не отдадим их. Мы — драконы. Мы — ледяные воины. Мы не знаем страха. Мы знаем только победу!
Воины закричали, поднимая мечи. Их крик разнёсся над замком, и я почувствовал, как по спине бегут мурашки. Это был крик людей, готовых умереть за своё. И я был одним из них.
Мы выступили на рассвете. Я обернулся у ворот и увидел Милану — она стояла на стене, закутанная в плащ, и смотрела мне вслед. Я поднял руку в прощальном жесте, и она ответила тем же.
