Золин несколько секунд удивлённо пялился на меня, потом хлопнул челюстью и спросил с задоринкой:
- Надеюсь, я нашёл, что искал?
- Я проснулась до того, как ты достиг самого главного, - с каменным лицом ответила я. Убийственно спокойно открыла тетрадь, взяла самописку и прикинулась, что мы ведём светскую беседу.
- Могу ещё раз поискать, - аристократически задирая подбородок и являя всем идеальный профиль, прошептал парень.
Я тоже глядела перед собой.
- Ну, попробуй.
- Сегодня вечером, - холодно сказал Золин.
- Встретимся в кладовке, - таким же тоном отозвалась я.
- Лучше у меня.
- Не хочу, чтобы Марти нам помешал.
- Значит, у тебя.
- Не хочу, чтобы Дарина нам помешала.
- Тогда в кладовке.
- Договорились.
Мы переглянулись, оба едва сдерживая улыбки и пытаясь не выдать себя смешинками в глазах, после чего уставились в тетради и эту тему больше не поднимали.
- Так, студенты, кто из вас написал эссе "Мамулина доча"? - не утруждая себя приветствием, спросил наш преподаватель. - Быстрее, не надо стесняться, я ведь не буду вас бить.
Он сказал это с таким выражением лица, что сразу стало ясно: будет.
Спустя несколько мгновений поднялась чья-то рука. Мы с любопытством уставились на её обладателя, и внезапно выяснилось, что это... парень.
- Отлично. Даже не хочу знать, как тебя зовут. Встань в угол.
- Простите? - удивился тот.
- Прощаю. А теперь встань в угол.
- Но...
- Без всяких "но"! Ты решил ослушаться преподавателя? Хочешь, чтобы я вызвал проф-мага?
Парень удивлённо посмотрел по сторонам, словно искал поддержки у других первокурсников, но так и не найдя её, неохотно поднялся и подошёл к углу.
- Повернись к нам спиной.
Студент стиснул зубы, но возражать себе не позволил. Две секунды помялся, затем повернулся.
- И так будет с каждым, кто решит сделать из меня идиота, ясно? Мне не нужно, чтобы кто-то писал за вас. Мне нужны ваши мысли! Ваши, понимаете?! Пускай глупые, в чём-то наивные, но мне нужны ВЫ, а не профессионал, который напишет за вас работу.
Прохор Авдеевич устало потёр виски.
- Так, те, кто написал эссе "Мои родители", "Моя семья" и странное что-то без названия, но оно подписано именем Матильды. Вы тоже встаньте.
Мы встали, хоть и с явным раздражением.
- Разойдитесь по углам. Живо. И это теперь ваша клетка на весь урок за то, что решили сделать из меня идиота. Не надо придумывать какие-то нелепые истории. Поверьте, правду всегда видно. Знаете, почему? Потому что правда никогда не бывает сказочной и радужной.
Сказать, что мне захотелось придушить собственного преподавателя - ничего не сказать. Но пока не заняли второй угол у задней стены, я ломанулась к нему. Не хватало ещё стоять перед десятками пар глаз, тем более - спиной к ним!
Мы уткнулись носами в холодные стены и злобно сопели. В это время Прохор Авдеевич продолжил занятие.
- Хорошо. Теперь я попрошу встать того, кто написал эссе "Всё, что у меня есть".
Я стояла спиной к партам, поэтому могла полагаться лишь на свой слух. Кто-то отодвинул стул - скрипнули ножки о пол.
- У тебя получилось лучшее эссе из всей вашей группы. Я бы попросил тебя зачитать его вслух. У тебя есть право отказаться, но тогда ты можешь потерять моё расположение, а оно дорогого стоит, уж поверь.
Дальше я не поняла, что произошло. Какая-то заминка, копошение. Затем Прохор Авдеевич сказал "отлично". Чьи-то шаги, шелест листов. Кашель, словно прочищают горло.
После чего Золин начал читать:
Раньше мне легко было сказать, кто моя семья. Мои родители маги, у меня есть старший брат. Чтоб вы понимали, он старше меня на две минуты. Мы двойняшки. У меня есть мама, и когда-то был папа.
Обычно люди странно реагируют, когда я говорю, что мой отец погиб. Они начинают жалеть меня и сочувствовать, но мне кажется, это глупо. Сочувствовать можно тому, кто потерял работу, ведь этот человек сможет найти себе ещё одну. Но я не могу ни вернуть отца, ни найти себе другого. Мне кажется, нужно ввести правило: когда ты говоришь, что у тебя погиб отец, в ответ должно быть несколько секунд молчания.
Удивительно, но после того, как я его потерял, в моей голове многое поменялось. Странно, потому что я всё время спрашиваю себя: неужели, чтобы что-то понять, нужно потерять самого близкого и дорогого человека?
Я понял, что всё это время тратил свою жизнь на никому не нужные вещи. Дело в том, что мой отец был крутым и занимал не последнюю должность. Он тащил меня наверх, за собой, но я этого не ценил. Он многое сделал, чтобы обеспечить мне хорошее будущее. Но я понял это только после того, как его потерял.
После смерти отца с братом у нас стали складываться ужасные отношения. Мой брат инвалид, и это ужасно. Не потому, что он не может ходить, а потому что он всех отталкивает от себя. Такое чувство, что больше никто никогда не сможет к нему пробиться, и единственный способ вывести его на эмоции - начать на него орать. Только тогда он реагирует.
Маму я очень люблю, но в последнее время она отдалилась от нас. Если мы находимся дома, то она делает всё, лишь бы сбежать на весь день. Она пытается справиться с утратой, но, наверное, мы с братом каждой день напоминаем ей об отце.
Мне бы очень хотелось сказать, что они моя семья, но сейчас я вижу, что как семья мы разваливаемся. Мы родственники, но мы уже не семья.
Зато я нашёл свою семью в других людях. Их немного, но они поддерживают меня, заставляют улыбаться, шутить, они помогают мне выживать, они дают мне надежду на то, что ещё не всё потеряно. Благодаря им я жив, и я смело могу назвать их моей семьёй.
Мне на самом деле, жаль только одного. Я очень люблю этих людей, только они, к сожалению, никак не могут этого понять.
Я смотрела в пол. Я знала, как меня видят со спины: опущенная голова, напряжённые плечи, стиснутые в кулаки руки. Краем сознания прекрасно понимала, что выдаю себя этими жестами. Но мысли были слишком далеко, чтобы заставить тело подчиниться разуму.
- Хорошо. Спасибо, Сэм, - голос преподавателя прозвучал словно через призму. - Кто что скажет?
Я моргнула. Скажет? А что тут можно сказать? Мне так жаль? Всё будет хорошо? Он это уже слышал сотни, миллионы раз. Все эти слова были ложью - никому не было действительно жаль, ничего не становилось "хорошо".
- Мне эссе понравилось, но, по-моему, много повторов слова "семья". И "отец" тоже повторяется постоянно. А так нормально. - Чей-то мужской голос заставил меня вернуться в реальность.
Я моргнула несколько раз, сделала глубокий вдох и выпрямилась, расслабляя мышцы спины и переставая сжимать кулаки.
- Мне очень понравилось, это так трогательно, - сказала какая-то девушка. - Такие мысли, без прикрас, ну, вы понимаете, они заставляют искренне сопереживать.
- Я думаю, было бы лучше, если бы Сэм добавил больше описаний, а то невозможно представить, как выглядят его родители, - услышала ещё один незнакомый мне голос.
- А что скажут наши двоечники? - спросил Прохор Авдеевич.
- Хорошее эссе.
- Мило, мне понравилось.
- На слезу пробивает.
Высказались все, кроме меня. Понимая, что возникла неловкая заминка, я кашлянула, повернулась в пол-оборота и сказала твёрдым голосом:
- Мне тоже понравилось.
- Надеюсь, понятно, что я требую от вас? Не надо пытаться стать лучшими на этом спецкурсе, и не надо писать лишь бы что. Просто пишите свои мысли. Только связным текстом, ваши шизофреничные мемуары мне тоже не нужны. Ну, хорошо. А теперь разберём работу Сэма и прочитаем ещё несколько эссе...
Я простояла в углу весь урок. Удивительно, но я не чувствовала унижения. В другое время обязательно испытывала бы как минимум стыд. Всё же меня определили как худшую. А это было недопустимо. Раньше я всегда была лучшей.
Но теперь я могла бы даже поблагодарить за это наказание. Теперь мне не пришлось сидеть рядом с Золином, слушать его размеренное дыхание, выражающее, что всё нормально, и самой претворяться спокойной девушкой. Будто ничего не произошло.
У меня было время подумать, справиться с эмоциями и немного покопаться в ситуации, в которой оказался мой... друг.
Ситуация была непростой, но у нас с ним, на самом деле, редко бывало по-другому. Главное, что мы есть друг у друга и можем поддержать в любой момент.
К концу занятия я успокоилась, равно как и Золин, нацепила на лицо маску спокойствия и покивала с умным видом, когда меня спросили, всё ли я усвоила. Конечно, большинство замечаний относительно чужих работ я прослушала. Но зачем об этом говорить преподавателю?
Прохор Авдеевич подозвал к себе, и, пока все собирали вещи и покидали кабинет, мне пришлось терпеть пытливый взгляд немолодого мужчины.
- Ты хоть что-нибудь запомнила? - наконец иронично выдал он.
Я выгнула бровь. Мы молча посмотрели друг на друга. Пауза затянулась. Я сказала:
- Конечно.
Он вздохнул.
- Матильда, скажи, это мне, что ли, нужно? Я, по-твоему, горю желанием читать все ваши бездарные работы? Это тебе нужна хорошая оценка по спецкурсу, и это ты должна стараться мне понравиться.
- Да я уже как-то привыкла, что меня все недолюбливают, - сказала я с покорностью.
- Я не вижу в тебе интереса к предмету.
- Нет, мне очень интересно.
- Ты всё время в своих мыслях. Ну-ка, какую тему эссе я задал на следующее занятие?
Пришлось усиленно глядеть в пол и напрягать свою дырявую память.
Прохор Авдеевич вздохнул. В очередной раз.
- Вот об этом я и говорю. Я задал порассуждать на тему "Что такое любовь?".
Мне захотелось побиться головой об стену.
- Хотите сказать, что теперь придётся ещё и об этом писать? - Я не смогла сдержать кислую мину.
- Нет, ты двоечница, так что пока не выполнишь первое домашнее задание, продвинуться дальше не сможешь. Мне нужна история о твоей семье, о тебе. Твои мысли, твои переживания. Я хочу, чтобы твой рассказ заставил меня как минимум задуматься. Как максимум, пустить слезу.
Я хмуро поджала губы.
- У меня не получится, как у Сэма.
- Я этого и не прошу.
- Вам не понравится моя история.
- С чего ты взяла?
- В ней много всего некрасивого.
- Ты знаешь, иногда именно из недостатков получаются замечательные истории.
Я вновь поморщилась, словно проглотила десяток лимонов.
- Можешь идти. - Прохор Авдеевич ожесточённо взмахнул рукой, мол, выметайся.
Быстро собрав вещи, вышла из кабинета и вздрогнула, когда увидела, как Золин отделился от стены.
- Что он тебе сказал? - спросил парень, пристраиваясь рядом.
- Да ничего такого, - легкомысленно пожала плечами, - попросил снова писать эссе про родителей.
- У тебя такое лицо, как будто тебя попросили встать на передовую, - насмешливо заметил Золин.
- Вот знаешь, лучше бы на передовую! - расстроено отозвалась я. - Вообще не понимаю, зачем надо писать про родителей, про любовь, про прекрасные вещи! Ну это просто бред.
Парень понимающе улыбнулся и вздохнул.
- Знаешь, в чём твоя проблема? - добродушно спросил он. - Как только дело касается чего-то личного, ты тут же выпускаешь шипы. Если ты позволишь себе немного открыться, никто тебя за это осуждать не будет.
Угу, просто наплюют в душу и даже не подотрут.
- Я не такая, как ты, - покачала головой. - Это тебе легко рассказывать о личном, а я... не такая.
- Мне не легко, - серьёзно сказал Золин. Но, прежде чем я успела ответить, он неожиданно сменил тему: - Присоединишься ко мне?
В следующее мгновение у меня перед лицом начала раскачиваться чья-то подвеска.
- Это что? - не поняла я.
- Стащил у Эммы сегодня, - похвастался парень. - Пойдём искать семена?
- Ой, ну так меня на свидание ещё не приглашали, - хмыкнула в ответ.
- Могу и по-другому. - Глаза Золина блеснули опасным блеском. Пришлось поспешно махать рукой.
- Не надо, не надо! Я уже согласна!
Однако вместо ожидаемого мной саркастичного замечания он выдал:
- Вот чёрт.
Это было сказано настолько серьёзным тоном, что я непонимающе взглянула на парня, заметила, что он смотрит вдаль. Перевела взгляд.
Мы замерли одновременно. Прямо посреди коридора.
На нас шёл Аспид Гарков. Со своей неизменной свитой. Его окружали шесть конс-магов. Их чёрные мантии развивались по пути так, словно их подхватывал сильный ветер и заставлял взмывать в воздух. Шаги были уверенными, взгляд - отсутствующим. В первое мгновение могло показаться, что это безэмоциональные тени. Они будто ничего не видели, ничего не чувствовали. Они были похожи на кукол.
Однако эта стальная выдержка была лишь маской.
В случае опасности конс-маги готовы были не просто среагировать молниеносно, но и отдать жизнь за своего нанимателя.
Я схватила Золина за локоть, чтобы тем самым призвать опуститься на одно колено. Лораплиновцы вечно забывали про этот пункт Устава.
Но мы не успели даже выдохнуть, как внезапно появилась какая-то девушка.
Я вообще перестала понимать, что происходит. Видела лишь только, как она возникла в коридоре по волшебству - в прямом смысле этого слова. Казалось, она была невидимой и прижималась к стене. Но когда к ней приблизился Аспид Гарков, она сорвала маскировку и кинулась на директора.
Тут же среагировали конс-маги. Даже не сговариваясь они ловко встали стеной. Двое мужчин отразили атаку странной девушки, ещё двое загородили собой Аспида Гаркова.
Прошло меньше минуты, как покушение было остановлено, девушка скручена и передана в руки сильнейших воинов. Четыре конс-мага вновь двинулись по коридору, прикрывая собой директора, ещё двое шли чуть поодаль, волоча на себе отключившуюся незнакомку.
Мы с Золином едва успели шарахнуться к стенам, а затем неловко опустились на одно колено. На нас никто не обратил внимания.
Я внимательно наблюдала за мужчинами, которые с каменными лицами прошествовали мимо и скрылись за углом.
В коридоре повисло тяжёлое молчание.
- Это что сейчас было? - Золин озвучил насущный вопрос.
Но у меня был тот же ответ, что и у него.
- Я не знаю.
Мы помолчали, а затем парень озадаченно повернул голову.
- Я не понял, мы вляпались в неприятности или нет?
Я развела руками.
- Без понятия.
Золин сник.
- Что делать будем?
- Ну... то, что и планировали, наверное.
- Значит, встретимся вечером?
- Значит, встретимся вечером, - вздохнула я.
Знают ли плохие люди о том, что они плохие? Ну конечно знают.
Мы прекрасно понимаем, когда наши слова могут обидеть человека, когда наши поступки выходят за рамки этики или морали. Если мы решаемся "идти по головам", то мы, конечно, делаем это осознанно и принципиально заглушаем голос совести.
Я была осведомлена обо всех своих недостатках, но бороться с ними не видела необходимости. Я никому ничего не была должна. За общением не гналась, за дружбой - тем более. Да и как вообще можно изменить себя?
Тяготило ли меня это? Ну, возможно... может быть... иногда... не часто... но бывало...
Однако я искренне не понимала, почему некоторые люди продолжают со мной разговаривать. Будь у меня знакомый с моим характером, я бы гнала его взашей.
- Надеюсь, я нашёл, что искал?
- Я проснулась до того, как ты достиг самого главного, - с каменным лицом ответила я. Убийственно спокойно открыла тетрадь, взяла самописку и прикинулась, что мы ведём светскую беседу.
- Могу ещё раз поискать, - аристократически задирая подбородок и являя всем идеальный профиль, прошептал парень.
Я тоже глядела перед собой.
- Ну, попробуй.
- Сегодня вечером, - холодно сказал Золин.
- Встретимся в кладовке, - таким же тоном отозвалась я.
- Лучше у меня.
- Не хочу, чтобы Марти нам помешал.
- Значит, у тебя.
- Не хочу, чтобы Дарина нам помешала.
- Тогда в кладовке.
- Договорились.
Мы переглянулись, оба едва сдерживая улыбки и пытаясь не выдать себя смешинками в глазах, после чего уставились в тетради и эту тему больше не поднимали.
- Так, студенты, кто из вас написал эссе "Мамулина доча"? - не утруждая себя приветствием, спросил наш преподаватель. - Быстрее, не надо стесняться, я ведь не буду вас бить.
Он сказал это с таким выражением лица, что сразу стало ясно: будет.
Спустя несколько мгновений поднялась чья-то рука. Мы с любопытством уставились на её обладателя, и внезапно выяснилось, что это... парень.
- Отлично. Даже не хочу знать, как тебя зовут. Встань в угол.
- Простите? - удивился тот.
- Прощаю. А теперь встань в угол.
- Но...
- Без всяких "но"! Ты решил ослушаться преподавателя? Хочешь, чтобы я вызвал проф-мага?
Парень удивлённо посмотрел по сторонам, словно искал поддержки у других первокурсников, но так и не найдя её, неохотно поднялся и подошёл к углу.
- Повернись к нам спиной.
Студент стиснул зубы, но возражать себе не позволил. Две секунды помялся, затем повернулся.
- И так будет с каждым, кто решит сделать из меня идиота, ясно? Мне не нужно, чтобы кто-то писал за вас. Мне нужны ваши мысли! Ваши, понимаете?! Пускай глупые, в чём-то наивные, но мне нужны ВЫ, а не профессионал, который напишет за вас работу.
Прохор Авдеевич устало потёр виски.
- Так, те, кто написал эссе "Мои родители", "Моя семья" и странное что-то без названия, но оно подписано именем Матильды. Вы тоже встаньте.
Мы встали, хоть и с явным раздражением.
- Разойдитесь по углам. Живо. И это теперь ваша клетка на весь урок за то, что решили сделать из меня идиота. Не надо придумывать какие-то нелепые истории. Поверьте, правду всегда видно. Знаете, почему? Потому что правда никогда не бывает сказочной и радужной.
Сказать, что мне захотелось придушить собственного преподавателя - ничего не сказать. Но пока не заняли второй угол у задней стены, я ломанулась к нему. Не хватало ещё стоять перед десятками пар глаз, тем более - спиной к ним!
Мы уткнулись носами в холодные стены и злобно сопели. В это время Прохор Авдеевич продолжил занятие.
- Хорошо. Теперь я попрошу встать того, кто написал эссе "Всё, что у меня есть".
Я стояла спиной к партам, поэтому могла полагаться лишь на свой слух. Кто-то отодвинул стул - скрипнули ножки о пол.
- У тебя получилось лучшее эссе из всей вашей группы. Я бы попросил тебя зачитать его вслух. У тебя есть право отказаться, но тогда ты можешь потерять моё расположение, а оно дорогого стоит, уж поверь.
Дальше я не поняла, что произошло. Какая-то заминка, копошение. Затем Прохор Авдеевич сказал "отлично". Чьи-то шаги, шелест листов. Кашель, словно прочищают горло.
После чего Золин начал читать:
Раньше мне легко было сказать, кто моя семья. Мои родители маги, у меня есть старший брат. Чтоб вы понимали, он старше меня на две минуты. Мы двойняшки. У меня есть мама, и когда-то был папа.
Обычно люди странно реагируют, когда я говорю, что мой отец погиб. Они начинают жалеть меня и сочувствовать, но мне кажется, это глупо. Сочувствовать можно тому, кто потерял работу, ведь этот человек сможет найти себе ещё одну. Но я не могу ни вернуть отца, ни найти себе другого. Мне кажется, нужно ввести правило: когда ты говоришь, что у тебя погиб отец, в ответ должно быть несколько секунд молчания.
Удивительно, но после того, как я его потерял, в моей голове многое поменялось. Странно, потому что я всё время спрашиваю себя: неужели, чтобы что-то понять, нужно потерять самого близкого и дорогого человека?
Я понял, что всё это время тратил свою жизнь на никому не нужные вещи. Дело в том, что мой отец был крутым и занимал не последнюю должность. Он тащил меня наверх, за собой, но я этого не ценил. Он многое сделал, чтобы обеспечить мне хорошее будущее. Но я понял это только после того, как его потерял.
После смерти отца с братом у нас стали складываться ужасные отношения. Мой брат инвалид, и это ужасно. Не потому, что он не может ходить, а потому что он всех отталкивает от себя. Такое чувство, что больше никто никогда не сможет к нему пробиться, и единственный способ вывести его на эмоции - начать на него орать. Только тогда он реагирует.
Маму я очень люблю, но в последнее время она отдалилась от нас. Если мы находимся дома, то она делает всё, лишь бы сбежать на весь день. Она пытается справиться с утратой, но, наверное, мы с братом каждой день напоминаем ей об отце.
Мне бы очень хотелось сказать, что они моя семья, но сейчас я вижу, что как семья мы разваливаемся. Мы родственники, но мы уже не семья.
Зато я нашёл свою семью в других людях. Их немного, но они поддерживают меня, заставляют улыбаться, шутить, они помогают мне выживать, они дают мне надежду на то, что ещё не всё потеряно. Благодаря им я жив, и я смело могу назвать их моей семьёй.
Мне на самом деле, жаль только одного. Я очень люблю этих людей, только они, к сожалению, никак не могут этого понять.
Я смотрела в пол. Я знала, как меня видят со спины: опущенная голова, напряжённые плечи, стиснутые в кулаки руки. Краем сознания прекрасно понимала, что выдаю себя этими жестами. Но мысли были слишком далеко, чтобы заставить тело подчиниться разуму.
- Хорошо. Спасибо, Сэм, - голос преподавателя прозвучал словно через призму. - Кто что скажет?
Я моргнула. Скажет? А что тут можно сказать? Мне так жаль? Всё будет хорошо? Он это уже слышал сотни, миллионы раз. Все эти слова были ложью - никому не было действительно жаль, ничего не становилось "хорошо".
- Мне эссе понравилось, но, по-моему, много повторов слова "семья". И "отец" тоже повторяется постоянно. А так нормально. - Чей-то мужской голос заставил меня вернуться в реальность.
Я моргнула несколько раз, сделала глубокий вдох и выпрямилась, расслабляя мышцы спины и переставая сжимать кулаки.
- Мне очень понравилось, это так трогательно, - сказала какая-то девушка. - Такие мысли, без прикрас, ну, вы понимаете, они заставляют искренне сопереживать.
- Я думаю, было бы лучше, если бы Сэм добавил больше описаний, а то невозможно представить, как выглядят его родители, - услышала ещё один незнакомый мне голос.
- А что скажут наши двоечники? - спросил Прохор Авдеевич.
- Хорошее эссе.
- Мило, мне понравилось.
- На слезу пробивает.
Высказались все, кроме меня. Понимая, что возникла неловкая заминка, я кашлянула, повернулась в пол-оборота и сказала твёрдым голосом:
- Мне тоже понравилось.
- Надеюсь, понятно, что я требую от вас? Не надо пытаться стать лучшими на этом спецкурсе, и не надо писать лишь бы что. Просто пишите свои мысли. Только связным текстом, ваши шизофреничные мемуары мне тоже не нужны. Ну, хорошо. А теперь разберём работу Сэма и прочитаем ещё несколько эссе...
Я простояла в углу весь урок. Удивительно, но я не чувствовала унижения. В другое время обязательно испытывала бы как минимум стыд. Всё же меня определили как худшую. А это было недопустимо. Раньше я всегда была лучшей.
Но теперь я могла бы даже поблагодарить за это наказание. Теперь мне не пришлось сидеть рядом с Золином, слушать его размеренное дыхание, выражающее, что всё нормально, и самой претворяться спокойной девушкой. Будто ничего не произошло.
У меня было время подумать, справиться с эмоциями и немного покопаться в ситуации, в которой оказался мой... друг.
Ситуация была непростой, но у нас с ним, на самом деле, редко бывало по-другому. Главное, что мы есть друг у друга и можем поддержать в любой момент.
К концу занятия я успокоилась, равно как и Золин, нацепила на лицо маску спокойствия и покивала с умным видом, когда меня спросили, всё ли я усвоила. Конечно, большинство замечаний относительно чужих работ я прослушала. Но зачем об этом говорить преподавателю?
Прохор Авдеевич подозвал к себе, и, пока все собирали вещи и покидали кабинет, мне пришлось терпеть пытливый взгляд немолодого мужчины.
- Ты хоть что-нибудь запомнила? - наконец иронично выдал он.
Я выгнула бровь. Мы молча посмотрели друг на друга. Пауза затянулась. Я сказала:
- Конечно.
Он вздохнул.
- Матильда, скажи, это мне, что ли, нужно? Я, по-твоему, горю желанием читать все ваши бездарные работы? Это тебе нужна хорошая оценка по спецкурсу, и это ты должна стараться мне понравиться.
- Да я уже как-то привыкла, что меня все недолюбливают, - сказала я с покорностью.
- Я не вижу в тебе интереса к предмету.
- Нет, мне очень интересно.
- Ты всё время в своих мыслях. Ну-ка, какую тему эссе я задал на следующее занятие?
Пришлось усиленно глядеть в пол и напрягать свою дырявую память.
Прохор Авдеевич вздохнул. В очередной раз.
- Вот об этом я и говорю. Я задал порассуждать на тему "Что такое любовь?".
Мне захотелось побиться головой об стену.
- Хотите сказать, что теперь придётся ещё и об этом писать? - Я не смогла сдержать кислую мину.
- Нет, ты двоечница, так что пока не выполнишь первое домашнее задание, продвинуться дальше не сможешь. Мне нужна история о твоей семье, о тебе. Твои мысли, твои переживания. Я хочу, чтобы твой рассказ заставил меня как минимум задуматься. Как максимум, пустить слезу.
Я хмуро поджала губы.
- У меня не получится, как у Сэма.
- Я этого и не прошу.
- Вам не понравится моя история.
- С чего ты взяла?
- В ней много всего некрасивого.
- Ты знаешь, иногда именно из недостатков получаются замечательные истории.
Я вновь поморщилась, словно проглотила десяток лимонов.
- Можешь идти. - Прохор Авдеевич ожесточённо взмахнул рукой, мол, выметайся.
Быстро собрав вещи, вышла из кабинета и вздрогнула, когда увидела, как Золин отделился от стены.
- Что он тебе сказал? - спросил парень, пристраиваясь рядом.
- Да ничего такого, - легкомысленно пожала плечами, - попросил снова писать эссе про родителей.
- У тебя такое лицо, как будто тебя попросили встать на передовую, - насмешливо заметил Золин.
- Вот знаешь, лучше бы на передовую! - расстроено отозвалась я. - Вообще не понимаю, зачем надо писать про родителей, про любовь, про прекрасные вещи! Ну это просто бред.
Парень понимающе улыбнулся и вздохнул.
- Знаешь, в чём твоя проблема? - добродушно спросил он. - Как только дело касается чего-то личного, ты тут же выпускаешь шипы. Если ты позволишь себе немного открыться, никто тебя за это осуждать не будет.
Угу, просто наплюют в душу и даже не подотрут.
- Я не такая, как ты, - покачала головой. - Это тебе легко рассказывать о личном, а я... не такая.
- Мне не легко, - серьёзно сказал Золин. Но, прежде чем я успела ответить, он неожиданно сменил тему: - Присоединишься ко мне?
В следующее мгновение у меня перед лицом начала раскачиваться чья-то подвеска.
- Это что? - не поняла я.
- Стащил у Эммы сегодня, - похвастался парень. - Пойдём искать семена?
- Ой, ну так меня на свидание ещё не приглашали, - хмыкнула в ответ.
- Могу и по-другому. - Глаза Золина блеснули опасным блеском. Пришлось поспешно махать рукой.
- Не надо, не надо! Я уже согласна!
Однако вместо ожидаемого мной саркастичного замечания он выдал:
- Вот чёрт.
Это было сказано настолько серьёзным тоном, что я непонимающе взглянула на парня, заметила, что он смотрит вдаль. Перевела взгляд.
Мы замерли одновременно. Прямо посреди коридора.
На нас шёл Аспид Гарков. Со своей неизменной свитой. Его окружали шесть конс-магов. Их чёрные мантии развивались по пути так, словно их подхватывал сильный ветер и заставлял взмывать в воздух. Шаги были уверенными, взгляд - отсутствующим. В первое мгновение могло показаться, что это безэмоциональные тени. Они будто ничего не видели, ничего не чувствовали. Они были похожи на кукол.
Однако эта стальная выдержка была лишь маской.
В случае опасности конс-маги готовы были не просто среагировать молниеносно, но и отдать жизнь за своего нанимателя.
Я схватила Золина за локоть, чтобы тем самым призвать опуститься на одно колено. Лораплиновцы вечно забывали про этот пункт Устава.
Но мы не успели даже выдохнуть, как внезапно появилась какая-то девушка.
Я вообще перестала понимать, что происходит. Видела лишь только, как она возникла в коридоре по волшебству - в прямом смысле этого слова. Казалось, она была невидимой и прижималась к стене. Но когда к ней приблизился Аспид Гарков, она сорвала маскировку и кинулась на директора.
Тут же среагировали конс-маги. Даже не сговариваясь они ловко встали стеной. Двое мужчин отразили атаку странной девушки, ещё двое загородили собой Аспида Гаркова.
Прошло меньше минуты, как покушение было остановлено, девушка скручена и передана в руки сильнейших воинов. Четыре конс-мага вновь двинулись по коридору, прикрывая собой директора, ещё двое шли чуть поодаль, волоча на себе отключившуюся незнакомку.
Мы с Золином едва успели шарахнуться к стенам, а затем неловко опустились на одно колено. На нас никто не обратил внимания.
Я внимательно наблюдала за мужчинами, которые с каменными лицами прошествовали мимо и скрылись за углом.
В коридоре повисло тяжёлое молчание.
- Это что сейчас было? - Золин озвучил насущный вопрос.
Но у меня был тот же ответ, что и у него.
- Я не знаю.
Мы помолчали, а затем парень озадаченно повернул голову.
- Я не понял, мы вляпались в неприятности или нет?
Я развела руками.
- Без понятия.
Золин сник.
- Что делать будем?
- Ну... то, что и планировали, наверное.
- Значит, встретимся вечером?
- Значит, встретимся вечером, - вздохнула я.
Глава 12
Знают ли плохие люди о том, что они плохие? Ну конечно знают.
Мы прекрасно понимаем, когда наши слова могут обидеть человека, когда наши поступки выходят за рамки этики или морали. Если мы решаемся "идти по головам", то мы, конечно, делаем это осознанно и принципиально заглушаем голос совести.
Я была осведомлена обо всех своих недостатках, но бороться с ними не видела необходимости. Я никому ничего не была должна. За общением не гналась, за дружбой - тем более. Да и как вообще можно изменить себя?
Тяготило ли меня это? Ну, возможно... может быть... иногда... не часто... но бывало...
Однако я искренне не понимала, почему некоторые люди продолжают со мной разговаривать. Будь у меня знакомый с моим характером, я бы гнала его взашей.
