- И все это ради того, чтобы не ложиться с ним в постель?
- Не только. И вообще, я не обязана вам отвечать.
- Но отвечаешь.
- Да потому что… потому что…
- Ой, ладно-ладно, - пошел на попятую старик, видя ее жалкие попытки оправдать себя.
- Что ладно? Что ладно?! Легко вам говорить, сидя в камере! Не вы человека убили, не вас в пустыню кинули, лишив всего, всего, понимаете?! Не вас Песчаники схватили, не вас использовать пытались! Легко сказать «ладно», а вы представьте себя на моем месте!
- Что мне представлять? – улыбнулся снисходительной улыбкой дед. – Сама-то как думаешь, как я тут оказался, а?
- Не знаю. – Олиф приложилась щекой к холодной стене. Говорить было очень больно.
- Так же, как и ты. Правда, рядом со мной никого не было. В отличие от тебя.
- Со мной тоже… постойте, что? Вы что, видели нас? – Она хотела пояснить, что под «нас» имела ввиду ее и Лекса, но новоиспеченный сосед тут же прытко отозвался:
- А то! Я же тут давно сижу, я всех вижу! Тем более не заметить Лекстера просто невозможно!
- Вы его знаете? – подалась вперед девушка, в одно мгновенье забыв про боль.
- А кто его не знает? – Старик был немало позабавлен ее реакцией.
- А вы… вы его не видели больше?
- О, вот видишь, заговорила!
- Я не…
- Да не красней ты так! Не маленькие уже. К тому же, всем известно – хочешь разговорить девушку, начни говорить с ней о любви.
- О какой еще любви?! – Такого абсурда Олиф еще не слышала, и жутко смутилась, когда поняла, что воскликнула слишком громко.
- Видел я его несколько раз, но сюда его не приводят. Он, скорее всего, в самых нижних камерах.
- Почему?
- Что – почему?
- Почему в этих камерах никого нет, а его в нижние посадили? – Девушка искренне ничегошеньки не понимала.
- Да, было за что.
- В смысле? Он что-то сделал?
Старик хотел было ответить на ее вопрос, но вдруг замолчал, и спустя несколько секунд озабоченно воскликнул:
- Ой, сюда идут!
Он ловко просунул руки в отверстие, схватил камень, и вставил его обратно так, словно ничего и не было. Почти в этот же момент послышался скрежет открываемой двери. Олиф пару раз глубоко вздохнула, стараясь перевести дух. Вряд ли это к старому деду пришли.
Она не ошиблась. Перед ее камерой встал Ринслер. Позади него были еще пара воинов, но девушка не уделила им никакого внимания.
- Прохлаждаешься? – презрительно осведомился мужчина.
Она промолчала. Просто знала, что так безопаснее.
- Может, ты уже решила попросить прощения? Нет, скорее, молить о прощении?
Снова молчание.
- Язык проглотила? Неужели ты думала, что это сойдет тебе с рук, а? Дура.
Олиф позволила себе злобный взгляд. Если бы она думала, что это сойдет ей с рук – поступила по-другому.
- Молчишь. Правильно, молчи. Эй вы, - обратился он к свои помощникам, - передайте кухаркам, что на ближайшую трапезу будет одной тарелкой меньше.
Девушка презрительно фыркнула. Ее морили голодом, жаждой, солнцем, даже смертью. Какая-то глупая тарелка с кашей для нее ничего не значит.
Мужчина прекрасно расслышал этот звук и уже на выходе добавил:
- Хотя нет, две следующие трапезы.
Дверь хлопнула, оставляя после себя глубокое эхо, которое разнеслось по всему помещению.
Девушка прислонилась к стене, закрывая глаза. Подумаешь, каша.
Интересно, как скоро она, Олиф, умрет уже наконец? Может, довести его до ручки, чтобы он сам ее прихлопнул? Глупая смерть. Хотя, какая смерть будет здесь не глупой? От голода? От жажды? От помутнения рассудка? Олиф усмехнулась про себя. Когда-то ей так же хотелось довести до бешенства Лекса.
Прошло довольно много времени, прежде чем камень из стены снова упал к ней в камеру.
- С ним лучше не шутить, - послышался в темноте голос старого деда.
- Я знаю.
- Знаешь – и все равно нарываешься. Неужели Берегини совсем обделили тебя умом?
Олиф пропустила колкую фразу мимо ушей. Сейчас ее интересовало кое-что другое.
- Расскажите, что вы знаете о Лексе…
- О ком? – удивился старик.
- О Лексе.
- Кто это?
- Вы что, смеетесь надо мной? – возмущенно воскликнула девушка.
- Я? Ты слышишь, чтобы я смеялся?
- Тогда расскажите, что вы знаете!
- Я ничего не знаю, - сделал искренне непонимающее лицо дед.
- Знаете! – Олиф было неприятно и обидно одновременно.
- Как я могу рассказать что-то о том, кого я не знаю?
- Ну вы же сами говорили, что…
- Я-а?!
- Ну и пожалуйста. - Она отвернулась к стенке и попыталась расслабиться.
Чего ее новый сосед хотел этим добиться, было совершенно не понятно. Хотя, какой спрос может быть с сумасшедшего. Девушка лишь сильнее раздражалась. Из головы не выходила его фраза: «Да уж, было за что». Что это могло значить? Лекс успел тут что-то натворить? Но ведь это на него совсем не похоже. Более рассудительного человека она еще не видела.
- Твое надувшееся лицо делу не поможет, - спустя какое-то время подал голос старик.
- В смысле? – отозвалась Олиф.
- Без всякого смысла. Вместо того, чтобы обижаться, нужно действовать. Только тогда добьешь результата.
- Спасибо за совет. Учту.
- Ой, распустила тут нюни, царевна, - издевательски пролебезил старик.
- Да что вы все издеваетесь надо мной? – не выдержала девушка.
- Потому что грех над такой дурочкой не поиздеваться. Как тебя только этот парень выдерживал?
- Судя по всему, вы все же помните его.
- Конечно, помню! – кивнул дед, и, кажется, задел лбом стенку. – Как такой экземпляр можно забыть?
- Расскажите, что вы знаете, - попросила Олиф, и тут же добавила: - пожалуйста.
- Эх ты! – покачал головой тот. – Тебе о своей голове думать нужно… ладно, расскажу, там все равно ничего интересного. Только ты это, двигайся сюда, неудобно мне кричать на всю тюрьму.
Девушка, сжав зубы, медленно перебралась на другую сторону камеры, туда, где было «окошко» между ней и ее соседом. Казалось, что ее ударили не только по лицу, но и по всему телу. Она чувствовала жуткую слабость, ноги затекли, а руки немного тряслись.
Олиф почти вплотную прислонилась к проему и приготовилась слушать. И хотя Лекс, по сути, был для нее никем, она все равно чувствовала необъяснимое волнение. Может, этот дед и прав: дура она все-таки.
Старик слегка прокашлялся.
- До того, как сюда попали, сколько вы пробыли в пустыне?
- Где-то месяц, - ответила девушка заученное число, хотя в его правильности искренне сомневалась. Она не считала дни в этой пустыне.
- Много… ну да ладно. Попал он сюда, то есть к Песчаникам, два года назад…
Олиф непроизвольно вздрогнула: два года?! У нее срок наказания – три. И эти три года представлялись ей совершенно невозможными, а тут…
- До сих пор вижу молоденького юношу, разбитого, хилого, тощего. Тогда еще подумал: не выживет ведь, хоть бы убил его кто-нибудь в первом же Бою, дурака-то. Но не убили. Смелый был пацан… Не знаю уж, как и за что его жизнь тут держала, но чем сильнее по нему били, тем сильнее он сопротивлялся. Помню, вот как сейчас, дрался он очень хорошо. Воином, видать, был в прошлой жизни. Шли месяцы, он показывал хорошие успехи, подавал большие надежды, Песчаники стали обращать на него внимание.
А в один прекрасный день сюда попал еще один юнец. Я его мельком видел, и уже тогда отметил, что они похожи. И ведь не ошибся. Этот-то новенький за Песчаной Завесой точно воином был – Перводружинником. Я значок его видел! Они сдружились, вот уж действительно, как говорят, два сапога – пара. Я слышал, попали они сюда по одной и той же причине. Это, наверное, и сблизило их.
Одно могу сказать: сколько живу, а такой дружбы не видел еще. Они по духу близки были. Вместе черной работой занимались, вместе тренировались, вместе на поле боя выходили, и побеждали тоже вместе. Один упадет – так второй в кровь разобьется, но и себя защитит, и его вытащит. Да, были времена…
О них по всему лабиринту легенды ходили… на них ровнялись все. Песчаники рады были такой славе до невозможности, сделали их обоих своими любимчиками. Тогда-то я и заметил, что глаза у Лекса горят запредельным энтузиазмом. Ты ведь не знаешь, - обратился он к Олиф, - как тут «молнии ловят»?
Девушка помотала головой, потом опомнилась и вслух сказала:
- Нет.
- Сложная работа. Дожди в пустыне ой какие редкие, но если все же идут, то обязательно с громом и молнией. Ливни такие, что убить могут. Песчаники выходят наружу, расставляют железные столбы по кругу, и ждут, когда же в песок ударит молния. Знаешь, что бывает, когда в песок бьет молния?
- Нет, - снова покачала головой Олиф.
- Образуется стекло. Настоящее, чистое. Песчаники забирают его и отдают своим мастерам, а те уже делают из него броню для своих «домашних питомцев» - змей. Эту броню ни один меч не возьмет, что там, таран для них, как спичка. «Ловить молнии» любили все Песчаники, это как праздник, куда каждый обязан сходить. На этот «праздник» собирались все Песчаники – целая процессия! – Старик непроизвольно усмехнулся. - Они открывали выходы и выбыирались наружу. На тот момент, все они были уверенны, что люди им подчиняются, и бежать им некуда. Песчаники искренне считали, что все их рабы преданы им, как своим королям. Наверное, поэтому и не закрывали выходы. Они «ловили молнии» недалеко, и думали, что смогут предотвратить любой побег.
Я не знал, что Лекс решил сбежать. Знал бы – остановил бы, несмотря ни на что. Но они, два лучших друга, молчали, как две рыбки под водой. План простой был: открыть все камеры, все двери, в общем, выпустить всех, кого только можно. Даровать свободу.
Они одного не учли: в подземелье было слишком много народу. Началась такая давка, что некоторые просто не выжили – их растоптали. Людей было множество, все пытались пробраться к выходу по этим узеньким тоннельчикам. К тому моменту, как два лучших друга добрались до ближайшего выхода, вернулись Песчаники. Я не знаю, что случилось, меня там не было, но судя по рассказам, Лекс успел выбраться наружу ровно за секунду до того, как Песчаники закрыли все выходы. А вот его друг не успел. Он остался здесь, внутри, вместе с озлобленными хозяевами пустыни.
Их пытали и избивали за непослушание. Парню, как одному из организаторов побега, досталось больше всего. Его держали здесь, в этой тюрьме, и я сам видел, как он ждал, когда же его напарник вернется за ним. Шли месяцы, а Лекса так и не было. Однажды, сидя вот в этой камере, в который сейчас сидишь ты, он пообещал, что если тот вернется за ним, он его убьет. Вызовет на Бой и убьет, чтобы отомстить.
- Лекс же вернулся, - прошептала Олиф, - но я недавно видела его. Он жив, это точно. Значит, они еще не встретились? Или его друг не дожил до этого дня?
- Ха, не дожил! Этот поганец еще всех нас переживет. После того случая он снова стал побеждать, и постепенно обеспечил себе местечко под солнцем.
- Значит, он жив? – Девушке очень бы хотелось услышать, что его уже нет. Она не хотела, чтобы кто-то пытался убить Лекса.
- Я тебе больше скажу: ты только что с ним разговаривала.
- Постойте… что?!
Сердце сделало крутой кувырок, стукнулось о прочные кости, и, вернувшись на место, да так часто забилось, что Олиф показалось, будто ее сейчас хватит удар.
- Это… Ринслер?! Ринслер – лучший друг Лекса?! Но… как?! – Такое просто не укладывалось у нее в голове. Ну да, есть между ними что-то общее, но не до такой же степени! Они просто не могли быть лучшими друзьями!
- Вот так. Некоторые вещи невозможно объяснить. Зато теперь вы с Лексом на одной стороне, - ободряюще сказал старик.
- Почему? – не поняла девушка.
- Вы оба перешли Ринслеру дорогу. – И спустя мгновенье добавил: - Молись, чтобы он не расправился с вами обоими одновременно. Твои чувства – лучшее оружие для него.
- Какие еще чувства? – моментально насупилась Олиф.
- Жалость. Она убивает.
***
Олиф отстраненно водила пальцами по распушившемуся светожелу, и смотрела куда-то вдаль. Старик, видя рассеянность девушки, деликатно вернул камень на место и дал ей время поразмышлять.
А размышлять было над чем.
Лекс кого-то убил, там, в своем мире, и попал сюда, к Песчаникам. Кого он мог убить? Девушка не знала. Но кое-что она знала абсолютно точно: что-то его тут держало. Неужели он хочет вернуться обратно? Но это же безумие. И не потому, что просто напросто не выживет, а потому, что его не примут. Никогда.
Олиф непроизвольно усмехнулась. Это Лекс-то не выживет? Ха, да он скорее поубивает тут всех, но с жизнью не расстанется.
Как и Ринслер.
Ведь старик прав: они похожи, чем-то странным, неуловимым, но если присмотреться внимательно, то сходство было очевидно. И все же, девушка никак не могла поверить собственным мыслям: Лекс и Ринслер – лучшие друзья, правда, когда-то в прошлом, но, тем не менее, даже этот факт казался полным абсурдом. Неужели эти два человека могли когда-то защищать друг друга? Стоять друг за друга горой?
Лучшие друзья…
У Олиф никогда не было друзей, и в дружбу она не верила, тем более, в женскую. На ее глазах разворачивались такие драмы, когда девушки (в основном содержанки) клялись друг другу в пожизненной верности, а затем, стоило появиться лишь одному поводу (в основном под названием «мужчина»), как они тут же забывали обо всех своих клятвах. А уж способам, которыми они терроризировали друг друга позавидовал бы любой более менее опытный жулик. И вот, когда соперница устранена, они с честными глазами заявляют своей некогда лучшей подруге: «ну я же люблю его!».
Олиф не понимала, как можно рисковать жизнью ради кого-то. Нет, конечно, она бы рискнула, и, если бы понадобилось – отдала бы жизнь за своих родных. Но то ж родные! А тут просто друг. Сегодня один, завтра другой, потом третий. Многие меняют их так же, как постели Перводружинников.
Но, похоже, Лекс так не считал.
Они вместе с Ринслером через многое прошли, и не просто прошли – они выжили. Вместе. Рука об руку. А потом, несмотря ни на какую дружбу, Лекс оставил своего друга, за которого когда-то жизнь мог отдать, погибать тут, в аду.
Девушка усмехнулась.
Ровно год назад в село Чернь вернулись трое Изгнанников… а до этого, десятилетиями не возвращалось ни одного. Похоже, побег, устроенный двумя лучшими друзьями, все-таки был не напрасным. Кто-то смог вернуться домой.
«Да, - тут же саркастически отозвался внутренний голос, - один спился, второго убил житель села, третьего просто не приняли».
Неужели это того стоило?
Олиф нахмурилась. Ведь Хэнк рассказывал ей о Песчаниках, и еще о каких-то животных-созвездиях… он же не мог узнать об этих нелюдях столько всего, не видев их ни разу. Он был здесь. И, скорее всего, сбежал как раз благодаря Лексу и Ринслеру.
Девушка начала размышлять над теми историями о созвездиях, которыми с ней делился Хэнк, и, наконец, решилась спросить о них у своего соседа по камере.
- Эй, простите…
- Прощаю, - тут же ответил голос, и слегка посмеиваясь, добавил: - Что ты хотела?
- Да просто… спросить кое о чем.
Камень из стены плавно упал вниз.
- Да?
Олиф поерзала на месте.
- Вы случайно ничего не знаете о созвездиях?
- О каких таких созвездиях? – насторожился старик.
- Ну-у… медведь, лиса, и волк, кажется, - пояснила девушка.
- Хм… - задумался дед. – А тебе зачем?
- Они вам знакомы?
- А тебе зачем?
- Да так, просто.
- Ну раз просто, то не скажу.
Олиф опешила.
- Не только. И вообще, я не обязана вам отвечать.
- Но отвечаешь.
- Да потому что… потому что…
- Ой, ладно-ладно, - пошел на попятую старик, видя ее жалкие попытки оправдать себя.
- Что ладно? Что ладно?! Легко вам говорить, сидя в камере! Не вы человека убили, не вас в пустыню кинули, лишив всего, всего, понимаете?! Не вас Песчаники схватили, не вас использовать пытались! Легко сказать «ладно», а вы представьте себя на моем месте!
- Что мне представлять? – улыбнулся снисходительной улыбкой дед. – Сама-то как думаешь, как я тут оказался, а?
- Не знаю. – Олиф приложилась щекой к холодной стене. Говорить было очень больно.
- Так же, как и ты. Правда, рядом со мной никого не было. В отличие от тебя.
- Со мной тоже… постойте, что? Вы что, видели нас? – Она хотела пояснить, что под «нас» имела ввиду ее и Лекса, но новоиспеченный сосед тут же прытко отозвался:
- А то! Я же тут давно сижу, я всех вижу! Тем более не заметить Лекстера просто невозможно!
- Вы его знаете? – подалась вперед девушка, в одно мгновенье забыв про боль.
- А кто его не знает? – Старик был немало позабавлен ее реакцией.
- А вы… вы его не видели больше?
- О, вот видишь, заговорила!
- Я не…
- Да не красней ты так! Не маленькие уже. К тому же, всем известно – хочешь разговорить девушку, начни говорить с ней о любви.
- О какой еще любви?! – Такого абсурда Олиф еще не слышала, и жутко смутилась, когда поняла, что воскликнула слишком громко.
- Видел я его несколько раз, но сюда его не приводят. Он, скорее всего, в самых нижних камерах.
- Почему?
- Что – почему?
- Почему в этих камерах никого нет, а его в нижние посадили? – Девушка искренне ничегошеньки не понимала.
- Да, было за что.
- В смысле? Он что-то сделал?
Старик хотел было ответить на ее вопрос, но вдруг замолчал, и спустя несколько секунд озабоченно воскликнул:
- Ой, сюда идут!
Он ловко просунул руки в отверстие, схватил камень, и вставил его обратно так, словно ничего и не было. Почти в этот же момент послышался скрежет открываемой двери. Олиф пару раз глубоко вздохнула, стараясь перевести дух. Вряд ли это к старому деду пришли.
Она не ошиблась. Перед ее камерой встал Ринслер. Позади него были еще пара воинов, но девушка не уделила им никакого внимания.
- Прохлаждаешься? – презрительно осведомился мужчина.
Она промолчала. Просто знала, что так безопаснее.
- Может, ты уже решила попросить прощения? Нет, скорее, молить о прощении?
Снова молчание.
- Язык проглотила? Неужели ты думала, что это сойдет тебе с рук, а? Дура.
Олиф позволила себе злобный взгляд. Если бы она думала, что это сойдет ей с рук – поступила по-другому.
- Молчишь. Правильно, молчи. Эй вы, - обратился он к свои помощникам, - передайте кухаркам, что на ближайшую трапезу будет одной тарелкой меньше.
Девушка презрительно фыркнула. Ее морили голодом, жаждой, солнцем, даже смертью. Какая-то глупая тарелка с кашей для нее ничего не значит.
Мужчина прекрасно расслышал этот звук и уже на выходе добавил:
- Хотя нет, две следующие трапезы.
Дверь хлопнула, оставляя после себя глубокое эхо, которое разнеслось по всему помещению.
Девушка прислонилась к стене, закрывая глаза. Подумаешь, каша.
Интересно, как скоро она, Олиф, умрет уже наконец? Может, довести его до ручки, чтобы он сам ее прихлопнул? Глупая смерть. Хотя, какая смерть будет здесь не глупой? От голода? От жажды? От помутнения рассудка? Олиф усмехнулась про себя. Когда-то ей так же хотелось довести до бешенства Лекса.
Прошло довольно много времени, прежде чем камень из стены снова упал к ней в камеру.
- С ним лучше не шутить, - послышался в темноте голос старого деда.
- Я знаю.
- Знаешь – и все равно нарываешься. Неужели Берегини совсем обделили тебя умом?
Олиф пропустила колкую фразу мимо ушей. Сейчас ее интересовало кое-что другое.
- Расскажите, что вы знаете о Лексе…
- О ком? – удивился старик.
- О Лексе.
- Кто это?
- Вы что, смеетесь надо мной? – возмущенно воскликнула девушка.
- Я? Ты слышишь, чтобы я смеялся?
- Тогда расскажите, что вы знаете!
- Я ничего не знаю, - сделал искренне непонимающее лицо дед.
- Знаете! – Олиф было неприятно и обидно одновременно.
- Как я могу рассказать что-то о том, кого я не знаю?
- Ну вы же сами говорили, что…
- Я-а?!
- Ну и пожалуйста. - Она отвернулась к стенке и попыталась расслабиться.
Чего ее новый сосед хотел этим добиться, было совершенно не понятно. Хотя, какой спрос может быть с сумасшедшего. Девушка лишь сильнее раздражалась. Из головы не выходила его фраза: «Да уж, было за что». Что это могло значить? Лекс успел тут что-то натворить? Но ведь это на него совсем не похоже. Более рассудительного человека она еще не видела.
- Твое надувшееся лицо делу не поможет, - спустя какое-то время подал голос старик.
- В смысле? – отозвалась Олиф.
- Без всякого смысла. Вместо того, чтобы обижаться, нужно действовать. Только тогда добьешь результата.
- Спасибо за совет. Учту.
- Ой, распустила тут нюни, царевна, - издевательски пролебезил старик.
- Да что вы все издеваетесь надо мной? – не выдержала девушка.
- Потому что грех над такой дурочкой не поиздеваться. Как тебя только этот парень выдерживал?
- Судя по всему, вы все же помните его.
- Конечно, помню! – кивнул дед, и, кажется, задел лбом стенку. – Как такой экземпляр можно забыть?
- Расскажите, что вы знаете, - попросила Олиф, и тут же добавила: - пожалуйста.
- Эх ты! – покачал головой тот. – Тебе о своей голове думать нужно… ладно, расскажу, там все равно ничего интересного. Только ты это, двигайся сюда, неудобно мне кричать на всю тюрьму.
Девушка, сжав зубы, медленно перебралась на другую сторону камеры, туда, где было «окошко» между ней и ее соседом. Казалось, что ее ударили не только по лицу, но и по всему телу. Она чувствовала жуткую слабость, ноги затекли, а руки немного тряслись.
Олиф почти вплотную прислонилась к проему и приготовилась слушать. И хотя Лекс, по сути, был для нее никем, она все равно чувствовала необъяснимое волнение. Может, этот дед и прав: дура она все-таки.
Старик слегка прокашлялся.
- До того, как сюда попали, сколько вы пробыли в пустыне?
- Где-то месяц, - ответила девушка заученное число, хотя в его правильности искренне сомневалась. Она не считала дни в этой пустыне.
- Много… ну да ладно. Попал он сюда, то есть к Песчаникам, два года назад…
Олиф непроизвольно вздрогнула: два года?! У нее срок наказания – три. И эти три года представлялись ей совершенно невозможными, а тут…
- До сих пор вижу молоденького юношу, разбитого, хилого, тощего. Тогда еще подумал: не выживет ведь, хоть бы убил его кто-нибудь в первом же Бою, дурака-то. Но не убили. Смелый был пацан… Не знаю уж, как и за что его жизнь тут держала, но чем сильнее по нему били, тем сильнее он сопротивлялся. Помню, вот как сейчас, дрался он очень хорошо. Воином, видать, был в прошлой жизни. Шли месяцы, он показывал хорошие успехи, подавал большие надежды, Песчаники стали обращать на него внимание.
А в один прекрасный день сюда попал еще один юнец. Я его мельком видел, и уже тогда отметил, что они похожи. И ведь не ошибся. Этот-то новенький за Песчаной Завесой точно воином был – Перводружинником. Я значок его видел! Они сдружились, вот уж действительно, как говорят, два сапога – пара. Я слышал, попали они сюда по одной и той же причине. Это, наверное, и сблизило их.
Одно могу сказать: сколько живу, а такой дружбы не видел еще. Они по духу близки были. Вместе черной работой занимались, вместе тренировались, вместе на поле боя выходили, и побеждали тоже вместе. Один упадет – так второй в кровь разобьется, но и себя защитит, и его вытащит. Да, были времена…
О них по всему лабиринту легенды ходили… на них ровнялись все. Песчаники рады были такой славе до невозможности, сделали их обоих своими любимчиками. Тогда-то я и заметил, что глаза у Лекса горят запредельным энтузиазмом. Ты ведь не знаешь, - обратился он к Олиф, - как тут «молнии ловят»?
Девушка помотала головой, потом опомнилась и вслух сказала:
- Нет.
- Сложная работа. Дожди в пустыне ой какие редкие, но если все же идут, то обязательно с громом и молнией. Ливни такие, что убить могут. Песчаники выходят наружу, расставляют железные столбы по кругу, и ждут, когда же в песок ударит молния. Знаешь, что бывает, когда в песок бьет молния?
- Нет, - снова покачала головой Олиф.
- Образуется стекло. Настоящее, чистое. Песчаники забирают его и отдают своим мастерам, а те уже делают из него броню для своих «домашних питомцев» - змей. Эту броню ни один меч не возьмет, что там, таран для них, как спичка. «Ловить молнии» любили все Песчаники, это как праздник, куда каждый обязан сходить. На этот «праздник» собирались все Песчаники – целая процессия! – Старик непроизвольно усмехнулся. - Они открывали выходы и выбыирались наружу. На тот момент, все они были уверенны, что люди им подчиняются, и бежать им некуда. Песчаники искренне считали, что все их рабы преданы им, как своим королям. Наверное, поэтому и не закрывали выходы. Они «ловили молнии» недалеко, и думали, что смогут предотвратить любой побег.
Я не знал, что Лекс решил сбежать. Знал бы – остановил бы, несмотря ни на что. Но они, два лучших друга, молчали, как две рыбки под водой. План простой был: открыть все камеры, все двери, в общем, выпустить всех, кого только можно. Даровать свободу.
Они одного не учли: в подземелье было слишком много народу. Началась такая давка, что некоторые просто не выжили – их растоптали. Людей было множество, все пытались пробраться к выходу по этим узеньким тоннельчикам. К тому моменту, как два лучших друга добрались до ближайшего выхода, вернулись Песчаники. Я не знаю, что случилось, меня там не было, но судя по рассказам, Лекс успел выбраться наружу ровно за секунду до того, как Песчаники закрыли все выходы. А вот его друг не успел. Он остался здесь, внутри, вместе с озлобленными хозяевами пустыни.
Их пытали и избивали за непослушание. Парню, как одному из организаторов побега, досталось больше всего. Его держали здесь, в этой тюрьме, и я сам видел, как он ждал, когда же его напарник вернется за ним. Шли месяцы, а Лекса так и не было. Однажды, сидя вот в этой камере, в который сейчас сидишь ты, он пообещал, что если тот вернется за ним, он его убьет. Вызовет на Бой и убьет, чтобы отомстить.
- Лекс же вернулся, - прошептала Олиф, - но я недавно видела его. Он жив, это точно. Значит, они еще не встретились? Или его друг не дожил до этого дня?
- Ха, не дожил! Этот поганец еще всех нас переживет. После того случая он снова стал побеждать, и постепенно обеспечил себе местечко под солнцем.
- Значит, он жив? – Девушке очень бы хотелось услышать, что его уже нет. Она не хотела, чтобы кто-то пытался убить Лекса.
- Я тебе больше скажу: ты только что с ним разговаривала.
- Постойте… что?!
Сердце сделало крутой кувырок, стукнулось о прочные кости, и, вернувшись на место, да так часто забилось, что Олиф показалось, будто ее сейчас хватит удар.
- Это… Ринслер?! Ринслер – лучший друг Лекса?! Но… как?! – Такое просто не укладывалось у нее в голове. Ну да, есть между ними что-то общее, но не до такой же степени! Они просто не могли быть лучшими друзьями!
- Вот так. Некоторые вещи невозможно объяснить. Зато теперь вы с Лексом на одной стороне, - ободряюще сказал старик.
- Почему? – не поняла девушка.
- Вы оба перешли Ринслеру дорогу. – И спустя мгновенье добавил: - Молись, чтобы он не расправился с вами обоими одновременно. Твои чувства – лучшее оружие для него.
- Какие еще чувства? – моментально насупилась Олиф.
- Жалость. Она убивает.
***
Олиф отстраненно водила пальцами по распушившемуся светожелу, и смотрела куда-то вдаль. Старик, видя рассеянность девушки, деликатно вернул камень на место и дал ей время поразмышлять.
А размышлять было над чем.
Лекс кого-то убил, там, в своем мире, и попал сюда, к Песчаникам. Кого он мог убить? Девушка не знала. Но кое-что она знала абсолютно точно: что-то его тут держало. Неужели он хочет вернуться обратно? Но это же безумие. И не потому, что просто напросто не выживет, а потому, что его не примут. Никогда.
Олиф непроизвольно усмехнулась. Это Лекс-то не выживет? Ха, да он скорее поубивает тут всех, но с жизнью не расстанется.
Как и Ринслер.
Ведь старик прав: они похожи, чем-то странным, неуловимым, но если присмотреться внимательно, то сходство было очевидно. И все же, девушка никак не могла поверить собственным мыслям: Лекс и Ринслер – лучшие друзья, правда, когда-то в прошлом, но, тем не менее, даже этот факт казался полным абсурдом. Неужели эти два человека могли когда-то защищать друг друга? Стоять друг за друга горой?
Лучшие друзья…
У Олиф никогда не было друзей, и в дружбу она не верила, тем более, в женскую. На ее глазах разворачивались такие драмы, когда девушки (в основном содержанки) клялись друг другу в пожизненной верности, а затем, стоило появиться лишь одному поводу (в основном под названием «мужчина»), как они тут же забывали обо всех своих клятвах. А уж способам, которыми они терроризировали друг друга позавидовал бы любой более менее опытный жулик. И вот, когда соперница устранена, они с честными глазами заявляют своей некогда лучшей подруге: «ну я же люблю его!».
Олиф не понимала, как можно рисковать жизнью ради кого-то. Нет, конечно, она бы рискнула, и, если бы понадобилось – отдала бы жизнь за своих родных. Но то ж родные! А тут просто друг. Сегодня один, завтра другой, потом третий. Многие меняют их так же, как постели Перводружинников.
Но, похоже, Лекс так не считал.
Они вместе с Ринслером через многое прошли, и не просто прошли – они выжили. Вместе. Рука об руку. А потом, несмотря ни на какую дружбу, Лекс оставил своего друга, за которого когда-то жизнь мог отдать, погибать тут, в аду.
Девушка усмехнулась.
Ровно год назад в село Чернь вернулись трое Изгнанников… а до этого, десятилетиями не возвращалось ни одного. Похоже, побег, устроенный двумя лучшими друзьями, все-таки был не напрасным. Кто-то смог вернуться домой.
«Да, - тут же саркастически отозвался внутренний голос, - один спился, второго убил житель села, третьего просто не приняли».
Неужели это того стоило?
Олиф нахмурилась. Ведь Хэнк рассказывал ей о Песчаниках, и еще о каких-то животных-созвездиях… он же не мог узнать об этих нелюдях столько всего, не видев их ни разу. Он был здесь. И, скорее всего, сбежал как раз благодаря Лексу и Ринслеру.
Девушка начала размышлять над теми историями о созвездиях, которыми с ней делился Хэнк, и, наконец, решилась спросить о них у своего соседа по камере.
- Эй, простите…
- Прощаю, - тут же ответил голос, и слегка посмеиваясь, добавил: - Что ты хотела?
- Да просто… спросить кое о чем.
Камень из стены плавно упал вниз.
- Да?
Олиф поерзала на месте.
- Вы случайно ничего не знаете о созвездиях?
- О каких таких созвездиях? – насторожился старик.
- Ну-у… медведь, лиса, и волк, кажется, - пояснила девушка.
- Хм… - задумался дед. – А тебе зачем?
- Они вам знакомы?
- А тебе зачем?
- Да так, просто.
- Ну раз просто, то не скажу.
Олиф опешила.
