На пол полетел почти полный бокал вина, Ринслер молниеносно развернулся, чуть пригнулся, на тот случай, если девчонка все же успела направить удар, и буквально в эту же секунду выбил у нее из рук нож. Выпрямился, их взгляды пересеклись: ее – обреченный, с проблесками страха, и вместе с тем решимостью, затаившейся глубоко-глубоко, чтобы никто не смог этого разглядеть, и его – злой, разъяренный, который явно давал понять: он был готов в одно мгновение разодрать девушку на кусочки. И все же, было в его взгляде еще кое-что – удовлетворение. Он ведь знал, что что-то тут не так.
Ринслер злобно что-то прорычал, замахнулся и с такой силы огрел Олиф по лицу, что та не устояла на ногах, упала, ударившись лбом о тумбочку, так не вовремя оказавшуюся здесь.
В глазах потемнело, мир покачнулся, в ушах зазвенело. Девушка издала хриплый стон, и почувствовала, как сильные руки схватили ее за плечи, дернув куда-то в сторону. В животе образовался тугой комок неосознанного страха, но как только Олиф почувствовала под спиной мягкую пружину, то поняла, что мужчина кинул ее на свою кровать. Комок рассеялся, сменившись простым смирением. Она ведь прекрасно понимала, на что шла, и под чем подписывалась. Главное, чтобы «король» этого подземелья разозлился действительно сильно.
Ринслер что-то невразумительно орал, вперемешку пытаясь доказать девчонке, что у нее бы все равно ничего не вышло, и смешивая все свои слова с матом. Но Олиф было все равно, она краем уха различила слова: «Ты все равно сдохнешь, тварь», и улыбнулась.
И тут же поняла, что в комнате повисла тишина.
Мужчина был немало удивлен ее улыбкой. Девчонка была не сумасшедшей – в этом он не сомневался, потому что сам видел ее глаза.
А Олиф продолжала улыбаться. «Ты все равно сдохнешь». Да, именно так. Она все равно сдохнет. И каждый раз, снова и снова прокручивая в голове эти слова, ей хотелось смеяться, потому что вот так вот «сдохнуть» она должна была давно, и, тем не менее, все равно лежит тут, и ждет, когда же уже этот глупый мужик вызовет Хозяина.
И тот вызвал. Открыл дверь, подозвал какого-то воина и грубо велел исполнять приказ. А затем вернулся к Олиф. Встал напротив и принялся разглядывать, пытаясь понять, как Лекс заставил ее сделать… все это. Девушка села, расправила складки платья, вытерла рукавом стекающую по лицу кровь и взглянула на Ринслера.
Дурак.
Будь она на его месте, прирезала бы себя, да и все. Но они тут все вопросы решают с Хозяином. Интересно, что они ей сделают? Руку отрежут? Может, ногу? Или голову? А если они ничего не будут делать? Нет, исключено.
Голова кружилась, и рана на лбу с каждой секундой щипала все сильнее. По щеке текла теплая жидкость, иногда попадая на краешек губ. Олиф всеми силами старалась не скосить взгляд вниз, иначе она точно упадет в обморок.
Ринслер внимательно следил за каждым ее движением, понимая, что эта дурочка не сама додумалась до такого.
- Твое счастье, что ты такая неудачница, - с усмешкой заметил мужчина.
Олиф исподлобья мрачно посмотрела на этого напыщенного индюка. Ну вот точно же – вылитый Лекс.
Почему-то то, что она даже не старалась его задеть своим ножиком, ему даже в голову не пришло.
Девушка видела, что мужчина напряжен до предела. Да и вообще, кажется, хочет обвязать ее веревками и бросить в какой-нибудь сырой подвал, а за неимением такового, хотя бы в камеру.
Наконец, в комнату ворвались двое: один Песчаник и один человек. Нелюдь что-то сказал Ринслеру на их языке, тот ответил и, когда Песчаник дернулся к Олиф, быстро еще что-то добавил.
- Она не причинит вам вреда, - сказал мужчина на понятном девушке языке.
К ней подошел этот самый Песчаник и один воин-человек. Второй взял ее под локоть и потянул на себя, призывая встать. Дождавшись того момента, когда его ладонь, сжимавшая ее руку, окажется на уровне ее лица, девушка резко дернулась и впилась зубами в грубые, покрытые мозолями пальцы. Воин взвыл (больше от неожиданности), буквально тут же к нему кинулся Ринслер, и снова Олиф получила жестокую, обжигающую пощечину. Голова мотнулась в сторону, челюсть заныла намного сильнее, чем в прошлый раз.
- Ах ты, сучка, - зарычал мужчина, схватил девушку за руку, опрокидывая на пол, повернул ее спиной вверх, заламывая руки за спиной. Чем-то их связал, в рот засунул какую-то тряпку, закинул на плечо и понес по темным коридорам. За ними, теперь уже более внимательные, следовали Песчаник и воин-человек, готовые, если что, тут же ударить девушку так сильно, что она тут же забудет, как мать родную звали.
Олиф не шевелилась, просто безвольно висела на плече у Ринслера, словно мешок с тяжелой мукой.
Хорошо, что он не видел, как на лице девушки снова заиграла улыбка.
Ее посадили в какую-то камеру, предварительно развязав руки и вытащив кляп. Ринслер угрожающе предупредил, что на входе стоят двое очень хорошо обученных воинов, и если он узнает, что тут что-то происходит, и ему это не понравится, он отдаст Олиф этим воинам. Она и без слов все прекрасно понимала, и больше не нарывалась.
Они ушли, оставив девушку в одиночестве. Почему-то все охранники стояли у них на выходе, а в самом помещении находились только заключенные. Но, наверное, это и к лучшему.
Олиф прислонилась к холодной стене. Голова кружилась, челюсть наверняка распухла, на щеке уже точно появился огромный синяк. Однако больше всего девушка волновалась за голову. Кровь понемногу останавливалась, но все-таки приложилась о тумбочку она славно.
Ей очень-очень хотелось заплакать, в горле уже и комок встал, глаза намокли, но слезы все не выходили. Не было их и все. Похоже, за последние годы она совсем очерствела, раз даже плакать разучилась.
Олиф закрыла глаза, опустилась спиной на холодный пол.
Она все еще не оставляла надежды, что за этот поступок ее, наконец, убьют, лишив всех этих мучений.
***
Ринслер вышел из подземной тюрьмы в сопровождении двух воинов, едва сдерживаясь, чтобы не развернуться, и не порезать эту идиотку на мелкие кусочки к чертовой матери.
Он все-таки не удержался и с силой впечатал свой кулак в каменную стену.
- Ну-ну, не злись, - раздался детский, но до колик противный голос в темноте.
Мужчина вздрогнул, однако головы не повернул, делая вид, что не удивлен.
- Можете идти, - приказал Хозяин остальным двум воинам.
Как только те скрылись за поворотом, чокнутый предводитель Песчаников вышел из тени, но лицо его по-прежнему было едва различимым при свете всего одного факела.
- Рассказывай.
Хозяин подошел вплотную к Ринслеру, но тот не сомневался что там, в тени, скрываются еще как минимум три воина, готовые костьми лечь за своего «папочку» - так его часто называли среди «своих». Слишком уж заботливым он был, что иногда доходило до полного неадекватного состояния, стоило кому-нибудь нарушить правила.
- Эта девчонка кинулась на меня с ножом.
- И как? Успешно? – озабоченно поинтересовался Хозяин, переплетая песочные пальцы между собой.
- Конечно, нет. Дело не в этом.
- Не в этом? А в чем? – Этот противный голос вызывал в Ринслере такое раздражение, что хотелось просто взять и выбить все зубы этому… предводителю.
- Она – дура наивная, причем абсолютно не знакомая со здешними правилами.
- Хочешь сказать…
- Ей кто-то подсказал так поступить. Причем этот «кто-то» явно недолюбливает ни тебя, ни меня.
- И ты, конечно же, знаешь, кто, - удовлетворенно кивнул Хозяин.
- Догадываюсь, - уклончиво ответил ему Ринслер. – У нас тут есть только один человек, кто может быть настолько тупым.
- Я всегда его ненавидел, - зацоцкал языком их главарь. Его глаза налились привычным холодом. Кое-кому сегодня точно достанется. В очередной раз.
- Я тоже, - тихо отозвался мужчина.
- И что ты хочешь делать, мальчик мой? – Глаза Хозяина загорелись азартным блеском. От этого дурацкого обращения Ринслера передернуло. Он ненавидел уменьшительно-ласкательные имена и прозвища.
- Посмотрим, что их связывает. Скорее всего, ничего. Но вдруг повезет? Если что-то будет, заставим его помучиться, пусть посмотрит, как из нее все кишки выжмут. К тому же, эта дура должна получить хороший урок. Она останется в камере, и просидит там столько, сколько нужно. И пусть только попробует выкинуть еще что-нибудь – я ее сам убью.
Олиф впервые чувствовала себя такой опустошенной. Даже боль во всем теле ее сейчас не особо заботила. Казалось, ее эмоциональный предел достиг своего пика, и в тот момент, когда Ринслер впервые ее ударил, он вышел за свои пределы, пересекая все невидимые границы, выстроенные из постоянного самоконтроля. Больше ей не хотелось ничего контролировать, понимать и вообще чувствовать.
Девушка на такое не рассчитывала. Она думала, ее огреют плетью - этого она бы точно не пережила. Но камера… полное одиночество. Такой исход был неожиданным, ведь все говорили о реальном наказании. А оказалось, что она не только осталась жива, но еще и загибается тут в полной тишине. Действительно, хорошее наказание. Но только не для Олиф. Это было слишком…
Смерть была бы идеальным выходом. Теперь девушка думала о ней все чаще, представляя ее по-настоящему реальной. Она даже иногда рисовала себе в уме картинки, как это произойдет.
Раньше как-то казалось, что сама мысль об этом не достойна прощения. А теперь было уже все равно.
Олиф то открывала, то закрывала глаза, вспоминай свой дом, свою семью.
С какой-то горечью в душе, девушка вдруг поняла, что Лекс был прав. Она виновна. Она убила человека, неважно какого: доброго или злого, важно то, что она пошла на это. Она лишила его шанса на то, чтобы прожить свое время. Ведь, наверняка, ему этого времени было отведено достаточно. А Олиф его забрала. Кто знает, может, поэтому она еще жива? Отрабатывает чужие часы, мучаясь в ожидании неминуемой смерти.
Интересно, что произошло бы, не поступи она так? Что-нибудь да произошло бы, это уж точно. Какой толк думать о том, чего не случилось? Но эти мысли не давали ей покоя. Раз за разом Олиф возвращалась в прошлое, вспоминая маму, которую не могла отпустить из своего сердца вот уже восемь лет… к папе, которого она, возможно, могла бы спасти, к Марике, к Тимке…
Прошлое стягивало ее в тиски, сжимая горло, парализуя конечности, мешало двигаться вперед. И чем больше она погружалась в воспоминания, тем труднее ей было вернуться обратно, в реальный мир. Теперь она жила этим прошлым, жила воспоминаниями.
«А что было бы если бы…».
Девушка снова открыла глаза. Посмотрела на темный потолок. Лежать на каменном полу было холодно и жестко, ее постепенно пробирали мурашки. Головная боль утихла, но скула по-прежнему ныла. Наверное, впервые в жизни ее так избили, хотя Олиф и не надеялась, что легко отделается.
Где-то справа от нее послышалось странное копошение. Девушка повернула голову на звук, но даже, несмотря на светожелов, ничего не увидела.
Она спихнула этот звук на крыс, но чуть погодя поняла всю абсурдность своих мыслей: крысы под землей?!
Шум повторился.
- Кто здесь? – испуганно спросила девушка, немного шепелявя, так как рот открывать было больно.
- Где? – пришел ответ.
- Кто ты?! – теперь уже по-настоящему испугалась Олиф. Она села, прижимаясь к стене.
- Кто? – голос отражался от стен гулким эхом, но явно принадлежал старому человеку. Или не человеку.
Справа от Олиф стена затряслась, и один из камней поехал вперед, создавая громкий скрежет. Девушка испуганно пискнула и быстро переползла на другую сторону. Камень упал очень аккуратно, буквально рядом со стеной, и в проеме, который вел в другую камеру, показались два удивленных глаза.
- Это ты меня звала? – довольно старческим голосом поинтересовался неизвестный.
- Нет, - замотала головой девушка.
- А кто спрашивал: «Кто здесь, кто здесь»?
Олиф пару раз моргнула. За стеной явно находился какой-то дед, и наверняка сумасшедший, поэтому, что бы лишний раз его не злить, она пискнула:
- Извините.
- У мамки своей прощения просить будешь!
Девушка не сводила настороженного взгляда с нового (или старого?) обитателя тюрьмы. Старик тоже немного поразглядывал ее, а потом задорно улыбнулся.
- А ты миленькая! За что тебя так?
Олиф поняла, что под «так» подразумеваются следы побоев на ее лице. Наверное, выглядит она еще хуже, чем ей казалось до этого, раз даже при таком болезненно-зеленом свете видно, как распухло все лицо.
- Это вышло случайно. Я сама виновата, - уклончиво ответила она.
- Эх, ты! – укоризненно покачал головой дед. – Здоровая вроде девка, а мозгов в голове - во! – И для наглядности ткнул в проем кулаком.
Девушка обиделась. Да, она не образованная, да, у нет прекрасных манер, да, она не знает этикета и прочей туфты, но утверждать, что она глупая дурочка – это уже слишком.
- Вы-то откуда знаете? Или вам из камеры лучше видно?
- У, не дерзи мне, малявка, - в ответ погрозил ей пальцем старик. – Я побольше тебя видел, уж поверь. И вообще – что за манеры?!
Олиф тут же постыдилась своих слов, но внешне постаралась принять максимально оскорбленный вид.
- Вы…
- Не выкай! И вообще, лучше б рассказала, за что сюда попала!
- Что? – удивилась девушка. Уж чего-чего, а таких слов она не ожидала услышать.
Дед искренне, с неким удовольствием, стукнул себя по лбу, явно выражая этим все свои мысли и впечатления.
- Ну ведь говорю же, мозгов – во!
- Да вы…
- Не выкай!
- Но вы…
- Не выкай!!
Олиф возмущенно открыла рот, и тут же его закрыла, щелкнув зубами. Какой смысл спорить с сумасшедшим? Намного разумнее просто промолчать.
- Ну, чего замолчала? – спустя некоторое время спросил старик, пытаясь через отверстие посмотреть, что происходит у нее в камере.
- Не хочу говорить, - тихо ответила девушка.
- Не хочешь?
- Нет.
- Или не можешь?
Олиф изумленно уставилась на старика.
- Не спрашивай, - тут же отозвался он, - у меня глаз-алмаз!
- Вы все видите?
- Не все, но твою скулу тяжело не увидеть!
Девушка завистливо прикусила губу, но тут же об этом пожалела – та отозвалась неприятной болью. Олиф бы не отказалась от такого зрения. Ей уже надоело постоянно приглядываться, щуриться, и в итоге понимать, что она все равно ничего не увидит в этой полутьме.
- Поживешь с моё, и не такому научишься!
Девушка мысленно вздрогнула. Ей совершенно не хотелось доживать до его возраста. Гнить здесь все это время? Нет уж, спасибо.
- Так за что тебя так? – подал голос дед.
- Просто так.
- Эх, девочка, просто так здесь даже пыль не вытирают. Ну, рассказывай!
- Зачем? Мне и так нелегко. – Олиф желала одного: лечь и забыться, но ее, как назло, теребили глупыми, никому не нужными вопросами.
- А кому легко? Давай-давай, если не хочешь умереть тут, тебе придется разговаривать.
- А может, я хочу умереть?
- Нет, не хочешь. Говори уже!
Девушка фыркнула, и челюсть тут же пронзила острая боль.
- Я… кинулась с ножом на Ринслера. – Сказала и самой стало стыдно.
- Зачем? – присвистнул старик.
- Потому что дура. Рады теперь? – Олиф обиженно поджала губы, провела рукой по лбу, стирая кровь, и еще сильнее прижалась к холодной стене.
- Эх ты, глупая! Поумнее ничего придумать не смогла?
- Нет.
Сердце кольнула обида. Ей нужна была поддержка, хоть какая-нибудь. Любая. Просто увериться, что разбитый лоб и опухшая челюсть – это не напрасная жертва. А ее просто взяли и добили.
Ринслер злобно что-то прорычал, замахнулся и с такой силы огрел Олиф по лицу, что та не устояла на ногах, упала, ударившись лбом о тумбочку, так не вовремя оказавшуюся здесь.
В глазах потемнело, мир покачнулся, в ушах зазвенело. Девушка издала хриплый стон, и почувствовала, как сильные руки схватили ее за плечи, дернув куда-то в сторону. В животе образовался тугой комок неосознанного страха, но как только Олиф почувствовала под спиной мягкую пружину, то поняла, что мужчина кинул ее на свою кровать. Комок рассеялся, сменившись простым смирением. Она ведь прекрасно понимала, на что шла, и под чем подписывалась. Главное, чтобы «король» этого подземелья разозлился действительно сильно.
Ринслер что-то невразумительно орал, вперемешку пытаясь доказать девчонке, что у нее бы все равно ничего не вышло, и смешивая все свои слова с матом. Но Олиф было все равно, она краем уха различила слова: «Ты все равно сдохнешь, тварь», и улыбнулась.
И тут же поняла, что в комнате повисла тишина.
Мужчина был немало удивлен ее улыбкой. Девчонка была не сумасшедшей – в этом он не сомневался, потому что сам видел ее глаза.
А Олиф продолжала улыбаться. «Ты все равно сдохнешь». Да, именно так. Она все равно сдохнет. И каждый раз, снова и снова прокручивая в голове эти слова, ей хотелось смеяться, потому что вот так вот «сдохнуть» она должна была давно, и, тем не менее, все равно лежит тут, и ждет, когда же уже этот глупый мужик вызовет Хозяина.
И тот вызвал. Открыл дверь, подозвал какого-то воина и грубо велел исполнять приказ. А затем вернулся к Олиф. Встал напротив и принялся разглядывать, пытаясь понять, как Лекс заставил ее сделать… все это. Девушка села, расправила складки платья, вытерла рукавом стекающую по лицу кровь и взглянула на Ринслера.
Дурак.
Будь она на его месте, прирезала бы себя, да и все. Но они тут все вопросы решают с Хозяином. Интересно, что они ей сделают? Руку отрежут? Может, ногу? Или голову? А если они ничего не будут делать? Нет, исключено.
Голова кружилась, и рана на лбу с каждой секундой щипала все сильнее. По щеке текла теплая жидкость, иногда попадая на краешек губ. Олиф всеми силами старалась не скосить взгляд вниз, иначе она точно упадет в обморок.
Ринслер внимательно следил за каждым ее движением, понимая, что эта дурочка не сама додумалась до такого.
- Твое счастье, что ты такая неудачница, - с усмешкой заметил мужчина.
Олиф исподлобья мрачно посмотрела на этого напыщенного индюка. Ну вот точно же – вылитый Лекс.
Почему-то то, что она даже не старалась его задеть своим ножиком, ему даже в голову не пришло.
Девушка видела, что мужчина напряжен до предела. Да и вообще, кажется, хочет обвязать ее веревками и бросить в какой-нибудь сырой подвал, а за неимением такового, хотя бы в камеру.
Наконец, в комнату ворвались двое: один Песчаник и один человек. Нелюдь что-то сказал Ринслеру на их языке, тот ответил и, когда Песчаник дернулся к Олиф, быстро еще что-то добавил.
- Она не причинит вам вреда, - сказал мужчина на понятном девушке языке.
К ней подошел этот самый Песчаник и один воин-человек. Второй взял ее под локоть и потянул на себя, призывая встать. Дождавшись того момента, когда его ладонь, сжимавшая ее руку, окажется на уровне ее лица, девушка резко дернулась и впилась зубами в грубые, покрытые мозолями пальцы. Воин взвыл (больше от неожиданности), буквально тут же к нему кинулся Ринслер, и снова Олиф получила жестокую, обжигающую пощечину. Голова мотнулась в сторону, челюсть заныла намного сильнее, чем в прошлый раз.
- Ах ты, сучка, - зарычал мужчина, схватил девушку за руку, опрокидывая на пол, повернул ее спиной вверх, заламывая руки за спиной. Чем-то их связал, в рот засунул какую-то тряпку, закинул на плечо и понес по темным коридорам. За ними, теперь уже более внимательные, следовали Песчаник и воин-человек, готовые, если что, тут же ударить девушку так сильно, что она тут же забудет, как мать родную звали.
Олиф не шевелилась, просто безвольно висела на плече у Ринслера, словно мешок с тяжелой мукой.
Хорошо, что он не видел, как на лице девушки снова заиграла улыбка.
***
Ее посадили в какую-то камеру, предварительно развязав руки и вытащив кляп. Ринслер угрожающе предупредил, что на входе стоят двое очень хорошо обученных воинов, и если он узнает, что тут что-то происходит, и ему это не понравится, он отдаст Олиф этим воинам. Она и без слов все прекрасно понимала, и больше не нарывалась.
Они ушли, оставив девушку в одиночестве. Почему-то все охранники стояли у них на выходе, а в самом помещении находились только заключенные. Но, наверное, это и к лучшему.
Олиф прислонилась к холодной стене. Голова кружилась, челюсть наверняка распухла, на щеке уже точно появился огромный синяк. Однако больше всего девушка волновалась за голову. Кровь понемногу останавливалась, но все-таки приложилась о тумбочку она славно.
Ей очень-очень хотелось заплакать, в горле уже и комок встал, глаза намокли, но слезы все не выходили. Не было их и все. Похоже, за последние годы она совсем очерствела, раз даже плакать разучилась.
Олиф закрыла глаза, опустилась спиной на холодный пол.
Она все еще не оставляла надежды, что за этот поступок ее, наконец, убьют, лишив всех этих мучений.
***
Ринслер вышел из подземной тюрьмы в сопровождении двух воинов, едва сдерживаясь, чтобы не развернуться, и не порезать эту идиотку на мелкие кусочки к чертовой матери.
Он все-таки не удержался и с силой впечатал свой кулак в каменную стену.
- Ну-ну, не злись, - раздался детский, но до колик противный голос в темноте.
Мужчина вздрогнул, однако головы не повернул, делая вид, что не удивлен.
- Можете идти, - приказал Хозяин остальным двум воинам.
Как только те скрылись за поворотом, чокнутый предводитель Песчаников вышел из тени, но лицо его по-прежнему было едва различимым при свете всего одного факела.
- Рассказывай.
Хозяин подошел вплотную к Ринслеру, но тот не сомневался что там, в тени, скрываются еще как минимум три воина, готовые костьми лечь за своего «папочку» - так его часто называли среди «своих». Слишком уж заботливым он был, что иногда доходило до полного неадекватного состояния, стоило кому-нибудь нарушить правила.
- Эта девчонка кинулась на меня с ножом.
- И как? Успешно? – озабоченно поинтересовался Хозяин, переплетая песочные пальцы между собой.
- Конечно, нет. Дело не в этом.
- Не в этом? А в чем? – Этот противный голос вызывал в Ринслере такое раздражение, что хотелось просто взять и выбить все зубы этому… предводителю.
- Она – дура наивная, причем абсолютно не знакомая со здешними правилами.
- Хочешь сказать…
- Ей кто-то подсказал так поступить. Причем этот «кто-то» явно недолюбливает ни тебя, ни меня.
- И ты, конечно же, знаешь, кто, - удовлетворенно кивнул Хозяин.
- Догадываюсь, - уклончиво ответил ему Ринслер. – У нас тут есть только один человек, кто может быть настолько тупым.
- Я всегда его ненавидел, - зацоцкал языком их главарь. Его глаза налились привычным холодом. Кое-кому сегодня точно достанется. В очередной раз.
- Я тоже, - тихо отозвался мужчина.
- И что ты хочешь делать, мальчик мой? – Глаза Хозяина загорелись азартным блеском. От этого дурацкого обращения Ринслера передернуло. Он ненавидел уменьшительно-ласкательные имена и прозвища.
- Посмотрим, что их связывает. Скорее всего, ничего. Но вдруг повезет? Если что-то будет, заставим его помучиться, пусть посмотрит, как из нее все кишки выжмут. К тому же, эта дура должна получить хороший урок. Она останется в камере, и просидит там столько, сколько нужно. И пусть только попробует выкинуть еще что-нибудь – я ее сам убью.
Глава 12.
Олиф впервые чувствовала себя такой опустошенной. Даже боль во всем теле ее сейчас не особо заботила. Казалось, ее эмоциональный предел достиг своего пика, и в тот момент, когда Ринслер впервые ее ударил, он вышел за свои пределы, пересекая все невидимые границы, выстроенные из постоянного самоконтроля. Больше ей не хотелось ничего контролировать, понимать и вообще чувствовать.
Девушка на такое не рассчитывала. Она думала, ее огреют плетью - этого она бы точно не пережила. Но камера… полное одиночество. Такой исход был неожиданным, ведь все говорили о реальном наказании. А оказалось, что она не только осталась жива, но еще и загибается тут в полной тишине. Действительно, хорошее наказание. Но только не для Олиф. Это было слишком…
Смерть была бы идеальным выходом. Теперь девушка думала о ней все чаще, представляя ее по-настоящему реальной. Она даже иногда рисовала себе в уме картинки, как это произойдет.
Раньше как-то казалось, что сама мысль об этом не достойна прощения. А теперь было уже все равно.
Олиф то открывала, то закрывала глаза, вспоминай свой дом, свою семью.
С какой-то горечью в душе, девушка вдруг поняла, что Лекс был прав. Она виновна. Она убила человека, неважно какого: доброго или злого, важно то, что она пошла на это. Она лишила его шанса на то, чтобы прожить свое время. Ведь, наверняка, ему этого времени было отведено достаточно. А Олиф его забрала. Кто знает, может, поэтому она еще жива? Отрабатывает чужие часы, мучаясь в ожидании неминуемой смерти.
Интересно, что произошло бы, не поступи она так? Что-нибудь да произошло бы, это уж точно. Какой толк думать о том, чего не случилось? Но эти мысли не давали ей покоя. Раз за разом Олиф возвращалась в прошлое, вспоминая маму, которую не могла отпустить из своего сердца вот уже восемь лет… к папе, которого она, возможно, могла бы спасти, к Марике, к Тимке…
Прошлое стягивало ее в тиски, сжимая горло, парализуя конечности, мешало двигаться вперед. И чем больше она погружалась в воспоминания, тем труднее ей было вернуться обратно, в реальный мир. Теперь она жила этим прошлым, жила воспоминаниями.
«А что было бы если бы…».
Девушка снова открыла глаза. Посмотрела на темный потолок. Лежать на каменном полу было холодно и жестко, ее постепенно пробирали мурашки. Головная боль утихла, но скула по-прежнему ныла. Наверное, впервые в жизни ее так избили, хотя Олиф и не надеялась, что легко отделается.
Где-то справа от нее послышалось странное копошение. Девушка повернула голову на звук, но даже, несмотря на светожелов, ничего не увидела.
Она спихнула этот звук на крыс, но чуть погодя поняла всю абсурдность своих мыслей: крысы под землей?!
Шум повторился.
- Кто здесь? – испуганно спросила девушка, немного шепелявя, так как рот открывать было больно.
- Где? – пришел ответ.
- Кто ты?! – теперь уже по-настоящему испугалась Олиф. Она села, прижимаясь к стене.
- Кто? – голос отражался от стен гулким эхом, но явно принадлежал старому человеку. Или не человеку.
Справа от Олиф стена затряслась, и один из камней поехал вперед, создавая громкий скрежет. Девушка испуганно пискнула и быстро переползла на другую сторону. Камень упал очень аккуратно, буквально рядом со стеной, и в проеме, который вел в другую камеру, показались два удивленных глаза.
- Это ты меня звала? – довольно старческим голосом поинтересовался неизвестный.
- Нет, - замотала головой девушка.
- А кто спрашивал: «Кто здесь, кто здесь»?
Олиф пару раз моргнула. За стеной явно находился какой-то дед, и наверняка сумасшедший, поэтому, что бы лишний раз его не злить, она пискнула:
- Извините.
- У мамки своей прощения просить будешь!
Девушка не сводила настороженного взгляда с нового (или старого?) обитателя тюрьмы. Старик тоже немного поразглядывал ее, а потом задорно улыбнулся.
- А ты миленькая! За что тебя так?
Олиф поняла, что под «так» подразумеваются следы побоев на ее лице. Наверное, выглядит она еще хуже, чем ей казалось до этого, раз даже при таком болезненно-зеленом свете видно, как распухло все лицо.
- Это вышло случайно. Я сама виновата, - уклончиво ответила она.
- Эх, ты! – укоризненно покачал головой дед. – Здоровая вроде девка, а мозгов в голове - во! – И для наглядности ткнул в проем кулаком.
Девушка обиделась. Да, она не образованная, да, у нет прекрасных манер, да, она не знает этикета и прочей туфты, но утверждать, что она глупая дурочка – это уже слишком.
- Вы-то откуда знаете? Или вам из камеры лучше видно?
- У, не дерзи мне, малявка, - в ответ погрозил ей пальцем старик. – Я побольше тебя видел, уж поверь. И вообще – что за манеры?!
Олиф тут же постыдилась своих слов, но внешне постаралась принять максимально оскорбленный вид.
- Вы…
- Не выкай! И вообще, лучше б рассказала, за что сюда попала!
- Что? – удивилась девушка. Уж чего-чего, а таких слов она не ожидала услышать.
Дед искренне, с неким удовольствием, стукнул себя по лбу, явно выражая этим все свои мысли и впечатления.
- Ну ведь говорю же, мозгов – во!
- Да вы…
- Не выкай!
- Но вы…
- Не выкай!!
Олиф возмущенно открыла рот, и тут же его закрыла, щелкнув зубами. Какой смысл спорить с сумасшедшим? Намного разумнее просто промолчать.
- Ну, чего замолчала? – спустя некоторое время спросил старик, пытаясь через отверстие посмотреть, что происходит у нее в камере.
- Не хочу говорить, - тихо ответила девушка.
- Не хочешь?
- Нет.
- Или не можешь?
Олиф изумленно уставилась на старика.
- Не спрашивай, - тут же отозвался он, - у меня глаз-алмаз!
- Вы все видите?
- Не все, но твою скулу тяжело не увидеть!
Девушка завистливо прикусила губу, но тут же об этом пожалела – та отозвалась неприятной болью. Олиф бы не отказалась от такого зрения. Ей уже надоело постоянно приглядываться, щуриться, и в итоге понимать, что она все равно ничего не увидит в этой полутьме.
- Поживешь с моё, и не такому научишься!
Девушка мысленно вздрогнула. Ей совершенно не хотелось доживать до его возраста. Гнить здесь все это время? Нет уж, спасибо.
- Так за что тебя так? – подал голос дед.
- Просто так.
- Эх, девочка, просто так здесь даже пыль не вытирают. Ну, рассказывай!
- Зачем? Мне и так нелегко. – Олиф желала одного: лечь и забыться, но ее, как назло, теребили глупыми, никому не нужными вопросами.
- А кому легко? Давай-давай, если не хочешь умереть тут, тебе придется разговаривать.
- А может, я хочу умереть?
- Нет, не хочешь. Говори уже!
Девушка фыркнула, и челюсть тут же пронзила острая боль.
- Я… кинулась с ножом на Ринслера. – Сказала и самой стало стыдно.
- Зачем? – присвистнул старик.
- Потому что дура. Рады теперь? – Олиф обиженно поджала губы, провела рукой по лбу, стирая кровь, и еще сильнее прижалась к холодной стене.
- Эх ты, глупая! Поумнее ничего придумать не смогла?
- Нет.
Сердце кольнула обида. Ей нужна была поддержка, хоть какая-нибудь. Любая. Просто увериться, что разбитый лоб и опухшая челюсть – это не напрасная жертва. А ее просто взяли и добили.
