— Но это же был ваш выбор? — Я окончательно перестала понимать перипетии семейных отношений.
— Всё, что я делаю, и чего не делаю, это в любом случае мой выбор.
Джордан Сандерс вздохнул, вытер ладони салфетками, промокнул ими рот, потом зачем-то отряхнул руки, схватил поднос и повёз его к утилизатору.
Так я поняла, что разговор закончен.
Посидев ещё немного, заметила, что столовая стала наполняться людьми, поэтому я встала и освободила место.
Подходя к выходу, вдруг увидела подозрительно знакомые рожи… в смысле, лица.
— Пит?! Джерри?! Вы чего тут делаете?!
Парни подняли удивлённые взгляды и зависли на несколько секунд. Предметом такой заминки стала моя рука. Они разглядывали её, как инопланетный объект.
— Э-э-эрин? — выдавил Пит. — Ты… ты тоже, что ли?
— Тоже что? — не поняла. — Ребят, вас какими судьбами сюда занесло? Опять прыгали с крыши? Или с поезда? На этот раз неудачно?
Парни переглянулись.
— А ты не знаешь?
— Не знаю что?
— Джош ведь это… он в коме.
Доктор Дэппер мне не обрадовался. Он вообще в последнее время вёл себя так, словно я ему изрядно досаждаю. Хотелось сделать как лучше, но, похоже, отношения с лечащим врачом оказались на грани краха. Странное чувство.
— Пациент не мой, но он лежит у нас, да, — с некоторой неохотой ответил мне мужчина.
— Пожалуйста, скажите, что с ним, — попросила предельно вежливо.
— Эрин, это закончится когда-нибудь? То Линда, то какой-то парень. Что за навязчивое желание всё про всех знать? Может, тебе стоило стать журналистом?
— Это мой молодой человек, — с каменным лицом призналась я.
Доктор Дэппер не на шутку удивился.
— Он? А не…
— «А не»?! — Теперь уже не на шутку удивилась я. — В смысле «а не»?!
— Видимо, мне показалось.
— Видимо, вам показалось. — Ну вообще! — Можно… можно мне к Джошу?
— Сейчас нельзя, — покачал головой Дэппер-старший. — Он всё ещё в реанимации.
— Но его друзья ходят к нему!
— Его друзья ходят к его врачу и узнают о состоянии парня.
— Ясно.
Решила, что поздно быть вежливой. Оторвалась от стены, подошла к столу заведующего хирургическим отделением и плюхнулась в кресло.
— Пока вы мне не расскажете, что с ним, я отсюда не уйду.
— Оставить тебя здесь? — моментально предложил доктор Дэппер. — Эрин, у меня много работы, мне ещё делать обход. Ты сильно отвлекаешь.
Отмахивается, как от надоедливой собачки.
Я стиснула зубы.
— Значит, в ваших же интересах рассказать всё как можно скорее.
— Ну и упрямая же ты, — без особой радости заключил мужчина. — Я отведу тебя к его лечащему врачу, он тебе всё расскажет. Так пойдёт?
— Пойдёт, — сразу кивнула я.
Лечащим врачом Джоша оказалась женщина за тридцать — миниатюрная блондинка с уставшим лицом и заметными мешками под глазами. Её звали Кара Уилсон. То, как они переглянулись с доктором Дэппером, мне вообще, вот совсем-совсем не понравилось.
— Вы родственница? — уточнила она басистым, скорее мужским, голосом.
Максимальное несоответствие с её миниатюрным внешним видом.
— Я его девушка.
— Вы же пациентка этой больницы? — Она недоумённо приподняла брови.
— Так получилось. Расскажите, что с Джошем.
— Вы знали, что ваш парень прыгает на поезда? Экстремал, или как там это называется?
— Да, знала, — не стала врать.
Меня облучили таким немым укором, что я мысленно сгорела заживо.
— Вы думаете, я могла его с поезда, что ли, согнать? — спросила дрогнувшим голосом.
— Не знаю. — Ложь. Доктор Уилсон всё знала. Я тонула в её осуждении. — Результат, во всяком случае, ожидаемый. Парни прыгали с крыши и не рассчитали время приземления. Пока они летели, поехал поезд, и сбил вашего парня прямо в лобовую. Мы удалили часть печени, селезёнку, остановили внутренние кровотечения. МРТ показало сильную гематому, во время операции случился отёк мозга. Мы были вынуждены закончить и положить его в реанимацию. Сейчас Джош находится в коме.
Она говорила так быстро, буквально тараторила, как будто заучила текст наизусть и сейчас рассказывала его перед всем классом. Ей не хватало только стульчика, да и эмоционального выражения побольше.
— Он… он… ну… — Я пыталась всё это переварить, у меня не находилось слов. Не получалось сформулировать даже элементарный вопрос.
— Выйдет ли он из комы? — «помогла» доктор Уилсон. — Шансов мало. Но они есть. Мы будем ждать, наблюдать за его показателями.
— Отёк мозга… это же почти смертельно, — прошептала я. — Это же смерть.
— Вы врач? — Она выгнула бровь. Я покачала головой. — Если он лежит у нас на искусственном обеспечении, значит, не умер. У парня есть сорок дней, чтобы выкарабкаться.
— Сорок дней?! — Голова пухла от потока информации, не имеющей никакого смысла.
— В его медицинской карте стоит отказ от искусственного поддержания жизни в безнадёжном случае.
— Случай же не безнадёжный.
— Если через сорок дней не будет никаких изменений, то безнадёжный. — И снова этот тон. Она, что, робот?! — Девушка, не хороните парня раньше времени. Я видела случаи гораздо хуже. Из комы выходили и более тяжёлые пациенты.
— А… а артефакты?
— Во-первых, не существует таких артефактов, которые заставляют мозг работать. Во-вторых, даже если бы они существовали, Джош отказался от использования артефактов.
— Когда?!
— Ну не во время операции, — её голос пестрил раздражением. — Послушайте, возвращайтесь к себе. Мы делаем всё, что в наших силах. Сейчас вы ничем ему не поможете. Если верите в Бога, то лучше помолитесь. Это придаст сил и вам, и Джошу. Я серьёзно.
— Ладно. Спасибо. — Я развернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла и спросила в пол-оборота: — То есть, если он не очнётся, вы его отключите?
— Да.
— А… а кого приглашают на эту процедуру? — Голос охрип.
— Вы рано его хороните.
— Кого. Приглашают. На эту. Процедуру? — процедила. — Мне можно будет прийти?
— Можно, — кивнула доктор Уилсон. — Вас зовут Эрин, да? Я вас запомню.
— А его вещи уже отдали родным?
— Эрин, он ещё не умер. Все его вещи лежат в палате. А… только один момент. Если это всё же произойдёт, Джош станет донором органов.
— Тоже какой-то пунктик в его карте, которую он заполнил перед комой?
— Он заполнил её намного раньше. Странно, что вы этого не сделали.
— И что же… зачем вы это говорите?
— У нас в больнице много детей ждут пересадку.
— И чем Джош поделится через сорок дней? — бесцветно уточнила я.
— Эрин, я всего лишь информирую вас.
— ЧЕМ?!
Доктор Уилсон сохраняла нейтральное выражение лица.
— Предварительно он идеальный донор сердца.
— Сердца? — Не знаю, как устояла на ногах.
— Вас это удивляет? Люди годами ждут здоровые органы, это, по-вашему, смешно?
— Это о-фи-ги-тель-но смешно. — Губы едва шевелились. — И как зовут счастливца?
— Я не имею права разглашать эту информацию.
— Ну как обычно, — брезгливо отмахнулась я. — Сердце моего друга хотят кому-то пересадить, а я даже имени его не знаю. И с кем же я буду дружить? Это сердце, знаете ли, одно на миллион. Вы такого доброго и забавного сердца больше никогда не найдёте! Так что пусть только попробует не оценить этого сердца!
Я провела костяшками пальцев под глазами, вытирая слёзы.
— У нас в больнице есть комната психологической помощи. Если почувствуете, что не справляетесь с этой информацией, лучше сходите туда.
Доктор Уилсон выключила планшет, развернулась и пошла в другую сторону коридора, делая вид, что ничего мне не говорила.
Жизнь совершенно потеряла смысл, завтрашний день представлялся огромным чёрным пятном. За последние месяцы такого не бывало. Я просыпалась по утрам и знала, что делать, более того, даже знала, для чего мне всё это нужно.
А теперь не осталось ничего.
Я шла на поправку, доктор Дэппер говорил, что скоро меня выпишут. Это значит, ещё немного — и домой. Вот только мне не хотелось домой.
Ужасное чувство, когда это всё тебе больше не нужно. Когда ты готов умереть, лишь бы больше не чувствовать того угнетения, которое не отпускает в знакомых стенах. Паршиво чувствовать себя сволочью, которая не хочет вернуться в семью.
Я понятия не имела, что делать дальше.
Хотелось закрыть глаза и погрузиться в небытье. Навсегда. Чтобы больше не чувствовать угрызений совести, эмоциональной опустошённости и боли в правой руке. А рука болела постоянно. Она знала, что не заслужила быть обездвиженной, не заслужила этого беспомощного положения… когда она может создавать артефакты, обгонять в этом самого Юргеса! Рука своей болью обвиняла меня во всём.
Очень хотелось напиться.
Выхлебать бутылку чего-нибудь настолько крепкого, чтобы желудок аж скрутило: в таком состоянии не о чем думать, кроме того, насколько же человеку может быть невыносимо просто существовать.
Эта мысль настолько мне понравилась, что я даже сползла с больничной койки и доковыляла до двери. Только вот когда она отъехала в сторону, меня ждал огромный такой сюрприз.
— Пап?! — выдохнула.
— Пап, — подтвердил он, явно не успев придумать ответ достойнее.
У него в руках были цветы… два пиона.
— Ты пришёл меня хоронить? — Я моргнула, тщетно надеясь это развидеть.
— Нет, просто… так с твоего ракурса выглядит, их тут три на самом деле, вот, видишь.
Одновременно со словами он нервно начал отлеплять стебли друг от друга. Отлепил. Продемонстрировал.
Повисла пауза.
— М… ну… проходи, — испытывая жутчайшую неловкость, промямлила я.
Он прошёл. Огляделся, не сильно заостряя внимание на деталях. Обернулся.
— Как дела? — начал с самого банального вопроса из всех ныне существующих банальных вопросов.
— Нормально, — ответила я самой банальной фразой из всех ныне…
— Как рука?
— Не очень.
— Болит?
— Есть немного.
— А… лекарства пьёшь?
— Заставляют.
— И правильно делают. — Он помолчал и добавил спустя пропасть времени: — Лекарства нужно пить.
— Как у тебя дела? — проявила я чудеса оригинальности.
— Нормально, — проявил и он чудеса оригинальности.
Я положила цветы на тумбочку, прошла к своей койке и забралась на неё с ногами. Пятки укутала в простынь — так теплее.
— Ты за этим пришёл? Спросить, как у меня дела? — На этот раз мой вопрос был уже не самым вежливым, да и тон оставлял желать лучшего.
Отец, тем не менее, его проигнорировал.
— А цветы в вазу поставить не хочешь?
— У меня нет вазы.
— Да? Вроде бы VIP-палата. Сейчас я договорюсь.
— Не… — моё восклицание затерялось в пустоте, Руперт уже покинул помещение. Из коридора донёсся его голос, потом двери закрылись.
Я устало откинулась на подушку. Этот день никак не мог быть хуже, но теперь он явно войдёт в ТОП худших дней за всю мою жизнь.
Руперт вернулся с вазой в руках. Поставил в неё цветы и украдкой взглянул на меня.
— Врачи о тебе хорошо заботятся? — предпринял новую попытку завязать диалог.
— С каких пор тебя это волнует? — раздражённо отозвалась я, устав обмениваться любезностями. — Тебе ведь никогда не было дела.
До меня донёсся тихий, но достаточно красноречивый вздох отца. Руперт стоял ко мне спиной, так что я не видела его лица, но уверена, на нём отпечаталось нечто вроде злости. Я ведь пилила его подобно матери.
— Это нормально, — добавила несколькими секундами позже. — Так бывает. Я тоже такая. Я… на некоторое время я отдалилась от своего друга. Поставила собственные проблемы выше того, чтобы просто поинтересоваться, как он там. И знаешь, что?
Руперт Берлингер методично поправлял листочки у пионов. Кто-то мог подумать, что он перфекционист, но на самом деле ему просто нужно было себя чем-то занять. Тонкие пальцы двигались слажено, завораживая взгляд, но после моего вопроса они замерли. Руперт обернулся.
— Он в коме сейчас, — сказала я бесцветно. — Его сбил поезд. И он так лежит уже почти неделю. А я узнала только сейчас.
— Ему можно чем-то помочь? — попытался проявить участие отец.
— Врачи будут ждать сорок дней. Если не будет никаких улучшений, они отключат его от аппарата и пересадят кому-то сердце.
— Мне жаль. — Фраза прозвучала как-то блекло, хотя не было похоже, что ему всё равно.
— Даже не спросишь про артефакты?
— Нет таких артефактов, которые лечат мозг, — поджал он губы.
— Да, — хрипло подтвердила я то, что подтверждений не требовало.
Руперт не стал продолжать тяжёлый разговор, вместо этого задал странный вопрос:
— Я присяду?
— Угу, — кивнула и подвинулась.
Он сел ко мне на кровать и рассеянным движением погладил простынь.
— Что говорят врачи по поводу руки?
— Восстановится не скоро, да и то не полностью. Об артефактике можно забыть.
— Это врач сказал, что можно забыть?
— Нет, но это очевидно. — Я поймала на себе недовольный взгляд. — Не надо так на меня смотреть! Легко говорить, когда ты не на моём месте. Я бы и хотела что-то сделать, но я не могу. Потому что я скоро заканчиваю институт, мама не будет меня содержать вечно. Мне нужно найти работу, а никому не нужен артефак без руки!
— И чем ты думаешь заниматься?
— Не знаю. Я… я могу работать официанткой. Или баристой. Или могу быть консультантом. Это не то, ради чего я училась, но… хоть что-то.
— Я уверен, что ты преуспеешь в любой работе. — Не успела я даже удивиться такому смирению, как он добавил: — Но стоит ли оно того, если ты уже знаешь, чем хотела бы заниматься?
— Я не могу!
Мне стало физически плохо, заболело сердце. Видимо, сказались нервы и постоянные переживания, нескончаемые слёзы. Я заговорила тише и спокойнее, пытаясь размеренным голосом успокоить саму себя:
— У меня нет никого, кто прикрыл бы тыл. Я не могу себе позволить метаться туда-сюда, потому что мне уже двадцать. Все в этом возрасте уже работают. Мама выгонит меня из дома, если я и дальше буду сидеть у неё на шее. Мне придётся на что-то жить. На работу меня не возьмут без опыта, значит, опыт нужно набирать уже сейчас. И как? Я бы могла стать полноценным артефактником, но теперь нет. Мне нужно определиться, что делать дальше, иначе я упущу драгоценное время. И буду в итоге вообще объявления развешивать.
— Используй меня в качестве тыла, — очень легко и просто предложил Руперт.
— Тебя? — Я чуть не прыснула от неожиданности.
— Конечно. Я же твой отец.
— С детства я мечтала, что у меня будет папа, который будет говорить вот так. Вот именно так — слово в слово. Ты хоть представляешь себе, как мне было обидно, что у ребят в моём классе есть и мама, и папа, а у меня вроде бы есть папа, но его по факту нет. А мне нужен был папа! Но тебя никогда не было рядом. Я не могла на тебя положиться, ты… ты никогда не прикрывал мой тыл!
— У тебя была мама. Отчим, — не слишком уверенно возразил Руперт.
— Но я ведь твой ребёнок! Твой!
— Ты уже давно не ребёнок, — попытался отвертеться он.
— Я всегда буду ребёнком. Всегда для тебя я должна быть ребёнком.
— Эрин… я понимаю, что выгляжу в твоих глазах не самым хорошим человеком, но я не зверь. Я же предлагаю помощь.
— И как я могу принять эту твою помощь? Я никогда не могла на тебя положиться, что изменится на этот раз? Я пришла к тебе в фирму. Мне хотелось, чтобы ты заметил меня, заметил, что у меня тоже есть способности, как у тебя. А ты… ты даже внимания не обратил! Ты ничего не понял! Как обычно!
— Если бы ты знала, сколько людей отдали бы всё, чтобы попользовать моими деньгами, а ты даже не пытаешься ухватиться за этот шанс.
— Это не сделка!!! — вспылила я.
— Всё, что я делаю, и чего не делаю, это в любом случае мой выбор.
Джордан Сандерс вздохнул, вытер ладони салфетками, промокнул ими рот, потом зачем-то отряхнул руки, схватил поднос и повёз его к утилизатору.
Так я поняла, что разговор закончен.
Посидев ещё немного, заметила, что столовая стала наполняться людьми, поэтому я встала и освободила место.
Подходя к выходу, вдруг увидела подозрительно знакомые рожи… в смысле, лица.
— Пит?! Джерри?! Вы чего тут делаете?!
Парни подняли удивлённые взгляды и зависли на несколько секунд. Предметом такой заминки стала моя рука. Они разглядывали её, как инопланетный объект.
— Э-э-эрин? — выдавил Пит. — Ты… ты тоже, что ли?
— Тоже что? — не поняла. — Ребят, вас какими судьбами сюда занесло? Опять прыгали с крыши? Или с поезда? На этот раз неудачно?
Парни переглянулись.
— А ты не знаешь?
— Не знаю что?
— Джош ведь это… он в коме.
Глава 8
Доктор Дэппер мне не обрадовался. Он вообще в последнее время вёл себя так, словно я ему изрядно досаждаю. Хотелось сделать как лучше, но, похоже, отношения с лечащим врачом оказались на грани краха. Странное чувство.
— Пациент не мой, но он лежит у нас, да, — с некоторой неохотой ответил мне мужчина.
— Пожалуйста, скажите, что с ним, — попросила предельно вежливо.
— Эрин, это закончится когда-нибудь? То Линда, то какой-то парень. Что за навязчивое желание всё про всех знать? Может, тебе стоило стать журналистом?
— Это мой молодой человек, — с каменным лицом призналась я.
Доктор Дэппер не на шутку удивился.
— Он? А не…
— «А не»?! — Теперь уже не на шутку удивилась я. — В смысле «а не»?!
— Видимо, мне показалось.
— Видимо, вам показалось. — Ну вообще! — Можно… можно мне к Джошу?
— Сейчас нельзя, — покачал головой Дэппер-старший. — Он всё ещё в реанимации.
— Но его друзья ходят к нему!
— Его друзья ходят к его врачу и узнают о состоянии парня.
— Ясно.
Решила, что поздно быть вежливой. Оторвалась от стены, подошла к столу заведующего хирургическим отделением и плюхнулась в кресло.
— Пока вы мне не расскажете, что с ним, я отсюда не уйду.
— Оставить тебя здесь? — моментально предложил доктор Дэппер. — Эрин, у меня много работы, мне ещё делать обход. Ты сильно отвлекаешь.
Отмахивается, как от надоедливой собачки.
Я стиснула зубы.
— Значит, в ваших же интересах рассказать всё как можно скорее.
— Ну и упрямая же ты, — без особой радости заключил мужчина. — Я отведу тебя к его лечащему врачу, он тебе всё расскажет. Так пойдёт?
— Пойдёт, — сразу кивнула я.
Лечащим врачом Джоша оказалась женщина за тридцать — миниатюрная блондинка с уставшим лицом и заметными мешками под глазами. Её звали Кара Уилсон. То, как они переглянулись с доктором Дэппером, мне вообще, вот совсем-совсем не понравилось.
— Вы родственница? — уточнила она басистым, скорее мужским, голосом.
Максимальное несоответствие с её миниатюрным внешним видом.
— Я его девушка.
— Вы же пациентка этой больницы? — Она недоумённо приподняла брови.
— Так получилось. Расскажите, что с Джошем.
— Вы знали, что ваш парень прыгает на поезда? Экстремал, или как там это называется?
— Да, знала, — не стала врать.
Меня облучили таким немым укором, что я мысленно сгорела заживо.
— Вы думаете, я могла его с поезда, что ли, согнать? — спросила дрогнувшим голосом.
— Не знаю. — Ложь. Доктор Уилсон всё знала. Я тонула в её осуждении. — Результат, во всяком случае, ожидаемый. Парни прыгали с крыши и не рассчитали время приземления. Пока они летели, поехал поезд, и сбил вашего парня прямо в лобовую. Мы удалили часть печени, селезёнку, остановили внутренние кровотечения. МРТ показало сильную гематому, во время операции случился отёк мозга. Мы были вынуждены закончить и положить его в реанимацию. Сейчас Джош находится в коме.
Она говорила так быстро, буквально тараторила, как будто заучила текст наизусть и сейчас рассказывала его перед всем классом. Ей не хватало только стульчика, да и эмоционального выражения побольше.
— Он… он… ну… — Я пыталась всё это переварить, у меня не находилось слов. Не получалось сформулировать даже элементарный вопрос.
— Выйдет ли он из комы? — «помогла» доктор Уилсон. — Шансов мало. Но они есть. Мы будем ждать, наблюдать за его показателями.
— Отёк мозга… это же почти смертельно, — прошептала я. — Это же смерть.
— Вы врач? — Она выгнула бровь. Я покачала головой. — Если он лежит у нас на искусственном обеспечении, значит, не умер. У парня есть сорок дней, чтобы выкарабкаться.
— Сорок дней?! — Голова пухла от потока информации, не имеющей никакого смысла.
— В его медицинской карте стоит отказ от искусственного поддержания жизни в безнадёжном случае.
— Случай же не безнадёжный.
— Если через сорок дней не будет никаких изменений, то безнадёжный. — И снова этот тон. Она, что, робот?! — Девушка, не хороните парня раньше времени. Я видела случаи гораздо хуже. Из комы выходили и более тяжёлые пациенты.
— А… а артефакты?
— Во-первых, не существует таких артефактов, которые заставляют мозг работать. Во-вторых, даже если бы они существовали, Джош отказался от использования артефактов.
— Когда?!
— Ну не во время операции, — её голос пестрил раздражением. — Послушайте, возвращайтесь к себе. Мы делаем всё, что в наших силах. Сейчас вы ничем ему не поможете. Если верите в Бога, то лучше помолитесь. Это придаст сил и вам, и Джошу. Я серьёзно.
— Ладно. Спасибо. — Я развернулась, чтобы уйти, но вдруг замерла и спросила в пол-оборота: — То есть, если он не очнётся, вы его отключите?
— Да.
— А… а кого приглашают на эту процедуру? — Голос охрип.
— Вы рано его хороните.
— Кого. Приглашают. На эту. Процедуру? — процедила. — Мне можно будет прийти?
— Можно, — кивнула доктор Уилсон. — Вас зовут Эрин, да? Я вас запомню.
— А его вещи уже отдали родным?
— Эрин, он ещё не умер. Все его вещи лежат в палате. А… только один момент. Если это всё же произойдёт, Джош станет донором органов.
— Тоже какой-то пунктик в его карте, которую он заполнил перед комой?
— Он заполнил её намного раньше. Странно, что вы этого не сделали.
— И что же… зачем вы это говорите?
— У нас в больнице много детей ждут пересадку.
— И чем Джош поделится через сорок дней? — бесцветно уточнила я.
— Эрин, я всего лишь информирую вас.
— ЧЕМ?!
Доктор Уилсон сохраняла нейтральное выражение лица.
— Предварительно он идеальный донор сердца.
— Сердца? — Не знаю, как устояла на ногах.
— Вас это удивляет? Люди годами ждут здоровые органы, это, по-вашему, смешно?
— Это о-фи-ги-тель-но смешно. — Губы едва шевелились. — И как зовут счастливца?
— Я не имею права разглашать эту информацию.
— Ну как обычно, — брезгливо отмахнулась я. — Сердце моего друга хотят кому-то пересадить, а я даже имени его не знаю. И с кем же я буду дружить? Это сердце, знаете ли, одно на миллион. Вы такого доброго и забавного сердца больше никогда не найдёте! Так что пусть только попробует не оценить этого сердца!
Я провела костяшками пальцев под глазами, вытирая слёзы.
— У нас в больнице есть комната психологической помощи. Если почувствуете, что не справляетесь с этой информацией, лучше сходите туда.
Доктор Уилсон выключила планшет, развернулась и пошла в другую сторону коридора, делая вид, что ничего мне не говорила.
Глава 9
Жизнь совершенно потеряла смысл, завтрашний день представлялся огромным чёрным пятном. За последние месяцы такого не бывало. Я просыпалась по утрам и знала, что делать, более того, даже знала, для чего мне всё это нужно.
А теперь не осталось ничего.
Я шла на поправку, доктор Дэппер говорил, что скоро меня выпишут. Это значит, ещё немного — и домой. Вот только мне не хотелось домой.
Ужасное чувство, когда это всё тебе больше не нужно. Когда ты готов умереть, лишь бы больше не чувствовать того угнетения, которое не отпускает в знакомых стенах. Паршиво чувствовать себя сволочью, которая не хочет вернуться в семью.
Я понятия не имела, что делать дальше.
Хотелось закрыть глаза и погрузиться в небытье. Навсегда. Чтобы больше не чувствовать угрызений совести, эмоциональной опустошённости и боли в правой руке. А рука болела постоянно. Она знала, что не заслужила быть обездвиженной, не заслужила этого беспомощного положения… когда она может создавать артефакты, обгонять в этом самого Юргеса! Рука своей болью обвиняла меня во всём.
Очень хотелось напиться.
Выхлебать бутылку чего-нибудь настолько крепкого, чтобы желудок аж скрутило: в таком состоянии не о чем думать, кроме того, насколько же человеку может быть невыносимо просто существовать.
Эта мысль настолько мне понравилась, что я даже сползла с больничной койки и доковыляла до двери. Только вот когда она отъехала в сторону, меня ждал огромный такой сюрприз.
— Пап?! — выдохнула.
— Пап, — подтвердил он, явно не успев придумать ответ достойнее.
У него в руках были цветы… два пиона.
— Ты пришёл меня хоронить? — Я моргнула, тщетно надеясь это развидеть.
— Нет, просто… так с твоего ракурса выглядит, их тут три на самом деле, вот, видишь.
Одновременно со словами он нервно начал отлеплять стебли друг от друга. Отлепил. Продемонстрировал.
Повисла пауза.
— М… ну… проходи, — испытывая жутчайшую неловкость, промямлила я.
Он прошёл. Огляделся, не сильно заостряя внимание на деталях. Обернулся.
— Как дела? — начал с самого банального вопроса из всех ныне существующих банальных вопросов.
— Нормально, — ответила я самой банальной фразой из всех ныне…
— Как рука?
— Не очень.
— Болит?
— Есть немного.
— А… лекарства пьёшь?
— Заставляют.
— И правильно делают. — Он помолчал и добавил спустя пропасть времени: — Лекарства нужно пить.
— Как у тебя дела? — проявила я чудеса оригинальности.
— Нормально, — проявил и он чудеса оригинальности.
Я положила цветы на тумбочку, прошла к своей койке и забралась на неё с ногами. Пятки укутала в простынь — так теплее.
— Ты за этим пришёл? Спросить, как у меня дела? — На этот раз мой вопрос был уже не самым вежливым, да и тон оставлял желать лучшего.
Отец, тем не менее, его проигнорировал.
— А цветы в вазу поставить не хочешь?
— У меня нет вазы.
— Да? Вроде бы VIP-палата. Сейчас я договорюсь.
— Не… — моё восклицание затерялось в пустоте, Руперт уже покинул помещение. Из коридора донёсся его голос, потом двери закрылись.
Я устало откинулась на подушку. Этот день никак не мог быть хуже, но теперь он явно войдёт в ТОП худших дней за всю мою жизнь.
Руперт вернулся с вазой в руках. Поставил в неё цветы и украдкой взглянул на меня.
— Врачи о тебе хорошо заботятся? — предпринял новую попытку завязать диалог.
— С каких пор тебя это волнует? — раздражённо отозвалась я, устав обмениваться любезностями. — Тебе ведь никогда не было дела.
До меня донёсся тихий, но достаточно красноречивый вздох отца. Руперт стоял ко мне спиной, так что я не видела его лица, но уверена, на нём отпечаталось нечто вроде злости. Я ведь пилила его подобно матери.
— Это нормально, — добавила несколькими секундами позже. — Так бывает. Я тоже такая. Я… на некоторое время я отдалилась от своего друга. Поставила собственные проблемы выше того, чтобы просто поинтересоваться, как он там. И знаешь, что?
Руперт Берлингер методично поправлял листочки у пионов. Кто-то мог подумать, что он перфекционист, но на самом деле ему просто нужно было себя чем-то занять. Тонкие пальцы двигались слажено, завораживая взгляд, но после моего вопроса они замерли. Руперт обернулся.
— Он в коме сейчас, — сказала я бесцветно. — Его сбил поезд. И он так лежит уже почти неделю. А я узнала только сейчас.
— Ему можно чем-то помочь? — попытался проявить участие отец.
— Врачи будут ждать сорок дней. Если не будет никаких улучшений, они отключат его от аппарата и пересадят кому-то сердце.
— Мне жаль. — Фраза прозвучала как-то блекло, хотя не было похоже, что ему всё равно.
— Даже не спросишь про артефакты?
— Нет таких артефактов, которые лечат мозг, — поджал он губы.
— Да, — хрипло подтвердила я то, что подтверждений не требовало.
Руперт не стал продолжать тяжёлый разговор, вместо этого задал странный вопрос:
— Я присяду?
— Угу, — кивнула и подвинулась.
Он сел ко мне на кровать и рассеянным движением погладил простынь.
— Что говорят врачи по поводу руки?
— Восстановится не скоро, да и то не полностью. Об артефактике можно забыть.
— Это врач сказал, что можно забыть?
— Нет, но это очевидно. — Я поймала на себе недовольный взгляд. — Не надо так на меня смотреть! Легко говорить, когда ты не на моём месте. Я бы и хотела что-то сделать, но я не могу. Потому что я скоро заканчиваю институт, мама не будет меня содержать вечно. Мне нужно найти работу, а никому не нужен артефак без руки!
— И чем ты думаешь заниматься?
— Не знаю. Я… я могу работать официанткой. Или баристой. Или могу быть консультантом. Это не то, ради чего я училась, но… хоть что-то.
— Я уверен, что ты преуспеешь в любой работе. — Не успела я даже удивиться такому смирению, как он добавил: — Но стоит ли оно того, если ты уже знаешь, чем хотела бы заниматься?
— Я не могу!
Мне стало физически плохо, заболело сердце. Видимо, сказались нервы и постоянные переживания, нескончаемые слёзы. Я заговорила тише и спокойнее, пытаясь размеренным голосом успокоить саму себя:
— У меня нет никого, кто прикрыл бы тыл. Я не могу себе позволить метаться туда-сюда, потому что мне уже двадцать. Все в этом возрасте уже работают. Мама выгонит меня из дома, если я и дальше буду сидеть у неё на шее. Мне придётся на что-то жить. На работу меня не возьмут без опыта, значит, опыт нужно набирать уже сейчас. И как? Я бы могла стать полноценным артефактником, но теперь нет. Мне нужно определиться, что делать дальше, иначе я упущу драгоценное время. И буду в итоге вообще объявления развешивать.
— Используй меня в качестве тыла, — очень легко и просто предложил Руперт.
— Тебя? — Я чуть не прыснула от неожиданности.
— Конечно. Я же твой отец.
— С детства я мечтала, что у меня будет папа, который будет говорить вот так. Вот именно так — слово в слово. Ты хоть представляешь себе, как мне было обидно, что у ребят в моём классе есть и мама, и папа, а у меня вроде бы есть папа, но его по факту нет. А мне нужен был папа! Но тебя никогда не было рядом. Я не могла на тебя положиться, ты… ты никогда не прикрывал мой тыл!
— У тебя была мама. Отчим, — не слишком уверенно возразил Руперт.
— Но я ведь твой ребёнок! Твой!
— Ты уже давно не ребёнок, — попытался отвертеться он.
— Я всегда буду ребёнком. Всегда для тебя я должна быть ребёнком.
— Эрин… я понимаю, что выгляжу в твоих глазах не самым хорошим человеком, но я не зверь. Я же предлагаю помощь.
— И как я могу принять эту твою помощь? Я никогда не могла на тебя положиться, что изменится на этот раз? Я пришла к тебе в фирму. Мне хотелось, чтобы ты заметил меня, заметил, что у меня тоже есть способности, как у тебя. А ты… ты даже внимания не обратил! Ты ничего не понял! Как обычно!
— Если бы ты знала, сколько людей отдали бы всё, чтобы попользовать моими деньгами, а ты даже не пытаешься ухватиться за этот шанс.
— Это не сделка!!! — вспылила я.
