— Это очень свойственно вашему поколению, — нетактично передразнила я. Попыталась сесть поудобнее, но забарахталась на кровати и, чтобы не выглядеть дурой, затихла. — Вы не слушаете никого. Считаете, что дожили до своего огромного возраста и повидали жизнь, следовательно, есть только одно правильное мнение — ваше. Ко всем, кто младше, вы относитесь со снисхождением. Вы можете выслушать, дадите время выговориться, но отключитесь секунд через пятнадцать и будете просто кивать с отеческим видом. А всё почему? Потому что я ведь ничего не знаю о жизни, зачем меня слушать? Зачем ко мне прислушиваться?
— Посмотри на себя, — скривилась Линда. Её локти упирались в подлокотники коляски, руки были похожи на болезненные усыхающие ветки. — Ты даже не прилагаешь усилия, чтобы задуматься. Не слушаешь, не анализируешь. Только бу-бу-бубнишь.
— По-вашему я никого не слушаю?
— Очевидно же! — Балерина показательно развернула коляску.
— Нет, — твёрдо опровергла. — Я люблю взрослых, умных людей. Люблю с ними разговаривать, люблю узнавать что-то новое. Мне просто не нравится, что со мной обращаются, как с пустым местом. У меня тоже есть право голоса, я же не тыкаю им в каждый столб. Иногда и мне нужны советы старших.
— Советы нужны? — Коляска Линды замерла (всё это время она о-о-очень медленно ползла к входной двери). Балерина обернулась и посмотрела на меня как-то слишком уж зло. — Будет тебе совет.
Она вытащила из пакета пачку сигарет и кинула её в меня.
— АЙ! — опешила, дёрнувшись на кровати.
— Что, ещё?
— Не надо!
— Держи ещё советик!
— Ай! За что?!
Я прикрылась больничным покрывалом, чтобы упаковки не били по телу. Одна из них пролетела прямо над головой, врезалась в стену и отскочила мне в затылок.
— Да хватит! — взвыла я.
— Что, больно?
— Да, вообще-то!
— А так всю жизнь будет! — прохрипела Линда. — Всю жизнь будешь удары получать! И будет больно! Очень больно!
— Я поняла, поняла! — прокричала из-под одела, ошалело придумывая, как бы залезть под кровать. — Я всё поняла, хватит!
— Не нужно ничего понимать, нужно брать пачку сигарет и кидать её обратно! — воскликнула балерина. Потом добавила уже тише: — Серьёзно, давай. Мне их надо обратно в пакет убрать.
— Чего?! — возмутилась я.
— Обратно, говорю, кидай.
— Вы совсем, что ли?
— Хочешь, чтобы у тебя в палате нашли сигареты? Они вон везде валяются.
— Блин!
Я высунула голову, покряхтев, приняла сидячее положение. Левой рукой схватила пачку и со всей дури запульнула в Линду. Той даже уворачиваться не нужно было, сигареты улетели в стену.
— Ха! Мазила! — Балерина отъехала в сторону и спрятала наш компромат. — Тренируй руку, тебе ещё артефакты создавать.
— Я не буду ничего создавать, — огрызнулась. Вторую пачку кинула уже осторожнее, не преследуя цель задеть старую женщину. Мне хоть бы добросить до неё.
— Будешь и ещё как.
— Вы лекарств нанюхались? Или что-то посильнее принимаете? — Я начала заводиться. — У меня руки нет. Алё.
— Да вон же она.
— Она не работает.
— А вторая тебе на что?
— Слушайте, я уже пробовала. Ничего не получилось, артефакты нельзя создавать одной рукой, тем более такой!
— Хотела совета? — выгнула бровь Линда. — Вот тебе совет: хватит сопли распускать. Вставай и борись за любимое дело. У меня всё.
— А у меня не всё! — вспылила я. — Посмотрите на свои ноги!
Запрещённый приём.
Балерина замерла на мгновение, её взгляд ощутимо потускнел, женщина уставилась в пол, затем подняла голову. Её лицо осунулось ещё сильнее, губы сомкнулись в одну полоску. От ярости шея покрылась пятнами. Линда нажала нужную кнопку на подлокотнике, и коляска поплыла ко мне.
— Да, я потеряла ноги. Но я жива. И я ещё не сдалась. Потому что ноги мои вот. Видишь?
Я испуганно сглотнула.
— Вы же не можете ходить, — из последних сил старалась держать лицо.
— Видишь это? — Линда вскинула руку и продемонстрировала мне палец. Логично было бы предположить, что средний, но нет — безымянный. На нём красовалось кольцо с изящной буквой «В». Где-то я это уже видела… — Вот, что создают такие, как ты. Жизнь. Возможность. Как думаешь, за это стоит бороться? Хотя бы одной рукой?
— Что это за артефакт? — пискнула я, вся сжимаясь.
— Я тебе скажу только одно: если что-то длится не вечно, это не значит, что оно не стоит твоих усилий.
У неё был настолько острый взгляд, что мне захотелось украсть у улитки панцирь и спрятаться в нём.
— Извините.
Линда только фыркнула, но надменно развернуться не успела. Она явно собиралась это сделать, уже даже потянулась к кнопке. Но внезапно начала тяжело дышать, схватилась за горло.
— Что… что с вами? — остолбенела я.
Балерина не ответила, её рука с горла переместилась к груди. Изо рта вырвался пугающий сип:
— Помоги.
— Что? Что? — Я попыталась вылезти из кровати, но запуталась в покрывале.
— Почини. Почини.
Линда трясущейся рукой принялась снимать кольцо. То поддалось слишком поздно. К этому моменту женщина закатила глаза и обмякла на коляске.
Я выпуталась из покрывала, вскочила на ноги и вылетела в коридор.
— Помогите!!! Нужен врач!!!
Санитары среагировали профессионально. Мужчина и женщина вбежали в палату, осмотрели балерину. Их руки двигались так слажено, словно у них каждый день кто-то без причины терял сознание.
— Каталку, быстро! — скомандовала женщина. — Увозим её.
— Что с ней? — попыталась влезть я.
Меня не услышали, просто вихрем пронеслись мимо и оставили после себя лишь открытые двери. Но и те, потеряв тепловой контакт, захлопнулись. Я продолжала стоять в комнате, где совершенно не вписывались в интерьер пустая инвалидная коляска и пакет с сигаретами.
И красивое кольцо, опасно блеснувшее в тени больничной койки.
Странно называть это везением, особенно, учитывая обстоятельства, но всё же мне повезло, что двери в реанимацию не требовали пропусков. Они даже не были автоматическими, обычные железные двери — чтобы быстро транспортировать пациента.
Я пробралась на не совсем законных основаниях. Стояла поразительная тишина. Если палаты в моём крыле были почти полностью изолированы, то у этих, наоборот, вместо стен были окна, и лишь некоторые из них занавешивались жалюзи. Чтобы разглядеть нужного мне человека, приходилось прижиматься носом к каждому стеклу.
В некоторых палатах находились врачи с медсёстрами — проверяли пациентов. В некоторых были только перебинтованные тела, и о том, что они ещё живы, намекали лишь пикающие приборы.
Я медленно переходила от палаты к палате. И хотя их тут было немного, я слегка нервничала и шла медленно. Попасться не хотелось. Поэтому, когда из-за угла в меня врезался какой-то мужчина, я не на шутку перепугалась. Тем более, что он был на инвалидной коляске и чуть не расшиб мне коленки!
— Извини, — бесцветно сказал он и попытался обогнуть стороной.
— Вы Джордан Сандерс, — удивилась я.
— Угу.
— Вы знаете, что с Линдой?
Мужчина остановился, посмотрел на меня с лёгким непониманием.
— А ты кто?
— У меня в палате ей стало плохо.
— А. — Бизнесмен нахмурился, будто вспоминал что-то. Спустя мгновение его лицо озарилось догадкой. — Это твой отец Руперт Берлингер?
— Что с Линдой? — настойчиво повторила я, не желая отвечать на набивший оскомину вопрос.
— Так пусть врач тебе и расскажет.
Мистер Сандерс кивнул в сторону, и мне резко поплохело, на затылке аж волосы зашевелились.
— Эрин, опять ты?! — возмутился ДД.
— Не опять, а снова, — не придумала ничего лучше я.
— Ты же знаешь, что тебе сюда нельзя.
Со скоростью урагана он настиг меня, схватил за локоть и потащил к выходу.
— Я просто хотела убедиться, что она в порядке.
— Не думал, что вы подружки. — Доктор был непреклонен.
Джордан Сандерс плыл в инвалидном кресле на значительном расстоянии от нас, но при этом наверняка слышал каждое слово.
— Я просто хочу знать, вот и всё. Почему вы так реагируете? Я не могу волноваться за кого-то?
— За кого-то можешь, — покладисто ответил Дэппер-старший, — неожиданно, что это Линда.
— Так что с ней? Это всё из-за артефакта?! Вы мне скажете? Её можно увидеть?
— Нельзя, — отрезал мужчина, продолжая утягивать меня к выходу, — это не из-за артефакта. Линда артефакты не носила. Ей нужна пересадка сердца. Это всё, что я могу сказать.
— Но подождите, — зашипела я, пытаясь выдернуть руку. Куда там! Ну и хватка у этого старпёра. — В смысле пересадка? Её сделают? Линда богата, так что наверняка денег у неё на операцию хватит, я уверена.
— Эрин, тише, — одёрнул меня мужчина. — Дело не в деньгах. В Акамаре такой операции не делают.
— Это как?!
— Очень просто.
— А где делают?
— В столице.
— Значит, надо ехать в столицу!
— В таком состоянии? Нет. — ДД покачал головой. — Сперва стабилизируем.
— Сколько времени это займёт? У неё есть это время? — с небольшими нотками паники выпытывала я.
Дэппер-старший устало вздохнул, явно задолбанный вопросами, открыл дверь, ведущую в отделение реанимации, и отпустил руку.
— Иди к себе.
— У неё. Есть. Время?
— Иди к себе, Эрин, и хватит на меня так смотреть.
А как ещё на него смотреть?! Я виновата, что они с сыном настолько похожи?! Это просто бесит!
Бесит задавать вопросы каменной глыбе, которая не даст ни одного ответа, пока сама этого не захочет!
Р-р!
Ладно! Я сама всё узнаю!
Джордан Сандерс поехал в больничную столовую. Тут она была совсем небольшой, с «Берлингером» точно не сравнится. Около десятка столиков еле умещались в маленьком помещении, еда на стойке тоже разнообразием не пестрила. Я шустро подсела к миллионеру, взявшему себе суп-пюре, чай и две конфеты.
— Здрасьте. — Поймала на себе пренебрежительный взгляд и исправилась: — Здравствуйте, мистер Сандерс.
— Тебе что-то нужно, дочь Берлингера?
— Меня зовут Эрин, — взъерепенилась я. — Да, мне кое-что нужно. Расскажите, что с Линдой.
— А врач тебе не рассказал?
Бизнесмен выгнул бровь. Это внезапно вызвало омерзение.
Неприятный человек, скользкий. По его глазам всегда было заметно, как он пытается из всего извлечь выгоду. Особенно гадко становилось, когда я замечала, как он «клеился» к медсёстрам, пытался их снять на ночь.
Кстати, ходили слухи, что кто-то согласился.
Ну, ещё бы.
У него карман широк, безделушками готов одарить любую наивную дуру. На него клевали несмотря на его осьминожье лицо: выпуклое, сальное и противное, с маленькими глазками, тонким ртом и жёлтыми зубами — что было слегка удивительно, так как с его-то деньгами мог бы и отбеливание сделать.
Но не делал.
Наверное, считал, что к нему и так будут липнуть, хоть с жёлтыми зубами, хоть с чёрной душой.
— Врач уходит от ответа, — честно сказала я. — А мне нужно знать правду.
— Правду? — Джордан заел вопрос супчиком. — Правду, значит, хочешь знать.
Он уставился на экран старенького сенсорного телевизора, что висел в углу помещения. По нему транслировались новости.
— У неё переломаны ноги в районе колена, голеностопа… кажется, так это называется. Переломаны пятки, ступни, и ещё трещины в костях икр. Многие переломы были давно и срослись неправильно. Прошло так много времени, что даже артефакты не могут ей помочь.
Я потрясённо замерла, вглядываясь в лицо миллионера. Это такая шутка?
Кажется, нет.
Мужчина ел супчик с безмятежным видом.
— Как же она выступала? — Я кое-как преодолела ступор.
Он не ответил. Продолжил говорить о чём-то своём. Возможно о том, о чём давно хотел выговориться.
— Она попала в больницу с инфарктом. Случился прямо на сцене. Когда её привезли, врачи заметили, что у неё нет ногтей на ногах. Оказалось, она выступала с переломанными пятками. Кровоснабжение нарушилось. Ногти на ногах крошились. Но она выступала. И никому не говорила.
— Эм. — Более дельных мыслей в голове не появилось.
А Джордан Сандерс продолжал черпать ложкой супчик, будто его эта история не особо трогала.
— Ну, я настоял на прекращении карьеры и лечении. Оплатил операцию. На сердце, на ногах. Она раз семь ложилась под нож. Последний под минимальным наркозом, потому что её сердце уже просто не выдерживало.
Он поднял голову и уставился на экран монитора. Я внезапно заметила, что у мужчины небесно-голубые глаза. Когда на них падал яркий дневной свет, они становились похожи на кристально чистое озеро. Потом он опустил взгляд, и его радужки потемнели.
— Она год передвигалась на костылях. Потом ходила с палкой. Хромала. Но ходила. А потом… — Он отпил чая и начал разворачивать фантик конфеты. — Потом она вернулась на тренировки в балетную школу. Ходила туда что-то около полугода, дорвалась до выступления. И упала на генеральной репетиции с высоты двух метров, там вроде такая декорация была. Сломала бедро, колено, вывихнула плечо. Ходить она больше не может, в общем.
Я молчала.
Мой собеседник посасывал конфету.
— С каким артефактом она выступала? — Прошла, наверное, минута, прежде чем я решилась разбавить тишину.
— С особым.
— Ни один артефакт не способен удержать на ногах переломанный скелет, тем более, в балете.
— Это не так, — гаденько улыбнулся миллионер.
— Такой артефакт в магазине не купить, я правильно вас поняла?
— Я в таких тонкостях не разбираюсь, — соскользнул с темы мистер Сандерс.
Если в начале нашего разговора у меня ещё зрело желание отдать ему кольцо Линды, то сейчас я скорее бы удавилась, но не позволила прикоснуться к артефакту.
— А где были вы? — Ярость, кипевшая внутри, требовала выхода. — Как вы это допустили?
— Я уже не был её мужем на тот момент, — без особого раскаяния заявил тот.
— Можно я угадаю? Вы развелись, когда она пережила все операции, и ей предстояла тяжёлая реабилитация?
— Ты угадала, — равнодушно кивнул миллионер.
— Вы бросили жену в самый тяжёлый период её жизни, — тихо подвела итог. — О, нет, не переживайте. Я не осуждаю. Это нормально. В моей жизни тоже все так делают.
На самом деле… почти все.
— Я её ненавижу. — Прозвучало кристально честно, меня аж передёрнуло. — Ненавижу так, как можно ненавидеть жвачку, которая прилипла к ботинку, и ты не можешь её оторвать.
— Да уж. Бедная Линда.
— Я могу говорить как угодно, — пожал он плечами. — Она была стервой. Она сидела у меня на шее, сосала из меня деньги, устраивала дикие скандалы на публике, стоило мне просто посмотреть в сторону какой-нибудь девушки. Она была невероятной занозой в заднице. — Он сунул конфету в рот, пожевал и добавил: — Мы были женаты тридцать лет. И, знаешь, развод — это худшее, что со мной случалось за всю мою жизнь. Больше я так и не женился.
— Не хотелось, чтобы кто-нибудь «деньги сосал»? — иронично уточнила я.
— Не глупи, деньги можно сосать и без штампа в паспорте. Лучше покажи мне хоть одного человека, похожего на Линду Карильо? Знаешь таких? Я тоже не встречал. И не встречу. Таких больше нет.
— Извините, я вас не понимаю. — Я не отводила взгляда от Джордана Сандерса. — Так вы её любите или ненавидите?
— Когда дело касается жены — это одно и то же.
— Но вы ведь с ней развелись, — недоумённо напомнила.
— Я дал ей то, чего она хотела. — Мужчина говорил с омерзительным чавканьем. — Я всегда так делал.
— Вы её с жвачкой на ботинке сравнили.
— Да, иногда жвачку нужно оторвать, чтобы ходить стало легче. А ты не отрываешь. И ходишь с ней. Вроде и хочется оторвать, а не можешь.
— Посмотри на себя, — скривилась Линда. Её локти упирались в подлокотники коляски, руки были похожи на болезненные усыхающие ветки. — Ты даже не прилагаешь усилия, чтобы задуматься. Не слушаешь, не анализируешь. Только бу-бу-бубнишь.
— По-вашему я никого не слушаю?
— Очевидно же! — Балерина показательно развернула коляску.
— Нет, — твёрдо опровергла. — Я люблю взрослых, умных людей. Люблю с ними разговаривать, люблю узнавать что-то новое. Мне просто не нравится, что со мной обращаются, как с пустым местом. У меня тоже есть право голоса, я же не тыкаю им в каждый столб. Иногда и мне нужны советы старших.
— Советы нужны? — Коляска Линды замерла (всё это время она о-о-очень медленно ползла к входной двери). Балерина обернулась и посмотрела на меня как-то слишком уж зло. — Будет тебе совет.
Она вытащила из пакета пачку сигарет и кинула её в меня.
— АЙ! — опешила, дёрнувшись на кровати.
— Что, ещё?
— Не надо!
— Держи ещё советик!
— Ай! За что?!
Я прикрылась больничным покрывалом, чтобы упаковки не били по телу. Одна из них пролетела прямо над головой, врезалась в стену и отскочила мне в затылок.
— Да хватит! — взвыла я.
— Что, больно?
— Да, вообще-то!
— А так всю жизнь будет! — прохрипела Линда. — Всю жизнь будешь удары получать! И будет больно! Очень больно!
— Я поняла, поняла! — прокричала из-под одела, ошалело придумывая, как бы залезть под кровать. — Я всё поняла, хватит!
— Не нужно ничего понимать, нужно брать пачку сигарет и кидать её обратно! — воскликнула балерина. Потом добавила уже тише: — Серьёзно, давай. Мне их надо обратно в пакет убрать.
— Чего?! — возмутилась я.
— Обратно, говорю, кидай.
— Вы совсем, что ли?
— Хочешь, чтобы у тебя в палате нашли сигареты? Они вон везде валяются.
— Блин!
Я высунула голову, покряхтев, приняла сидячее положение. Левой рукой схватила пачку и со всей дури запульнула в Линду. Той даже уворачиваться не нужно было, сигареты улетели в стену.
— Ха! Мазила! — Балерина отъехала в сторону и спрятала наш компромат. — Тренируй руку, тебе ещё артефакты создавать.
— Я не буду ничего создавать, — огрызнулась. Вторую пачку кинула уже осторожнее, не преследуя цель задеть старую женщину. Мне хоть бы добросить до неё.
— Будешь и ещё как.
— Вы лекарств нанюхались? Или что-то посильнее принимаете? — Я начала заводиться. — У меня руки нет. Алё.
— Да вон же она.
— Она не работает.
— А вторая тебе на что?
— Слушайте, я уже пробовала. Ничего не получилось, артефакты нельзя создавать одной рукой, тем более такой!
— Хотела совета? — выгнула бровь Линда. — Вот тебе совет: хватит сопли распускать. Вставай и борись за любимое дело. У меня всё.
— А у меня не всё! — вспылила я. — Посмотрите на свои ноги!
Запрещённый приём.
Балерина замерла на мгновение, её взгляд ощутимо потускнел, женщина уставилась в пол, затем подняла голову. Её лицо осунулось ещё сильнее, губы сомкнулись в одну полоску. От ярости шея покрылась пятнами. Линда нажала нужную кнопку на подлокотнике, и коляска поплыла ко мне.
— Да, я потеряла ноги. Но я жива. И я ещё не сдалась. Потому что ноги мои вот. Видишь?
Я испуганно сглотнула.
— Вы же не можете ходить, — из последних сил старалась держать лицо.
— Видишь это? — Линда вскинула руку и продемонстрировала мне палец. Логично было бы предположить, что средний, но нет — безымянный. На нём красовалось кольцо с изящной буквой «В». Где-то я это уже видела… — Вот, что создают такие, как ты. Жизнь. Возможность. Как думаешь, за это стоит бороться? Хотя бы одной рукой?
— Что это за артефакт? — пискнула я, вся сжимаясь.
— Я тебе скажу только одно: если что-то длится не вечно, это не значит, что оно не стоит твоих усилий.
У неё был настолько острый взгляд, что мне захотелось украсть у улитки панцирь и спрятаться в нём.
— Извините.
Линда только фыркнула, но надменно развернуться не успела. Она явно собиралась это сделать, уже даже потянулась к кнопке. Но внезапно начала тяжело дышать, схватилась за горло.
— Что… что с вами? — остолбенела я.
Балерина не ответила, её рука с горла переместилась к груди. Изо рта вырвался пугающий сип:
— Помоги.
— Что? Что? — Я попыталась вылезти из кровати, но запуталась в покрывале.
— Почини. Почини.
Линда трясущейся рукой принялась снимать кольцо. То поддалось слишком поздно. К этому моменту женщина закатила глаза и обмякла на коляске.
Я выпуталась из покрывала, вскочила на ноги и вылетела в коридор.
— Помогите!!! Нужен врач!!!
Санитары среагировали профессионально. Мужчина и женщина вбежали в палату, осмотрели балерину. Их руки двигались так слажено, словно у них каждый день кто-то без причины терял сознание.
— Каталку, быстро! — скомандовала женщина. — Увозим её.
— Что с ней? — попыталась влезть я.
Меня не услышали, просто вихрем пронеслись мимо и оставили после себя лишь открытые двери. Но и те, потеряв тепловой контакт, захлопнулись. Я продолжала стоять в комнате, где совершенно не вписывались в интерьер пустая инвалидная коляска и пакет с сигаретами.
И красивое кольцо, опасно блеснувшее в тени больничной койки.
Глава 7
Странно называть это везением, особенно, учитывая обстоятельства, но всё же мне повезло, что двери в реанимацию не требовали пропусков. Они даже не были автоматическими, обычные железные двери — чтобы быстро транспортировать пациента.
Я пробралась на не совсем законных основаниях. Стояла поразительная тишина. Если палаты в моём крыле были почти полностью изолированы, то у этих, наоборот, вместо стен были окна, и лишь некоторые из них занавешивались жалюзи. Чтобы разглядеть нужного мне человека, приходилось прижиматься носом к каждому стеклу.
В некоторых палатах находились врачи с медсёстрами — проверяли пациентов. В некоторых были только перебинтованные тела, и о том, что они ещё живы, намекали лишь пикающие приборы.
Я медленно переходила от палаты к палате. И хотя их тут было немного, я слегка нервничала и шла медленно. Попасться не хотелось. Поэтому, когда из-за угла в меня врезался какой-то мужчина, я не на шутку перепугалась. Тем более, что он был на инвалидной коляске и чуть не расшиб мне коленки!
— Извини, — бесцветно сказал он и попытался обогнуть стороной.
— Вы Джордан Сандерс, — удивилась я.
— Угу.
— Вы знаете, что с Линдой?
Мужчина остановился, посмотрел на меня с лёгким непониманием.
— А ты кто?
— У меня в палате ей стало плохо.
— А. — Бизнесмен нахмурился, будто вспоминал что-то. Спустя мгновение его лицо озарилось догадкой. — Это твой отец Руперт Берлингер?
— Что с Линдой? — настойчиво повторила я, не желая отвечать на набивший оскомину вопрос.
— Так пусть врач тебе и расскажет.
Мистер Сандерс кивнул в сторону, и мне резко поплохело, на затылке аж волосы зашевелились.
— Эрин, опять ты?! — возмутился ДД.
— Не опять, а снова, — не придумала ничего лучше я.
— Ты же знаешь, что тебе сюда нельзя.
Со скоростью урагана он настиг меня, схватил за локоть и потащил к выходу.
— Я просто хотела убедиться, что она в порядке.
— Не думал, что вы подружки. — Доктор был непреклонен.
Джордан Сандерс плыл в инвалидном кресле на значительном расстоянии от нас, но при этом наверняка слышал каждое слово.
— Я просто хочу знать, вот и всё. Почему вы так реагируете? Я не могу волноваться за кого-то?
— За кого-то можешь, — покладисто ответил Дэппер-старший, — неожиданно, что это Линда.
— Так что с ней? Это всё из-за артефакта?! Вы мне скажете? Её можно увидеть?
— Нельзя, — отрезал мужчина, продолжая утягивать меня к выходу, — это не из-за артефакта. Линда артефакты не носила. Ей нужна пересадка сердца. Это всё, что я могу сказать.
— Но подождите, — зашипела я, пытаясь выдернуть руку. Куда там! Ну и хватка у этого старпёра. — В смысле пересадка? Её сделают? Линда богата, так что наверняка денег у неё на операцию хватит, я уверена.
— Эрин, тише, — одёрнул меня мужчина. — Дело не в деньгах. В Акамаре такой операции не делают.
— Это как?!
— Очень просто.
— А где делают?
— В столице.
— Значит, надо ехать в столицу!
— В таком состоянии? Нет. — ДД покачал головой. — Сперва стабилизируем.
— Сколько времени это займёт? У неё есть это время? — с небольшими нотками паники выпытывала я.
Дэппер-старший устало вздохнул, явно задолбанный вопросами, открыл дверь, ведущую в отделение реанимации, и отпустил руку.
— Иди к себе.
— У неё. Есть. Время?
— Иди к себе, Эрин, и хватит на меня так смотреть.
А как ещё на него смотреть?! Я виновата, что они с сыном настолько похожи?! Это просто бесит!
Бесит задавать вопросы каменной глыбе, которая не даст ни одного ответа, пока сама этого не захочет!
Р-р!
Ладно! Я сама всё узнаю!
Джордан Сандерс поехал в больничную столовую. Тут она была совсем небольшой, с «Берлингером» точно не сравнится. Около десятка столиков еле умещались в маленьком помещении, еда на стойке тоже разнообразием не пестрила. Я шустро подсела к миллионеру, взявшему себе суп-пюре, чай и две конфеты.
— Здрасьте. — Поймала на себе пренебрежительный взгляд и исправилась: — Здравствуйте, мистер Сандерс.
— Тебе что-то нужно, дочь Берлингера?
— Меня зовут Эрин, — взъерепенилась я. — Да, мне кое-что нужно. Расскажите, что с Линдой.
— А врач тебе не рассказал?
Бизнесмен выгнул бровь. Это внезапно вызвало омерзение.
Неприятный человек, скользкий. По его глазам всегда было заметно, как он пытается из всего извлечь выгоду. Особенно гадко становилось, когда я замечала, как он «клеился» к медсёстрам, пытался их снять на ночь.
Кстати, ходили слухи, что кто-то согласился.
Ну, ещё бы.
У него карман широк, безделушками готов одарить любую наивную дуру. На него клевали несмотря на его осьминожье лицо: выпуклое, сальное и противное, с маленькими глазками, тонким ртом и жёлтыми зубами — что было слегка удивительно, так как с его-то деньгами мог бы и отбеливание сделать.
Но не делал.
Наверное, считал, что к нему и так будут липнуть, хоть с жёлтыми зубами, хоть с чёрной душой.
— Врач уходит от ответа, — честно сказала я. — А мне нужно знать правду.
— Правду? — Джордан заел вопрос супчиком. — Правду, значит, хочешь знать.
Он уставился на экран старенького сенсорного телевизора, что висел в углу помещения. По нему транслировались новости.
— У неё переломаны ноги в районе колена, голеностопа… кажется, так это называется. Переломаны пятки, ступни, и ещё трещины в костях икр. Многие переломы были давно и срослись неправильно. Прошло так много времени, что даже артефакты не могут ей помочь.
Я потрясённо замерла, вглядываясь в лицо миллионера. Это такая шутка?
Кажется, нет.
Мужчина ел супчик с безмятежным видом.
— Как же она выступала? — Я кое-как преодолела ступор.
Он не ответил. Продолжил говорить о чём-то своём. Возможно о том, о чём давно хотел выговориться.
— Она попала в больницу с инфарктом. Случился прямо на сцене. Когда её привезли, врачи заметили, что у неё нет ногтей на ногах. Оказалось, она выступала с переломанными пятками. Кровоснабжение нарушилось. Ногти на ногах крошились. Но она выступала. И никому не говорила.
— Эм. — Более дельных мыслей в голове не появилось.
А Джордан Сандерс продолжал черпать ложкой супчик, будто его эта история не особо трогала.
— Ну, я настоял на прекращении карьеры и лечении. Оплатил операцию. На сердце, на ногах. Она раз семь ложилась под нож. Последний под минимальным наркозом, потому что её сердце уже просто не выдерживало.
Он поднял голову и уставился на экран монитора. Я внезапно заметила, что у мужчины небесно-голубые глаза. Когда на них падал яркий дневной свет, они становились похожи на кристально чистое озеро. Потом он опустил взгляд, и его радужки потемнели.
— Она год передвигалась на костылях. Потом ходила с палкой. Хромала. Но ходила. А потом… — Он отпил чая и начал разворачивать фантик конфеты. — Потом она вернулась на тренировки в балетную школу. Ходила туда что-то около полугода, дорвалась до выступления. И упала на генеральной репетиции с высоты двух метров, там вроде такая декорация была. Сломала бедро, колено, вывихнула плечо. Ходить она больше не может, в общем.
Я молчала.
Мой собеседник посасывал конфету.
— С каким артефактом она выступала? — Прошла, наверное, минута, прежде чем я решилась разбавить тишину.
— С особым.
— Ни один артефакт не способен удержать на ногах переломанный скелет, тем более, в балете.
— Это не так, — гаденько улыбнулся миллионер.
— Такой артефакт в магазине не купить, я правильно вас поняла?
— Я в таких тонкостях не разбираюсь, — соскользнул с темы мистер Сандерс.
Если в начале нашего разговора у меня ещё зрело желание отдать ему кольцо Линды, то сейчас я скорее бы удавилась, но не позволила прикоснуться к артефакту.
— А где были вы? — Ярость, кипевшая внутри, требовала выхода. — Как вы это допустили?
— Я уже не был её мужем на тот момент, — без особого раскаяния заявил тот.
— Можно я угадаю? Вы развелись, когда она пережила все операции, и ей предстояла тяжёлая реабилитация?
— Ты угадала, — равнодушно кивнул миллионер.
— Вы бросили жену в самый тяжёлый период её жизни, — тихо подвела итог. — О, нет, не переживайте. Я не осуждаю. Это нормально. В моей жизни тоже все так делают.
На самом деле… почти все.
— Я её ненавижу. — Прозвучало кристально честно, меня аж передёрнуло. — Ненавижу так, как можно ненавидеть жвачку, которая прилипла к ботинку, и ты не можешь её оторвать.
— Да уж. Бедная Линда.
— Я могу говорить как угодно, — пожал он плечами. — Она была стервой. Она сидела у меня на шее, сосала из меня деньги, устраивала дикие скандалы на публике, стоило мне просто посмотреть в сторону какой-нибудь девушки. Она была невероятной занозой в заднице. — Он сунул конфету в рот, пожевал и добавил: — Мы были женаты тридцать лет. И, знаешь, развод — это худшее, что со мной случалось за всю мою жизнь. Больше я так и не женился.
— Не хотелось, чтобы кто-нибудь «деньги сосал»? — иронично уточнила я.
— Не глупи, деньги можно сосать и без штампа в паспорте. Лучше покажи мне хоть одного человека, похожего на Линду Карильо? Знаешь таких? Я тоже не встречал. И не встречу. Таких больше нет.
— Извините, я вас не понимаю. — Я не отводила взгляда от Джордана Сандерса. — Так вы её любите или ненавидите?
— Когда дело касается жены — это одно и то же.
— Но вы ведь с ней развелись, — недоумённо напомнила.
— Я дал ей то, чего она хотела. — Мужчина говорил с омерзительным чавканьем. — Я всегда так делал.
— Вы её с жвачкой на ботинке сравнили.
— Да, иногда жвачку нужно оторвать, чтобы ходить стало легче. А ты не отрываешь. И ходишь с ней. Вроде и хочется оторвать, а не можешь.
