Конечно, идиот, как ещё я могла успеть всё за сутки?! Но вслух якобы огорошено поинтересовалась:
— С чего ты взял?
— Во-первых, судя по камерам, ты не заходила с утра в компанию. Во-вторых, в базе сохранилось время твоих посещений.
По голосу было непонятно, он доволен или мне конец?
Я почесала нос и попыталась объясниться:
— То, что мой отец — Руперт Берлингер, ещё ничего не значит. Я работала всю прошлую неделю, а в пятницу вообще опоздала на последний поезд. Я здесь не только потому, что хочу наладить связь с отцом. Я люблю артефактику и хочу ей заниматься.
Эван чуть прищурился, словно обрабатывал мои слова, оценивая их правдивость.
— Ты молодец, — в итоге сказал он.
Я моргнула.
— Правда?
— Правда. Сегодня можешь идти домой. Поспать.
— Что? — Я застыла. — Нет, я не хочу домой. Я не устала, могу работать сколько угодно!
— Верю. — Эван не удержался от улыбки. — Сегодня другие девочки должны закончить работу. Распределять вас по магам без них я не могу, так что этот день всё равно выпадает. Иди домой и отдохни.
— Ладно, — разочарованно кивнула. Уже подходя к двери, не удержалась, обернулась. — А что происходит? Про что вы говорили с тем мужчиной в коридоре? И, кстати, где все наши?!
— Иди домой. — В глазах руководителя внезапно заплескалось столько хитрости, что я решила — меньше знаешь, крепче спишь. А крепко поспать мне очень, очень надо.
— Ладно. Пока.
Я подавила в себе любопытство и вышла из офиса. Буквально в эту же секунду наш чат начало разрывать от скорбных сообщений:
«Мой пропуск не работает!»
«У меня тоже».
«Народ, я на улице. У меня тоже с утра не получилось зайти. Охрана не пускает!»
«Эван, что нам делать?»
Акамар — странный, необычный город. Из-за огромного навеса из железной дороги его нижний ярус купался в тени. С одной стороны — это хорошо. Можно без опаски выходить на улицу без защиты, не боясь, что солнце оставит на коже непоправимые следы. Исключение составляло лишь двенадцать часов дня, когда даже поезда переставали курсировать.
Но не все города такие, как Акамар. Вот, к примеру, столица — Эмир, находится на поверхности пустыни. Её окружает защитный купол, который не позволяет солнечным лучам вредить местным жителям. У нас есть сторонники такого же купола, но пока у властей нет средств на его строительство, поэтому мы выживаем, как можем.
Я возвращалась домой со странным воодушевлением. Это очень приятно, когда кто-то может оценить твои усилия. Я ни секунды не жалела, что не спала всю ночь и провела её в «Берлингере».
— Какие люди и без охраны! — проголосил на весь вагон кто-то. Пришлось вывалиться из своих мыслей в реальность и с удивлением обнаружить, что голосят мне. Как я узнала одной безлунной ночью, его звали Джош. Это был тот самый рыжий парень, что помог запрыгнуть на поезд.
— Какие люди, и внутри поезда, — не удержалась от сонного сарказма.
— Куда ты едешь в такую рань? — Он резво плюхнулся рядом, заставив подвинуться такого же раннего пассажира.
— А ты?
— Я гуляю.
— А я домой, спать, — и зевнула.
— Тусила, что ли, всю ночь?
— Лучше. Работала.
— Ужас, — скривился Джош. — Тебе ж на синюю ветку, да?
Надо же, запомнил.
— Угу.
— И билет у тебя до синей? — в его голосе промелькнула недоверчивость.
— Нет, — были бы силы — рассмеялась, — до зелёной. — Взглянула в его хитрющие глаза и добавила: — И нет, с другой стороны вагона я не поеду.
Джош улыбнулся.
— Ладно. Я провожу.
— Пешком?
— Конечно.
— От зелёной до синей?
— Думаешь, не дойду?
Я тоже улыбнулась. Ладно. Становится интересно. Посмотрим, что из этого выйдет.
Поезд остановился, я поднялась, вышла из вагона. Рыжий тенью следовал за мной. Мы неспешно побрели по зелёной ветке.
— Я тебя часто в поезде вижу, — обаятельно улыбнулся Джош. Он вообще любил улыбаться.
— Что? — Меня сложно смутить, но это заявление моментально вогнало в краску. — Ты следишь?
— Ну, ты красивая, — пожал он плечами, будто не сказал ничего особенного, — выделяешься. Странно, что всегда на зелёной выходишь, я думал, ты там живёшь, но вот мы уже второй раз идём до синей.
— До синей дорого ехать, — холодно отгородилась от подробностей.
— А где ты работаешь?
— Я стажёр в «Берлингере».
Парень замер и изумлённо уставился на меня.
— Что?! Не-е-ет! Ты что, артефак?!
Я поморщилась. Ненавижу это слово.
— Артефактник вообще-то.
— А-а-а…. — разочарованно протянул он.
— С чего бы такая нелюбовь? — уточнила удивлённо.
— Фу, гадкие ребята, — скривился рыжий, словно ему в рот сунули лимон с солью.
— Я тоже гадкая?
— Ты прикольная. Кстати, ты, получается, в ГАУ учишься? Я слышал, только оттуда можно в «Берлингер» попасть.
— Э-э… да.
— Да ты крутышка!
— Сам-то чем по жизни занимаешься? — отчаянно попыталась увернуться от скользкой темы.
— Сейчас учусь. Кстати, тоже в ГАУ. Да-да, привет сестра по разуму! — Надеюсь, он не увидел, как нерадостно я вздохнула. Такие «тесные связи» мне были ни к чему — велик риск, что моя ложь раскроется.
— А какой факультет? — спросила с довольно неестественной улыбкой.
— Инженер по строительству железнодорожный путей.
— Ого.
— А ты как думала, — распушил павлиний хвост парень. — Ну вот… а в свободное время помогаю «антиартефакам».
Я замерла.
— Серьёзно?!
— Да, — пожал плечами Джош, его глаза по-прежнему смеялись, будто ничто в мире не способно было его расстроить.
— Так вот почему ты меня не любишь, — кивнула в ответ.
— Тебя люблю. А артефаков нет.
Было узко и душно. На зелёной ветке всегда сновало немного людей, да и те — вели себя так тихо, словно попали в карантин. Мы шагали по тёмному асфальту, через тонкие подошвы кед прощупывались камушки. Пахло спиртом. Здания давили непривычными для акамарцев объемами, не высокие и змеевидные, а похожие на медведей, с выпуклыми животиками-крылечками. Одни были крупными, другие больше напоминали медвежат, ещё маленьких, но очаровательных.
На ветке здравоохранения нечасто можно было встретить улыбающихся личностей. Чаще всего больные, измученные, почти всегда — с ожогами.
Много было родителей с детьми.
Ребёнку тяжелее всего приспособиться к солнцу. Несмотря на то, что Акамар по большей части погружен в тень от второго яруса, это не спасало молодую кожу от перегрева, ожогов, язв.
— Слушай, раз уж почти час придётся идти вместе, — мученически высказался Джош, — может, расскажешь, что вообще заставляет людей становиться артефаками?
Я недобро посмотрела на парня.
— А вас тогда что заставляет бороться против нас?
— Мы боремся не против вас, а против того, что вы создаёте.
Я взглянула на крыльцо одной из больниц, где, облокотившись на перила, курили врачи в тёмно-синей форме. Рядом с ними стояли несколько пациентов в больничных одеждах. Медленно и лениво падали к земле крошечные песчинки, принесённые ветром с поверхности. Хрустящие кристаллики стали настолько обыденным явлением, что к ним давно привыкли. Картина была до безобразия безмятежной.
Наш разговор грозил вылиться в нешуточный спор — тема довольно скользкая, а мы по разные лагеря, и каждый уверен в собственной правоте. Я никогда не горела желанием кого-либо переубеждать.
— Лично я мечтала об этом с детства, — сказала ровным голосом. Повернула голову, взглянула на сосредоточенный профиль Джоша, чуть улыбнулась, когда ветер потрепал его рыжие волосы. — Это мой дар, и я всегда его чувствовала. Не знаю, как тебе объяснить. Это как… родимое пятно. Оно не приносит дискомфорта, ты его даже не замечаешь какое-то время, но оно у тебя есть, и ты об этом знаешь.
— Нет, ну это ладно, — отмахнулся парень от скучного объяснения, — чем вам люди-то не угодили?
— В каком смысле?
— Я просто правда понять не могу, зачем надо было уродовать чувства. То есть ты понимаешь, что теперь даже не получится переживать? Купил себе артефакт счастья и наслаждайся жизнью.
— Мы всего лишь несём свой дар людям. Принимать его или нет, это уже их выбор. Никто не заставляет тебя покупать этот артефакт.
— Не заставляют? А постоянная реклама? Люди ведутся, а потом впадают в зависимость!
— Ну, у тебя же есть своя голова на плечах. Или нет?
Спустя некоторое время стало понятно, что зря я волновалась.
Мы не повышали голоса. В Джоше не чувствовалось той беспардонности, которая заставляет некоторых до посинения отстаивать свою точку зрения. Он умел слушать, даже иногда прислушивался. Мы обсуждали артефакты, и в какой-то момент ушли в философский вопрос: что будет, если человеку предоставить выбор, какие чувства испытывать в данный момент?
Район кончился незаметно. Мы даже и не поняли, когда свернули вправо. Сама ветка обычно тянулась волнообразно, когда наступал резкий поворот, значит, начинался другой район.
— В артефактике будущее, — воодушевлённо изливала душу я, совсем забыв, что не спала всю ночь, — ты же наверняка знаешь, что магия делится на три вида. Физмагию и филмагию давно разгадали, даже если и создадут ещё артефакты, они будут похожи на те, что уже есть. Но рациомагия — наш кладезь. Разгадав рацио, мы сможем спасать умирающих, понимаешь? Возможно, мы полностью искореним деменцию, Альцгеймер, Паркинсон. Только представь себе мир, где больше не нужны будут аппараты ИВЛ. Ни одной комы, ни одной опухоли…
— Ни одной смерти, — скептически вставил Джош.
Запахло кондитерскими изделиями, печёным хлебом, сладким шоколадом и орехами.
Голубая ветка представляла собой пролетарскую торговую улицу. В принципе, по виду магазины не сильно отличались от тех, что разместились на розовой ветке. Но сами товары и цены на них здесь были значительно ниже и по цене, и по качеству.
Люди заполонили собой всю улицу, на асфальте не оставалось свободного места. Было много криков, громких разговоров. Люди могли резко остановиться и начать с кем-нибудь болтать или фоткаться. Между магазинами, в свободном пространстве, несколько студентов с театрального факультета зачитывали стихотворения известных поэтов. Перед ногами ребят стояли маленькие сенсорные панели, к которым предлагалось в один клик заплатить немного едениц молодым энтузиастам.
Джош внезапно взял меня за руку и слегка притянул к себе.
— Это чтобы ты не потерялась, понимаешь ведь, да? — озорно улыбнулся он.
Я рассмеялась… в который уже раз, аж щёки разболелись. Боже, да рядом с ним невозможно было не смеяться!
— Мы же с тобой враждуем, забыл?
— Будешь так прижиматься, и враждовать перестанем, — улыбнулся он.
— Я же артефак.
— Попробую с этим жить, — парень закатил глаза к небу. Вернее, к железной дороге.
В этот же момент мы услышали устрашающий гул, за ним донеслось и ударное бренчание колёс. Разговоры на ветке тут же смолкли, а если кто решил перекричать поезд, то у него всё равно не вышло. Трясучка была жёсткая, шум повыбивал все пробки из ушей. Песок взметнулся с земли, я поспешно уткнулась лицом Джошу в плечо, чтобы скрыться от пустынной стихии.
Вагоны остановились, мы с Джошем быстро пошли дальше, пока люди возвращались к своим делам. Пропихнуться через не пришедшую в себя толпу оказалось достаточно легко. Когда поезд тронулся, мы уже удалились от платформы.
— Слушай, — разболталась я, когда состав покинул голубую ветку, — ты ведь так и не сказал, почему стал «антиартефаком»?
— Ой, ну вот всё тебе расскажи!
— Конечно, мне всё нужно знать о злейшем враге!
— Прямо всё-всё?
— Всё-всё, — так уверенно кивнула, что чуть шею не сломала.
— Например, есть ли у меня девушка? — лукаво подмигнул парень.
— Например, почему ты подался в радикальное движение?
Джош невесело вздохнул и посмотрел на меня с мнимым раздражением.
— Понимаю, — пожала плечами, — но я люблю получать ответы на вопросы, поэтому умею быть занозой в одном месте.
— Что тебе сказать? Туда не приходят от счастливой жизни.
— Если тебя это утешит, то артефаками тоже от переизбытка счастья не становятся.
— Всё равно разные вещи, — покачал он головой. — Вы чувствуете свой дар и идёте творить. А мы страдаем от вашего дара.
— Это личное, да? Извини. — Я почувствовала себя невероятно глупо.
Джош неопределённо пожал плечами, а потом поделился:
— Родители, которые купили артефакты, чтобы больше никогда не ссориться и не довести всё до развода. Друзья, которые больше не чувствуют страха. Девушка, которая хочет секса только тогда, когда надевает артефакт. Некоторые знакомые, которые решили воспользоваться услугами рациомагов, а потом умерли от эпилепсии. Много разных причин.
Вечно смеющееся лицо парня стало на редкость серьёзным. Кажется, зря я спросила.
— Никогда не слышала о случаях эпилепсии после вмешательства мага, — пробормотала тихо, выделив самую безопасную тему из всех, что он перечислил.
— А я не только слышал, но и видел. Страшное зрелище, честно.
— Чем ты занимаешься у «антиартефаков»? — осторожно задала вопрос.
— Да так, по мелочи, — Джош вздохнул, — граффити рисую в основном.
— Так раскрашенные платформы — твоих рук дело? — хмыкнула.
— Не только платформы, но и офисы тоже! — Он гордо задрал подбородок.
— Я сохраню твой секрет, — пообещала клятвенно.
— Конечно, мой-злейший-враг, — улыбнулся он, потом, правда, вновь стал серьёзным. — А больше я тебе ничего не расскажу. Артефак.
— Я у тебя больше ничего и не спрошу, антиартефак.
— Что, совсем ничего?
Я прикусила губу, но, чёрт, снова не удержалась — улыбнулась! Да что ж за человек, какое-то ходячее солнышко. И как можно быть таким весёлым в этом дерьмовом мире?
— Где ты живёшь?
— О-о-о… всё-таки не так я тебе неинтересен, — поиграл бровями парень.
— Буду знать, какое место обходить стороной, — фыркнула в ответ.
— Сама-то где живёшь? — по-детски первёл он стрелки.
— Мы уже пришли. — Я посмотрела в его кристально-голубые глаза, чувствуя, как Джош крепко сжимает мою ладонь, явно не собираясь её отпускать.
— Может, продолжим общение? Не хочешь меня на чай пригласить?
— А ты, я смотрю, скромный парень. Увы и ах, дома у меня нет чая.
— Кофейку?
— Закончился.
— Фильмец?
— Отродясь таких зверей не водилось.
Джош рассмеялся, а я почувствовала, как он довольно интимным движением начал поглаживать мою кожу.
— Что, Эрин, даже не поможешь подобрать предлог зайти к тебе домой?
— Джош, я зверски устала и хочу отдохнуть.
— Злая ты.
— Я же артефак.
С этими словами мне удалось выдернуть ладонь из его крепкой хватки.
— Ладно, Джош, чеши в свою общагу.
— С чего ты взяла, что я живу в общаге? — удивился, вроде даже искренне.
— Дорогой мой рыжий враг, ты с ног до головы воняешь студенческой общагой.
— Ладно-ладно, ещё увидимся, — он фыркнул и прощально отсалютовал.
Я рассмеялась и пошла в сторону дома. Парень двинулся дальше, направляясь на фиолетовую ветку. Остановившись на крыльце, я ещё некоторое время понаблюдала за рыжей макушкой.
Джош схватил край футболки и начал себя обнюхивать.
Не лезь в те места, на которые у тебя нет денег — давно же взяла за правило. И что? Почему именно сегодня решила нарушить? Ну почему не осталась в офисе?
У меня всегда с собой была бутылочка воды. По выходным я закупалась самой дешёвой в супермаркете на голубой ветке, и каждый день брала из холодильника по одной. И пару бутербродов, если влезали в рюкзачок. Столовая «Берлингера» оказалась мне не по карману. Бутылка с водой здорово выручала — я распивала её за день, тем самым обманывая желудок, чтобы он не бурчал от голода.
— С чего ты взял?
— Во-первых, судя по камерам, ты не заходила с утра в компанию. Во-вторых, в базе сохранилось время твоих посещений.
По голосу было непонятно, он доволен или мне конец?
Я почесала нос и попыталась объясниться:
— То, что мой отец — Руперт Берлингер, ещё ничего не значит. Я работала всю прошлую неделю, а в пятницу вообще опоздала на последний поезд. Я здесь не только потому, что хочу наладить связь с отцом. Я люблю артефактику и хочу ей заниматься.
Эван чуть прищурился, словно обрабатывал мои слова, оценивая их правдивость.
— Ты молодец, — в итоге сказал он.
Я моргнула.
— Правда?
— Правда. Сегодня можешь идти домой. Поспать.
— Что? — Я застыла. — Нет, я не хочу домой. Я не устала, могу работать сколько угодно!
— Верю. — Эван не удержался от улыбки. — Сегодня другие девочки должны закончить работу. Распределять вас по магам без них я не могу, так что этот день всё равно выпадает. Иди домой и отдохни.
— Ладно, — разочарованно кивнула. Уже подходя к двери, не удержалась, обернулась. — А что происходит? Про что вы говорили с тем мужчиной в коридоре? И, кстати, где все наши?!
— Иди домой. — В глазах руководителя внезапно заплескалось столько хитрости, что я решила — меньше знаешь, крепче спишь. А крепко поспать мне очень, очень надо.
— Ладно. Пока.
Я подавила в себе любопытство и вышла из офиса. Буквально в эту же секунду наш чат начало разрывать от скорбных сообщений:
«Мой пропуск не работает!»
«У меня тоже».
«Народ, я на улице. У меня тоже с утра не получилось зайти. Охрана не пускает!»
«Эван, что нам делать?»
ГЛАВА 6
Акамар — странный, необычный город. Из-за огромного навеса из железной дороги его нижний ярус купался в тени. С одной стороны — это хорошо. Можно без опаски выходить на улицу без защиты, не боясь, что солнце оставит на коже непоправимые следы. Исключение составляло лишь двенадцать часов дня, когда даже поезда переставали курсировать.
Но не все города такие, как Акамар. Вот, к примеру, столица — Эмир, находится на поверхности пустыни. Её окружает защитный купол, который не позволяет солнечным лучам вредить местным жителям. У нас есть сторонники такого же купола, но пока у властей нет средств на его строительство, поэтому мы выживаем, как можем.
Я возвращалась домой со странным воодушевлением. Это очень приятно, когда кто-то может оценить твои усилия. Я ни секунды не жалела, что не спала всю ночь и провела её в «Берлингере».
— Какие люди и без охраны! — проголосил на весь вагон кто-то. Пришлось вывалиться из своих мыслей в реальность и с удивлением обнаружить, что голосят мне. Как я узнала одной безлунной ночью, его звали Джош. Это был тот самый рыжий парень, что помог запрыгнуть на поезд.
— Какие люди, и внутри поезда, — не удержалась от сонного сарказма.
— Куда ты едешь в такую рань? — Он резво плюхнулся рядом, заставив подвинуться такого же раннего пассажира.
— А ты?
— Я гуляю.
— А я домой, спать, — и зевнула.
— Тусила, что ли, всю ночь?
— Лучше. Работала.
— Ужас, — скривился Джош. — Тебе ж на синюю ветку, да?
Надо же, запомнил.
— Угу.
— И билет у тебя до синей? — в его голосе промелькнула недоверчивость.
— Нет, — были бы силы — рассмеялась, — до зелёной. — Взглянула в его хитрющие глаза и добавила: — И нет, с другой стороны вагона я не поеду.
Джош улыбнулся.
— Ладно. Я провожу.
— Пешком?
— Конечно.
— От зелёной до синей?
— Думаешь, не дойду?
Я тоже улыбнулась. Ладно. Становится интересно. Посмотрим, что из этого выйдет.
Поезд остановился, я поднялась, вышла из вагона. Рыжий тенью следовал за мной. Мы неспешно побрели по зелёной ветке.
— Я тебя часто в поезде вижу, — обаятельно улыбнулся Джош. Он вообще любил улыбаться.
— Что? — Меня сложно смутить, но это заявление моментально вогнало в краску. — Ты следишь?
— Ну, ты красивая, — пожал он плечами, будто не сказал ничего особенного, — выделяешься. Странно, что всегда на зелёной выходишь, я думал, ты там живёшь, но вот мы уже второй раз идём до синей.
— До синей дорого ехать, — холодно отгородилась от подробностей.
— А где ты работаешь?
— Я стажёр в «Берлингере».
Парень замер и изумлённо уставился на меня.
— Что?! Не-е-ет! Ты что, артефак?!
Я поморщилась. Ненавижу это слово.
— Артефактник вообще-то.
— А-а-а…. — разочарованно протянул он.
— С чего бы такая нелюбовь? — уточнила удивлённо.
— Фу, гадкие ребята, — скривился рыжий, словно ему в рот сунули лимон с солью.
— Я тоже гадкая?
— Ты прикольная. Кстати, ты, получается, в ГАУ учишься? Я слышал, только оттуда можно в «Берлингер» попасть.
— Э-э… да.
— Да ты крутышка!
— Сам-то чем по жизни занимаешься? — отчаянно попыталась увернуться от скользкой темы.
— Сейчас учусь. Кстати, тоже в ГАУ. Да-да, привет сестра по разуму! — Надеюсь, он не увидел, как нерадостно я вздохнула. Такие «тесные связи» мне были ни к чему — велик риск, что моя ложь раскроется.
— А какой факультет? — спросила с довольно неестественной улыбкой.
— Инженер по строительству железнодорожный путей.
— Ого.
— А ты как думала, — распушил павлиний хвост парень. — Ну вот… а в свободное время помогаю «антиартефакам».
Я замерла.
— Серьёзно?!
— Да, — пожал плечами Джош, его глаза по-прежнему смеялись, будто ничто в мире не способно было его расстроить.
— Так вот почему ты меня не любишь, — кивнула в ответ.
— Тебя люблю. А артефаков нет.
Было узко и душно. На зелёной ветке всегда сновало немного людей, да и те — вели себя так тихо, словно попали в карантин. Мы шагали по тёмному асфальту, через тонкие подошвы кед прощупывались камушки. Пахло спиртом. Здания давили непривычными для акамарцев объемами, не высокие и змеевидные, а похожие на медведей, с выпуклыми животиками-крылечками. Одни были крупными, другие больше напоминали медвежат, ещё маленьких, но очаровательных.
На ветке здравоохранения нечасто можно было встретить улыбающихся личностей. Чаще всего больные, измученные, почти всегда — с ожогами.
Много было родителей с детьми.
Ребёнку тяжелее всего приспособиться к солнцу. Несмотря на то, что Акамар по большей части погружен в тень от второго яруса, это не спасало молодую кожу от перегрева, ожогов, язв.
— Слушай, раз уж почти час придётся идти вместе, — мученически высказался Джош, — может, расскажешь, что вообще заставляет людей становиться артефаками?
Я недобро посмотрела на парня.
— А вас тогда что заставляет бороться против нас?
— Мы боремся не против вас, а против того, что вы создаёте.
Я взглянула на крыльцо одной из больниц, где, облокотившись на перила, курили врачи в тёмно-синей форме. Рядом с ними стояли несколько пациентов в больничных одеждах. Медленно и лениво падали к земле крошечные песчинки, принесённые ветром с поверхности. Хрустящие кристаллики стали настолько обыденным явлением, что к ним давно привыкли. Картина была до безобразия безмятежной.
Наш разговор грозил вылиться в нешуточный спор — тема довольно скользкая, а мы по разные лагеря, и каждый уверен в собственной правоте. Я никогда не горела желанием кого-либо переубеждать.
— Лично я мечтала об этом с детства, — сказала ровным голосом. Повернула голову, взглянула на сосредоточенный профиль Джоша, чуть улыбнулась, когда ветер потрепал его рыжие волосы. — Это мой дар, и я всегда его чувствовала. Не знаю, как тебе объяснить. Это как… родимое пятно. Оно не приносит дискомфорта, ты его даже не замечаешь какое-то время, но оно у тебя есть, и ты об этом знаешь.
— Нет, ну это ладно, — отмахнулся парень от скучного объяснения, — чем вам люди-то не угодили?
— В каком смысле?
— Я просто правда понять не могу, зачем надо было уродовать чувства. То есть ты понимаешь, что теперь даже не получится переживать? Купил себе артефакт счастья и наслаждайся жизнью.
— Мы всего лишь несём свой дар людям. Принимать его или нет, это уже их выбор. Никто не заставляет тебя покупать этот артефакт.
— Не заставляют? А постоянная реклама? Люди ведутся, а потом впадают в зависимость!
— Ну, у тебя же есть своя голова на плечах. Или нет?
Спустя некоторое время стало понятно, что зря я волновалась.
Мы не повышали голоса. В Джоше не чувствовалось той беспардонности, которая заставляет некоторых до посинения отстаивать свою точку зрения. Он умел слушать, даже иногда прислушивался. Мы обсуждали артефакты, и в какой-то момент ушли в философский вопрос: что будет, если человеку предоставить выбор, какие чувства испытывать в данный момент?
Район кончился незаметно. Мы даже и не поняли, когда свернули вправо. Сама ветка обычно тянулась волнообразно, когда наступал резкий поворот, значит, начинался другой район.
— В артефактике будущее, — воодушевлённо изливала душу я, совсем забыв, что не спала всю ночь, — ты же наверняка знаешь, что магия делится на три вида. Физмагию и филмагию давно разгадали, даже если и создадут ещё артефакты, они будут похожи на те, что уже есть. Но рациомагия — наш кладезь. Разгадав рацио, мы сможем спасать умирающих, понимаешь? Возможно, мы полностью искореним деменцию, Альцгеймер, Паркинсон. Только представь себе мир, где больше не нужны будут аппараты ИВЛ. Ни одной комы, ни одной опухоли…
— Ни одной смерти, — скептически вставил Джош.
Запахло кондитерскими изделиями, печёным хлебом, сладким шоколадом и орехами.
Голубая ветка представляла собой пролетарскую торговую улицу. В принципе, по виду магазины не сильно отличались от тех, что разместились на розовой ветке. Но сами товары и цены на них здесь были значительно ниже и по цене, и по качеству.
Люди заполонили собой всю улицу, на асфальте не оставалось свободного места. Было много криков, громких разговоров. Люди могли резко остановиться и начать с кем-нибудь болтать или фоткаться. Между магазинами, в свободном пространстве, несколько студентов с театрального факультета зачитывали стихотворения известных поэтов. Перед ногами ребят стояли маленькие сенсорные панели, к которым предлагалось в один клик заплатить немного едениц молодым энтузиастам.
Джош внезапно взял меня за руку и слегка притянул к себе.
— Это чтобы ты не потерялась, понимаешь ведь, да? — озорно улыбнулся он.
Я рассмеялась… в который уже раз, аж щёки разболелись. Боже, да рядом с ним невозможно было не смеяться!
— Мы же с тобой враждуем, забыл?
— Будешь так прижиматься, и враждовать перестанем, — улыбнулся он.
— Я же артефак.
— Попробую с этим жить, — парень закатил глаза к небу. Вернее, к железной дороге.
В этот же момент мы услышали устрашающий гул, за ним донеслось и ударное бренчание колёс. Разговоры на ветке тут же смолкли, а если кто решил перекричать поезд, то у него всё равно не вышло. Трясучка была жёсткая, шум повыбивал все пробки из ушей. Песок взметнулся с земли, я поспешно уткнулась лицом Джошу в плечо, чтобы скрыться от пустынной стихии.
Вагоны остановились, мы с Джошем быстро пошли дальше, пока люди возвращались к своим делам. Пропихнуться через не пришедшую в себя толпу оказалось достаточно легко. Когда поезд тронулся, мы уже удалились от платформы.
— Слушай, — разболталась я, когда состав покинул голубую ветку, — ты ведь так и не сказал, почему стал «антиартефаком»?
— Ой, ну вот всё тебе расскажи!
— Конечно, мне всё нужно знать о злейшем враге!
— Прямо всё-всё?
— Всё-всё, — так уверенно кивнула, что чуть шею не сломала.
— Например, есть ли у меня девушка? — лукаво подмигнул парень.
— Например, почему ты подался в радикальное движение?
Джош невесело вздохнул и посмотрел на меня с мнимым раздражением.
— Понимаю, — пожала плечами, — но я люблю получать ответы на вопросы, поэтому умею быть занозой в одном месте.
— Что тебе сказать? Туда не приходят от счастливой жизни.
— Если тебя это утешит, то артефаками тоже от переизбытка счастья не становятся.
— Всё равно разные вещи, — покачал он головой. — Вы чувствуете свой дар и идёте творить. А мы страдаем от вашего дара.
— Это личное, да? Извини. — Я почувствовала себя невероятно глупо.
Джош неопределённо пожал плечами, а потом поделился:
— Родители, которые купили артефакты, чтобы больше никогда не ссориться и не довести всё до развода. Друзья, которые больше не чувствуют страха. Девушка, которая хочет секса только тогда, когда надевает артефакт. Некоторые знакомые, которые решили воспользоваться услугами рациомагов, а потом умерли от эпилепсии. Много разных причин.
Вечно смеющееся лицо парня стало на редкость серьёзным. Кажется, зря я спросила.
— Никогда не слышала о случаях эпилепсии после вмешательства мага, — пробормотала тихо, выделив самую безопасную тему из всех, что он перечислил.
— А я не только слышал, но и видел. Страшное зрелище, честно.
— Чем ты занимаешься у «антиартефаков»? — осторожно задала вопрос.
— Да так, по мелочи, — Джош вздохнул, — граффити рисую в основном.
— Так раскрашенные платформы — твоих рук дело? — хмыкнула.
— Не только платформы, но и офисы тоже! — Он гордо задрал подбородок.
— Я сохраню твой секрет, — пообещала клятвенно.
— Конечно, мой-злейший-враг, — улыбнулся он, потом, правда, вновь стал серьёзным. — А больше я тебе ничего не расскажу. Артефак.
— Я у тебя больше ничего и не спрошу, антиартефак.
— Что, совсем ничего?
Я прикусила губу, но, чёрт, снова не удержалась — улыбнулась! Да что ж за человек, какое-то ходячее солнышко. И как можно быть таким весёлым в этом дерьмовом мире?
— Где ты живёшь?
— О-о-о… всё-таки не так я тебе неинтересен, — поиграл бровями парень.
— Буду знать, какое место обходить стороной, — фыркнула в ответ.
— Сама-то где живёшь? — по-детски первёл он стрелки.
— Мы уже пришли. — Я посмотрела в его кристально-голубые глаза, чувствуя, как Джош крепко сжимает мою ладонь, явно не собираясь её отпускать.
— Может, продолжим общение? Не хочешь меня на чай пригласить?
— А ты, я смотрю, скромный парень. Увы и ах, дома у меня нет чая.
— Кофейку?
— Закончился.
— Фильмец?
— Отродясь таких зверей не водилось.
Джош рассмеялся, а я почувствовала, как он довольно интимным движением начал поглаживать мою кожу.
— Что, Эрин, даже не поможешь подобрать предлог зайти к тебе домой?
— Джош, я зверски устала и хочу отдохнуть.
— Злая ты.
— Я же артефак.
С этими словами мне удалось выдернуть ладонь из его крепкой хватки.
— Ладно, Джош, чеши в свою общагу.
— С чего ты взяла, что я живу в общаге? — удивился, вроде даже искренне.
— Дорогой мой рыжий враг, ты с ног до головы воняешь студенческой общагой.
— Ладно-ладно, ещё увидимся, — он фыркнул и прощально отсалютовал.
Я рассмеялась и пошла в сторону дома. Парень двинулся дальше, направляясь на фиолетовую ветку. Остановившись на крыльце, я ещё некоторое время понаблюдала за рыжей макушкой.
Джош схватил край футболки и начал себя обнюхивать.
ГЛАВА 7
Не лезь в те места, на которые у тебя нет денег — давно же взяла за правило. И что? Почему именно сегодня решила нарушить? Ну почему не осталась в офисе?
У меня всегда с собой была бутылочка воды. По выходным я закупалась самой дешёвой в супермаркете на голубой ветке, и каждый день брала из холодильника по одной. И пару бутербродов, если влезали в рюкзачок. Столовая «Берлингера» оказалась мне не по карману. Бутылка с водой здорово выручала — я распивала её за день, тем самым обманывая желудок, чтобы он не бурчал от голода.
