- Идти против толпы вооруженных людей небольшой горсткой, да еще и не убивать их… - Гарт покачал головой, - Уж простите, милорд, но это же верная смерть. Да нас зарубят, не успеем мы…
- Не жалеть! – рык главнокомандующего прервал его, - Королевский приказ был – не трогать невинных людей, но если вас будут пытаться убить – защищайтесь до победного! Оставьте жалость, вспомните о бессердечии! Сейчас это ваш долг – разогнать безумцев, столпившихся за стенами, смять их наступление, показать им, в чьих руках сила!
На этот раз призыв вызвал значительно больше одобрения. Воины зашептались, кивая, передавая друг другу согласие, подталкивая Гарта в спину, и тот, наконец, тоже вскинул меч.
- Вперед! – рявкнул бравый вояка, - Открыть ворота! Долой жалость к негодяям - защищая корону, мы должны быть бессердечны! Убить каждого, кто полезет во дворец! Avanti!
Что-то царапнуло Медведя в последнем слове, что-то задело его, заставило на миг призадуматься… Но было уже поздно. Разум был замутнен яростью, обращенной теперь против атакующих дворец негодяев, рука сжимала меч, а сердце словно стиснул холодный обруч.
Он еще успел подумать, что, кажется, зачинщики есть не только среди повстанцев, но и среди стражи, но тут ворота распахнулись, и людская лавина хлынула во двор королевского дворца.
…Людские крики, звон оружия, свист пущенных стрел, стоны умирающих и раненных – все это слилось в одну сплошную какофонию, в которой уже нельзя было разобрать отдельных звуков. Аркано, рубящийся в самой гуще битвы не на жизнь, а на смерть, покрытый своей и чужой кровью, предводительствующий небольшой отряд защитников замка, рычал, как настоящий медведь, подтверждая свое прозвище и бил направо и налево, разя мечом без промаха самых ретивых повстанцев. Обезумевшие люди бросались друг на друга со звериной яростью, забыв о том, что когда-то были одним народом, что когда-то доверяли друг другу и могли друг на друга рассчитывать.
В глазах бунтовщиков защитники замка были хуже чудищ, в их глазах они заслуживали безжалостного уничтожения за то, что защищают короля дель’Оры. В глазах стражей мятежники были монстрами, угрожающими владыке государства, поэтому их было необходимо уничтожить, их следовало вырубить от мала до велика, выжечь каленым железом, чтобы никогда больше не проросло семя бунта.
На площади перед дворцом воцарился хаос. Крестьяне, горожане – простолюдины, вооруженные вилами, кольями и топорами, бросались на стражников, экипированных мечами, арбалетами, луками и кинжалами, они топтали своих павших, они не щадили ни себя, ни других и, кажется, уже не замечали, против кого сражаются. Жажда крови застила им глаза, бессердечие стало их другом, а безжалостность повела их в бой.
Стражи, воины короля отвечали повстанцам тем же – они бросались в бой яростно, дико, они рычали, они кричали, они рубили направо и налево, не понимая, бьют своих или чужих.
Это была страшная мясорубка, пожалуй, самая страшная в истории королевства, до сей поры не знавшего серьезных стычек. Людям вдруг стало совершенно наплевать на свою и чужую жизнь, они бились, рубились, одержимые жаждой крови, убивали и, казалось, уже забыли об изначальной цели этого побоища.
Первым в себя пришел Аркано, правда, не без посторонней помощи. Чей-то меч царапнул ему по щеке, мелькнул занесенный кол, нацеленный ему точно в пересеченный шрамом глаз… И тут сильная рука дернула его назад, уводя с линии атаки, и знакомый меч взвился в воздух, защищая главнокомандующего.
- Как вы, господин? – взволнованный голос Шина над ухом привел Медведя в себя куда быстрее, чем ушат холодной воды. Он обернулся, шаря безумным взглядом по толпе вокруг и, обнаружив рядом старых знакомых, старых друзей – Анатолия, Шина, а перед собой – Барта, старательно отражающего направленные на главнокомандующего атаки, медленно перевел дыхание. Потом без излишних слов сгреб двух стражей в объятия и, на миг крепко сжав, выпустил.
- Вы вовремя, ребята… - Аркано тряхнул головой, пытаясь отбросить назад челку, не сумел и, подняв руку, попытался убрать ее… но с удивлением ткнул в кровь. Когда ему успели повредить голову, мужчина не заметил.
- Вовремя? – Барт, сдвинув брови, сильным толчком отбросил нескольких мужиков, наседающих на него с вилами и топорами и, получив маленькую передышку, оглянулся к командиру, - Объясните, что происходит?! Когда мятеж успел разрастить до такого масштаба, что послужило тому причиной?!
- Мы были в казармах, - подхватил Толя, - С другими стражникам, ели, пили… Потом вдруг начался какой-то страшенный шум, ребята бросились наружу, а мы замешкались, не зная, надлежит ли нам вмешиваться в дела Габара. Когда мы вышли, основная волна людей уже схлынула, а отстающие бежали сюда, ко дворцу. Мы поспешили за ними, но протолкаться смогли с трудом – здесь творится какое-то безумие!
- Их словно одурманили, - продолжил мысль товарища Шин, - Они совершенно ничего не соображают! Им, по-моему, только одного надо – убить как можно больше врагов… А иногда и своих, пролить как можно больше крови!
Медведь вздрогнул. В сознании его какой-то кусочек головоломки со щелчком встал на место, и слово «кровь» внезапно соединилось со словом «avanti», брошенным Гартом.
- Черт возьми… - слетел с губ вздох. То-то ему показалось странным, что старший стражник произносит такие слова, то-то не нравилось ему то, что происходит здесь, то-то вызывало оно у него подозрения! Но ведь… здесь должны были быть не только люди?
- Погодите-погодите… - мужчина потер переносицу и, хмурясь, оглядел друзей, - Вы слышали что-нибудь о чудовищах, которые лезут на город? Нам доложили, что мятеж вызван именно их появлением – люди считают, что это король вызвал их! Но должен был быть кто-то, кто первый подумал так…
- Я не слышал ни о каких монстрах, - Барт удивленно переглянулся с друзьями и, недолго думая, пронзил из-под руки мечом пытающегося атаковать его крестьянина, - Стражи выскочили потому, что люди пошли в атаку, но даже они про монстров не говорили. Были крики о том, что им не нужен монстр на троне – это верно, но лезущие на город?..
- Сложно сказать, кто первый высказал эту мысль, - перебил его Шин, - Они все – от мала до велика, - убеждены, что король-монстр не нужен королевству. Кто зачинщик, определить практически невозможно…
Аркано резко обернулся и окинул быстрым взглядом беснующуюся толпу. Да, пожалуй, понять, кто среди этого человеческого стада, обезумевшего от жажды крови, зачинщик, и в самом деле непросто… Чисто логически, у крестьян должен был быть предводитель, кто-то, кто подначивал их бросаться в атаку, заводил, заставлял желать смерти ближнему, говорил о бессердечии! Бессердечии… Медведь нахмурился. Да… Да-да, он собственными ушами слышал эти слова, и еще не забыл, кто произнес их! Но ведь он был не среди крестьян… Быть может, у простого люда тоже есть свой безумец, который толкает их на сомнительные подвиги?
Ай, да какая разница! Если он нашел хотя бы одного «заводилу», следует избавиться от него, и желательно прежде, чем он совсем сведет с ума людей!
- Господин? – Толя аккуратно тронул за рукав задумавшегося главнокомандующего. Тот быстро облизал губы, слизнул с них откуда-то взявшуюся капельку крови, и решительно кивнул.
- За мной, - коротко бросил он, поворачиваясь к дворцовым воротам и как таран врезаясь в беснующуюся толпу, - Я знаю, где был один из зачинщиков, и убежден, что он и по сию минуту там. Такие не идут в бой, такие отсиживаются за чужими спинами… Да, Барт! Напомни-ка мне, кто завершал приказ действовать словом «avanti»?
Барт думал недолго. Собственно говоря, он вообще не думал, только удивленно развел руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря, что господин главнокомандующий и сам мог бы об этом вспомнить.
- Дак кто ж еще, как не тот мерзкий колдун, что похитил друга Его светлости!
- Да, - Шин, глянув на Анатолия, согласно опустил подбородок, - Да, господин главнокомандующий, Барт прав. Так завершал свои речи только Донат.
- Что он делает?
Мартын недовольно пошевелился возле столба, без особого энтузиазма глядя на сидящего на полу с широко распахнутыми глазами колдуна. Он был по-прежнему до пояса обнажен, он практически не двигался, лишь губы его изредка беззвучно шевелились. С очерченного когтем Неблиса знака на груди периодически скатывались капельки крови.
Пьетро, в чьи обязанность входило отслеживать поведение пленника в то время, когда хозяин занят, поморщился и недовольно дернул плечом. Как ответить, предатель не знал.
- Не твое дело! Эй, Акуто! Ты там чем занимаешься?
- Ничем.
Убийца, безучастно сидящий в дальнем углу залы на жалком подобии стула, медленно поднял голову. Он и в самом деле не делал ничего, разве что думал и думал много, размышляя о том, что происходит в его жизни и что его заставляют делать «спасители».
- Думаю, - помолчав, сообщил он и, избегая смотреть и на Доната, и на огромное, во всю стену зеркало, залитое кровью, у которого он сидел, глянул прямо на Пьетро, - Здесь все плохие люди. Зачем ты привел меня сюда?
- Затем, что и ты не ангел, - хохотнул экс-страж, вышагивая рядом с пленником и поигрывая кинжалом, недавно добытым из-за голенища сапога, - Не понимаю твоих претензий. Тебя вытащили из темницы, дали свободу, дали возможность воплощать в жизнь свои кровавые желания…
Что-то глухо грохотнуло, и в покрытом застывшей кровью зеркале неожиданно снова отразился ужасающий лик Неблиса. Мартын скривился и красноречиво сплюнул на пол, метя под ноги Пьетро. Акуто не прореагировал. Сам предатель, перепуганный донельзя, поспешно опустился на колени, отвешивая Кровавому богу земной поклон.
Неблис глухо расхохотался и пренебрежительно махнул когтистой лапой.
- Жалкие людишки! – громыхнул его голос, - На них даже нет смысла тратить силу! Кровь пресмыкающихся холодна и грязна, я же люблю горячую и чистую, невинную кровь… Встань, человечек. Я пришел ответить тебе, и не хочу смотреть на твой затылок.
Пьетро, трепеща, поднял голову, затем, чувствуя, как подгибаются ноги и дрожат колени, кое-как, с трудом встал. Замер, вытянувшись по струнке и, не рискуя смотреть прямо в глаза Богу разврата, опустил голову вновь.
- Тот, другой, что сидит здесь, - начал Неблис, - Не Донат, а этот человек, с которым ты говоришь, который подарил мне такую сладкую, такую чистую деву… В его сердце свет борется с тьмой, я вижу это. Он слишком долго был один, ему достало времени, чтобы раскаяться, он отвык чувствовать вкус крови. Я знаю, когда убивают с охотой, и чувствую, когда убивают без желания убить, когда дарят, не желая дарить… Он подарил мне эту молодую жизнь, кривясь от отвращения к самому себе, он не хотел ее…
- Да заткнись ты, - не выдержал Мартын, - Фракасо! Тебя слушать тошно, монстр! Мало того, что заставил убить для тебя невинную девчонку, мало того, что этот ублюдок использовал ее кровь в каких-то своих мутных целях, так еще и глумишься теперь! Тебе что, больше заняться нечем? Вон, твой ненаглядный Донат сейчас, небось, еще какие-то пакости совершает! Что он делает?..
Неблис ухмыльнулся: резкое выступление будущей жертвы позабавило черную душу Бога разврата. Позабавило настолько, что он даже не рассердился.
- Он испытывает новую силу, пират, - посмеиваясь, известил монстр, - Проникает в разумы людей, меняет их мысли, чувства, увлекает их на нашу сторону! Он взращивает тьму в их сердцах, он делает их бессердечными, как все мы здесь…
- Не все.
Тихий голос Акуто, внезапно ответивший Кровавому богу, заставил того изумленно примолкнуть, а Мартына и Пьетро недоуменно уставиться на убийцу. Тот сидел, опустив руки между ног, низко опустив голову и, не отрываясь, смотрел в пол. Собранные в хвост неопрятные косы его свисали вдоль щек; могучие плечи поникли – сейчас никто не смог бы сказать, что этот человек один из самых страшных преступников Финоры. Сейчас он сам казался сломленным, опустошенным и совершенно разбитым.
- Не все, - подтвердил Мартын и, ослепительно улыбнувшись, по мере сил своих пожал плечами, - Двое на двое, монстр! У двоих из присутствующих здесь сердце на месте, и чтобы ты там не нес…
- Это не трудно будет исправить, - очень спокойно и равнодушно уведомил его Неблис, - Ты станешь моей первой жертвой, пират. А этот чувствительный убийца займет почетное второе место – мне не нужны такие слабаки в свите. Донату, я полагаю, тоже. Я вижу усмешку на твоем лице… - чудовищная голова качнулась из стороны в сторону, - Ты думаешь, что этот час никогда не настанет. Глупец! Хотел знать, что сейчас делает Донат, мой верный друг и верный ученик? Он внушает людям преданность мне, он проникает в каждый разум и каждое сердце и заставляет их уверовать в меня! Они умирают с моим именем на устах, и их жизнь, их кровь, каждая ее капля льется в мою чашу. Она наполнится скорее, чем ты можешь вообразить, и тогда я вернусь в этот мир!
Бог разврата разразился ужасающим, громовым хохотом. Посыпались с перекрытий мелкие камешки, задрожали колонны. Столб, к которому был привязан Мартын, качнулся, и пират, воодушевленный таким началом, попытался раскачать его сам.
Увы, сил человека для этого не хватало.
Неблис прекратил хохотать и, не обращая более внимания ни на кого из собеседников, вперил взгляд красных глаз в неподвижную фигуру своего жреца.
- Что-то происходит… - задумчиво выговорил он, - Не знай я наверняка, что людям не свойственно сомневаться в своих мыслях, подумал бы, что его схватили!
По груди Доната, струясь из красного круга, начерченного когтем Неблиса, одна за одной скользили капли крови.
Мартын довольно хмыкнул и с трудом повел плечом.
- Буду рад, если это действительно так. Черт, мне при взгляде на него жрать хочется… Пьетро, дай мне крови.
Пьетро, совершенно не ждавший таких заявлений от пленника, медленно повернулся в его сторону, смерил долгим взглядом и криво ухмыльнулся.
- У тебя нет права мне приказывать, пират. Только хозяин может велеть мне дать тебе крови. Хозяина нет – хоть подыхай с голоду, мне плевать. Ты просто пленник.
- Очень ценный пленник, - подчеркнул пират, стараясь принять более или менее расслабленную позу, - Донат не будет рад, если я умру с голоду или, тем паче, обращусь ноофетом. Так что не жмоться.
Предатель недовольно передернул плечами, однако, без особой охоты признавая правоту собеседника, уже шагнул, было, к нему… но неожиданно остановился, презрительно кривясь.
- Тоже мне, умник. А рану мне кто потом залечит?
- Я залечу, - Неблис, как оказалось, с интересом следящий за беседой людей, чуть склонил уродливую голову набок, - Этот мальчик нужен нам. Покорми его.
- Бинго! – Мартын издевательски расхохотался, - Фракасо! Не хрен спорить с умными людьми, придурок! Даже я знаю о планах твоего хозяина больше чем ты! Корми давай!
Акуто, мрачно наблюдающий за беседой Пьетро и пленника, изредка поглядывающий на Неблиса, неожиданно тяжело вздохнул и вновь опустил голову.
- Нехороший он, этот Донат, - тихо произнес он, - Девочку убить велел. Девочка была чиста.
- И именно поэтому она была ему нужна! – фыркнул Пьетро и, тяжело вздохнув, подошел к Мартыну. Достал кинжал из-за голенища сапога и, стиснув зубы, решительно полоснул себя лезвием по запястью, затем без особого желания поднося кровоточащую рану к губам Мартына.
- Не жалеть! – рык главнокомандующего прервал его, - Королевский приказ был – не трогать невинных людей, но если вас будут пытаться убить – защищайтесь до победного! Оставьте жалость, вспомните о бессердечии! Сейчас это ваш долг – разогнать безумцев, столпившихся за стенами, смять их наступление, показать им, в чьих руках сила!
На этот раз призыв вызвал значительно больше одобрения. Воины зашептались, кивая, передавая друг другу согласие, подталкивая Гарта в спину, и тот, наконец, тоже вскинул меч.
- Вперед! – рявкнул бравый вояка, - Открыть ворота! Долой жалость к негодяям - защищая корону, мы должны быть бессердечны! Убить каждого, кто полезет во дворец! Avanti!
Что-то царапнуло Медведя в последнем слове, что-то задело его, заставило на миг призадуматься… Но было уже поздно. Разум был замутнен яростью, обращенной теперь против атакующих дворец негодяев, рука сжимала меч, а сердце словно стиснул холодный обруч.
Он еще успел подумать, что, кажется, зачинщики есть не только среди повстанцев, но и среди стражи, но тут ворота распахнулись, и людская лавина хлынула во двор королевского дворца.
…Людские крики, звон оружия, свист пущенных стрел, стоны умирающих и раненных – все это слилось в одну сплошную какофонию, в которой уже нельзя было разобрать отдельных звуков. Аркано, рубящийся в самой гуще битвы не на жизнь, а на смерть, покрытый своей и чужой кровью, предводительствующий небольшой отряд защитников замка, рычал, как настоящий медведь, подтверждая свое прозвище и бил направо и налево, разя мечом без промаха самых ретивых повстанцев. Обезумевшие люди бросались друг на друга со звериной яростью, забыв о том, что когда-то были одним народом, что когда-то доверяли друг другу и могли друг на друга рассчитывать.
В глазах бунтовщиков защитники замка были хуже чудищ, в их глазах они заслуживали безжалостного уничтожения за то, что защищают короля дель’Оры. В глазах стражей мятежники были монстрами, угрожающими владыке государства, поэтому их было необходимо уничтожить, их следовало вырубить от мала до велика, выжечь каленым железом, чтобы никогда больше не проросло семя бунта.
На площади перед дворцом воцарился хаос. Крестьяне, горожане – простолюдины, вооруженные вилами, кольями и топорами, бросались на стражников, экипированных мечами, арбалетами, луками и кинжалами, они топтали своих павших, они не щадили ни себя, ни других и, кажется, уже не замечали, против кого сражаются. Жажда крови застила им глаза, бессердечие стало их другом, а безжалостность повела их в бой.
Стражи, воины короля отвечали повстанцам тем же – они бросались в бой яростно, дико, они рычали, они кричали, они рубили направо и налево, не понимая, бьют своих или чужих.
Это была страшная мясорубка, пожалуй, самая страшная в истории королевства, до сей поры не знавшего серьезных стычек. Людям вдруг стало совершенно наплевать на свою и чужую жизнь, они бились, рубились, одержимые жаждой крови, убивали и, казалось, уже забыли об изначальной цели этого побоища.
Первым в себя пришел Аркано, правда, не без посторонней помощи. Чей-то меч царапнул ему по щеке, мелькнул занесенный кол, нацеленный ему точно в пересеченный шрамом глаз… И тут сильная рука дернула его назад, уводя с линии атаки, и знакомый меч взвился в воздух, защищая главнокомандующего.
- Как вы, господин? – взволнованный голос Шина над ухом привел Медведя в себя куда быстрее, чем ушат холодной воды. Он обернулся, шаря безумным взглядом по толпе вокруг и, обнаружив рядом старых знакомых, старых друзей – Анатолия, Шина, а перед собой – Барта, старательно отражающего направленные на главнокомандующего атаки, медленно перевел дыхание. Потом без излишних слов сгреб двух стражей в объятия и, на миг крепко сжав, выпустил.
- Вы вовремя, ребята… - Аркано тряхнул головой, пытаясь отбросить назад челку, не сумел и, подняв руку, попытался убрать ее… но с удивлением ткнул в кровь. Когда ему успели повредить голову, мужчина не заметил.
- Вовремя? – Барт, сдвинув брови, сильным толчком отбросил нескольких мужиков, наседающих на него с вилами и топорами и, получив маленькую передышку, оглянулся к командиру, - Объясните, что происходит?! Когда мятеж успел разрастить до такого масштаба, что послужило тому причиной?!
- Мы были в казармах, - подхватил Толя, - С другими стражникам, ели, пили… Потом вдруг начался какой-то страшенный шум, ребята бросились наружу, а мы замешкались, не зная, надлежит ли нам вмешиваться в дела Габара. Когда мы вышли, основная волна людей уже схлынула, а отстающие бежали сюда, ко дворцу. Мы поспешили за ними, но протолкаться смогли с трудом – здесь творится какое-то безумие!
- Их словно одурманили, - продолжил мысль товарища Шин, - Они совершенно ничего не соображают! Им, по-моему, только одного надо – убить как можно больше врагов… А иногда и своих, пролить как можно больше крови!
Медведь вздрогнул. В сознании его какой-то кусочек головоломки со щелчком встал на место, и слово «кровь» внезапно соединилось со словом «avanti», брошенным Гартом.
- Черт возьми… - слетел с губ вздох. То-то ему показалось странным, что старший стражник произносит такие слова, то-то не нравилось ему то, что происходит здесь, то-то вызывало оно у него подозрения! Но ведь… здесь должны были быть не только люди?
- Погодите-погодите… - мужчина потер переносицу и, хмурясь, оглядел друзей, - Вы слышали что-нибудь о чудовищах, которые лезут на город? Нам доложили, что мятеж вызван именно их появлением – люди считают, что это король вызвал их! Но должен был быть кто-то, кто первый подумал так…
- Я не слышал ни о каких монстрах, - Барт удивленно переглянулся с друзьями и, недолго думая, пронзил из-под руки мечом пытающегося атаковать его крестьянина, - Стражи выскочили потому, что люди пошли в атаку, но даже они про монстров не говорили. Были крики о том, что им не нужен монстр на троне – это верно, но лезущие на город?..
- Сложно сказать, кто первый высказал эту мысль, - перебил его Шин, - Они все – от мала до велика, - убеждены, что король-монстр не нужен королевству. Кто зачинщик, определить практически невозможно…
Аркано резко обернулся и окинул быстрым взглядом беснующуюся толпу. Да, пожалуй, понять, кто среди этого человеческого стада, обезумевшего от жажды крови, зачинщик, и в самом деле непросто… Чисто логически, у крестьян должен был быть предводитель, кто-то, кто подначивал их бросаться в атаку, заводил, заставлял желать смерти ближнему, говорил о бессердечии! Бессердечии… Медведь нахмурился. Да… Да-да, он собственными ушами слышал эти слова, и еще не забыл, кто произнес их! Но ведь он был не среди крестьян… Быть может, у простого люда тоже есть свой безумец, который толкает их на сомнительные подвиги?
Ай, да какая разница! Если он нашел хотя бы одного «заводилу», следует избавиться от него, и желательно прежде, чем он совсем сведет с ума людей!
- Господин? – Толя аккуратно тронул за рукав задумавшегося главнокомандующего. Тот быстро облизал губы, слизнул с них откуда-то взявшуюся капельку крови, и решительно кивнул.
- За мной, - коротко бросил он, поворачиваясь к дворцовым воротам и как таран врезаясь в беснующуюся толпу, - Я знаю, где был один из зачинщиков, и убежден, что он и по сию минуту там. Такие не идут в бой, такие отсиживаются за чужими спинами… Да, Барт! Напомни-ка мне, кто завершал приказ действовать словом «avanti»?
Барт думал недолго. Собственно говоря, он вообще не думал, только удивленно развел руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря, что господин главнокомандующий и сам мог бы об этом вспомнить.
- Дак кто ж еще, как не тот мерзкий колдун, что похитил друга Его светлости!
- Да, - Шин, глянув на Анатолия, согласно опустил подбородок, - Да, господин главнокомандующий, Барт прав. Так завершал свои речи только Донат.
***
- Что он делает?
Мартын недовольно пошевелился возле столба, без особого энтузиазма глядя на сидящего на полу с широко распахнутыми глазами колдуна. Он был по-прежнему до пояса обнажен, он практически не двигался, лишь губы его изредка беззвучно шевелились. С очерченного когтем Неблиса знака на груди периодически скатывались капельки крови.
Пьетро, в чьи обязанность входило отслеживать поведение пленника в то время, когда хозяин занят, поморщился и недовольно дернул плечом. Как ответить, предатель не знал.
- Не твое дело! Эй, Акуто! Ты там чем занимаешься?
- Ничем.
Убийца, безучастно сидящий в дальнем углу залы на жалком подобии стула, медленно поднял голову. Он и в самом деле не делал ничего, разве что думал и думал много, размышляя о том, что происходит в его жизни и что его заставляют делать «спасители».
- Думаю, - помолчав, сообщил он и, избегая смотреть и на Доната, и на огромное, во всю стену зеркало, залитое кровью, у которого он сидел, глянул прямо на Пьетро, - Здесь все плохие люди. Зачем ты привел меня сюда?
- Затем, что и ты не ангел, - хохотнул экс-страж, вышагивая рядом с пленником и поигрывая кинжалом, недавно добытым из-за голенища сапога, - Не понимаю твоих претензий. Тебя вытащили из темницы, дали свободу, дали возможность воплощать в жизнь свои кровавые желания…
Что-то глухо грохотнуло, и в покрытом застывшей кровью зеркале неожиданно снова отразился ужасающий лик Неблиса. Мартын скривился и красноречиво сплюнул на пол, метя под ноги Пьетро. Акуто не прореагировал. Сам предатель, перепуганный донельзя, поспешно опустился на колени, отвешивая Кровавому богу земной поклон.
Неблис глухо расхохотался и пренебрежительно махнул когтистой лапой.
- Жалкие людишки! – громыхнул его голос, - На них даже нет смысла тратить силу! Кровь пресмыкающихся холодна и грязна, я же люблю горячую и чистую, невинную кровь… Встань, человечек. Я пришел ответить тебе, и не хочу смотреть на твой затылок.
Пьетро, трепеща, поднял голову, затем, чувствуя, как подгибаются ноги и дрожат колени, кое-как, с трудом встал. Замер, вытянувшись по струнке и, не рискуя смотреть прямо в глаза Богу разврата, опустил голову вновь.
- Тот, другой, что сидит здесь, - начал Неблис, - Не Донат, а этот человек, с которым ты говоришь, который подарил мне такую сладкую, такую чистую деву… В его сердце свет борется с тьмой, я вижу это. Он слишком долго был один, ему достало времени, чтобы раскаяться, он отвык чувствовать вкус крови. Я знаю, когда убивают с охотой, и чувствую, когда убивают без желания убить, когда дарят, не желая дарить… Он подарил мне эту молодую жизнь, кривясь от отвращения к самому себе, он не хотел ее…
- Да заткнись ты, - не выдержал Мартын, - Фракасо! Тебя слушать тошно, монстр! Мало того, что заставил убить для тебя невинную девчонку, мало того, что этот ублюдок использовал ее кровь в каких-то своих мутных целях, так еще и глумишься теперь! Тебе что, больше заняться нечем? Вон, твой ненаглядный Донат сейчас, небось, еще какие-то пакости совершает! Что он делает?..
Неблис ухмыльнулся: резкое выступление будущей жертвы позабавило черную душу Бога разврата. Позабавило настолько, что он даже не рассердился.
- Он испытывает новую силу, пират, - посмеиваясь, известил монстр, - Проникает в разумы людей, меняет их мысли, чувства, увлекает их на нашу сторону! Он взращивает тьму в их сердцах, он делает их бессердечными, как все мы здесь…
- Не все.
Тихий голос Акуто, внезапно ответивший Кровавому богу, заставил того изумленно примолкнуть, а Мартына и Пьетро недоуменно уставиться на убийцу. Тот сидел, опустив руки между ног, низко опустив голову и, не отрываясь, смотрел в пол. Собранные в хвост неопрятные косы его свисали вдоль щек; могучие плечи поникли – сейчас никто не смог бы сказать, что этот человек один из самых страшных преступников Финоры. Сейчас он сам казался сломленным, опустошенным и совершенно разбитым.
- Не все, - подтвердил Мартын и, ослепительно улыбнувшись, по мере сил своих пожал плечами, - Двое на двое, монстр! У двоих из присутствующих здесь сердце на месте, и чтобы ты там не нес…
- Это не трудно будет исправить, - очень спокойно и равнодушно уведомил его Неблис, - Ты станешь моей первой жертвой, пират. А этот чувствительный убийца займет почетное второе место – мне не нужны такие слабаки в свите. Донату, я полагаю, тоже. Я вижу усмешку на твоем лице… - чудовищная голова качнулась из стороны в сторону, - Ты думаешь, что этот час никогда не настанет. Глупец! Хотел знать, что сейчас делает Донат, мой верный друг и верный ученик? Он внушает людям преданность мне, он проникает в каждый разум и каждое сердце и заставляет их уверовать в меня! Они умирают с моим именем на устах, и их жизнь, их кровь, каждая ее капля льется в мою чашу. Она наполнится скорее, чем ты можешь вообразить, и тогда я вернусь в этот мир!
Бог разврата разразился ужасающим, громовым хохотом. Посыпались с перекрытий мелкие камешки, задрожали колонны. Столб, к которому был привязан Мартын, качнулся, и пират, воодушевленный таким началом, попытался раскачать его сам.
Увы, сил человека для этого не хватало.
Неблис прекратил хохотать и, не обращая более внимания ни на кого из собеседников, вперил взгляд красных глаз в неподвижную фигуру своего жреца.
- Что-то происходит… - задумчиво выговорил он, - Не знай я наверняка, что людям не свойственно сомневаться в своих мыслях, подумал бы, что его схватили!
По груди Доната, струясь из красного круга, начерченного когтем Неблиса, одна за одной скользили капли крови.
Мартын довольно хмыкнул и с трудом повел плечом.
- Буду рад, если это действительно так. Черт, мне при взгляде на него жрать хочется… Пьетро, дай мне крови.
Пьетро, совершенно не ждавший таких заявлений от пленника, медленно повернулся в его сторону, смерил долгим взглядом и криво ухмыльнулся.
- У тебя нет права мне приказывать, пират. Только хозяин может велеть мне дать тебе крови. Хозяина нет – хоть подыхай с голоду, мне плевать. Ты просто пленник.
- Очень ценный пленник, - подчеркнул пират, стараясь принять более или менее расслабленную позу, - Донат не будет рад, если я умру с голоду или, тем паче, обращусь ноофетом. Так что не жмоться.
Предатель недовольно передернул плечами, однако, без особой охоты признавая правоту собеседника, уже шагнул, было, к нему… но неожиданно остановился, презрительно кривясь.
- Тоже мне, умник. А рану мне кто потом залечит?
- Я залечу, - Неблис, как оказалось, с интересом следящий за беседой людей, чуть склонил уродливую голову набок, - Этот мальчик нужен нам. Покорми его.
- Бинго! – Мартын издевательски расхохотался, - Фракасо! Не хрен спорить с умными людьми, придурок! Даже я знаю о планах твоего хозяина больше чем ты! Корми давай!
Акуто, мрачно наблюдающий за беседой Пьетро и пленника, изредка поглядывающий на Неблиса, неожиданно тяжело вздохнул и вновь опустил голову.
- Нехороший он, этот Донат, - тихо произнес он, - Девочку убить велел. Девочка была чиста.
- И именно поэтому она была ему нужна! – фыркнул Пьетро и, тяжело вздохнув, подошел к Мартыну. Достал кинжал из-за голенища сапога и, стиснув зубы, решительно полоснул себя лезвием по запястью, затем без особого желания поднося кровоточащую рану к губам Мартына.
