– Лорочка! – укоризненно воскликнула Антонина Платоновна.
– Но, мама, надобно быть справедливой! Представь, что в таком положении оказался бы твой родной брат. Разве ты не посоветовала бы ему развязаться с неверной женой? Уж наверняка посоветовала бы. Так за что же осуждать Курганова? Он всего лишь исходил из интересов друга. Так же, как мы исходим из интересов нашей дорогой Милочки.
На какое-то время в комнате повисло молчание. Да и что можно было сказать, когда и Людмила, и Антонина Платоновна сознавали правоту нелицеприятных высказываний Ларисы? Наконец Людмила глубоко вздохнула и невесело посмотрела на сестру.
– Да, chere amie, ты, права. И я не осуждаю Курганова за то, что он советовал Васе развязаться со мной. Мне просто… очень тревожно! А ну как Курганов, женившись на тебе, постарается разрушить наши отношения?
– Это невозможно, – убежденно возразила Лариса. – Моя любовь к тебе не может исчезнуть или уменьшиться. Ничего не изменится, поверь! Как ты вообще могла такое подумать? Неужели ты считаешь, что я способна стать пешкой в чужих руках?!
– Да, конечно, Милочка, твои опасения напрасны, – улыбнулась Антонина Платоновна старшей дочери. – Даже не бери в голову. Напротив, если Лариса станет женой Курганова, она постепенно сумеет расположить его к тебе.
– Несомненно! – воскликнула Лариса. – А может, он и сам переменит мнение, когда узнает тебя немного ближе. Ты ведь на самом деле хорошая и искренне раскаиваешься в своем нехорошем поступке.
Людмила печально вздохнула:
– Если тебе удастся нас помирить, это будет настоящее чудо. Не заблуждайся насчет Курганова! Он вовсе не мягкий человек, а ужасно твердолобый и жесткий. Скажу откровенно: Вася никогда бы не нажил такого состояния, если бы судьба не свела его с Кургановым. Мой муж очень умен, но у него нет напористости и хватки, он совсем не такой, как Курганов и Сурин.
– Но, однако, они вовсе не пытаются использовать ум и способности Васи в своих интересах, – рассудительно заметила Лариса. – И это говорит об их честности и порядочности.
– Наверное, так, – согласилась Людмила. – Но ведь речь сейчас не об этом, а о том, чего нам ждать от этих людей. И я сразу хочу тебе сказать: не рассчитывай, что Курганов будет у тебя под каблуком. Поверь мне, это совсем не тот человек, из которого можно вить веревки!
– Мне не нужно, чтобы муж был у меня под каблуком, – с улыбкой возразила Лариса. – Самое важное – это чтобы он уважал во мне личность. Если Курганов на такое не способен, то лучше не выходить за него.
Антонина Платоновна в возмущении вскочила на ноги.
– Послушайте, дорогие мои! Вам не кажется, что вас начинает заносить не в ту степь? Пустились тут, понимаешь ли, рассуждать о высоких материях. А ты, Милочка, хороша, нечего сказать! Зачем ты настраиваешь сестру против Курганова? Помирится он с тобой, никуда не денется, главное, чтобы на Ларисе женился. И подумаешь – твердолобый! А женская хитрость нам на что дана? И не из таких соколов веревки свивали! Да и не обязательно вить. Если муж обожает жену, он на все услуги готов. Главное – не лезть на рожон, а добиваться своего тихой сапой, – Одинцова перевела дух и победно посмотрела на дочерей. – Да кого я учу, а? Вы ж у меня и сами не дурочки и не простофили!
Эмоциональная тирада Антонины Платоновны разрядила гнетущую обстановку. Сестры переглянулись и заулыбались.
– И правда, что мы завели такой мрачный разговор? – пожала плечами Людмила. – Поедемте лучше кататься, пока не испортилась погода!
– Поедем! – подхватила Лариса. – На улице – просто благодать, а мне так не терпится посмотреть весь город!
Женщины засуетились, бросились одеваться, и вскоре огромные сани, крытые изнутри теплыми коврами, понесли их по заснеженным улицам.
Парадный обед по случаю дня рождения Меркулова был назначен на шесть часов вечера. Но друзья – Курганов и Сурин – собирались поздравить его еще утром, прямо на заводе. Они условились приехать туда пораньше, чтобы опередить именинника.
Сурин приехал первым. А вскоре подоспел и Курганов. Его появление в кабинете заставило Сурина вскочить с широкого кресла и изумленно присвистнуть.
– Только прошу тебя: не надо насмешничать и строить разные глупые догадки, – произнес Денис, предваряя готовые вырваться у приятеля слова. – Ты знаешь, что я время от времени сбриваю бороду, чтобы дать лицу отдохнуть. Да и форму она уже потеряла.
– Помилуй, чего ты ершишься? – притворно удивился Сергей. – Я и не собирался насмешничать. Напротив, хотел сделать тебе комплимент. С выбритым лицом ты словно помолодел лет на пять. Да еще и волосы тебе как-то элегантно подстригли. Этакий молоденький щеголь, хоть сейчас езжай свататься!
Денис бросил на него хмурый, предостерегающий взгляд.
– Васи еще нет?
– Пока нет, как видишь. Но он должен явиться с минуты на минуту.
– После поздравлений нам надо будет обсудить кое-что очень важное.
– Обсудим: времени до банкета у нас выше крыши. А сейчас давай лучше не о делах, а… о чем-нибудь более приятном, – Сергей посмотрел на Дениса с озорной улыбкой. – Как прошел вечер в ресторане? Твои новые знакомые остались довольны?
– Вполне. Да и я сам тоже.
– Что ж, поздравляю! И когда же ты собираешься снова увидеться с Ларисой?
– Сегодня.
– Сегодня?!
Денис взмахнул рукой:
– Не спрашивай пока ни о чем. Скоро все узнаешь.
– Хм… Ну ладненько. А что именно я должен узнать?
– Не то, о чем ты подумал, – рассмеялся Денис. – Просто я представлю тебя Ларисе.
– Вот как? Что ж, это интересно. Не терпится познакомиться с юной волшебницей, умудрившейся так быстро опутать тебя шелковыми сетями.
– Никто меня не опутывал, – возразил Денис. – Поверь, я вовсе не увлечен настолько, чтобы потерять голову и утратить способность трезво рассуждать. Просто…
– Просто ты решил, что тебе пора жениться.
– Но ведь и в самом деле пора! Не ждать же, пока голова станет седой и пока девушкам будут нужны от меня только деньги.
– Да, это верно… Значит, Лариса сказала, что хочет увидеть тебя без бороды?
Черные брови Дениса сошлись в сердитую складку.
– Вот уж чего я терпеть не могу, – медленно проговорил он, – так это когда мне пытаются расставлять ловушки.
– Так я и думал, что это было ее пожелание! – победно рассмеялся Сергей. – Будь оно по-другому, ты бы просто ответил «нет».
– Ну, допустим, ее. И что?
– Да ничего. Просто теперь я вижу, что ты и впрямь не на шутку влюбился. С первого взгляда, что называется. И, по-моему, это хорошо. Ибо жизнь без любви все-таки немного скучна.
Денис прошелся по комнате, затем с мягкой усмешкой посмотрел на друга.
– Я вижу, твои чувства к жене не остыли за два года супружеской жизни.
– Если бы они остыли за такой малый срок, это означало бы, что я женился зря, – серьезно заметил Сергей. И услышав в коридоре шаги, с живостью обернулся к дверям. – А вот и наш именинник!
И действительно, секунду спустя в кабинет правления вошел Василий Меркулов. В этот день ему исполнилось тридцать пять лет, но выглядел он моложе. Возможно, потому, что, в отличие от друзей, никогда не носил бороды. У Васи были светлые волосы, карие глаза и достаточно мягкие черты лица. Из-за этой мягкости и добродушного выражения глаз его часто принимали за простачка, каким он отродясь не был – во всяком случае, если не в отношении с женщинами, то в делах. Даже собственная жена судила о нем неверно, утверждая, что без поддержки друзей он бы не нажил состояния. Во-первых, Людмила забывала, что у Васи уже имелось какое-то состояние, унаследованное от отца. Только отец проворачивал дела в провинции и не помышлял развернуться в столице: как он любил приговаривать, всяк сверчок знай свой шесток. Но Вася не хотел знать свой шесток. Тут сказались и любовь к Петербургу, пленившего Васю с первого взгляда и навсегда, и веяние времени: ведь с начала шестидесятых все предприимчивые люди бросились наживать и утраивать состояния. И как только его отец преставился, Василий перебрался в Петербург, оставив завод в Новгородской губернии на надежного управляющего. Возможно, он бы и впрямь не нажил больших капиталов, не сведи его судьба с Суриным, а затем с Кургановым и другими оборотистыми людьми. Но отцовское состояние было бы все равно увеличено.
Войдя в кабинет, Вася поздоровался с друзьями и изумленно посмотрел на Дениса.
– Вот так сюрприз! – весело вскричал он. – Дружище, что с тобой приключилось? Ты ведь сроду не сбривал бороды!
– О господи, и этот туда же, – поморщился Денис. – Далась вам моя пропавшая борода! И это неправда, что я не сбривал ее раньше. Сбривал иногда, просто вы не обращали внимания.
– Да, но раньше такие события не совпадали с романтическим увлечением юной красавицей, – лукаво заметил Вася. – Кстати, кто она такая, откуда? Хоть бы взглянуть на нее краешком глаза!
– Ты увидишь ее, и очень скоро. Имей немного терпения.
– А вот я уже видел ее в театре, – с улыбкой заметил Сергей. – Девушка действительно прелесть. Сам бы в такую влюбился, если б не был женат.
Василий многозначительно хмыкнул:
– Да, похоже, наш суровый друг попал таки в оборот…
– Послушайте, может, уже хватит?! – с досадой воскликнул Денис. – В конце концов, сегодня не мой праздник, так и нечего говорить обо мне.
– Резонное замечание, – согласился Сергей. – Ну, так давай, зови всех сюда!
Денис взял со стола серебряный колокольчик, позвонил, и минуту спустя в кабинет вошли инженеры с приказчиками. Появившийся следом лакей распахнул двери, ведущие в смежную комнату, и взорам собравшихся предстал накрытый стол. Все переместились туда, и началось поздравление виновника торжества…
А в особняке на Фурштатской с самого утра готовились к приему гостей. Поскольку Меркуловы не держали штата поваров, для устройства банкета на пятьдесят персон был приглашен повар из ресторана, с кучей расторопных помощников, которым надлежало заниматься и сервировкой стола, и украшением парадного зала. Но, конечно, за всем требовался хозяйский присмотр. Антонина Платоновна помогала дочери, радуясь атмосфере праздника. Ах, когда-то и они с мужем устраивали пышные приемы в своей просторной квартире на Литейном! Вспоминая те славные времена, Одинцова даже всплакнула. Однако ностальгировать было некогда, ибо до вечера предстояло слишком много хлопот.
К некоторому разочарованию Ларисы, бала после обеда не намечалось. Людмила сказала, что это дурной тон – танцевать после обильной еды и выпивки, и так сейчас делают только в провинции да в купеческих домах. Но зато в перерыве между обедом и чаем гостей ожидал небольшой концерт, чтобы они могли отдохнуть и расслабиться. Да и весь прием должна была сопровождать приятная, негромкая музыка.
В четыре часа сестры пошли одеваться. И тут Лариса оказалась перед нелегким выбором. Она захватила с собой два вечерних платья, и в одном из них Курганов ее уже видел. Оставалось второе вечернее и три бальных. Но надевать бальные, хотя они вполне подходили для парадного обеда, было рискованно. Послезавтра ехать на бал к Юсуповым, потом – на другой бал. Лариса заказала у модистки несколько новых нарядов, но едва ли они будут готовы раньше десяти дней. И если она сегодня наденет бальное платье, как бы потом не пришлось два раза появиться на балу в одном и том же наряде, а это никуда не годилось.
Поэтому ничего не оставалось, как надеть второе вечернее платье. Оно было прелестно и шилось по последней моде, с не очень пышным турнюром и длинным, волочащимся по полу шлейфом. Блестящий шелк цвета голубого льна плотно облегал лиф и верхнюю часть живота, драпировки юбки, из-под которых выглядывали гофрированные оборки подола, закручивались назад. А сзади, от слегка заниженной талии, ниспадали волны белой кружевной ткани с волнистым краем – живописный «русалочий хвост». Украшавшие турнюр атласные банты и букетики белых гортензий тоже смотрелись прелестно. Плохо было одно: платье имело оттенок прохладного синего цвета, а в синем наряде Лариса ехала в поезде. И сегодня следовало бы надеть что-то тепленькое, например, розовое или желтое. Но как раз это было невозможно.
«А раз невозможно, значит, и раздумывать нечего», – сказала себе Лариса и велела камеристке готовить платье.
Как она и ожидала, маменька встретила ее встревоженным взглядом.
– Ах, боже мой, синее! – огорченно вскричала она. – Ведь Курганов уже видел тебя в синем! Да еще эти закрученные «баранками» косы вместо струящихся по спине локонов – словно выпускница пансиона благородных девиц!
– На модной картинке с этим платьем была именно такая прическа, – с улыбкой возразила Лариса. – Так что я решила не мудрить.
– Хм, – озадаченно протянула Антонина Платоновна. – Что ж, может, ты и права. Во всяком случае, вид у тебя весьма элегантный и благонравный. И кажешься совсем девочкой, а это, без сомнения, хорошо.
Лариса интригующе улыбнулась и открыла принесенный с собой томик повестей Владимира Соллогуба – одного из своих любимых писателей.
– «Наденьке уже было семнадцать лет, – начала она читать, лукаво поглядывая на маменьку. – Она была не так хороша, как графиня, но она была лучше, она более нравилась. Она вполне обладала тремя главными женскими добродетелями: во-первых, наружностью, все более и более привлекающей, потом нравом скромным и как будто просящим опоры любимой, наконец, тою неопределительною щеголеватостью движений и существа, которая составляет одно из главных очарований женщины…»
– Как проникновенно написано! – воскликнула Антонина Платоновна. – И, ей богу, как будто писалось про тебя. Да, ты у меня как раз такая, как героиня этой замечательной повести. Только не читай ее сестре, а то вдруг она обидится за сравнение с графиней.
– Графиня из повести – блистательная светская красавица, окруженная толпой обожателей, так что ничего обидного нет, – возразила Лариса. – Но книгу я сейчас отнесу к себе. Я принесла ее, чтобы зачитать тебе отрывок и чтобы ты не ворчала из-за платья. А что еще надевать? Не бальные же!
– Да, это было бы неразумно, учитывая, что нам ехать на два бала подряд, а там и третий наметится. Да все прекрасно, мой ангел, я теперь это вижу. Только, может быть, приколоть к волосам еще розу? – Антонина Платоновна критически осмотрела прическу Ларисы, украшенную двумя тюлевыми розетками с цветами из того же шелка, что и платье. – Кажется, на модной картинке была роза…
– Иллюстраторы модных журналов иногда грешат против хорошего вкуса, – с усмешкой сказала Лариса. – Нет, мама, ничего не нужно, пусть все остается как есть.
В комнату вошла Людмила: в роскошном туалете из осенне-желтого атласа, белых кружев и рыжеватого бархата, с рассыпанными по турнюру и шлейфу бархатными листочками. Ее пышную прическу украшали цветы и перья, в декольте поблескивало бриллиантовое колье.
– Как я тебе, chere amie? – спросила она сестру, поворачиваясь и давая рассмотреть себя со всех сторон.
– Настоящая гранд-дама, аристократка! – с восторгом промолвила Антонина Платоновна. – Нет, право, мой ангел, тебе бы блистать при дворе, а не… – она сделала красноречивое лицо и понизила голос, – среди этих невежественных нуворишей!
Лариса удивленно взглянула на мать и расхохоталась.
– Мама, да тебя не поймешь. То ты говоришь, что нужно смотреть только на богатство, то сокрушаешься, что Людмила не блещет при дворе. Да какой аристократ в здравом уме женится на таких, как мы?! Разве что какой-нибудь дряхлый князь или граф.
– Но, мама, надобно быть справедливой! Представь, что в таком положении оказался бы твой родной брат. Разве ты не посоветовала бы ему развязаться с неверной женой? Уж наверняка посоветовала бы. Так за что же осуждать Курганова? Он всего лишь исходил из интересов друга. Так же, как мы исходим из интересов нашей дорогой Милочки.
На какое-то время в комнате повисло молчание. Да и что можно было сказать, когда и Людмила, и Антонина Платоновна сознавали правоту нелицеприятных высказываний Ларисы? Наконец Людмила глубоко вздохнула и невесело посмотрела на сестру.
– Да, chere amie, ты, права. И я не осуждаю Курганова за то, что он советовал Васе развязаться со мной. Мне просто… очень тревожно! А ну как Курганов, женившись на тебе, постарается разрушить наши отношения?
– Это невозможно, – убежденно возразила Лариса. – Моя любовь к тебе не может исчезнуть или уменьшиться. Ничего не изменится, поверь! Как ты вообще могла такое подумать? Неужели ты считаешь, что я способна стать пешкой в чужих руках?!
– Да, конечно, Милочка, твои опасения напрасны, – улыбнулась Антонина Платоновна старшей дочери. – Даже не бери в голову. Напротив, если Лариса станет женой Курганова, она постепенно сумеет расположить его к тебе.
– Несомненно! – воскликнула Лариса. – А может, он и сам переменит мнение, когда узнает тебя немного ближе. Ты ведь на самом деле хорошая и искренне раскаиваешься в своем нехорошем поступке.
Людмила печально вздохнула:
– Если тебе удастся нас помирить, это будет настоящее чудо. Не заблуждайся насчет Курганова! Он вовсе не мягкий человек, а ужасно твердолобый и жесткий. Скажу откровенно: Вася никогда бы не нажил такого состояния, если бы судьба не свела его с Кургановым. Мой муж очень умен, но у него нет напористости и хватки, он совсем не такой, как Курганов и Сурин.
– Но, однако, они вовсе не пытаются использовать ум и способности Васи в своих интересах, – рассудительно заметила Лариса. – И это говорит об их честности и порядочности.
– Наверное, так, – согласилась Людмила. – Но ведь речь сейчас не об этом, а о том, чего нам ждать от этих людей. И я сразу хочу тебе сказать: не рассчитывай, что Курганов будет у тебя под каблуком. Поверь мне, это совсем не тот человек, из которого можно вить веревки!
– Мне не нужно, чтобы муж был у меня под каблуком, – с улыбкой возразила Лариса. – Самое важное – это чтобы он уважал во мне личность. Если Курганов на такое не способен, то лучше не выходить за него.
Антонина Платоновна в возмущении вскочила на ноги.
– Послушайте, дорогие мои! Вам не кажется, что вас начинает заносить не в ту степь? Пустились тут, понимаешь ли, рассуждать о высоких материях. А ты, Милочка, хороша, нечего сказать! Зачем ты настраиваешь сестру против Курганова? Помирится он с тобой, никуда не денется, главное, чтобы на Ларисе женился. И подумаешь – твердолобый! А женская хитрость нам на что дана? И не из таких соколов веревки свивали! Да и не обязательно вить. Если муж обожает жену, он на все услуги готов. Главное – не лезть на рожон, а добиваться своего тихой сапой, – Одинцова перевела дух и победно посмотрела на дочерей. – Да кого я учу, а? Вы ж у меня и сами не дурочки и не простофили!
Эмоциональная тирада Антонины Платоновны разрядила гнетущую обстановку. Сестры переглянулись и заулыбались.
– И правда, что мы завели такой мрачный разговор? – пожала плечами Людмила. – Поедемте лучше кататься, пока не испортилась погода!
– Поедем! – подхватила Лариса. – На улице – просто благодать, а мне так не терпится посмотреть весь город!
Женщины засуетились, бросились одеваться, и вскоре огромные сани, крытые изнутри теплыми коврами, понесли их по заснеженным улицам.
ГЛАВА 8
Парадный обед по случаю дня рождения Меркулова был назначен на шесть часов вечера. Но друзья – Курганов и Сурин – собирались поздравить его еще утром, прямо на заводе. Они условились приехать туда пораньше, чтобы опередить именинника.
Сурин приехал первым. А вскоре подоспел и Курганов. Его появление в кабинете заставило Сурина вскочить с широкого кресла и изумленно присвистнуть.
– Только прошу тебя: не надо насмешничать и строить разные глупые догадки, – произнес Денис, предваряя готовые вырваться у приятеля слова. – Ты знаешь, что я время от времени сбриваю бороду, чтобы дать лицу отдохнуть. Да и форму она уже потеряла.
– Помилуй, чего ты ершишься? – притворно удивился Сергей. – Я и не собирался насмешничать. Напротив, хотел сделать тебе комплимент. С выбритым лицом ты словно помолодел лет на пять. Да еще и волосы тебе как-то элегантно подстригли. Этакий молоденький щеголь, хоть сейчас езжай свататься!
Денис бросил на него хмурый, предостерегающий взгляд.
– Васи еще нет?
– Пока нет, как видишь. Но он должен явиться с минуты на минуту.
– После поздравлений нам надо будет обсудить кое-что очень важное.
– Обсудим: времени до банкета у нас выше крыши. А сейчас давай лучше не о делах, а… о чем-нибудь более приятном, – Сергей посмотрел на Дениса с озорной улыбкой. – Как прошел вечер в ресторане? Твои новые знакомые остались довольны?
– Вполне. Да и я сам тоже.
– Что ж, поздравляю! И когда же ты собираешься снова увидеться с Ларисой?
– Сегодня.
– Сегодня?!
Денис взмахнул рукой:
– Не спрашивай пока ни о чем. Скоро все узнаешь.
– Хм… Ну ладненько. А что именно я должен узнать?
– Не то, о чем ты подумал, – рассмеялся Денис. – Просто я представлю тебя Ларисе.
– Вот как? Что ж, это интересно. Не терпится познакомиться с юной волшебницей, умудрившейся так быстро опутать тебя шелковыми сетями.
– Никто меня не опутывал, – возразил Денис. – Поверь, я вовсе не увлечен настолько, чтобы потерять голову и утратить способность трезво рассуждать. Просто…
– Просто ты решил, что тебе пора жениться.
– Но ведь и в самом деле пора! Не ждать же, пока голова станет седой и пока девушкам будут нужны от меня только деньги.
– Да, это верно… Значит, Лариса сказала, что хочет увидеть тебя без бороды?
Черные брови Дениса сошлись в сердитую складку.
– Вот уж чего я терпеть не могу, – медленно проговорил он, – так это когда мне пытаются расставлять ловушки.
– Так я и думал, что это было ее пожелание! – победно рассмеялся Сергей. – Будь оно по-другому, ты бы просто ответил «нет».
– Ну, допустим, ее. И что?
– Да ничего. Просто теперь я вижу, что ты и впрямь не на шутку влюбился. С первого взгляда, что называется. И, по-моему, это хорошо. Ибо жизнь без любви все-таки немного скучна.
Денис прошелся по комнате, затем с мягкой усмешкой посмотрел на друга.
– Я вижу, твои чувства к жене не остыли за два года супружеской жизни.
– Если бы они остыли за такой малый срок, это означало бы, что я женился зря, – серьезно заметил Сергей. И услышав в коридоре шаги, с живостью обернулся к дверям. – А вот и наш именинник!
И действительно, секунду спустя в кабинет правления вошел Василий Меркулов. В этот день ему исполнилось тридцать пять лет, но выглядел он моложе. Возможно, потому, что, в отличие от друзей, никогда не носил бороды. У Васи были светлые волосы, карие глаза и достаточно мягкие черты лица. Из-за этой мягкости и добродушного выражения глаз его часто принимали за простачка, каким он отродясь не был – во всяком случае, если не в отношении с женщинами, то в делах. Даже собственная жена судила о нем неверно, утверждая, что без поддержки друзей он бы не нажил состояния. Во-первых, Людмила забывала, что у Васи уже имелось какое-то состояние, унаследованное от отца. Только отец проворачивал дела в провинции и не помышлял развернуться в столице: как он любил приговаривать, всяк сверчок знай свой шесток. Но Вася не хотел знать свой шесток. Тут сказались и любовь к Петербургу, пленившего Васю с первого взгляда и навсегда, и веяние времени: ведь с начала шестидесятых все предприимчивые люди бросились наживать и утраивать состояния. И как только его отец преставился, Василий перебрался в Петербург, оставив завод в Новгородской губернии на надежного управляющего. Возможно, он бы и впрямь не нажил больших капиталов, не сведи его судьба с Суриным, а затем с Кургановым и другими оборотистыми людьми. Но отцовское состояние было бы все равно увеличено.
Войдя в кабинет, Вася поздоровался с друзьями и изумленно посмотрел на Дениса.
– Вот так сюрприз! – весело вскричал он. – Дружище, что с тобой приключилось? Ты ведь сроду не сбривал бороды!
– О господи, и этот туда же, – поморщился Денис. – Далась вам моя пропавшая борода! И это неправда, что я не сбривал ее раньше. Сбривал иногда, просто вы не обращали внимания.
– Да, но раньше такие события не совпадали с романтическим увлечением юной красавицей, – лукаво заметил Вася. – Кстати, кто она такая, откуда? Хоть бы взглянуть на нее краешком глаза!
– Ты увидишь ее, и очень скоро. Имей немного терпения.
– А вот я уже видел ее в театре, – с улыбкой заметил Сергей. – Девушка действительно прелесть. Сам бы в такую влюбился, если б не был женат.
Василий многозначительно хмыкнул:
– Да, похоже, наш суровый друг попал таки в оборот…
– Послушайте, может, уже хватит?! – с досадой воскликнул Денис. – В конце концов, сегодня не мой праздник, так и нечего говорить обо мне.
– Резонное замечание, – согласился Сергей. – Ну, так давай, зови всех сюда!
Денис взял со стола серебряный колокольчик, позвонил, и минуту спустя в кабинет вошли инженеры с приказчиками. Появившийся следом лакей распахнул двери, ведущие в смежную комнату, и взорам собравшихся предстал накрытый стол. Все переместились туда, и началось поздравление виновника торжества…
А в особняке на Фурштатской с самого утра готовились к приему гостей. Поскольку Меркуловы не держали штата поваров, для устройства банкета на пятьдесят персон был приглашен повар из ресторана, с кучей расторопных помощников, которым надлежало заниматься и сервировкой стола, и украшением парадного зала. Но, конечно, за всем требовался хозяйский присмотр. Антонина Платоновна помогала дочери, радуясь атмосфере праздника. Ах, когда-то и они с мужем устраивали пышные приемы в своей просторной квартире на Литейном! Вспоминая те славные времена, Одинцова даже всплакнула. Однако ностальгировать было некогда, ибо до вечера предстояло слишком много хлопот.
К некоторому разочарованию Ларисы, бала после обеда не намечалось. Людмила сказала, что это дурной тон – танцевать после обильной еды и выпивки, и так сейчас делают только в провинции да в купеческих домах. Но зато в перерыве между обедом и чаем гостей ожидал небольшой концерт, чтобы они могли отдохнуть и расслабиться. Да и весь прием должна была сопровождать приятная, негромкая музыка.
В четыре часа сестры пошли одеваться. И тут Лариса оказалась перед нелегким выбором. Она захватила с собой два вечерних платья, и в одном из них Курганов ее уже видел. Оставалось второе вечернее и три бальных. Но надевать бальные, хотя они вполне подходили для парадного обеда, было рискованно. Послезавтра ехать на бал к Юсуповым, потом – на другой бал. Лариса заказала у модистки несколько новых нарядов, но едва ли они будут готовы раньше десяти дней. И если она сегодня наденет бальное платье, как бы потом не пришлось два раза появиться на балу в одном и том же наряде, а это никуда не годилось.
Поэтому ничего не оставалось, как надеть второе вечернее платье. Оно было прелестно и шилось по последней моде, с не очень пышным турнюром и длинным, волочащимся по полу шлейфом. Блестящий шелк цвета голубого льна плотно облегал лиф и верхнюю часть живота, драпировки юбки, из-под которых выглядывали гофрированные оборки подола, закручивались назад. А сзади, от слегка заниженной талии, ниспадали волны белой кружевной ткани с волнистым краем – живописный «русалочий хвост». Украшавшие турнюр атласные банты и букетики белых гортензий тоже смотрелись прелестно. Плохо было одно: платье имело оттенок прохладного синего цвета, а в синем наряде Лариса ехала в поезде. И сегодня следовало бы надеть что-то тепленькое, например, розовое или желтое. Но как раз это было невозможно.
«А раз невозможно, значит, и раздумывать нечего», – сказала себе Лариса и велела камеристке готовить платье.
Как она и ожидала, маменька встретила ее встревоженным взглядом.
– Ах, боже мой, синее! – огорченно вскричала она. – Ведь Курганов уже видел тебя в синем! Да еще эти закрученные «баранками» косы вместо струящихся по спине локонов – словно выпускница пансиона благородных девиц!
– На модной картинке с этим платьем была именно такая прическа, – с улыбкой возразила Лариса. – Так что я решила не мудрить.
– Хм, – озадаченно протянула Антонина Платоновна. – Что ж, может, ты и права. Во всяком случае, вид у тебя весьма элегантный и благонравный. И кажешься совсем девочкой, а это, без сомнения, хорошо.
Лариса интригующе улыбнулась и открыла принесенный с собой томик повестей Владимира Соллогуба – одного из своих любимых писателей.
– «Наденьке уже было семнадцать лет, – начала она читать, лукаво поглядывая на маменьку. – Она была не так хороша, как графиня, но она была лучше, она более нравилась. Она вполне обладала тремя главными женскими добродетелями: во-первых, наружностью, все более и более привлекающей, потом нравом скромным и как будто просящим опоры любимой, наконец, тою неопределительною щеголеватостью движений и существа, которая составляет одно из главных очарований женщины…»
– Как проникновенно написано! – воскликнула Антонина Платоновна. – И, ей богу, как будто писалось про тебя. Да, ты у меня как раз такая, как героиня этой замечательной повести. Только не читай ее сестре, а то вдруг она обидится за сравнение с графиней.
– Графиня из повести – блистательная светская красавица, окруженная толпой обожателей, так что ничего обидного нет, – возразила Лариса. – Но книгу я сейчас отнесу к себе. Я принесла ее, чтобы зачитать тебе отрывок и чтобы ты не ворчала из-за платья. А что еще надевать? Не бальные же!
– Да, это было бы неразумно, учитывая, что нам ехать на два бала подряд, а там и третий наметится. Да все прекрасно, мой ангел, я теперь это вижу. Только, может быть, приколоть к волосам еще розу? – Антонина Платоновна критически осмотрела прическу Ларисы, украшенную двумя тюлевыми розетками с цветами из того же шелка, что и платье. – Кажется, на модной картинке была роза…
– Иллюстраторы модных журналов иногда грешат против хорошего вкуса, – с усмешкой сказала Лариса. – Нет, мама, ничего не нужно, пусть все остается как есть.
В комнату вошла Людмила: в роскошном туалете из осенне-желтого атласа, белых кружев и рыжеватого бархата, с рассыпанными по турнюру и шлейфу бархатными листочками. Ее пышную прическу украшали цветы и перья, в декольте поблескивало бриллиантовое колье.
– Как я тебе, chere amie? – спросила она сестру, поворачиваясь и давая рассмотреть себя со всех сторон.
– Настоящая гранд-дама, аристократка! – с восторгом промолвила Антонина Платоновна. – Нет, право, мой ангел, тебе бы блистать при дворе, а не… – она сделала красноречивое лицо и понизила голос, – среди этих невежественных нуворишей!
Лариса удивленно взглянула на мать и расхохоталась.
– Мама, да тебя не поймешь. То ты говоришь, что нужно смотреть только на богатство, то сокрушаешься, что Людмила не блещет при дворе. Да какой аристократ в здравом уме женится на таких, как мы?! Разве что какой-нибудь дряхлый князь или граф.
