– Да, дворец Юсуповых просто фантастически роскошен, – Нефедьев выдержал паузу и снова обернулся к Ларисе: – Могу я просить у вас вальс?
– Конечно, – заулыбалась она. – Какой бы вам хотелось?
– Пожалуй… третий или четвертый по счету.
– Хорошо, я запишу вас в свою бальную карточку.
Нефедьев благодарно посмотрел на нее и вздохнул.
– Не хочется с вами прощаться, но пора: вы лишаетесь удовольствия кататься, а я рискую получить нагоняй от сестры.
– Она тоже здесь?
– Да. Вон та дама в сиреневой шубке, отороченной светлым каракулем, что прогуливается с дамой в соболях.
Виталий Петрович с улыбкой посмотрел на Ларису и протянул ей руку. Она протянула в ответ свою, и Нефедьев легонько пожал ее.
– До встречи, мадемуазель, – сказал он, откланиваясь. – Очень надеюсь, что наше приятное знакомство будет иметь продолжение.
Лариса приветливо кивнула ему и, когда он пошел к сестре, задержала на нем свой взгляд. Интересный мужчина! Не красавец и не очень молод – Лариса дала бы ему около тридцати пяти лет, но в его внешности и манерах чувствуется врожденное благородство. Вскоре Лариса поняла, кого он напоминает ей: английских аристократов. Она мало их видела, но ассоциация возникла такая. У Нефедьева была светлая кожа, темно-каштановые волосы с медным отливом, зачесанные ото лба назад, и большие серо-голубые глаза. Вокруг прямого аристократического носа Лариса разглядела несколько веснушек, которые, впрочем, не портили внешности Нефедьева. Роста он был высокого, а сложения… не худощавого и не плотного, а такого, как и должно быть у мужчины его возраста.
Спохватившись, что слишком засмотрелась на Нефедьева, Лариса вернулась на лед. Не успела она сделать круга, как рядом оказался молодой франт.
– Целый час я искал повода заговорить с вами, а когда повод нашелся, меня опередили! – воскликнул он с горячей досадой, вызвавшей у Ларисы улыбку – И теперь мне ничего не остается, как заговорить без повода. – Он сделал галантный поклон, едва не потеряв равновесия. – Барон Николас Берг, как говорится, прошу любить и жаловать, мадемуазель…
– Лариса Одинцова, – представилась Лариса. – Я из провинции, гощу у своей сестры Людмилы Евгеньевны Меркуловой.
– Той самой, что живет на Фурштатской улице?
– Да, той самой. А вы ее разве знаете?
Лицо барона восторженно просияло.
– Кто же не знает ослепительной мадам Меркуловой! Знаю, и не раз имел удовольствие танцевать с нею на балах. А теперь надеюсь танцевать и с вами, – он снова галантно поклонился и выжидающе посмотрел на Ларису.
– Я буду на балу у Юсуповых, – сказала Лариса, рассудив, что будет совсем не лишним немного заполнить свою бальную карточку заранее. – Могу подарить вам танец, если желаете.
– Конечно, желаю! Всем сердцем и всей душой. И лучше бы не один, а два, к примеру, вальс и мазурку.
– Мазурку? – переспросила Лариса с несколько чопорным видом. – Не очень-то хорошо с вашей стороны просить у едва знакомой девушки главный танец бала. Но поскольку этот танец у меня не занят, то… я великодушно дарю его вам!
– Благодарю вас, мадемуазель! – признательно воскликнул барон, взмахивая руками, и в этот раз таки грохнулся на лед.
Лариса подкатила к нему и, протянув руку, помогла подняться. Он рассыпался в благодарностях, затем смущенно сказал:
– Право же, не знаю, что со мной такое. Я считаюсь одним из лучших местных конькобежцев, но сегодня мне отчаянно не везет.
– Может быть, лед плохой? – с озорной усмешкой предположила Лариса. – Или вы поздно легли вчера спать?
– Да, действительно, поздно, – кивнул он. – А поднялся ни свет ни заря. Но теперь я этому рад, – он проникновенно посмотрел на Ларису. – Потому что…
– Довольно, сударь, молчите! – притворно нахмурилась Лариса. – Вы рискуете повести себя нескромно, а я этого не одобряю.
– О, прошу прощения! – слегка покраснел он. – Но, право же, трудно быть сдержанным… Куда вы смотрите? Вас зовут?
– Да, бонна моего племянника делает мне знаки, – сказала Лариса. – Пора домой, малыш может замерзнуть.
– Позволите проводить вас к павильону?
– Извольте.
Простившись с бароном, Лариса вошла в павильон, отвязала коньки и поспешила к Вере Ивановне. Ее хандра совершенно развеялась, на душе стало весело и легко. Надо же – за одно короткое утро она познакомилась сразу с двумя кавалерами! Впрочем, так оно всегда и бывает: либо никого, либо сразу много. Видимо, мужчины интуитивно тянутся к женщинам, у которых уже есть обожатели. Чувствуют, что женщина кому-то нужна, вот и тянутся. А вот если ты никому не нужна, то на тебя и не обращают внимания. Лариса давно подметила эту странность и теперь не была удивлена, что двое мужчин внезапно захотели с ней познакомиться. Конечно, все это было несерьезно, но зато чертовски приятно.
Сесть бы сейчас в сани, запряженные тройкой, да поехать кататься по городу! Ларисе не терпелось увидеть все примечательные петербургские места: и Невский проспект, и дворцовую набережную, и Летний сад с Михайловским замком. Надо так и сделать: немного отдохнуть и поехать. Или с маменькой, или с сестрой, или сразу с обеими. А не захотят, так она поедет одна, ибо просто грешно сидеть дома в такую чудесную погоду.
«Интересно, чем сейчас занимается Курганов? – подумала она. – Наверное, весь в делах. На прогулке его, конечно, не встретишь: недосуг ему праздно шататься по городу, наслаждаясь погожим деньком».
Лариса ошибалась: Денис в это утро совсем не занимался делами, а принимал в своем доме женщину, явившуюся к нему на свидание. А когда же еще приличной замужней даме встречаться с любовником, если ни ранним утром, пока муж на службе, а великосветские сплетники спят?
Любовницу Дениса звали Полина Извольская. Ей было около тридцати лет, и она была матерью двух очаровательных мальчуганов. Живя постоянно в окружении мужчин, Полина Аркадьевна хорошо изучила мужскую натуру. И сегодня с самых первых минут поняла, что с Денисом что-то не так. На первый взгляд все было, как обычно. Он приветливо встретил ее, подарил привезенный из Сибири дорогущий кулон с изумрудом. Но в его поведении не чувствовалась прежней теплоты, а чувствовалась непривычная отчужденность.
Догадка Полины оправдалась, когда Денис встал с постели – быстрее, чем делал обычно, закутался в бархатный халат и принялся прохаживаться по спальне. Полина чутьем угадала, что вот сейчас-то он ей все и скажет. То есть скажет, что в его жизни появилась другая женщина. Чем это грозило ей, Полина пока не знала, но очевидно, что ничем хорошим. В лучшем случае их свидания теперь станут реже, а в худшем… Но об этом худшем Полина боялась даже думать. За два года, что длилась их связь, она привязалась к Денису и не представляла, как будет жить без него. Полина не относилась к легкомысленным женщинам, меняющим любовников как перчатки: за одиннадцать лет замужества Денис был ее вторым увлечением. Она прикипела к нему всей душой, и разрыв означал бы для нее серьезную драму. Уж лучше делить его с другими и встречаться редко, чем расстаться совсем и навсегда.
Наконец Денис набрался решимости и прямо посмотрел на Полину.
– Поленька, послушай… Мне безумно жаль, но я должен сообщить весьма неприятную для тебя новость. – Он немного помолчал, дожидаясь, пока она обратится во внимание. – Я решил, что мне пора жениться. Невесты у меня пока нет, но есть девушка, которая может ею стать. Пора расставаться с холостяцкой жизнью! Мне уже тридцать третий год, все друзья женаты.
Полина села на кровати, поправляя растрепанные волосы.
– Та-ак, понятно! Но к чему такая торжественность и серьезность, когда ты еще даже не помолвлен? Если ты опасаешься, что я буду тебя ревновать, то напрасно: что мне ревновать, когда я сама замужем?
– Дорогая, но дело в том, что теперь мы не сможем встречаться, – Денис смотрел на нее виновато, но твердо. – Не в моих правилах ухаживать за одной женщиной и одновременно спать с другой.
– Можно подумать, что в Сибири ты ни с кем не спал! – невольно вырвалось у Полины колкое восклицание.
Денис посмотрел на нее с легкой холодностью.
– Ты бы должна знать, что я слишком брезглив и не ложусь в постель с кем попало. И потом, постоянная связь, в которую вкладываешь душу – не чета случайной. Ни одной женщине не будет приятно узнать, что ее жених встречается с другой. А невинная молодая девушка такого вообще не поймет, – он помолчал, мрачновато поглядывая в окно. – Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, поверь. Но иначе я поступить не могу.
Полина соскочила с кровати и набросила на себя пеньюар.
– Признаться, я с первой минуты нашего свиданья ожидала чего-то подобного. Чувствовала по твоему поведению, что что-то изменилось. Но я, конечно, не думала, что все настолько серьезно. Признайся, ты влюбился в ту девушку? И где ты ее повстречал, неужто в Сибири?
– Нет, не в Сибири. А что касается чувств, то я пока и сам в них не разобрался. Но это неважно: я ведь говорю не о чувствах, а о намерениях. А они простираются в сторону женитьбы.
– И что же, ты теперь до самой женитьбы собираешься хранить воздержание? – насмешливо спросила Полина. – Нет уж, говори кому угодно, что ты не влюбился, но только не мне. Влюбился по самые уши, как мальчишка!
– Извини, но я не хочу это обсуждать, – сухо отозвался Денис. И желая смягчить свою резкость, тотчас обнял ее.– Поленька, дорогая! Но ты же всегда знала, что наш роман – это не навсегда, что рано или поздно наши отношения закончатся. Я тоже очень привязан к тебе, и мне тоже грустно расставаться. Но пойми же, наконец, что по-другому я просто не могу! Это будет нечестно по отношению к девушке, на которой я собираюсь жениться.
– Так ты все-таки собираешься жениться? А сразу говорил, что…
Полина замолчала, испугавшись, что он разозлится и они поссорятся. Нет, надо быть гибче и терпеливей. Мало ли что он говорит сейчас, когда новое чувство целиком овладело им и когда не хочется думать ни об одной женщине, кроме той. Возможно, пройдет немного времени, и Денис остынет. И если они не поссорятся, а сохранят дружеские отношения, он еще может вернуться к ней. Женитьба для этого не помеха. Куча мужчин женятся, а через какое-то время начинают встречаться с любовницами.
– Ладно, что делать! – философски воскликнула она. – Не хочешь продолжать наш роман, так не надо. Но надеюсь, мы хотя бы останемся добрыми друзьями? Любовника-то нового я могу найти, а вот такого друга, как ты – едва ли.
– Конечно, останемся, – пообещал он, целуя ее в щеку.
Полина красноречиво покосилась на кровать под балдахином из узорчатого василькового шелка.
– Может, в последний раз?
К ее непередаваемому отчаянию, Денис заколебался. Но потом тепло улыбнулся и, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и понес к кровати. Ах, сколько душевной муки и горечи было в этом прощальном соединении! Лишь надежда на то, что все еще может вернуться на круги своя, дала Полине силы не разрыдаться, когда все закончилось и настала пора уходить.
А Денис, проводив ее, задумался, не свалял ли он дурака. Ведь с Ларисой еще ничего не решено, и неизвестно, как вообще решится. Даже в своей любви к этой девушке он не был пока уверен. Да точно ли это серьезное, или так – минутное увлечение, которое скоро пройдет? Сложно сказать, когда они, по сути, еще едва знакомы.
Однако на душе после разговора с Полиной стало легче. А раз так, то сожалеть не о чем. Денис привык доверять своей интуиции, редко подводившей его в делах, и надеялся, что с женщинами она его тоже не подведет.
«И потом, отношения с Полиной при желании всегда можно будет возобновить, – подумал он с некоторым цинизмом. – Не найдет она нового любовника. И не станет искать только ради того, чтобы у нее был любовник. Плохо, конечно, что пришлось ее так огорчить, но что делать! Мне противно спать с одной женщиной и попутно ухаживать за другой. Другие так могут, а я никогда не мог и, видно, не научусь».
Лариса вернулась домой, когда мать и сестра заканчивали завтракать. Вася уехал на завод, и это порадовало Ларису. Она еще не избавилась от неловкости, возникавшей всякий раз в присутствии мужа сестры. Раньше этого не было: ведь Вася всегда держался с ней радушно и просто, и ей было легко в его обществе. Но теперь эта непринужденность исчезла. Да и могло ли быть по-другому после того, как ее сестра так нехорошо поступила с мужем? Грубо говоря, наставила ему рога да еще и опозорила на весь белый свет. И поэтому Ларисе было перед Василием совестно, будто часть вины за поведение Людмилы лежала и на них с маменькой. Антонине Платоновне, конечно, все было как с гуся вода: она не отличалась излишней щепетильностью и никакой неловкости перед зятем не ощущала. А вот Ларисе было неудобно смотреть ему в глаза.
После завтрака перешли в будуар, и Антонина Платоновна, наконец, завела разговор о Курганове. Выслушав историю их знакомства, Людмила с минуту молчала, сидя с озадаченным, растерянным выражением лица. Потом вскочила с дивана и в волнении прошлась из угла в угол.
– Господи, только подумать! – воскликнула она с нервным смехом. – Вы знакомитесь с человеком, которого можно с полным правом назвать блистательной партией, и этим человеком оказывается Курганов! Нет, я, упаси боже, не хочу сказать, что за него не следует выходить: как можно отказать такому богачу? Но для меня это, конечно, ужасно. Ведь Курганов меня ненавидит и презирает! И даже не считает нужным скрывать свои чувства из уважения к другу.
– Боже мой, но за что?! – изумилась Антонина Платоновна. – Ты ведь… Ты ведь у меня такая обаятельная…
– Только не в глазах Курганова, – мрачно усмехнулась Людмила. – Для него я – падшая женщина, каких не следует пускать на порог приличных домов. Разумеется, он не говорил мне таких слов в лицо, но и без слов все прекрасно понятно.
Лариса тоже поднялась с дивана, не в силах неподвижно сидеть.
– Вот оно как, да? – задумчиво протянула она. – И… когда же такое началось? Сразу или уже после твоего побега от мужа?
– После побега. Вернее, после того, как я вернулась к мужу. Курганов и раньше меня недолюбливал, но, по крайней мере, не выказывал неприязни открыто. А тут – совсем перестал стесняться. Смотрит на меня, как… Даже слова приличного не подберу!
– Как это огорчительно, – вздохнула Антонина Платоновна. – Но, может, это все временно? Курганова ведь тоже можно понять. Обиделся за приятеля, с которым ты обошлась… не слишком хорошо и красиво.
– Но ведь Вася меня простил! А этот… Какое ему вообще дело?!
– Большое дело, – резонно возразила Лариса. – Истинные друзья не могут быть равнодушны к бедам своих друзей. Тебя не было год. И можно только догадываться, сколько раз за этот год Вася изливал Курганову душу! Так что нечего удивляться такому отношению Курганова. Да, Вася тебя простил. Потому что ты мать его ребенка, и он тебя по-прежнему любит. Но ведь у Курганова нет причин быть к тебе снисходительным!
– Да какая там снисходительность, – с горечью сказала Людмила. – Он ведь убеждал Васю развестись со мной.
Антонина Платоновна испуганно ахнула. Лариса иронично взглянула на нее и с усмешкой покачала головой.
– Нечего возмущаться и ахать: очень даже толковый совет в такой ситуации. А что Курганов еще должен был сказать? «Вася, милый мой, сиди и спокойно жди, пока жена нагуляется и вернется домой»?
– Конечно, – заулыбалась она. – Какой бы вам хотелось?
– Пожалуй… третий или четвертый по счету.
– Хорошо, я запишу вас в свою бальную карточку.
Нефедьев благодарно посмотрел на нее и вздохнул.
– Не хочется с вами прощаться, но пора: вы лишаетесь удовольствия кататься, а я рискую получить нагоняй от сестры.
– Она тоже здесь?
– Да. Вон та дама в сиреневой шубке, отороченной светлым каракулем, что прогуливается с дамой в соболях.
Виталий Петрович с улыбкой посмотрел на Ларису и протянул ей руку. Она протянула в ответ свою, и Нефедьев легонько пожал ее.
– До встречи, мадемуазель, – сказал он, откланиваясь. – Очень надеюсь, что наше приятное знакомство будет иметь продолжение.
Лариса приветливо кивнула ему и, когда он пошел к сестре, задержала на нем свой взгляд. Интересный мужчина! Не красавец и не очень молод – Лариса дала бы ему около тридцати пяти лет, но в его внешности и манерах чувствуется врожденное благородство. Вскоре Лариса поняла, кого он напоминает ей: английских аристократов. Она мало их видела, но ассоциация возникла такая. У Нефедьева была светлая кожа, темно-каштановые волосы с медным отливом, зачесанные ото лба назад, и большие серо-голубые глаза. Вокруг прямого аристократического носа Лариса разглядела несколько веснушек, которые, впрочем, не портили внешности Нефедьева. Роста он был высокого, а сложения… не худощавого и не плотного, а такого, как и должно быть у мужчины его возраста.
Спохватившись, что слишком засмотрелась на Нефедьева, Лариса вернулась на лед. Не успела она сделать круга, как рядом оказался молодой франт.
– Целый час я искал повода заговорить с вами, а когда повод нашелся, меня опередили! – воскликнул он с горячей досадой, вызвавшей у Ларисы улыбку – И теперь мне ничего не остается, как заговорить без повода. – Он сделал галантный поклон, едва не потеряв равновесия. – Барон Николас Берг, как говорится, прошу любить и жаловать, мадемуазель…
– Лариса Одинцова, – представилась Лариса. – Я из провинции, гощу у своей сестры Людмилы Евгеньевны Меркуловой.
– Той самой, что живет на Фурштатской улице?
– Да, той самой. А вы ее разве знаете?
Лицо барона восторженно просияло.
– Кто же не знает ослепительной мадам Меркуловой! Знаю, и не раз имел удовольствие танцевать с нею на балах. А теперь надеюсь танцевать и с вами, – он снова галантно поклонился и выжидающе посмотрел на Ларису.
– Я буду на балу у Юсуповых, – сказала Лариса, рассудив, что будет совсем не лишним немного заполнить свою бальную карточку заранее. – Могу подарить вам танец, если желаете.
– Конечно, желаю! Всем сердцем и всей душой. И лучше бы не один, а два, к примеру, вальс и мазурку.
– Мазурку? – переспросила Лариса с несколько чопорным видом. – Не очень-то хорошо с вашей стороны просить у едва знакомой девушки главный танец бала. Но поскольку этот танец у меня не занят, то… я великодушно дарю его вам!
– Благодарю вас, мадемуазель! – признательно воскликнул барон, взмахивая руками, и в этот раз таки грохнулся на лед.
Лариса подкатила к нему и, протянув руку, помогла подняться. Он рассыпался в благодарностях, затем смущенно сказал:
– Право же, не знаю, что со мной такое. Я считаюсь одним из лучших местных конькобежцев, но сегодня мне отчаянно не везет.
– Может быть, лед плохой? – с озорной усмешкой предположила Лариса. – Или вы поздно легли вчера спать?
– Да, действительно, поздно, – кивнул он. – А поднялся ни свет ни заря. Но теперь я этому рад, – он проникновенно посмотрел на Ларису. – Потому что…
– Довольно, сударь, молчите! – притворно нахмурилась Лариса. – Вы рискуете повести себя нескромно, а я этого не одобряю.
– О, прошу прощения! – слегка покраснел он. – Но, право же, трудно быть сдержанным… Куда вы смотрите? Вас зовут?
– Да, бонна моего племянника делает мне знаки, – сказала Лариса. – Пора домой, малыш может замерзнуть.
– Позволите проводить вас к павильону?
– Извольте.
Простившись с бароном, Лариса вошла в павильон, отвязала коньки и поспешила к Вере Ивановне. Ее хандра совершенно развеялась, на душе стало весело и легко. Надо же – за одно короткое утро она познакомилась сразу с двумя кавалерами! Впрочем, так оно всегда и бывает: либо никого, либо сразу много. Видимо, мужчины интуитивно тянутся к женщинам, у которых уже есть обожатели. Чувствуют, что женщина кому-то нужна, вот и тянутся. А вот если ты никому не нужна, то на тебя и не обращают внимания. Лариса давно подметила эту странность и теперь не была удивлена, что двое мужчин внезапно захотели с ней познакомиться. Конечно, все это было несерьезно, но зато чертовски приятно.
Сесть бы сейчас в сани, запряженные тройкой, да поехать кататься по городу! Ларисе не терпелось увидеть все примечательные петербургские места: и Невский проспект, и дворцовую набережную, и Летний сад с Михайловским замком. Надо так и сделать: немного отдохнуть и поехать. Или с маменькой, или с сестрой, или сразу с обеими. А не захотят, так она поедет одна, ибо просто грешно сидеть дома в такую чудесную погоду.
«Интересно, чем сейчас занимается Курганов? – подумала она. – Наверное, весь в делах. На прогулке его, конечно, не встретишь: недосуг ему праздно шататься по городу, наслаждаясь погожим деньком».
ГЛАВА 7
Лариса ошибалась: Денис в это утро совсем не занимался делами, а принимал в своем доме женщину, явившуюся к нему на свидание. А когда же еще приличной замужней даме встречаться с любовником, если ни ранним утром, пока муж на службе, а великосветские сплетники спят?
Любовницу Дениса звали Полина Извольская. Ей было около тридцати лет, и она была матерью двух очаровательных мальчуганов. Живя постоянно в окружении мужчин, Полина Аркадьевна хорошо изучила мужскую натуру. И сегодня с самых первых минут поняла, что с Денисом что-то не так. На первый взгляд все было, как обычно. Он приветливо встретил ее, подарил привезенный из Сибири дорогущий кулон с изумрудом. Но в его поведении не чувствовалась прежней теплоты, а чувствовалась непривычная отчужденность.
Догадка Полины оправдалась, когда Денис встал с постели – быстрее, чем делал обычно, закутался в бархатный халат и принялся прохаживаться по спальне. Полина чутьем угадала, что вот сейчас-то он ей все и скажет. То есть скажет, что в его жизни появилась другая женщина. Чем это грозило ей, Полина пока не знала, но очевидно, что ничем хорошим. В лучшем случае их свидания теперь станут реже, а в худшем… Но об этом худшем Полина боялась даже думать. За два года, что длилась их связь, она привязалась к Денису и не представляла, как будет жить без него. Полина не относилась к легкомысленным женщинам, меняющим любовников как перчатки: за одиннадцать лет замужества Денис был ее вторым увлечением. Она прикипела к нему всей душой, и разрыв означал бы для нее серьезную драму. Уж лучше делить его с другими и встречаться редко, чем расстаться совсем и навсегда.
Наконец Денис набрался решимости и прямо посмотрел на Полину.
– Поленька, послушай… Мне безумно жаль, но я должен сообщить весьма неприятную для тебя новость. – Он немного помолчал, дожидаясь, пока она обратится во внимание. – Я решил, что мне пора жениться. Невесты у меня пока нет, но есть девушка, которая может ею стать. Пора расставаться с холостяцкой жизнью! Мне уже тридцать третий год, все друзья женаты.
Полина села на кровати, поправляя растрепанные волосы.
– Та-ак, понятно! Но к чему такая торжественность и серьезность, когда ты еще даже не помолвлен? Если ты опасаешься, что я буду тебя ревновать, то напрасно: что мне ревновать, когда я сама замужем?
– Дорогая, но дело в том, что теперь мы не сможем встречаться, – Денис смотрел на нее виновато, но твердо. – Не в моих правилах ухаживать за одной женщиной и одновременно спать с другой.
– Можно подумать, что в Сибири ты ни с кем не спал! – невольно вырвалось у Полины колкое восклицание.
Денис посмотрел на нее с легкой холодностью.
– Ты бы должна знать, что я слишком брезглив и не ложусь в постель с кем попало. И потом, постоянная связь, в которую вкладываешь душу – не чета случайной. Ни одной женщине не будет приятно узнать, что ее жених встречается с другой. А невинная молодая девушка такого вообще не поймет, – он помолчал, мрачновато поглядывая в окно. – Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, поверь. Но иначе я поступить не могу.
Полина соскочила с кровати и набросила на себя пеньюар.
– Признаться, я с первой минуты нашего свиданья ожидала чего-то подобного. Чувствовала по твоему поведению, что что-то изменилось. Но я, конечно, не думала, что все настолько серьезно. Признайся, ты влюбился в ту девушку? И где ты ее повстречал, неужто в Сибири?
– Нет, не в Сибири. А что касается чувств, то я пока и сам в них не разобрался. Но это неважно: я ведь говорю не о чувствах, а о намерениях. А они простираются в сторону женитьбы.
– И что же, ты теперь до самой женитьбы собираешься хранить воздержание? – насмешливо спросила Полина. – Нет уж, говори кому угодно, что ты не влюбился, но только не мне. Влюбился по самые уши, как мальчишка!
– Извини, но я не хочу это обсуждать, – сухо отозвался Денис. И желая смягчить свою резкость, тотчас обнял ее.– Поленька, дорогая! Но ты же всегда знала, что наш роман – это не навсегда, что рано или поздно наши отношения закончатся. Я тоже очень привязан к тебе, и мне тоже грустно расставаться. Но пойми же, наконец, что по-другому я просто не могу! Это будет нечестно по отношению к девушке, на которой я собираюсь жениться.
– Так ты все-таки собираешься жениться? А сразу говорил, что…
Полина замолчала, испугавшись, что он разозлится и они поссорятся. Нет, надо быть гибче и терпеливей. Мало ли что он говорит сейчас, когда новое чувство целиком овладело им и когда не хочется думать ни об одной женщине, кроме той. Возможно, пройдет немного времени, и Денис остынет. И если они не поссорятся, а сохранят дружеские отношения, он еще может вернуться к ней. Женитьба для этого не помеха. Куча мужчин женятся, а через какое-то время начинают встречаться с любовницами.
– Ладно, что делать! – философски воскликнула она. – Не хочешь продолжать наш роман, так не надо. Но надеюсь, мы хотя бы останемся добрыми друзьями? Любовника-то нового я могу найти, а вот такого друга, как ты – едва ли.
– Конечно, останемся, – пообещал он, целуя ее в щеку.
Полина красноречиво покосилась на кровать под балдахином из узорчатого василькового шелка.
– Может, в последний раз?
К ее непередаваемому отчаянию, Денис заколебался. Но потом тепло улыбнулся и, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и понес к кровати. Ах, сколько душевной муки и горечи было в этом прощальном соединении! Лишь надежда на то, что все еще может вернуться на круги своя, дала Полине силы не разрыдаться, когда все закончилось и настала пора уходить.
А Денис, проводив ее, задумался, не свалял ли он дурака. Ведь с Ларисой еще ничего не решено, и неизвестно, как вообще решится. Даже в своей любви к этой девушке он не был пока уверен. Да точно ли это серьезное, или так – минутное увлечение, которое скоро пройдет? Сложно сказать, когда они, по сути, еще едва знакомы.
Однако на душе после разговора с Полиной стало легче. А раз так, то сожалеть не о чем. Денис привык доверять своей интуиции, редко подводившей его в делах, и надеялся, что с женщинами она его тоже не подведет.
«И потом, отношения с Полиной при желании всегда можно будет возобновить, – подумал он с некоторым цинизмом. – Не найдет она нового любовника. И не станет искать только ради того, чтобы у нее был любовник. Плохо, конечно, что пришлось ее так огорчить, но что делать! Мне противно спать с одной женщиной и попутно ухаживать за другой. Другие так могут, а я никогда не мог и, видно, не научусь».
Лариса вернулась домой, когда мать и сестра заканчивали завтракать. Вася уехал на завод, и это порадовало Ларису. Она еще не избавилась от неловкости, возникавшей всякий раз в присутствии мужа сестры. Раньше этого не было: ведь Вася всегда держался с ней радушно и просто, и ей было легко в его обществе. Но теперь эта непринужденность исчезла. Да и могло ли быть по-другому после того, как ее сестра так нехорошо поступила с мужем? Грубо говоря, наставила ему рога да еще и опозорила на весь белый свет. И поэтому Ларисе было перед Василием совестно, будто часть вины за поведение Людмилы лежала и на них с маменькой. Антонине Платоновне, конечно, все было как с гуся вода: она не отличалась излишней щепетильностью и никакой неловкости перед зятем не ощущала. А вот Ларисе было неудобно смотреть ему в глаза.
После завтрака перешли в будуар, и Антонина Платоновна, наконец, завела разговор о Курганове. Выслушав историю их знакомства, Людмила с минуту молчала, сидя с озадаченным, растерянным выражением лица. Потом вскочила с дивана и в волнении прошлась из угла в угол.
– Господи, только подумать! – воскликнула она с нервным смехом. – Вы знакомитесь с человеком, которого можно с полным правом назвать блистательной партией, и этим человеком оказывается Курганов! Нет, я, упаси боже, не хочу сказать, что за него не следует выходить: как можно отказать такому богачу? Но для меня это, конечно, ужасно. Ведь Курганов меня ненавидит и презирает! И даже не считает нужным скрывать свои чувства из уважения к другу.
– Боже мой, но за что?! – изумилась Антонина Платоновна. – Ты ведь… Ты ведь у меня такая обаятельная…
– Только не в глазах Курганова, – мрачно усмехнулась Людмила. – Для него я – падшая женщина, каких не следует пускать на порог приличных домов. Разумеется, он не говорил мне таких слов в лицо, но и без слов все прекрасно понятно.
Лариса тоже поднялась с дивана, не в силах неподвижно сидеть.
– Вот оно как, да? – задумчиво протянула она. – И… когда же такое началось? Сразу или уже после твоего побега от мужа?
– После побега. Вернее, после того, как я вернулась к мужу. Курганов и раньше меня недолюбливал, но, по крайней мере, не выказывал неприязни открыто. А тут – совсем перестал стесняться. Смотрит на меня, как… Даже слова приличного не подберу!
– Как это огорчительно, – вздохнула Антонина Платоновна. – Но, может, это все временно? Курганова ведь тоже можно понять. Обиделся за приятеля, с которым ты обошлась… не слишком хорошо и красиво.
– Но ведь Вася меня простил! А этот… Какое ему вообще дело?!
– Большое дело, – резонно возразила Лариса. – Истинные друзья не могут быть равнодушны к бедам своих друзей. Тебя не было год. И можно только догадываться, сколько раз за этот год Вася изливал Курганову душу! Так что нечего удивляться такому отношению Курганова. Да, Вася тебя простил. Потому что ты мать его ребенка, и он тебя по-прежнему любит. Но ведь у Курганова нет причин быть к тебе снисходительным!
– Да какая там снисходительность, – с горечью сказала Людмила. – Он ведь убеждал Васю развестись со мной.
Антонина Платоновна испуганно ахнула. Лариса иронично взглянула на нее и с усмешкой покачала головой.
– Нечего возмущаться и ахать: очень даже толковый совет в такой ситуации. А что Курганов еще должен был сказать? «Вася, милый мой, сиди и спокойно жди, пока жена нагуляется и вернется домой»?
