– И сосватаешь за своего племянника, – прибавила я иронично. – Такого же, как Фабьен, но из Гренфуров. И поэтому более достойного.
Эрвин чуть нахмурился.
– Ты его не знаешь, а уже уверена, что плох. Хотя это не так! И у меня два взрослых племянника. Уж один тебе точно приглянется.
– Сколько лет второму?
– Восемнадцать.
Селестин вдруг прыснул. Тихо, в кулачок, но Эрвин услышал.
– Всего годом младше Виолы. Это мелочь! И вообще, что смешного, мой друг?
– Просто странно. Воевать собираешься ты, а приз в виде принцессы получит кто-то другой.
– Но не посылать же на войну наследников. Ведь их жизни ценнее моей. И у меня опыт есть. Я уже воевал, когда королевство брата моей матери – северную страну Фризенмар – захватили враги. Это было…
– Восемь лет назад, – сказала я. – По пути домой ты заехал к нам. Привез мне сундук с фризенмарскими кружевами и бархатом.
– Помню, – улыбнулся Эрвин. – Твою радость, твой бурный восторг. Ну и то, как сердилась на меня твоя мать за такой не детский подарок.
– А ты королеве такой же сундук преподнес? – спросил Селестин.
Эрвин покачал головой.
– Фризенмар был разорен войной, многие мануфактуры сгорели. И жители фризенмарской столицы смогли дать мне в благодарность за помощь лишь один сундук со своими чудесными тканями.
– И ты подарил их Виоле, – сказал Селестин. – Больше было некому?
Эрвин глянул на него с недоумением.
– Подарил тому, кому хотел. Что здесь странного?
– Да нет, ничего. Это очень логично – дарить что-то тем, кого любим. Немного нелогично дру… Ой, я заболтался! – внезапно вскричал Селестин. – Не развесил вещи, чтоб сушились.
Он занялся этим. Но сперва зажег свечи в медном канделябре, стоявшем на низком столе, возле небольшого дивана. И в комнате с голыми стенами из светло-серого камня сразу стало уютней.
– Давай сядем.
Эрвин подал мне руку и подвел к дивану. Усадил, а сам остался стоять и стал наполнять вином кубки. Я подняла на него глаза. И опять подумала, что этот простой наряд ему очень идет. Хлопковая белая рубашка, короткий жилет цвета миндаля и такие же штаны-чулки, обтягивающие бедра и ноги. Такой стройный! И как будто впрямь помолодел. Ей-богу, Селестин не соврал. Двое суток назад, когда Эрвин появился в Марнисе, он казался мне старше.
– Что, Виола? – он сел рядом со мной. – О чем ты задумалась?
– Просто удивляюсь тому, как несутся события, – ответила я. – Ты приехал к нам позавчера. А уже случилось всего столько.
Эрвин чуть нахмурился, затем улыбнулся.
– Да, не верится! А еще удивительно то, что история вновь повторяется. Ты знаешь, о чем я?
– О да, – я взглянула на него с волнением. – Боренгардская принцесса опять бежит с Гренфуром. Как случалось дважды. А еще мой предок, король Филибер Пятый, бежал из мятежной столицы с твоим… с нашим общим предком, – поправилась я. – Которого звали, как и тебя, Эрвином. Тем скандальным герцогом, который потом сам поднял мятеж, не простив королю оскорбления. И теперь у нас два королевства. Уже семьдесят лет. Так?
– Семьдесят два года, – сказал Эрвин. – Два года назад, летом, мы должны были отмечать семьдесят лет независимости. Но как раз перед этим умерли мои дедушка с бабушкой, а следом – отец. Я стал королем. И если бы ты знала, чего стоило мне выдержать праздники! – он шумно вздохнул, стиснув руки так, что они побелели. – И в честь круглой даты, и свою коронацию. На душе – тоска, холод, боль. Но ты должен казаться веселым и всем без конца улыбаться. Ты – король. И у тебя нет права портить настроение подданным в такие периоды.
Он отпил вина, затем встал. Вышел из-за стола, прошелся в волнении по комнате. Я тоже поднялась. Подошла торопливо к нему.
– Эрвин!
– Извини, – он коснулся моего плеча. – Ну, болван! Расстроил тебя…
– Нет, – сказала я. – А если и так, ну и что? Грош цена друзьям, если перед ними нужно притворяться. Скрывать свои чувства за улыбкой и беспечным видом.
– Виола, – он обнял меня, прижав ненадолго к себе. – Ты – самая лучшая! Вот, недаром я тебя любил больше всех племянниц. Ты дальше всех мне по крови, но по духу ближе.
– А у тебя много племянниц? – спросил Селестин.
Эрвин рассмеялся.
– Да так много, что не сосчитать. Только родных три. Дочери моих старших сестер. А еще есть дальняя родня.
– Ясно, – кивнул Селестин. – Как ты успевал подарки всем дарить? Когда много родни – хорошо. Но с подарками морока ужасная.
– Ну, мне было просто, – сказал Эрвин. – Подарки к разным праздникам покупали придворные дамы. Я только дарил. Нет, ну для Виолы я всегда всё лично выбирал, – улыбнулся он. – Честно! Вот клянусь.
– Да я и без клятв верю, – произнес Селестин с таким простодушным лицом, что я сразу подвох заподозрила.
И оказалась права, так как следом за тем он спросил:
– Эрвин! А ты по любви женился или нет?
Эрвин ненадолго задумался.
– Как сказать? Вообще, браки знатных людей по любви заключаются редко. Но какие-то чувства должны быть. Влечение, симпатия… Кратко говоря, жена должна быть приятна, а иначе как же с ней постель делить.
– То есть, не совсем по любви, – сказал Селестин. – И второй раз тоже?
– Да, конечно. Я же говорю: любовь в таком деле – не главное…
Я взглянула на него пытливо. Он лукавит? Кажется, что нет. Но зачем же он тогда женился?! Поспешил жениться второй раз. Не на мне, а на Гизелле этой. Дочке горного князя, брак с которой не сулил ни большого престижа, ни выгоды. Я была уверена, что причина – именно любовь. И мои родители так думали.
Нет. Не «думали», а говорили мне. Особенно мать. Как будто нарочно, чтобы делать больно. Я ее за это порой ненавидела даже. Как-то закричала: «Замолчи!», когда она завела разговор о нем и Гизелле. И меня назвали испорченной, злой, непорядочной.
Только в чем была моя испорченность? Я хотела Эрвина в мужья. Ну и что ужасного? Я влюбилась не в простолюдина, а в того, кто подходил в мужья. В наследного принца богатой соседней страны. Но как раз в него было нельзя. Самый нежелательный брак в глазах моих родных. Кто угодно, но не Эрвин Гренфур.
Эрвин чуть нахмурился.
– Ты его не знаешь, а уже уверена, что плох. Хотя это не так! И у меня два взрослых племянника. Уж один тебе точно приглянется.
– Сколько лет второму?
– Восемнадцать.
Селестин вдруг прыснул. Тихо, в кулачок, но Эрвин услышал.
– Всего годом младше Виолы. Это мелочь! И вообще, что смешного, мой друг?
– Просто странно. Воевать собираешься ты, а приз в виде принцессы получит кто-то другой.
– Но не посылать же на войну наследников. Ведь их жизни ценнее моей. И у меня опыт есть. Я уже воевал, когда королевство брата моей матери – северную страну Фризенмар – захватили враги. Это было…
– Восемь лет назад, – сказала я. – По пути домой ты заехал к нам. Привез мне сундук с фризенмарскими кружевами и бархатом.
– Помню, – улыбнулся Эрвин. – Твою радость, твой бурный восторг. Ну и то, как сердилась на меня твоя мать за такой не детский подарок.
– А ты королеве такой же сундук преподнес? – спросил Селестин.
Эрвин покачал головой.
– Фризенмар был разорен войной, многие мануфактуры сгорели. И жители фризенмарской столицы смогли дать мне в благодарность за помощь лишь один сундук со своими чудесными тканями.
– И ты подарил их Виоле, – сказал Селестин. – Больше было некому?
Эрвин глянул на него с недоумением.
– Подарил тому, кому хотел. Что здесь странного?
– Да нет, ничего. Это очень логично – дарить что-то тем, кого любим. Немного нелогично дру… Ой, я заболтался! – внезапно вскричал Селестин. – Не развесил вещи, чтоб сушились.
Он занялся этим. Но сперва зажег свечи в медном канделябре, стоявшем на низком столе, возле небольшого дивана. И в комнате с голыми стенами из светло-серого камня сразу стало уютней.
– Давай сядем.
Эрвин подал мне руку и подвел к дивану. Усадил, а сам остался стоять и стал наполнять вином кубки. Я подняла на него глаза. И опять подумала, что этот простой наряд ему очень идет. Хлопковая белая рубашка, короткий жилет цвета миндаля и такие же штаны-чулки, обтягивающие бедра и ноги. Такой стройный! И как будто впрямь помолодел. Ей-богу, Селестин не соврал. Двое суток назад, когда Эрвин появился в Марнисе, он казался мне старше.
– Что, Виола? – он сел рядом со мной. – О чем ты задумалась?
– Просто удивляюсь тому, как несутся события, – ответила я. – Ты приехал к нам позавчера. А уже случилось всего столько.
Эрвин чуть нахмурился, затем улыбнулся.
– Да, не верится! А еще удивительно то, что история вновь повторяется. Ты знаешь, о чем я?
– О да, – я взглянула на него с волнением. – Боренгардская принцесса опять бежит с Гренфуром. Как случалось дважды. А еще мой предок, король Филибер Пятый, бежал из мятежной столицы с твоим… с нашим общим предком, – поправилась я. – Которого звали, как и тебя, Эрвином. Тем скандальным герцогом, который потом сам поднял мятеж, не простив королю оскорбления. И теперь у нас два королевства. Уже семьдесят лет. Так?
– Семьдесят два года, – сказал Эрвин. – Два года назад, летом, мы должны были отмечать семьдесят лет независимости. Но как раз перед этим умерли мои дедушка с бабушкой, а следом – отец. Я стал королем. И если бы ты знала, чего стоило мне выдержать праздники! – он шумно вздохнул, стиснув руки так, что они побелели. – И в честь круглой даты, и свою коронацию. На душе – тоска, холод, боль. Но ты должен казаться веселым и всем без конца улыбаться. Ты – король. И у тебя нет права портить настроение подданным в такие периоды.
Он отпил вина, затем встал. Вышел из-за стола, прошелся в волнении по комнате. Я тоже поднялась. Подошла торопливо к нему.
– Эрвин!
– Извини, – он коснулся моего плеча. – Ну, болван! Расстроил тебя…
– Нет, – сказала я. – А если и так, ну и что? Грош цена друзьям, если перед ними нужно притворяться. Скрывать свои чувства за улыбкой и беспечным видом.
– Виола, – он обнял меня, прижав ненадолго к себе. – Ты – самая лучшая! Вот, недаром я тебя любил больше всех племянниц. Ты дальше всех мне по крови, но по духу ближе.
– А у тебя много племянниц? – спросил Селестин.
Эрвин рассмеялся.
– Да так много, что не сосчитать. Только родных три. Дочери моих старших сестер. А еще есть дальняя родня.
– Ясно, – кивнул Селестин. – Как ты успевал подарки всем дарить? Когда много родни – хорошо. Но с подарками морока ужасная.
– Ну, мне было просто, – сказал Эрвин. – Подарки к разным праздникам покупали придворные дамы. Я только дарил. Нет, ну для Виолы я всегда всё лично выбирал, – улыбнулся он. – Честно! Вот клянусь.
– Да я и без клятв верю, – произнес Селестин с таким простодушным лицом, что я сразу подвох заподозрила.
И оказалась права, так как следом за тем он спросил:
– Эрвин! А ты по любви женился или нет?
Эрвин ненадолго задумался.
– Как сказать? Вообще, браки знатных людей по любви заключаются редко. Но какие-то чувства должны быть. Влечение, симпатия… Кратко говоря, жена должна быть приятна, а иначе как же с ней постель делить.
– То есть, не совсем по любви, – сказал Селестин. – И второй раз тоже?
– Да, конечно. Я же говорю: любовь в таком деле – не главное…
Я взглянула на него пытливо. Он лукавит? Кажется, что нет. Но зачем же он тогда женился?! Поспешил жениться второй раз. Не на мне, а на Гизелле этой. Дочке горного князя, брак с которой не сулил ни большого престижа, ни выгоды. Я была уверена, что причина – именно любовь. И мои родители так думали.
Нет. Не «думали», а говорили мне. Особенно мать. Как будто нарочно, чтобы делать больно. Я ее за это порой ненавидела даже. Как-то закричала: «Замолчи!», когда она завела разговор о нем и Гизелле. И меня назвали испорченной, злой, непорядочной.
Только в чем была моя испорченность? Я хотела Эрвина в мужья. Ну и что ужасного? Я влюбилась не в простолюдина, а в того, кто подходил в мужья. В наследного принца богатой соседней страны. Но как раз в него было нельзя. Самый нежелательный брак в глазах моих родных. Кто угодно, но не Эрвин Гренфур.
