Он открыл дверь в коридор и позвал двух стражников, велев проводить меня. Да, конечно. Я мешаю им общаться, но…
За что отец сердится? Я была нескромной. Ну и что?! Разве непонятно, что я должна выйти за Эрвина?
Тут дело даже не в чувствах. Не в моей любви. И не в том, что он меня не любит. Браки знатных людей заключаются по уму и расчету, как верно сказала Мелисса, дочка герцога и моя кузина по матери.
Дело в том, что карты так легли. Так сложились звезды, что у нас появился шанс объединить страну, которая разделилась на две семьдесят лет назад. И как этот шанс прозевать? Мы должны…
«Маленькая тварь, убью тебя!» – словно прошипел кто-то.
А затем раздался звон стекла, падавшего на плиты из камня.
Стража устремилась к окну. Не те двое, что со мною шли, а другие. Мы сейчас находились в длинной галерее, там они дежурили. Кто-то натянул лук и выпустил стрелу.
– Ну, попал? – спросил его товарищ полминуты спустя.
– Нет, – ответил тот. – Там темно. Промазал!
– Вы слышали, что она крикнула? – спросила я.
Стражники повернулись ко мне. И я поняла: нет.
– Это была птица, – сказал тот, что выпустил стрелу. – И напрасно я в нее стрелял! Забыл про примету. А она гласит, что, если птица ударилась в стекло, но при этом сама не разбилась, это лишь к добру.
– Да, всё верно! – подтвердил другой. – Не бойтесь, ваше высочество, ничего плохого не случится. Стекла – пустяки, утром вставят новые. Главное, что птица уцелела.
«Это была не птица. А шпионка той проклятой ведьмы, которая убила принцессу. Кроткую принцессу Фландину, первую жену Эрвина. А потом заняла ее место»…
Так подумала я, но вслух ничего не сказала. Я однажды выдала такое матери. И она ответила, что злобная и ревнивая ведьма – это я сама. А вовсе не Гизелла, вторая жена Эрвина.
Поэтому я и не видела его больше четырех лет. Отец-то за это время был в Бренвиле – гренфурской столице. Но меня не пускала с ним мать. Даже после того, как Гизелла внезапно пропала, а у Эрвина умерли трое близких людей. Отец ездил к нему – поддержать. Я тоже рвалась, но…
«– Поддержать? – спросила меня мать. – Как ты лицемерна, о боги. Но меня тебе не обмануть. Я знаю, что у тебя на уме! Эрвин сейчас уязвим. И ты хочешь этим воспользоваться. Влезть в доверие и вскружить ему голову.
– Послушать тебя, так я просто воплощение коварства, – промолвила я, дивясь ее словам и той злости, что звучала в голосе.
– Ты на нем помешана. И питаешь надежду, что его жена пропала навсегда. Забудь его! Ревность – страшное чувство. Разрушает душевный покой и ведет к потере всякой чести.
– Но Гизелла – ведьма. Разве ты не поняла при встрече с ней? Ведь это в твоем роду были водяные феи-мелюзины.
Мать схватилась в ужасе за голову.
– Ты свихнулась. Твой разум помутился от ревности! И как это выгодно – объявить соперницу ведьмой. Лучший способ устранить ее. Как не стыдно! Слышал бы отец. Так или иначе, а в Бренвиль я тебя не пущу»…
Я прошлась по спальне, где, на нашей кровати под роскошным пологом, крепко спала Мелисса. Подошла к окну с видом на озеро. В нем сейчас отражались полная луна и яркие золотистые звезды. Мирно всё, спокойно, безмятежно. Не то что у меня на душе.
Да, наверное, мать была права. Это я – ревнивая, злобная ведьма. Поэтому мне и послышалось, что птица кричала такое. А мне точно это померещилось. Ведь никто не слышал ничего! И фея-мелюзина была в роду Шамперолей так давно, что ее чутье не может передаться потомкам. Ведь Мелиссе не передалось.
И всё же! Есть так много странных обстоятельств. Начиная от того, как погибла принцесса Фландина. Кстати, к ней я и не ревновала Эрвина. А точней – смирилась с его браком. Мне было двенадцать, когда Эрвин первый раз женился. А ему минуло двадцать пять. Принц такого возраста не должен быть холостым, и я это всё понимала.
А еще Фландина мне понравилась. Подкупила добротой и кротостью. Мы с ней подружились, только вот общались недолго…
Я застыла, вспомнив нечто важное. Надо сообщить Эрвину. Он не знает – явно. Иначе бы не сказал: «У меня невестки не будет».
А сейчас всё, спать. Не посплю – буду выглядеть плохо. А я завтра должна быть красивой. Потому что…
Тут я обругала себя и быстро забралась в постель. И вскоре, в самом деле, уснула, под благостное сопение кузины.
Немного визуала. Возможно, я потом сделаю отдельный блог с картинками, но пока размещаю их здесь.
Виола будет примерно в таком наряде:
Почему? Вспоминаем гербы Боренгарда и Гренфура. Можно было предположить, что Эрвин будет в синем или голубом. А цель Виолы – подтолкнуть его к определённым мыслям.
Ну а замок мог выглядеть, как французский замок Юссе:
Проснулась я в настроении, которое можно было назвать боевым. Вспомнила вчерашние мысли, разговоры с мамой. И сказала:
– К лешему!
Я, конечно, уважала мать. Но лучше бы слушала меньше. Она из Шамперолей. Знатная семья, но они не играли важной роли в судьбе государства. И им нечем хвастать, кроме того, что триста лет назад их род пошел от нашего, то есть от – королевского. А потом за герцога Шампероля вышла фея. А точней – взяла его в мужья. Вот она и была единственной яркой личностью в их роду.
То ли дело Гренфуры. Там, куда ни плюнь, везде достойные предки. Вот и надо мыслить, как они. Что бы посоветовал мне сейчас мой прапрадед король Эрвин Первый? Разве он сказал бы: «Отступись»? Нет, не думаю…
Так я размышляла, а сама уж одевалась к завтраку. В бархатное красно-оранжевое платье с округлым декольте, завышенной талией и пышными рукавами, полнота которых спадала от плеча вниз. Рукава были не сшиты и соединялись в четырех местах золотыми брошками с топазами в тон моим глазам. Под этими рукавами находились другие, из белого шелка с золотым шитьем. А еще у платья был тонкий золотистый пояс с милым бантиком. И такой же бантик – в центре выреза.
Волосы я решила просто распустить по плечам. Надела пышный красный берет с загнутыми вверх полями, на которых тоже красовалась золотые броши с топазами. Колье и сережки надевать не стала, но зато попросила камеристку тщательно накрасить меня.
– Ну ты нарядилась, – сказала удивленно Мелисса. – Будто собралась кого-то завлекать.
Я вспыхнула, приняв ее слова за намек. Потом поняла – его нет, и невинным тоном отозвалась:
– Хочу быть красивой последние дни перед свадьбой. Вдруг потом мне станет всё равно?
Кузина вздохнула и сочувственно пожала мне руку. Мы пошли в тот зал, где по утрам собиралась лишь тесная компания: несколько мужчин и мы с Мелиссой. Эрвин и Фабьен были там. Жених сразу бросился ко мне и осыпал кучей комплиментов. А Эрвин сказал:
– Вы счастливчик, граф. Женитесь на принцессе, да еще и неземной красавице.
Я взглянула на него кокетливо. Эрвин улыбнулся в ответ: нежно и лукаво. И от этой улыбки и взгляда его дивных глаз во мне словно что-то расцвело. Даже показалось, что в комнате стало светлей, и запахло цветами, которые распустились в саду.
За столом мы сидели не рядом, а весьма неудобно – с двух сторон от моего отца. Но мы переглядывались, общаясь на том языке, что был нами придуман давно. Язык взглядов и жестов, не слишком понятный другим.
Мы договорились, что пойдем после завтрака в парк. Вдвоем, без кого-то еще. Но сначала…
Я было не поверила. Скептически сдвинула брови. И едва не вскрикнула в восторге. Он привез сюда единорогов. Двух! Тибора с Белиндой. И сейчас мы пойдем к ним в конюшню. Может, и прокатимся, если они захотят. Тут ведь дело тонкое. С единорогами не обращаются, как с обычными лошадьми. Но я это знала давно.
Отец не стал возражать против нашей прогулки. Но был недоволен – я видела. Эрвин не заметил. От него мой отец свое недовольство скрывал.
А что думал Фабьен, я не знаю. Перед тем, как увести меня, Эрвин у него спросил:
– Граф, вы не сильно расстроитесь, если я на пару часов украду у вас вашу невесту?
И Фабьен торопливо ответил:
– Нет, ну что вы, сир! Как вам будет угодно.
Молодец. Так и надо отвечать тем, кто выше по рангу, подумала я иронично. И тут же забыла и про жениха, и про всё на свете, кроме одного.
Мы пошли. В галерее я остановилась перед большим зеркалом. Как бы для того, чтоб поправить головной убор, но это была лишь уловка. Я хотела, чтобы Эрвин увидел, какая мы прекрасная пара. Я, в своем огненном платье, и он, в светло-голубом атласе с золотым шитьем лунного цвета. Эрвину такое идет. Его внешность нельзя назвать яркой: светлокожий, волосы – пепельно-русые с отливом в ореховый цвет. Но никакие брюнеты и золотоволосые блондины не заслонят для меня его. Ведь ни у кого нет таких дивных темно-голубых глаз, тонких черт лица и изящного носа с горбинкой. И мало кому так идут удлиненные волосы. У Эрвина они, хоть и не кудрявы, но пышны. Мягко вьются и падают гривкой до плеч.
– Ты прекрасна, Виола, – улыбнулся он в зеркале мне. – Воистину – роскошная лилия.
– А ты – как единорог с вашего герба, – заметила я чуть игриво. – И мы оба с тобой хороши. Посмотри! Где еще найдешь такую гармоничную пару. И ты тоже очень красив, Эрвин. А как сложен, боги! Стройней всех юнцов.
Эрвин рассмеялся, слегка покачав головой.
– Я кажусь красивым, потому что на меня падает отблеск твоего чудесного сияния… Вот же я загнул! – заметил он удивленно, а затем прибавил с теплотой: – Детка, как я рад, что повидал тебя. Я с тобой душой согрелся. Правда!
Я повернулась к нему. И, мягко коснувшись плеча, подставила щеку, чтобы он меня поцеловал. Трепетно вздохнула, ощутив на щеке его губы. Так хотелось сделать в ответ то же! Но пока нельзя.
– Пойдем! – я взглянула на него задорно. – Мне не терпится увидеть их.
Тибора с Белиндой я последний раз видела пять лет назад. Когда Эрвин приезжал один, вскоре после смерти Фландины. Я была уверена, что единороги забыли меня. Но они узнали!
– У них превосходная память, – промолвила я, кормя их морковью и яблоками, корзинку с которыми принес в конюшню слуга. – И я, вроде, им нравлюсь.
– Ты всегда им нравилась, – заметил Эрвин. – Они не катают всех подряд. Только тех, кто симпатичен им. Других не подпустят и близко.
Я задумалась. Затем посмотрела на Эрвина и с намеком сказала:
– Наверное, единороги и должны любить лилий. Мы часто любим тех, кому помогаем. А вы, Гренфуры, столько раз прикрывали нам, Вельсанам, тыл в трудные минуты.
Эрвин чуть смутился.
– Ну, сказала…
– Грубо? Зато честно. Так, как оно есть. И мы тоже очень любим вас! Недаром же в вашем роду уже числятся две наших принцессы.
Эрвин улыбнулся. И внезапно задумался сам. Стал таким серьезным, что мне стало жарко от волнения. Понял мой намек. Что скажет?! Если он сейчас меня одернет…
– Ну я и болван! – внезапно произнес он с волнением. – Такой ротозей, что нет слов. Нужно было давно познакомить тебя с Жарнитином.
– С кем?
– С моим племянником. Не родным, а двоюродным, но это не важно, потому что Жарни – мой наследник. Ему, как тебе, девятнадцать. Он красив. Не так, как Фабьен, но, раз тебе по нраву внешность Гренфуров, ты могла бы полюбить его.
Я опешила. А Эрвин, между тем, продолжал:
– И вы – совсем дальняя родня. Вы четвероюродные, а это уже не родство. Найди-ка короля или принца, который тебе не родня! Нет таких. Все друг другу – кузены. Вот и пошла мода вступать в браки с вассалами. Вынужденный шаг.
– Да, ты прав, – пробормотала я, чтоб не молчать.
– И ведь такой брак нам выгоден. Особенно теперь! Но что говорить, если я об этом не подумал. Из-за личных проблем, от которых убегал в дела.
Он вдруг выругался, стукнув кулаком по деревянной балке. Мне хотелось сделать то же самое. Жарни… На кой черт мне Жарни?! Даже если он похож на Эрвина. Даже если красивей его.
– Эрвин, – я шагнула к нему, – ты сказал, что Жарни – твой наследник. А своих детей…
– Виола! – он взглянул на меня с мягким упреком. – Ты же знаешь, что я не могу их иметь. Если б мог, они бы уже родились. Две жены и ни одного малыша… Ясно, в чем причина.
– Но Фландина ведь была беременна! Она мне сказала, когда мы гостили у вас. Это было, – я слегка замялась, – недели за три до того, как Фландина погибла.
Эрвин замер. А затем с сомнением спросил:
– Сказала об этом тебе? Но ты же была еще девочкой.
– Мне было тринадцать. И что? – я пожала плечами. – Мы с ней подружились, вот она и поведала мне. Ты не веришь?
– Верю, – он вздохнул. – Но Фландина ошиблась! Она очень хотела ребенка и поторопилась с выводами. На самом же деле она не ждала малыша. Я бы знал.
– Не факт! Жены не всегда торопятся сообщать эту новость мужьям.
– Виола, – Эрвин положил руку мне на плечо. – Я бы знал, поверь мне. Не могу объяснить тебе это, так как ты – девица. Но поверь на слово. Уж кто-то, а я бы понял сразу.
– Ты вел календарь и отмечал там «розовые дни» жены?
– Детка! – Эрвин нахмурился. – Давай о другом, ладно? Ты мне больно не сделала: это всё давно уж отболело. Но сегодня такой дивный день, что хочется говорить только о хорошем и светлом.
Он спросил единорогов, как они относятся к тому, чтобы покатать нас. Тибор пробормотал своеобразные звуки, походившие на слова «не сейчас».
– Ну, что делать, – улыбнулась я. – Значит, пойдем в парк. Ты был в Марнисе, но с тех пор миновало пять лет, а здесь перемен много.
Мы гуляли больше двух часов. Когда уставали, сидели на скамейках в саду. Вспоминали прошлое, рассказывали о том, как жилось нам в последние годы. Не все разговоры были веселы. Но я чувствовала, что Эрвину со мной хорошо. Как бывает с давними друзьями, которые тебя понимают. Только я не друг, а женщина! И он, вроде, видел это, чувствовал. Но как-то не совсем. И, с одной стороны, он велся на мой «арсенал обольщения». А с другой…
Вот, как будто я – «запретный плод». Который нельзя трогать, просто потому, что нельзя. Под конец прогулки опять про племянника начал. И внезапно спросил:
– Виола, а ты сильно любишь жениха?
– Нет, – сказала я. – Это выбор отца, а не мой.
Эрвин призадумался. Затем покачал головой.
– Нет, не выйдет. Твой отец не согласится на ваш брак с Жарни. Лучше и не заводить разговор, чтобы не поссориться с ним. Да и поздно! Время-то упущено.
«Да уж точно, времени в обрез», – подумала я, имея в виду другое, а вовсе не брак с Жарнитином. Будь у меня в запасе пара недель, я заставила бы Эрвина забыть эти глупости. Но, увы! У меня нет даже пары дней.
За что отец сердится? Я была нескромной. Ну и что?! Разве непонятно, что я должна выйти за Эрвина?
Тут дело даже не в чувствах. Не в моей любви. И не в том, что он меня не любит. Браки знатных людей заключаются по уму и расчету, как верно сказала Мелисса, дочка герцога и моя кузина по матери.
Дело в том, что карты так легли. Так сложились звезды, что у нас появился шанс объединить страну, которая разделилась на две семьдесят лет назад. И как этот шанс прозевать? Мы должны…
«Маленькая тварь, убью тебя!» – словно прошипел кто-то.
А затем раздался звон стекла, падавшего на плиты из камня.
Стража устремилась к окну. Не те двое, что со мною шли, а другие. Мы сейчас находились в длинной галерее, там они дежурили. Кто-то натянул лук и выпустил стрелу.
– Ну, попал? – спросил его товарищ полминуты спустя.
– Нет, – ответил тот. – Там темно. Промазал!
– Вы слышали, что она крикнула? – спросила я.
Стражники повернулись ко мне. И я поняла: нет.
– Это была птица, – сказал тот, что выпустил стрелу. – И напрасно я в нее стрелял! Забыл про примету. А она гласит, что, если птица ударилась в стекло, но при этом сама не разбилась, это лишь к добру.
– Да, всё верно! – подтвердил другой. – Не бойтесь, ваше высочество, ничего плохого не случится. Стекла – пустяки, утром вставят новые. Главное, что птица уцелела.
«Это была не птица. А шпионка той проклятой ведьмы, которая убила принцессу. Кроткую принцессу Фландину, первую жену Эрвина. А потом заняла ее место»…
Так подумала я, но вслух ничего не сказала. Я однажды выдала такое матери. И она ответила, что злобная и ревнивая ведьма – это я сама. А вовсе не Гизелла, вторая жена Эрвина.
Поэтому я и не видела его больше четырех лет. Отец-то за это время был в Бренвиле – гренфурской столице. Но меня не пускала с ним мать. Даже после того, как Гизелла внезапно пропала, а у Эрвина умерли трое близких людей. Отец ездил к нему – поддержать. Я тоже рвалась, но…
«– Поддержать? – спросила меня мать. – Как ты лицемерна, о боги. Но меня тебе не обмануть. Я знаю, что у тебя на уме! Эрвин сейчас уязвим. И ты хочешь этим воспользоваться. Влезть в доверие и вскружить ему голову.
– Послушать тебя, так я просто воплощение коварства, – промолвила я, дивясь ее словам и той злости, что звучала в голосе.
– Ты на нем помешана. И питаешь надежду, что его жена пропала навсегда. Забудь его! Ревность – страшное чувство. Разрушает душевный покой и ведет к потере всякой чести.
– Но Гизелла – ведьма. Разве ты не поняла при встрече с ней? Ведь это в твоем роду были водяные феи-мелюзины.
Мать схватилась в ужасе за голову.
– Ты свихнулась. Твой разум помутился от ревности! И как это выгодно – объявить соперницу ведьмой. Лучший способ устранить ее. Как не стыдно! Слышал бы отец. Так или иначе, а в Бренвиль я тебя не пущу»…
Я прошлась по спальне, где, на нашей кровати под роскошным пологом, крепко спала Мелисса. Подошла к окну с видом на озеро. В нем сейчас отражались полная луна и яркие золотистые звезды. Мирно всё, спокойно, безмятежно. Не то что у меня на душе.
Да, наверное, мать была права. Это я – ревнивая, злобная ведьма. Поэтому мне и послышалось, что птица кричала такое. А мне точно это померещилось. Ведь никто не слышал ничего! И фея-мелюзина была в роду Шамперолей так давно, что ее чутье не может передаться потомкам. Ведь Мелиссе не передалось.
И всё же! Есть так много странных обстоятельств. Начиная от того, как погибла принцесса Фландина. Кстати, к ней я и не ревновала Эрвина. А точней – смирилась с его браком. Мне было двенадцать, когда Эрвин первый раз женился. А ему минуло двадцать пять. Принц такого возраста не должен быть холостым, и я это всё понимала.
А еще Фландина мне понравилась. Подкупила добротой и кротостью. Мы с ней подружились, только вот общались недолго…
Я застыла, вспомнив нечто важное. Надо сообщить Эрвину. Он не знает – явно. Иначе бы не сказал: «У меня невестки не будет».
А сейчас всё, спать. Не посплю – буду выглядеть плохо. А я завтра должна быть красивой. Потому что…
Тут я обругала себя и быстро забралась в постель. И вскоре, в самом деле, уснула, под благостное сопение кузины.
ГЛАВА 2
Немного визуала. Возможно, я потом сделаю отдельный блог с картинками, но пока размещаю их здесь.
Виола будет примерно в таком наряде:
Почему? Вспоминаем гербы Боренгарда и Гренфура. Можно было предположить, что Эрвин будет в синем или голубом. А цель Виолы – подтолкнуть его к определённым мыслям.
Ну а замок мог выглядеть, как французский замок Юссе:
Проснулась я в настроении, которое можно было назвать боевым. Вспомнила вчерашние мысли, разговоры с мамой. И сказала:
– К лешему!
Я, конечно, уважала мать. Но лучше бы слушала меньше. Она из Шамперолей. Знатная семья, но они не играли важной роли в судьбе государства. И им нечем хвастать, кроме того, что триста лет назад их род пошел от нашего, то есть от – королевского. А потом за герцога Шампероля вышла фея. А точней – взяла его в мужья. Вот она и была единственной яркой личностью в их роду.
То ли дело Гренфуры. Там, куда ни плюнь, везде достойные предки. Вот и надо мыслить, как они. Что бы посоветовал мне сейчас мой прапрадед король Эрвин Первый? Разве он сказал бы: «Отступись»? Нет, не думаю…
Так я размышляла, а сама уж одевалась к завтраку. В бархатное красно-оранжевое платье с округлым декольте, завышенной талией и пышными рукавами, полнота которых спадала от плеча вниз. Рукава были не сшиты и соединялись в четырех местах золотыми брошками с топазами в тон моим глазам. Под этими рукавами находились другие, из белого шелка с золотым шитьем. А еще у платья был тонкий золотистый пояс с милым бантиком. И такой же бантик – в центре выреза.
Волосы я решила просто распустить по плечам. Надела пышный красный берет с загнутыми вверх полями, на которых тоже красовалась золотые броши с топазами. Колье и сережки надевать не стала, но зато попросила камеристку тщательно накрасить меня.
– Ну ты нарядилась, – сказала удивленно Мелисса. – Будто собралась кого-то завлекать.
Я вспыхнула, приняв ее слова за намек. Потом поняла – его нет, и невинным тоном отозвалась:
– Хочу быть красивой последние дни перед свадьбой. Вдруг потом мне станет всё равно?
Кузина вздохнула и сочувственно пожала мне руку. Мы пошли в тот зал, где по утрам собиралась лишь тесная компания: несколько мужчин и мы с Мелиссой. Эрвин и Фабьен были там. Жених сразу бросился ко мне и осыпал кучей комплиментов. А Эрвин сказал:
– Вы счастливчик, граф. Женитесь на принцессе, да еще и неземной красавице.
Я взглянула на него кокетливо. Эрвин улыбнулся в ответ: нежно и лукаво. И от этой улыбки и взгляда его дивных глаз во мне словно что-то расцвело. Даже показалось, что в комнате стало светлей, и запахло цветами, которые распустились в саду.
За столом мы сидели не рядом, а весьма неудобно – с двух сторон от моего отца. Но мы переглядывались, общаясь на том языке, что был нами придуман давно. Язык взглядов и жестов, не слишком понятный другим.
Мы договорились, что пойдем после завтрака в парк. Вдвоем, без кого-то еще. Но сначала…
Я было не поверила. Скептически сдвинула брови. И едва не вскрикнула в восторге. Он привез сюда единорогов. Двух! Тибора с Белиндой. И сейчас мы пойдем к ним в конюшню. Может, и прокатимся, если они захотят. Тут ведь дело тонкое. С единорогами не обращаются, как с обычными лошадьми. Но я это знала давно.
Отец не стал возражать против нашей прогулки. Но был недоволен – я видела. Эрвин не заметил. От него мой отец свое недовольство скрывал.
А что думал Фабьен, я не знаю. Перед тем, как увести меня, Эрвин у него спросил:
– Граф, вы не сильно расстроитесь, если я на пару часов украду у вас вашу невесту?
И Фабьен торопливо ответил:
– Нет, ну что вы, сир! Как вам будет угодно.
Молодец. Так и надо отвечать тем, кто выше по рангу, подумала я иронично. И тут же забыла и про жениха, и про всё на свете, кроме одного.
Мы пошли. В галерее я остановилась перед большим зеркалом. Как бы для того, чтоб поправить головной убор, но это была лишь уловка. Я хотела, чтобы Эрвин увидел, какая мы прекрасная пара. Я, в своем огненном платье, и он, в светло-голубом атласе с золотым шитьем лунного цвета. Эрвину такое идет. Его внешность нельзя назвать яркой: светлокожий, волосы – пепельно-русые с отливом в ореховый цвет. Но никакие брюнеты и золотоволосые блондины не заслонят для меня его. Ведь ни у кого нет таких дивных темно-голубых глаз, тонких черт лица и изящного носа с горбинкой. И мало кому так идут удлиненные волосы. У Эрвина они, хоть и не кудрявы, но пышны. Мягко вьются и падают гривкой до плеч.
– Ты прекрасна, Виола, – улыбнулся он в зеркале мне. – Воистину – роскошная лилия.
– А ты – как единорог с вашего герба, – заметила я чуть игриво. – И мы оба с тобой хороши. Посмотри! Где еще найдешь такую гармоничную пару. И ты тоже очень красив, Эрвин. А как сложен, боги! Стройней всех юнцов.
Эрвин рассмеялся, слегка покачав головой.
– Я кажусь красивым, потому что на меня падает отблеск твоего чудесного сияния… Вот же я загнул! – заметил он удивленно, а затем прибавил с теплотой: – Детка, как я рад, что повидал тебя. Я с тобой душой согрелся. Правда!
Я повернулась к нему. И, мягко коснувшись плеча, подставила щеку, чтобы он меня поцеловал. Трепетно вздохнула, ощутив на щеке его губы. Так хотелось сделать в ответ то же! Но пока нельзя.
– Пойдем! – я взглянула на него задорно. – Мне не терпится увидеть их.
Тибора с Белиндой я последний раз видела пять лет назад. Когда Эрвин приезжал один, вскоре после смерти Фландины. Я была уверена, что единороги забыли меня. Но они узнали!
– У них превосходная память, – промолвила я, кормя их морковью и яблоками, корзинку с которыми принес в конюшню слуга. – И я, вроде, им нравлюсь.
– Ты всегда им нравилась, – заметил Эрвин. – Они не катают всех подряд. Только тех, кто симпатичен им. Других не подпустят и близко.
Я задумалась. Затем посмотрела на Эрвина и с намеком сказала:
– Наверное, единороги и должны любить лилий. Мы часто любим тех, кому помогаем. А вы, Гренфуры, столько раз прикрывали нам, Вельсанам, тыл в трудные минуты.
Эрвин чуть смутился.
– Ну, сказала…
– Грубо? Зато честно. Так, как оно есть. И мы тоже очень любим вас! Недаром же в вашем роду уже числятся две наших принцессы.
Эрвин улыбнулся. И внезапно задумался сам. Стал таким серьезным, что мне стало жарко от волнения. Понял мой намек. Что скажет?! Если он сейчас меня одернет…
– Ну я и болван! – внезапно произнес он с волнением. – Такой ротозей, что нет слов. Нужно было давно познакомить тебя с Жарнитином.
– С кем?
– С моим племянником. Не родным, а двоюродным, но это не важно, потому что Жарни – мой наследник. Ему, как тебе, девятнадцать. Он красив. Не так, как Фабьен, но, раз тебе по нраву внешность Гренфуров, ты могла бы полюбить его.
Я опешила. А Эрвин, между тем, продолжал:
– И вы – совсем дальняя родня. Вы четвероюродные, а это уже не родство. Найди-ка короля или принца, который тебе не родня! Нет таких. Все друг другу – кузены. Вот и пошла мода вступать в браки с вассалами. Вынужденный шаг.
– Да, ты прав, – пробормотала я, чтоб не молчать.
– И ведь такой брак нам выгоден. Особенно теперь! Но что говорить, если я об этом не подумал. Из-за личных проблем, от которых убегал в дела.
Он вдруг выругался, стукнув кулаком по деревянной балке. Мне хотелось сделать то же самое. Жарни… На кой черт мне Жарни?! Даже если он похож на Эрвина. Даже если красивей его.
– Эрвин, – я шагнула к нему, – ты сказал, что Жарни – твой наследник. А своих детей…
– Виола! – он взглянул на меня с мягким упреком. – Ты же знаешь, что я не могу их иметь. Если б мог, они бы уже родились. Две жены и ни одного малыша… Ясно, в чем причина.
– Но Фландина ведь была беременна! Она мне сказала, когда мы гостили у вас. Это было, – я слегка замялась, – недели за три до того, как Фландина погибла.
Эрвин замер. А затем с сомнением спросил:
– Сказала об этом тебе? Но ты же была еще девочкой.
– Мне было тринадцать. И что? – я пожала плечами. – Мы с ней подружились, вот она и поведала мне. Ты не веришь?
– Верю, – он вздохнул. – Но Фландина ошиблась! Она очень хотела ребенка и поторопилась с выводами. На самом же деле она не ждала малыша. Я бы знал.
– Не факт! Жены не всегда торопятся сообщать эту новость мужьям.
– Виола, – Эрвин положил руку мне на плечо. – Я бы знал, поверь мне. Не могу объяснить тебе это, так как ты – девица. Но поверь на слово. Уж кто-то, а я бы понял сразу.
– Ты вел календарь и отмечал там «розовые дни» жены?
– Детка! – Эрвин нахмурился. – Давай о другом, ладно? Ты мне больно не сделала: это всё давно уж отболело. Но сегодня такой дивный день, что хочется говорить только о хорошем и светлом.
Он спросил единорогов, как они относятся к тому, чтобы покатать нас. Тибор пробормотал своеобразные звуки, походившие на слова «не сейчас».
– Ну, что делать, – улыбнулась я. – Значит, пойдем в парк. Ты был в Марнисе, но с тех пор миновало пять лет, а здесь перемен много.
Мы гуляли больше двух часов. Когда уставали, сидели на скамейках в саду. Вспоминали прошлое, рассказывали о том, как жилось нам в последние годы. Не все разговоры были веселы. Но я чувствовала, что Эрвину со мной хорошо. Как бывает с давними друзьями, которые тебя понимают. Только я не друг, а женщина! И он, вроде, видел это, чувствовал. Но как-то не совсем. И, с одной стороны, он велся на мой «арсенал обольщения». А с другой…
Вот, как будто я – «запретный плод». Который нельзя трогать, просто потому, что нельзя. Под конец прогулки опять про племянника начал. И внезапно спросил:
– Виола, а ты сильно любишь жениха?
– Нет, – сказала я. – Это выбор отца, а не мой.
Эрвин призадумался. Затем покачал головой.
– Нет, не выйдет. Твой отец не согласится на ваш брак с Жарни. Лучше и не заводить разговор, чтобы не поссориться с ним. Да и поздно! Время-то упущено.
«Да уж точно, времени в обрез», – подумала я, имея в виду другое, а вовсе не брак с Жарнитином. Будь у меня в запасе пара недель, я заставила бы Эрвина забыть эти глупости. Но, увы! У меня нет даже пары дней.
