Николай вспомнил этот рейд. Тогда он действительно промок до нитки, продрог и с удивлением смотрел на Шамана, который, казалось, совсем не чувствует холода. Можно было даже заметить лёгкий пар над его рубашкой.
— Да, до такого мне далеко, — с сожалением признал он. — А можешь объяснить ещё одну вещь? У ороченов действительно несколько душ? Горностай мне что-то такое говорил, но я недопонял.
— Это действительно интересная тема, — оживился Шаман. — Хотя вам с Кузей такое трудно понять. Ваша религия слишком проста — она учит, что у человека всего одна душа. Он живёт, творит доброе и злое, кладёт на свой счёт белые и чёрные купоны. А в конце кирдык и итоговый чек — ему или наверх, или вниз. Но у ороченов всё иначе. Они считают, что люди отличается от животных количеством душ — у животного только одна душа, а у человека их три. Орочен рождается с душой ребёнка, душой-синичкой оми. Взрослея, душа оми становится душой хэян, и с ней человек живёт всю жизнь. А когда орочен умирает, душа хэян разделяется на три части — оми, хэян и мугды. Оми, душа ребёнка, улетает на звезду Чалбон, прибежище детских душ. Хэян, живая душа, отправляется на второй уровень верхнего мира. Мугды, мёртвая душа, остаётся в мёртвом теле до его распада, а потом уходит в землю Буни, на нижний уровень нижнего мира. И это, мне кажется, очень правильно — всё живое, что было в человеке, поднимается вверх, всё мёртвое опускается вниз. А ваша религия, отправляя человека в ад, просто обнуляет всё хорошее, что он успел сделать в жизни. Разве это справедливо?
Николай помрачнел.
— Я тоже об этом думал. У меня был друг, настоящий герой, добрый и честный. В порыве отчаяния он совершил самоубийство — и этот единственный поступок перечеркнул всю его достойную жизнь. Я бы хотел, чтобы этот мёртвый миг провалился вниз, а всё светлое, что в нём было, воспарило в небо.
— Вот-вот! — подхватил Шаман. — В вашей религии конечный приговор — вверх или вниз — судьба людей. А у ороченов это судьба животных. У которых тоже лишь одна душа, и её путь после смерти тоже или вверх, или вниз, без вариантов. Но у душ ороченов иной путь; после смерти они получают именно то, чего достойны.
28
Кузя мечтательно закатила глаза.
— Хотела бы я побывать на звезде Чалбон. Она есть на нашем небе?
— Есть, — ответил Шаман, — вы называете её Венерой. Так что будь осторожней со своими желаниями — они имеют свойство сбываться.
— Слушайте! — внезапно вспомнил Николай. — Я же самого главного не спросил! Зачем вы здесь? Что вы хотели найти в этом медвежьем углу?
Лицо Кузи помрачнело; казалось, за секунду она постарела на несколько лет.
— Тебе в двух словах или с самого начала?
— Чем подробнее, тем лучше.
— Да, конечно. Извини, я должна была рассказать тебе об этом ещё весной, когда всё только начиналось.
— Что начиналось?! — Николай начал терять терпение. — Что у вас там произошло? Говори уже, не тяни кота за хвост!
— Нарушилось равновесие. Последний год мы с вами постоянно конфликтовали по поводу привата. Мы разрабатывали системы слежения, вы — способы обхода и уклонения. Нам, конечно, хотелось победить; мы считали такую победу благом. Но теперь, когда победа уже близка, она всё сильней меня беспокоит.
— А с чего ты взяла, что победа близка? — спросил Николай.
— Нам помогли, — коротко ответила Кузя.
— Пришла помощь, откуда не ждали, — вставил Шаман.
— И откуда же? — спросил Николай.
— Из Инферно, вестимо, — ответил Шаман. — Что-то наши шефы с ними намутили. Договорняк, как говорят сейчас в инете.
— Так, стоп! — оборвал его Николай. — Давай без этой конспирологии. Что у вас по фактам?
— Хорошо, — сказала Кузя, — давай по фактам. Началось всё с виртуальной эротики. Мы заметили, что внезапно резко увеличилось число дикпиков. Ты знаешь, что такое дикпик?
Николай отрицательно помотал головой.
— Нет.
— Это когда юноша знакомится с девушкой в инете, фотографирует свой член и посылает фото девушке в личку. Причём он знает, что девушкам такое не нравится. Но он в это не верит. Знает — но не верит.
— И давно вы начали мониторить личную переписку? — спросил Николай.
— Тогда мы ещё этим не занимались. Просто девушки в своих блогах слишком часто стали жаловаться, что им присылают дикпики.
— Или хвастаться, — вставил Шаман.
— Или хвастаться, — согласилась Кузя. — Так или иначе, сообщений о дикпиках стало гораздо больше. Также резко увеличилось и число выкладываемых нюшных фоток. Совсем юные барышни…
— И не совсем юные, — вставил Шаман.
— И не совсем юные тоже, — согласилась Кузя, — стали выкладывать свои селфи сначала в белье, а потом и без него.
— А что вы хотите — это же девушки, — сказал Николай. — Они всегда так делали.
— Не совсем так, — возразила Кузя. — Раньше это делали за деньги. Или, по крайней мере, пытались на этом заработать. А теперь это делают за лайки. Теперь барышни меряются количеством подписчиков, перепостов, лайков и комментов.
— Куда катится мир? — проворчал Шаман. — Чиксы перестали монетизировать сиськи!
29
Кузя строго посмотрела на него.
— Не паясничай! Мы о серьёзных вещах говорим. Так вот, эротикой дело не ограничилось. Юзеры начали массово выкладывать в сеть свою подноготную — и позитив, и негатив. Самолюбие людям, конечно, хотелось почесать всегда; их хлебом ни корми, дай выложить пост: «Я подал нищему милостыню», «Я покормил дворовую кошку», «Я перевёл старушку через дорогу»… «Я, я, я, я!»
— Вербальное селфи в наивыгоднейшем ракурсе, — подсказал Шаман.
— Верно, — согласилась Кузя. — Так и было. А теперь с тем же задором стали выкладывать и посты с негативом. Так сказать, вербальное селфи в невыгодном ракурсе. «Я нарисовал на заборе член», «Я утащил бокал из бара — в моей коллекции такого не было», «Я их наказал, потому что нефиг!»… И опять на первом месте «Я». Как будто люди хотят напомнить другим о себе — любым способом, даже самым некрасивым. Как будто боятся, что иначе о них все забудут, и они в каком-то смысле перестанут существовать.
— Сильное заявление, — сказал Николай, — но пока я не вижу здесь нарушения равновесия.
Кузя недовольно тряхнула головой.
— Чтобы его заметить, достаточно зайти в метро в час пик.
— Не понял, — признался Николай.
— А что тут непонятно? Помнишь, Высоцкий пел: «Я не люблю… когда другой мои читает письма, заглядывая мне через плечо»? Тогда это была всего лишь фигура речи, в то время никому бы и в голову не пришло читать в метро личные письма. Это же интимнейший процесс! А сейчас все пассажиры переписываются публично, в реальном времени. И никого не напрягает потенциальная возможность утечки. Заглянет сосед через плечо? — отлично, это же ещё плюс один просмотр на халяву!
— Коллективный парад эксгибиционизма, — подсказал Шаман.
— Именно. Мы старались ограничить приват, сделать его оболочку прозрачнее — чтобы там, внутри своего кокона, человек не смог задумать ничего противозаконного. А в это время пандемия эксгибиционизма уже охватила весь мир. Мы аккуратно протирали оболочку снаружи, а заражённые просто взорвали её изнутри.
— Но разве вы не этого добивались? — спросил Николай.
— Отнюдь! Мы не хотели уничтожить приват, мы хотели всего лишь ограничить его! Но заражённые сами взломали свои оболочки, и теперь мир заполнили люди без прочного кокона, люди без границ. А когда личность лишается защиты, ей в голову можно заливать что угодно. И заливают, из всех инфоканалов сегодня такое льют…
— То есть вы хотели усилить контроль, а в результате утратили его? — спросил Николай.
— По сути, так, — согласилась Кузя. — Но не мы превратили здоровых людей в эксги-инфицированных.
30
Николай удивлённо посмотрел на неё.
— А кто же тогда?
— Помощь пришла из Инферно, я ведь уже говорил, — ответил Шаман. — Подогнали нам мемовирус «эксги» — безвозмездно, в порядке братской помощи.
— А подробнее можно? — попросил Николай.
Кузя нахмурилась, собираясь с мыслями.
— Понимаешь, все наши тёрки по привату — это проблемы новейшего времени. Но есть и другие проблемы, по которым Элизиум бодается с Инферно уже сотни лет. И одна из важнейших — сексуальность. Из Инферно в наш мир засылали инкубов и суккубов, чтобы повысить общий уровень либидо; а Элизиум, напротив, стремился всячески ограничить этот уровень. Потому что гиперсексуальность чрезвычайно опасна; половая неудовлетворённость толкает людей на преступления и безрассудства. Ты же читал «Тараса Бульбу»? Он у вас, кажется, даже входит в школьную программу?
Николай недовольно нахмурился.
— А ты сомневаешься? Читал я и всё по программе, и сверх того. Могу цитат «про это» накидать тебе полную панамку. Вот, например:
Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
— Не обижайся, — примирительно сказала Кузя. — Ты молодец, поэтов читал. А если бы прочитал «Теогонию» Гесиода, то понял бы ещё и про божественную пену.
— Знаешь что! — начал Николай, закипая, но Шаман оборвал его.
— Брэк! Брэк! Угомонитесь! Как дети малые! Вы мир хотите спасать или аттестатами меряться?
— Молчу, молчу, — сказал Николай, — продолжай, пожалуйста.
Шаман удовлетворённо кивнул.
— То, что рассказала Кузя — чистая правда, столетиями всё именно так и было. Но недавно наше руководство, похоже, о чём-то договорилось с Инферно. Инкубов и суккубов отозвали. И как следствие — секс перестал быть гиперценностью.
— Он был гиперценностью только потому, что у людей были сложности с удовлетворением, — возразил Николай, — а сейчас общество стало свободней, запретов стало меньше, контрацепция стала надёжной. Чем легче удовлетворение — тем ниже ценность; привет от Капитана Очевидность.
— И это ты говоришь женщине, с которой спишь?! — возмутилась Кузя. — Дать бы тебе по морде за такие слова!
— Извини, — смутился Николай, — я же не о нас, я о статистике. Согласись, ценность желаемого всегда зависит от сложности удовлетворения.
— Ты всё-таки мыслишь, как солдафон, — укоризненно сказала Кузя. — Вот причина, вот следствие, ать-два! А если взглянуть с другой стороны? Если в сексе, наоборот, ценность определяет доступность? Чем привлекательнее девушка, тем разборчивей она может быть в выборе партнёра.
Она обиженно надула губы и добавила:
— Только я, похоже, стала исключением из этого правила.
— Не спорьте! — вмешался Шаман. — Всё ведь просто. Если ресурс ограничен — например, алмазы, то удовлетворить потребность в нём сложно, и его ценность взлетает до небес. Если ресурс общедоступен — например, воздух, его даже не считают ценностью, за которую надо платить. Но секс — это такой ресурс, который можно регулировать. А значит, для него и ценность, и сложность удовлетворения, могут быть и причиной, и следствием. Причём одновременно.
— Обратная связь! — догадался Николай.
— Точно! — подтвердил Шаман. — Обратная связь регулирует ценность и сложность, приводит их к определённому балансу. Но уровень ценности при этом может быть различным. Сейчас, когда из нашего мира отозвали инкубов и суккубов, ценность секса сильно просела.
31
Николай осторожно взял Кузю за руку.
— Извини, я не хотел тебя обидеть. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. И я согласен с твоими словами, я только не улавливаю здесь связи с эксги-пандемией.
Теперь уже смутилась Кузя.
— Ты вынуждаешь меня открывать женские секреты. У нас есть много приёмов, позволяющих повысить ценность секса для мужчины. Один из них — стыдливость; её ценность прямо связана с ценностью секса. Если ценность секса проседает ниже плинтуса, то и стыдливостью уже не стоит дорожить. Можно выкладывать на всеобщее обозрение нюшные фотки, можно позволить соседу заглядывать в свою переписку — личное уже перестало быть сокровенным. Ничто больше не имеет ценности. Кокон приватности разрушен.
— Теперь, кажется, понял, — сказал Николай. — Но чего вы всё-таки хотели от ороченского шамана?
— Помощи. Мы хотим вернуть в наш мир демонов секса. Мотаемся по свету, ищем, кто бы мог нам помочь.
— И что ответил Тогон?
— Он слишком стар для таких дел. Не просто так племя готовит ему замену.
— А новая удаган? Даймунга?
Кузя выразительно посмотрела на него.
— Даже не думай!
Шаман поднял руку в примирительном жесте.
— Она ещё не готова. Даймунга правильная шаманка, я бы взял её в команду. Но, к сожалению, пока она нам не подходит.
— Я бы поговорил об этом с Бестией, — сказал Николай, — только она почему-то перестала мне отвечать.
— А ты её звал? — насторожилась Кузя.
— Да, когда меня к берёзе привязывали. Но мы ещё до этого говорили с ней об ангелах — что они не могут прилететь к человеку, если не знают, где он находится. Видимо, с чертовкой та же история.
— А кто мешает ей узнать твои координаты? — спросил Шаман. — Включи геолокацию на телефоне и попробуй ещё раз.
— Думаешь, поможет? — спросил Николай.
— Возможно. Вспомни операцию «Летучий голландец». Бестия ведь нашла тогда «Тэресию» посреди океана, где не было никаких ориентиров.
— И правда! — обрадовался Николай. — Кузя, не одолжишь телефон? Свой я, похоже, убил окончательно.
— И пароль снять? — ехидно спросила Кузя. — А кто тут так пафосно рассуждал о приватности, неприкосновенности личного пространства и прочих безусловных ценностях?
— Ладно, не давай, — согласился Николай, — просто включи геолокацию и побудь рядом.
Он обнял девушку за плечи и притянул к себе.
— Ближе, — прошептал Николай ей на ухо, — надо ещё ближе. Иначе сигнал не дойдёт.
32
Чертовка отозвалась сразу. Шаман был прав, без геолокации никто не смог бы найти человека в бескрайней тайге. Чтобы не смущать друзей, Бестия не стала возникать прямо перед ними в блеске кинематографических эффектов. Она перенеслась на площадку перед чумом и вошла в него, как обычный гуманоид из обычной материи.
Увидев Кузю в объятиях друга, чертовка улыбнулась во весь рот и спросила, указывая на Николая:
— Это он сказал, что надо прижиматься, чтоб усилить сигнал?
Кузя молча кивнула.
— А ты и поверила?
— А что ещё оставалось бедной девушке, которой очень хотелось в это поверить?
— Девочки, не ссорьтесь! — попросил Николай, приобнимая чертовку свободной рукой.
И тут же убрал руку — Кузя больно ущипнула его за задницу. Бестия, конечно, сразу всё поняла.
— Так его! — радостно закричала она. — Пусть знает, каково нам, женщинам!
— Но ты ведь не женщина, — возразил Николай.
— А будешь оскорблять — уйду! — обиделась Бестия. — Абьюзер хренов!
— Извини, — сказал Николай, — больше не буду.
— То-то же! — чертовка гордо вскинула голову с выбеленными дредами. — И заруби себе на носу — у нас сейчас свобода, каждый может считать себя кем хочет. Хоть женщиной, хоть гермафродитом, хоть бинарником, хоть небинарником.
— А ты можешь хоть недолго побыть ангелом? — попросил Николай.
— Могу. Но не хочу. Скучные они, с ними кипеж не замутишь. То ли дело с тобой.
Она вспомнила что-то и подмигнула Николаю.
— Слышала, что ты недавно побывал у нас, внизу. Я даже хотела тебя навестить, но здесь не наша территория. А Харги у себя на районе чужих не любит.
— Ладно, — сказал Николай, — шутки в сторону. Нам нужна твоя помощь.
— Слушаю, — отозвалась чертовка.
— Ты знаешь демонов секса?
— Суккубусов? Конечно, знаю. Могу познакомить, если хочешь.
— Да, до такого мне далеко, — с сожалением признал он. — А можешь объяснить ещё одну вещь? У ороченов действительно несколько душ? Горностай мне что-то такое говорил, но я недопонял.
— Это действительно интересная тема, — оживился Шаман. — Хотя вам с Кузей такое трудно понять. Ваша религия слишком проста — она учит, что у человека всего одна душа. Он живёт, творит доброе и злое, кладёт на свой счёт белые и чёрные купоны. А в конце кирдык и итоговый чек — ему или наверх, или вниз. Но у ороченов всё иначе. Они считают, что люди отличается от животных количеством душ — у животного только одна душа, а у человека их три. Орочен рождается с душой ребёнка, душой-синичкой оми. Взрослея, душа оми становится душой хэян, и с ней человек живёт всю жизнь. А когда орочен умирает, душа хэян разделяется на три части — оми, хэян и мугды. Оми, душа ребёнка, улетает на звезду Чалбон, прибежище детских душ. Хэян, живая душа, отправляется на второй уровень верхнего мира. Мугды, мёртвая душа, остаётся в мёртвом теле до его распада, а потом уходит в землю Буни, на нижний уровень нижнего мира. И это, мне кажется, очень правильно — всё живое, что было в человеке, поднимается вверх, всё мёртвое опускается вниз. А ваша религия, отправляя человека в ад, просто обнуляет всё хорошее, что он успел сделать в жизни. Разве это справедливо?
Николай помрачнел.
— Я тоже об этом думал. У меня был друг, настоящий герой, добрый и честный. В порыве отчаяния он совершил самоубийство — и этот единственный поступок перечеркнул всю его достойную жизнь. Я бы хотел, чтобы этот мёртвый миг провалился вниз, а всё светлое, что в нём было, воспарило в небо.
— Вот-вот! — подхватил Шаман. — В вашей религии конечный приговор — вверх или вниз — судьба людей. А у ороченов это судьба животных. У которых тоже лишь одна душа, и её путь после смерти тоже или вверх, или вниз, без вариантов. Но у душ ороченов иной путь; после смерти они получают именно то, чего достойны.
28
Кузя мечтательно закатила глаза.
— Хотела бы я побывать на звезде Чалбон. Она есть на нашем небе?
— Есть, — ответил Шаман, — вы называете её Венерой. Так что будь осторожней со своими желаниями — они имеют свойство сбываться.
— Слушайте! — внезапно вспомнил Николай. — Я же самого главного не спросил! Зачем вы здесь? Что вы хотели найти в этом медвежьем углу?
Лицо Кузи помрачнело; казалось, за секунду она постарела на несколько лет.
— Тебе в двух словах или с самого начала?
— Чем подробнее, тем лучше.
— Да, конечно. Извини, я должна была рассказать тебе об этом ещё весной, когда всё только начиналось.
— Что начиналось?! — Николай начал терять терпение. — Что у вас там произошло? Говори уже, не тяни кота за хвост!
— Нарушилось равновесие. Последний год мы с вами постоянно конфликтовали по поводу привата. Мы разрабатывали системы слежения, вы — способы обхода и уклонения. Нам, конечно, хотелось победить; мы считали такую победу благом. Но теперь, когда победа уже близка, она всё сильней меня беспокоит.
— А с чего ты взяла, что победа близка? — спросил Николай.
— Нам помогли, — коротко ответила Кузя.
— Пришла помощь, откуда не ждали, — вставил Шаман.
— И откуда же? — спросил Николай.
— Из Инферно, вестимо, — ответил Шаман. — Что-то наши шефы с ними намутили. Договорняк, как говорят сейчас в инете.
— Так, стоп! — оборвал его Николай. — Давай без этой конспирологии. Что у вас по фактам?
— Хорошо, — сказала Кузя, — давай по фактам. Началось всё с виртуальной эротики. Мы заметили, что внезапно резко увеличилось число дикпиков. Ты знаешь, что такое дикпик?
Николай отрицательно помотал головой.
— Нет.
— Это когда юноша знакомится с девушкой в инете, фотографирует свой член и посылает фото девушке в личку. Причём он знает, что девушкам такое не нравится. Но он в это не верит. Знает — но не верит.
— И давно вы начали мониторить личную переписку? — спросил Николай.
— Тогда мы ещё этим не занимались. Просто девушки в своих блогах слишком часто стали жаловаться, что им присылают дикпики.
— Или хвастаться, — вставил Шаман.
— Или хвастаться, — согласилась Кузя. — Так или иначе, сообщений о дикпиках стало гораздо больше. Также резко увеличилось и число выкладываемых нюшных фоток. Совсем юные барышни…
— И не совсем юные, — вставил Шаман.
— И не совсем юные тоже, — согласилась Кузя, — стали выкладывать свои селфи сначала в белье, а потом и без него.
— А что вы хотите — это же девушки, — сказал Николай. — Они всегда так делали.
— Не совсем так, — возразила Кузя. — Раньше это делали за деньги. Или, по крайней мере, пытались на этом заработать. А теперь это делают за лайки. Теперь барышни меряются количеством подписчиков, перепостов, лайков и комментов.
— Куда катится мир? — проворчал Шаман. — Чиксы перестали монетизировать сиськи!
29
Кузя строго посмотрела на него.
— Не паясничай! Мы о серьёзных вещах говорим. Так вот, эротикой дело не ограничилось. Юзеры начали массово выкладывать в сеть свою подноготную — и позитив, и негатив. Самолюбие людям, конечно, хотелось почесать всегда; их хлебом ни корми, дай выложить пост: «Я подал нищему милостыню», «Я покормил дворовую кошку», «Я перевёл старушку через дорогу»… «Я, я, я, я!»
— Вербальное селфи в наивыгоднейшем ракурсе, — подсказал Шаман.
— Верно, — согласилась Кузя. — Так и было. А теперь с тем же задором стали выкладывать и посты с негативом. Так сказать, вербальное селфи в невыгодном ракурсе. «Я нарисовал на заборе член», «Я утащил бокал из бара — в моей коллекции такого не было», «Я их наказал, потому что нефиг!»… И опять на первом месте «Я». Как будто люди хотят напомнить другим о себе — любым способом, даже самым некрасивым. Как будто боятся, что иначе о них все забудут, и они в каком-то смысле перестанут существовать.
— Сильное заявление, — сказал Николай, — но пока я не вижу здесь нарушения равновесия.
Кузя недовольно тряхнула головой.
— Чтобы его заметить, достаточно зайти в метро в час пик.
— Не понял, — признался Николай.
— А что тут непонятно? Помнишь, Высоцкий пел: «Я не люблю… когда другой мои читает письма, заглядывая мне через плечо»? Тогда это была всего лишь фигура речи, в то время никому бы и в голову не пришло читать в метро личные письма. Это же интимнейший процесс! А сейчас все пассажиры переписываются публично, в реальном времени. И никого не напрягает потенциальная возможность утечки. Заглянет сосед через плечо? — отлично, это же ещё плюс один просмотр на халяву!
— Коллективный парад эксгибиционизма, — подсказал Шаман.
— Именно. Мы старались ограничить приват, сделать его оболочку прозрачнее — чтобы там, внутри своего кокона, человек не смог задумать ничего противозаконного. А в это время пандемия эксгибиционизма уже охватила весь мир. Мы аккуратно протирали оболочку снаружи, а заражённые просто взорвали её изнутри.
— Но разве вы не этого добивались? — спросил Николай.
— Отнюдь! Мы не хотели уничтожить приват, мы хотели всего лишь ограничить его! Но заражённые сами взломали свои оболочки, и теперь мир заполнили люди без прочного кокона, люди без границ. А когда личность лишается защиты, ей в голову можно заливать что угодно. И заливают, из всех инфоканалов сегодня такое льют…
— То есть вы хотели усилить контроль, а в результате утратили его? — спросил Николай.
— По сути, так, — согласилась Кузя. — Но не мы превратили здоровых людей в эксги-инфицированных.
30
Николай удивлённо посмотрел на неё.
— А кто же тогда?
— Помощь пришла из Инферно, я ведь уже говорил, — ответил Шаман. — Подогнали нам мемовирус «эксги» — безвозмездно, в порядке братской помощи.
— А подробнее можно? — попросил Николай.
Кузя нахмурилась, собираясь с мыслями.
— Понимаешь, все наши тёрки по привату — это проблемы новейшего времени. Но есть и другие проблемы, по которым Элизиум бодается с Инферно уже сотни лет. И одна из важнейших — сексуальность. Из Инферно в наш мир засылали инкубов и суккубов, чтобы повысить общий уровень либидо; а Элизиум, напротив, стремился всячески ограничить этот уровень. Потому что гиперсексуальность чрезвычайно опасна; половая неудовлетворённость толкает людей на преступления и безрассудства. Ты же читал «Тараса Бульбу»? Он у вас, кажется, даже входит в школьную программу?
Николай недовольно нахмурился.
— А ты сомневаешься? Читал я и всё по программе, и сверх того. Могу цитат «про это» накидать тебе полную панамку. Вот, например:
Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
— Не обижайся, — примирительно сказала Кузя. — Ты молодец, поэтов читал. А если бы прочитал «Теогонию» Гесиода, то понял бы ещё и про божественную пену.
— Знаешь что! — начал Николай, закипая, но Шаман оборвал его.
— Брэк! Брэк! Угомонитесь! Как дети малые! Вы мир хотите спасать или аттестатами меряться?
— Молчу, молчу, — сказал Николай, — продолжай, пожалуйста.
Шаман удовлетворённо кивнул.
— То, что рассказала Кузя — чистая правда, столетиями всё именно так и было. Но недавно наше руководство, похоже, о чём-то договорилось с Инферно. Инкубов и суккубов отозвали. И как следствие — секс перестал быть гиперценностью.
— Он был гиперценностью только потому, что у людей были сложности с удовлетворением, — возразил Николай, — а сейчас общество стало свободней, запретов стало меньше, контрацепция стала надёжной. Чем легче удовлетворение — тем ниже ценность; привет от Капитана Очевидность.
— И это ты говоришь женщине, с которой спишь?! — возмутилась Кузя. — Дать бы тебе по морде за такие слова!
— Извини, — смутился Николай, — я же не о нас, я о статистике. Согласись, ценность желаемого всегда зависит от сложности удовлетворения.
— Ты всё-таки мыслишь, как солдафон, — укоризненно сказала Кузя. — Вот причина, вот следствие, ать-два! А если взглянуть с другой стороны? Если в сексе, наоборот, ценность определяет доступность? Чем привлекательнее девушка, тем разборчивей она может быть в выборе партнёра.
Она обиженно надула губы и добавила:
— Только я, похоже, стала исключением из этого правила.
— Не спорьте! — вмешался Шаман. — Всё ведь просто. Если ресурс ограничен — например, алмазы, то удовлетворить потребность в нём сложно, и его ценность взлетает до небес. Если ресурс общедоступен — например, воздух, его даже не считают ценностью, за которую надо платить. Но секс — это такой ресурс, который можно регулировать. А значит, для него и ценность, и сложность удовлетворения, могут быть и причиной, и следствием. Причём одновременно.
— Обратная связь! — догадался Николай.
— Точно! — подтвердил Шаман. — Обратная связь регулирует ценность и сложность, приводит их к определённому балансу. Но уровень ценности при этом может быть различным. Сейчас, когда из нашего мира отозвали инкубов и суккубов, ценность секса сильно просела.
31
Николай осторожно взял Кузю за руку.
— Извини, я не хотел тебя обидеть. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. И я согласен с твоими словами, я только не улавливаю здесь связи с эксги-пандемией.
Теперь уже смутилась Кузя.
— Ты вынуждаешь меня открывать женские секреты. У нас есть много приёмов, позволяющих повысить ценность секса для мужчины. Один из них — стыдливость; её ценность прямо связана с ценностью секса. Если ценность секса проседает ниже плинтуса, то и стыдливостью уже не стоит дорожить. Можно выкладывать на всеобщее обозрение нюшные фотки, можно позволить соседу заглядывать в свою переписку — личное уже перестало быть сокровенным. Ничто больше не имеет ценности. Кокон приватности разрушен.
— Теперь, кажется, понял, — сказал Николай. — Но чего вы всё-таки хотели от ороченского шамана?
— Помощи. Мы хотим вернуть в наш мир демонов секса. Мотаемся по свету, ищем, кто бы мог нам помочь.
— И что ответил Тогон?
— Он слишком стар для таких дел. Не просто так племя готовит ему замену.
— А новая удаган? Даймунга?
Кузя выразительно посмотрела на него.
— Даже не думай!
Шаман поднял руку в примирительном жесте.
— Она ещё не готова. Даймунга правильная шаманка, я бы взял её в команду. Но, к сожалению, пока она нам не подходит.
— Я бы поговорил об этом с Бестией, — сказал Николай, — только она почему-то перестала мне отвечать.
— А ты её звал? — насторожилась Кузя.
— Да, когда меня к берёзе привязывали. Но мы ещё до этого говорили с ней об ангелах — что они не могут прилететь к человеку, если не знают, где он находится. Видимо, с чертовкой та же история.
— А кто мешает ей узнать твои координаты? — спросил Шаман. — Включи геолокацию на телефоне и попробуй ещё раз.
— Думаешь, поможет? — спросил Николай.
— Возможно. Вспомни операцию «Летучий голландец». Бестия ведь нашла тогда «Тэресию» посреди океана, где не было никаких ориентиров.
— И правда! — обрадовался Николай. — Кузя, не одолжишь телефон? Свой я, похоже, убил окончательно.
— И пароль снять? — ехидно спросила Кузя. — А кто тут так пафосно рассуждал о приватности, неприкосновенности личного пространства и прочих безусловных ценностях?
— Ладно, не давай, — согласился Николай, — просто включи геолокацию и побудь рядом.
Он обнял девушку за плечи и притянул к себе.
— Ближе, — прошептал Николай ей на ухо, — надо ещё ближе. Иначе сигнал не дойдёт.
32
Чертовка отозвалась сразу. Шаман был прав, без геолокации никто не смог бы найти человека в бескрайней тайге. Чтобы не смущать друзей, Бестия не стала возникать прямо перед ними в блеске кинематографических эффектов. Она перенеслась на площадку перед чумом и вошла в него, как обычный гуманоид из обычной материи.
Увидев Кузю в объятиях друга, чертовка улыбнулась во весь рот и спросила, указывая на Николая:
— Это он сказал, что надо прижиматься, чтоб усилить сигнал?
Кузя молча кивнула.
— А ты и поверила?
— А что ещё оставалось бедной девушке, которой очень хотелось в это поверить?
— Девочки, не ссорьтесь! — попросил Николай, приобнимая чертовку свободной рукой.
И тут же убрал руку — Кузя больно ущипнула его за задницу. Бестия, конечно, сразу всё поняла.
— Так его! — радостно закричала она. — Пусть знает, каково нам, женщинам!
— Но ты ведь не женщина, — возразил Николай.
— А будешь оскорблять — уйду! — обиделась Бестия. — Абьюзер хренов!
— Извини, — сказал Николай, — больше не буду.
— То-то же! — чертовка гордо вскинула голову с выбеленными дредами. — И заруби себе на носу — у нас сейчас свобода, каждый может считать себя кем хочет. Хоть женщиной, хоть гермафродитом, хоть бинарником, хоть небинарником.
— А ты можешь хоть недолго побыть ангелом? — попросил Николай.
— Могу. Но не хочу. Скучные они, с ними кипеж не замутишь. То ли дело с тобой.
Она вспомнила что-то и подмигнула Николаю.
— Слышала, что ты недавно побывал у нас, внизу. Я даже хотела тебя навестить, но здесь не наша территория. А Харги у себя на районе чужих не любит.
— Ладно, — сказал Николай, — шутки в сторону. Нам нужна твоя помощь.
— Слушаю, — отозвалась чертовка.
— Ты знаешь демонов секса?
— Суккубусов? Конечно, знаю. Могу познакомить, если хочешь.
