Я набрал номер Сэма, говоря себе, что вполне возможно, абонент будет недоступен. Мое сердце обогнало и оставило безнадежно позади долгие ленивые гудки в трубке. Не хочет брать. Теперь-то он знает, что это мой номер. А может быть?.. Услужливое воображение красочно нарисовало образ Киры, стоящей над одиноко лежащим телефоном Сэма, вглядывающейся в экран и принимающей решение не брать трубку, потому что звоню я. Неожиданно гудки оборвались, вместе с моим сердцем, и мужской, уже довольно знакомый голос, негромко произнес:
– Я слушаю.
Сейчас в его голосе не слышалось издевки, скорей, какая-то обреченность.
– Это Роберт Паттинсон…
– Я догадался, – перебил он меня. – Чем обязан?
– Могу ли я задать один вопрос?
– Что так мало? – усмехнулся он, но мне показалось, ему не было весело. – Задать вопрос можно, но не обещаю, что отвечу.
Я вздохнул и прыгнул:
– Мне это очень важно знать. Это ты фотографировал меня с мисс Нортон и продавал фотографии таблоиду?
– Мисс Нортон? – недоумение в голосе Сэма мне показалось искренним. Потом, видимо, до него дошло. – А, твоя девушка. Нет, эти фотографии я не делал. Я удовлетворил твое любопытство? – не успел я ответить, как он добавил. – Возможно, ты постесняешься спросить, так я предвосхищу твой интерес. Фотографии с Кирой Найтли и с… – он сделал паузу, – и с Кирой Уилсон тоже не моих рук дело.
Ответ я получил. Но откуда мне знать, что он сказал правду?
– Извини, но как ты объяснишь тот факт, что человек, который связывался с моим агентом, звонил с телефона с твоим номером? Вот с этим самым, по которому я звоню.
– Это допрос? – хмыкнул Сэм. И тут же серьезным тоном добавил. – Я отвечу. И, надеюсь, ты достаточно сообразителен, чтобы понять, почему я соглашаюсь отвечать…
Меня разозлил его тон, но мне нужен был ответ. Я слушал его, а сам понимал: Сэм злится из-за Киры. Неужели она ему все рассказала?
– Догадываюсь, – глухо ответил я.
– Что ж, я не удивлен. Было бы странно, если бы было иначе. Кира не могла выбрать идиота.
«Итак, Сэм знает о том, что Кира была со мной. Как много он знает?»
– Ты правильно понял. В противном случае я бы не стал с тобой беседовать. Я делаю это только для того, чтобы объяснить, что Кира никаким образом не была замешана во всем том, в чем ты ее подозревал.
Кира все ему рассказала? Обо всем, что я натворил? Обо всем, что было между нами? Я почувствовал, как снова первобытная злость заливает меня:
– Ты, я вижу, прекрасно осведомлен о наших с ней отношениях и недоразумениях, возникших между нами, – язвительно сказал я. – Разумеется, я понял, что Кира не делилась с тобой информацией обо мне. Об этом не может быть и речи. Безусловно, я ошибся в ней.
Сэм помолчал, а потом его голос изменился:
– Извини, я взял неверный тон. Давай начнем сначала. Я вовсе не хочу, чтобы мой негатив по отношению к тебе сказался на Кире и испортил ей репутацию. Я хочу, чтобы ты знал – она ничего мне не рассказывала о ваших отношениях. Но, к сожалению – к твоему сожалению, – бог дал мне неплохие мозги и их возможностей хватает, чтобы делать определенные выводы из фотографий, которые я передавал твоему агенту. Я не фотографировал тебя, я не солгал. Я просто выкупил снимки, затем сыграл роль папарацци и предложил их вам. Разумеется, я их рассмотрел.
– Выкупил? Папарацци их продал тебе?
– Это долгая история. Скажем так, я имею некоторые связи.
– Зачем же ты перепродавал их нам? Хотел заработать?
– Заработать? – Сэм хмыкнул. – Вторую партию я отдал твоему агенту бесплатно. Хотя сам за них заплатил приличные деньги. И единственной моей целью было заставить тебя срочно найти инсайдера, который постоянно норовит подставить вас с Кирой. Поверь, твое благополучие меня нисколько не волновало. Но я не хотел, чтобы фотографии Киры выкладывались на всеобщее обозрение.
Как бы ни был я отрицательно настроен к Сэму, я не мог невольно не почувствовать уважение к нему. Он знал, что Кира со мной, и все равно защищал ее. Он так сильно ее любит. И мне стало стыдно. Я говорил себе, что люблю Киру. А что я сделал для ее счастья? Как защитил? Я постоянно доставлял ей кучу неприятных эмоций. А уж про нашу последнюю встречу и заикаться страшно.
– Чистое любопытство, прости, – перебил Сэм мои мысли. – Люблю, чтобы все было доведено до логического конца: вы так и не поняли, кто сливал информацию?
– Я знаю, кто это, – ответил я. – Он… признался сам. К сожалению, несколько поздно. А тебе я позвонил, чтобы понять, каким образом ты был замешан в ситуацию. Я тоже люблю..., когда все понятно.
Последняя откровенность далась мне нелегко. Не хотелось признавать, что у нас есть что-то общее. Хотя оно у нас несомненно есть. Любовь к одной девушке.
– Что ж, – философски заметил Сэм, – лучше поздно, чем никогда.
И вот тогда я решился.
– Кира заблокировала свою сим-карту, я не знаю, как с ней связаться. Она с тобой? Ты мог бы дать ей телефон, если она рядом? Или дать мне ее номер телефона? Я хотел бы перед ней извиниться за все то... За все, – Сэм молчал. – Только извиниться, ничего больше, – поспешил я заверить его, боясь, что он из собственнических чувств не позволит Кире общаться со мной.
– Послушай, – вдруг сказал Сэм, – я прошу тебя: не ищи Киру, не пытайся с ней связаться. Я понимаю, что ты можешь думать, что я из чисто эгоистических соображений не хочу, чтобы ты с ней общался. Но это не так. Прежде всего я думаю о ней. Она только-только пришла в себя. Успокоилась. Стала прежней. Не нужно бередить ее. Пожалуйста! Ты просто хочешь облегчить свою душу, извиниться, и готов снова взвалить все на нее. Я тебя прошу – не нужно.
– Сэм! – вдруг послышался в трубке едва слышный голос Киры, как будто она звала его издали. – Я накрыла на стол, иди ужинать.
– Я прошу тебя, – настойчиво и торопливо повторил Сэм. – Я сам передам ей твои извинения.
– Не беспокойся. Я все понял, – ответил я. – Я вас больше не потревожу.
И повесил трубку.
Кира
Сэм сегодня был странно задумчивым. Я позвала его к столу, он закончил телефонный разговор, пришел и… словно пропал. Его не было за столом, и где именно он находился, было непонятно.
– Сэм, что случилось? – наконец не выдержала я.
Сэм как-то затравленно взглянул на меня, потом нахмурился, покачал головой, словно споря с самим собой, потом вздохнул…
– Давай уже, рассказывай. Считай, что победила та половина, которая за честность, – подтолкнула я его.
Сэм чуть улыбнулся уголком рта, но мне показалось, что он предпочел бы скривить лицо совсем в другой гримасе.
– Мне звонил твой Паттинсон.
– И?
Кажется, я сумела сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все заалело от взорвавшихся жарким маревом мыслей. «Он увидел меня на концерте? Он подумал, что я специально его преследую? Как он меня нашел? Почему через Сэма? Что он ему сказал? Для чего искал?» Стало страшно, тревожно и… радостно.
Сэм внимательно всмотрелся в мое лицо, потом осторожно проговорил, не отводя пристального взгляда и словно отвечая на один из невысказанных вопросов:
– Он ведь знал мой номер, помнишь? Тот номер, который сравнивал с номером в твоем телефоне.
Я кивнула. А ведь Роб знал телефон Сэма давно. Я сменила номер, но ведь Сэм не менял. Если бы Роб хотел, он мог бы найти моего друга – и меня через него – уже давно. Почему сейчас?
– Так что он хотел? – мой вопрос, словно шаг по кромке тонкого хрупкого льда.
– Хотел уточнить мое место во всей этой… ситуации. Почему мой номер похож на номер папарацци. Я объяснил ему, что всего лишь перекупал фотографии и отдавал их его агенту в желании намекнуть им на наличие инсайдера в его окружении.
– И… он поверил?
– Да, поверил. Думаю, поверил. Раз извинился.
– Перед тобой? – удивилась я.
– Перед тобой. Ты сменила номер, и Паттинсон не мог найти тебя. Тогда он нашел меня и передал извинения.
– Понятно.
Отличный ответ, способный закруглить любую неприятную вам беседу. На мое «понятно» отвечать Сэму было уже нечего, поэтому он молча принялся за еду.
Вот и все. А я на что-то надеялась. Видимо, все же надеялась. Надеялась, что Роб найдет меня не только для того, чтобы извиниться. Наверное, я и номер заблокировала только для того, чтобы верить, что Робу я по-прежнему нужна, просто он не может меня найти, чтобы сказать мне об этом. Но Роб отлично придумал, как найти меня. И именно для того, чтобы извиниться. Ничего больше.
Глава 33. Пусть будет так
Роберт
Мы сидели компанией в русском ресторане, и я, подперев рукой голову, тяжелую от выпивки, рассеянно слушал, как Том заливал про свои приключения. Селин сидела рядом, и я догадывался, что Том специально постоянно приглашал ее в нашу компанию, чтобы свести меня с ней. Я ничего не имел конкретно против нее, она мне нравилась. В то же время мне абсолютно не хотелось ничего предпринимать, чтобы как-то пытаться за ней ухаживать, даже из вежливости. Сил на это у меня не было.
Я думал о том, что завтра вечером лечу в Канны, потому что наш фильм находится в конкурсной программе. Что я должен гордиться, что очередной мой фильм попал на самый престижный кинофестиваль, как я и мечтал когда-то. Я размышлял о том, что Вероника летит вместе со мной, и, хотя я настоял на том, чтобы ее не заставляли идти вместе со мной на красную дорожку, мне все равно придется так или иначе с ней засветиться. Хотя бы на афтепати. Небольшое раздражение от этой мысли пускало лишь легкую рябь по поверхности моей апатии.
Селин в очередной раз невпопад восхитилась попаданием моего фильма в Канны. Хоть меня немного и забавляло желание Селин понравиться и польстить мне, ее прозрачные намеки на то, что и ей хотелось бы побывать в Каннах и полюбоваться на то, как мы все будем представлять свои фильмы, слегка раздражали.
– Роб, правда, ты ведь мог бы взять Селин с собой в качестве гостьи! – подал голос Том.
Я мысленно поморщился, пообещав себе придушить Тома попозже. Отказывать впрямую я не любил, но взять Селин с собой не мог, а главное – не хотел.
– Ты же знаешь, что я поеду с Вероникой. И ты знаешь, что пресса очень внимательно следит за девушками в моем окружении. Зачем мне лишние сплетни и инсинуации по поводу моих измен?
Выражение лица Селин изменилось, и было похоже, что мои слова задели ее за живое. Мне стало немного жаль ее.
– Я не напрашиваюсь, – ответила она, пытаясь взять себя в руки. – И я не собиралась заменять твою девушку.
Ее словам я, конечно же, не поверил, все ее поведение говорило о том, что она очень даже не прочь попасть на место Вероники, но мне понравились ее гордость и мужество, поэтому я произнес предельно мягко:
– Я понимаю. Но это мы с тобой знаем, что мы просто друзья, остальным этого не объяснишь. Прости, я вынужден быть осторожным.
Господи, как же меня достала эта осторожность! Сколько проблем уже из-за нее. Но что я могу сделать? Я актер, и, к сожалению или к счастью, очень популярный. Мне или нужно уходить из актерства, или… терпеть. Вот – терплю.
Селин погасла, смотрела в сторону, и я подозревал, что она изо всех сил пытается сдержать слезы. Возможно, последнее время я стал слишком сентиментальным, поэтому мне в голову и пришла эта мысль. Я обратился к другу:
– Том, а почему бы тебе не взять Селин в качестве гостьи на свой фильм? Не думаю, что Сиенна будет против. А после премьер мы могли бы встретиться где-нибудь в Каннах и позависать.
Том ухмыльнулся, Селин заулыбалась, а Сиенна рассмеялась:
– Взял и решил все за меня! Ну, ты, парень, обнаглел!
– Я??? – я поставил голосом три восклицательных знака.– Это я обнаглел?
Все расхохотались, неприятный момент был сглажен.
Кира
Я смотрела на улыбающегося Роба и едва сдерживала желание его убить. Просто за то, что мне больно, а ему нет.
Так нечестно! Да, я знаю, что он не любит меня. Не любил никогда. Но я думала… Я надеялась, что хоть какие-то мои слова в последнюю нашу встречу достигли цели, ужалили его, остались занозами в его душе. Ну что вы, нет, конечно!
Я думала, что он хотя бы изредка вспоминает меня, пусть со злостью или презрением, но вспоминает. Но сейчас я смотрела на то, как он улыбается Веронике, как он улыбается всем вокруг, как он доволен и счастлив, и понимала, что не занимаю и тысячную долю его мыслей. Меня нет. Я вычеркнута, забыта, меня никогда не было. Я лишь пыль на его звездных лакированных ботинках. Он взлетал по лестнице, покрытой красной дорожкой, подавал руку Веронике, помогал ей с платьем. Она улыбалась ему и светилась. Он махал фанатам в своем коронном жесте, выставив два пальца, и толпа взрывалась ревом. Казалось бы, сумеречная сага давно закончились, Роб выбирает другие, и очень необычные, проекты, но его поклонники по-прежнему остаются с ним. Идут за ним воинственной армией, поддерживают его любое начинание. Иногда мне казалось, что им абсолютно все равно, в чем он снимется и снимется ли вообще, что он скажет и как поступит: они все равно безоговорочно будут любить его. Так же как и я. Я ненавижу его, я готова его убить, из-за того что так сильно, так отчаянно его люблю.
Когда Вероника куда-то отошла, и Роб остался один, я не выдержала, вышла из тени и направилась прямо к нему. Злость распирала меня. Я думала, вот сейчас подойду и влеплю ему пощечину. Посмотрим, как он тогда покрутится. Наверняка, этот момент будет сфотографирован, желтая пресса тут же подхватит, додумает и раздует скандал, который пожаром разнесется по всему интернету. Интересно, что они напишут? Что бывшая любовница Роба мстит ему за то, что он бросил ее? Это будет очень недалеко от истины. Или, например, что он не платит алименты на ребенка? Может быть, что-то еще? Как бы там ни было, я отомщу ему. Ему станет больно, и может быть, мне от этого станет чуть-чуть легче.
Роб не видел меня, стоял с бокалом и смотрел куда-то в сторону. Так как я стремительно шла к нему прямиком через весь зал, одетая в алое платье, я не могла не привлечь внимание, и люди стали оборачиваться на меня. Возможно, Роб заметил какое-то движение, он повернулся в мою сторону, и… его лицо засияло такой нежностью, что от неожиданности у меня сбился шаг. Это он мне?.. У меня появилось желание обернуться и посмотреть, нет ли кого у меня за спиной. Я продолжала по инерции идти на него, а улыбка на его лице становилась шире, он повернулся ко мне всем телом, и уже невозможно было ошибиться. Он был рад меня видеть. В груди стал разрастаться жаркий плавящийся комок, растекающийся по венам и заставляющий дрожать руки и ноги. Что я хотела сделать? Почему шла к Робу? Этого я уже не помнила: как мотылек летела на завораживающий взгляд его улыбающихся глаз. Народ вокруг зашумел. Конечно, все заметили и моё стремительное движение в направлении Роба, и его реакцию. Зал начал переговариваться, фоторепортеры оказались тут как тут, окружая его, защелкали вспышки. Роб моргнул, растерянно повел глазами вокруг, я в нерешительности замедлила шаг. Что я натворила? Надо срочно убегать отсюда, пока еще ничего скандального не произошло. Но Роб вдруг отвлекся от фотографов, словно отмел их, и снова посмотрел на меня, улыбнувшись еще более тепло.
