«С другой стороны, – звучал голос в моей голове, – что ты теряешь? Ты посмотришь номер, успокоишься, и тебя никогда больше не будут донимать такие мысли. Ты удостоверишься, что Кира ни при чем!»
Я открыл номер Сэма в телефоне Киры, нашел смс Стефани, в котором она написала номер того папарацци.
А потом сидел и тупо пялился в оба телефона, отказываясь верить в то, что видел: цифры совпадали один в один.
Щелкнул замок входной двери и послышался голос Киры:
– Я вернулась! Как дела?
Я промолчал.
– Роб? – Кира зашла в комнату и непонимающе уставилась на меня, сидящего на диване и держащего в руках два телефона.
Я дико посмотрел на нее:
– Получается, Сэм – папарацци?
– Что? – вполне правдоподобно удивилась она. – Ты о чем?
– Номер Сэма идентичен номеру, по которому один любознательный товарищ звонил Стефани и предлагал продать ей фотографии.
Кира растерянно смотрела на меня:
– Да нет, этого не может быть… – пролепетала она. И вдруг рассердилась: – Ты копался в моем телефоне?
Я проигнорировал ее вопрос, как не имеющий сейчас значения:
– Но номера совпадают до цифры. Это невозможно объяснить как-то иначе. Сэм – тот самый папарацци, который звонил Стефани, встречался с ней и отдавал ей фотографии. Мои и твои.
– Нет, ты ошибаешься. Этого не может быть, – растерянно повторила Кира, качая головой.
Если честно, я ей поверил. Нет, не в невиновность Сэма, а в то, что она искренне верила в его непричастность. А может, мне просто хотелось верить, что она здесь ни при чем?
– Ну, как не может быть? – спросил я. – Вот же два номера, смотри! – и я сунул ей под нос оба телефона. Кира растерянно смотрела на экраны. Я смягчился:
– Я верю, что ты ничего не знала. Но он твой друг, ты ему доверяла, и, наверное, не замечая, что-то ему рассказывала обо мне. А он этим воспользовался.
– Да не говорила я ему ничего! – воскликнула Кира и вдруг смешалась. – По крайней мере, ничего такого.
– Ты могла не заметить. Я помню, как ты разговаривала по телефону с Сэмом в баре. Именно тогда появились первые фотографии меня и Вероники. Ты могла просто так, не обращая внимания, сказать, что ты в баре со мной, и назвать сам бар.
Кира испуганно посмотрела на меня:
– Да нет…
– А перед этим ты приезжала ко мне за сервировочным столиком и могла случайно рассказать ему, а потом назвать адрес.
Мне казалось, что я уговариваю и себя, и Киру. Я так хочу, чтобы она подтвердила все это, и тогда я мог бы со спокойной душой продолжать ей доверять.
– Я не знаю, как можно объяснить похожие номера, – вдруг заговорила Кира.
– Одинаковые, – поправил я.
– Одинаковые, – согласилась Кира. – Но я уверена, что Сэм не стал бы этого делать. Я хорошо его знаю. То, что ты предполагаешь про него, это просто нелепо!
Она выгораживает его! Она могла бы сказать, что да, все так, как я говорю, и оправдалась бы в моих глазах. Но она выгораживает его!
– Послушай, но ты ведь могла мне соврать! – повысил я голос. – Могла бы сказать, что ты ни при чем. Что да, ты, возможно, проговорилась этому своему дружку обо мне, случайно выдала информацию и все. Я бы поверил! Господи, я бы поверил! – я уже почти кричал. – Ты думаешь, мне приятно чувствовать себя таким дураком, потому что девушка, которую я… – я осекся, сам не понимая, что хотел сказать. – Которую я пустил в свой дом, и которой я доверял, просто посмеялась надо мной? Воспользовалась моим доверием? Но нет. Тебе наплевать на мои чувства. Тебе важнее выгородить Сэма. Он важнее для тебя, да?
Кира смотрела на меня огромными глазами и качала головой.
– Роб, – прошептала она. – Ты все неправильно понимаешь. Все не так.
– А как? – не в силах остановиться, я несся дальше на всех парах. – Как? Он попросил тебя снабжать его информацией, а ты согласилась? Удивительно, что ты не позвала его в мой дом, чтобы он сфотографировал, как мы сексом занимаемся.
– Я не говорила ему ничего! – вдруг неожиданно зло закричала Кира. – И мне противно, что ты начинаешь сразу меня подозревать во всех грехах, даже не пытаясь разобраться. Зачем ты вообще полез в мой телефон? Что ты там хотел найти? Почему в любой ситуации ты начинаешь подозревать меня в обмане? Раньше думал, что я сплю со всеми подряд: с тобой, с Сэмом, с Томом. Потом, что я захотела заиметь от тебя ребенка… Чтобы что? Стрясти с тебя денег? Мне даром не нужны твои гребаные деньги! Подловить тебя, заставив жениться? Да какая нормальная женщина захочет выйти за тебя замуж? А теперь ты решил, что я снабжаю Сэма информацией!
– Ах! Мне, значит, нельзя по твоему телефону лазить? – рассвирепел я, отвечая на ту претензию, которая меньше всего выставляла меня идиотом. – А Сэму, значит, можно? Ты сама говорила, что он свою любимую музыку в твой телефон загружал!
– Он попросил разрешения! И я ему разрешила. Я бы и тебе разрешила, если бы ты попросил. В моем телефоне нет ничего, что я боялась бы показать. Но я не люблю, когда мне не доверяют. Я и так достаточно терпела, списывая все на твою паранойю. Пыталась с пониманием отнестись к тому, что ты вынужден всех подозревать из-за твоего звездного статуса. Но я устала! Я устала! – ее лицо исказилось, глаза сверкали.
– Ах, вот как мы заговорили! – зло усмехнулся я, чувствуя, как внутри все дрожит от ярости и боли. – Оказывается, теперь у меня паранойя, и ты от меня устала. Сорвалось дело? Да ты наверняка сама же все это и подстроила, так? – Конечно, я не верил в то, что говорил, но слишком уж я был зол и хотел побольнее ее уколоть. – Сэму твоему нужны были мои фотографии, и ты втерлась ко мне в доверие, чтобы добыть информацию. И даже спала со мной ради этого. А Сэм твой знал? Ах, ну да, наверняка знал! Он же не ревнивый! Не то, что я! Сам тебя в мою постель и подложил ради общего дела. Или это была твоя инициатива со мной потрахаться? Так сказать, дополнительный бонус?
Кира так сильно сжала кулаки, что у нее побелели костяшки:
– Слушай, ты, звезда мирового масштаба! А не пошел бы ты со своим раздутым самомнением куда подальше? Ты думаешь, ты так великолепен в постели?
– А что, плох?
– Может, и неплох, только теперь это уже не имеет никакого значения!
Хоть я и был невозможно зол, но ее подспудное желание остаться честной и невольное признание в том, что я неплох в постели, меня неожиданно порадовало. А может я опять себе льщу? Может она просто меня пожалела, никчемного придурка?
Я усмехнулся, мысленно издеваясь над собой. Но моя улыбка была явно неправильно расценена. Кира взвилась:
– Что ты усмехаешься? То, что ты умеешь работать членом, не такое уж великое достоинство, уверяю тебя! Женщины ценят внимание, нежность, заботу. А ты эгоист!
– А твой Сэм альтруист, значит? – в глазах опять начало темнеть от злости. Имя этого Сэма действовало на меня, как красная тряпка на быка. Папарацци–альтруист.
– Да уж не тебе чета! – подбоченилась она.
– Кира, зачем ты меня злишь?
Она фыркнула:
– Ах ты, боже мой! Обидели мальчика! Иди, малыш, домой!
От едва сдерживаемой ярости в ушах зазвенело.
Я рванул к Кире и прижал к стене.
Кира
Читаем под музыку
Он прижал меня к стене. Я пыталась его оттолкнуть, но куда там. Он гораздо больше меня и сильнее. Его губы впились в мои. Нет! Ведь я опять сдамся. Я опять стану безвольной тряпкой, по уши влюбленной в него. Не хочу! И я, не отдавая себе отчета, вцепилась зубами в его губу. Он отдернулся, но не отпустил, и только хрипло прокаркал:
– Сучка, что ты делаешь?
Как ни странно, ругательство, сорвавшееся с его губ, внезапно возбудило меня. Кажется, со мной действительно все плохо.
Нет-нет, так нельзя.
– Отпусти меня! – я постаралась, чтобы мой голос звучал зло.
– Хрен тебе! – он прижал меня всем телом, что я уже даже шевелиться не могла, и вдруг внезапно наклонился и укусил меня за шею. Было больно, но даже не это возмутило меня. Я терпеть не могу, когда на моем теле остаются следы.
– Ты идиот! – завопила я. – След же останется!
– А мне сниматься завтра, а ты мне губу прокусила.
– Не трогал бы меня, и я бы ничего не делала, – ответила я, невольно чувствуя свою вину.
– Заткнись!
Он вдруг рванул мою футболку от ворота. Мне показалось, что он отрежет мне шею краем ткани. Я вскрикнула. Но грудь в лифчике уже была выставлена напоказ. Его потемневшие глаза пугали. Роб искривился и оскалился, как будто ему было больно, на лбу вздулась вена. Мне стало страшно. Таким его я еще не видела. Я стала извиваться изо всех сил, пытаясь его оттолкнуть. Он опять припечатал меня своим телом к стене, а руками обхватил лицо, да так, что я пребольно стукнулась затылком об стену. Он наклонился и перед тем как прижаться к моему рту, хрипло предупредил:
– Только попробуй укусить!
Я побоялась пробовать. Он смял мой рот своим, пропуская мои губы сквозь свои зубы. Я чувствовала вкус его крови, сочащейся из прокушенной губы. Щетина нещадно колола, завтра все мое лицо будет расцарапанным. Я поняла, что просто оттолкнуть его у меня не получится, и вцепилась ему в волосы, пытаясь оттянуть его голову от себя. Он зарычал, и одной рукой схватил меня за затылок, тоже сильно сжав мои волосы и оттягивая голову назад и вниз так, что мне пришлось выгнуться перед ним. Другой рукой он дернул лифчик, опять причинив мне боль.
Он порвет мне всю одежду.
Стиснул мне грудь, кусая до крови мои губы. Было больно. И страшно. Но, наверное, что-то темное есть во мне, что-то, что наслаждалось дикостью происходящего. Почему-то ощущение такой его злой страсти, пропущенное по моим оголенным нервам, ввергало меня в жгучий экстаз. Но нет, я не дам ему возможность понять, какую власть он имеет надо мной. Он же просто посмеется в очередной раз. Сколько раз он уже делал меня то самой счастливой, то самой несчастной? Сколько можно? Я попыталась коленом пнуть его в промежность, но он слишком сильно меня прижимал, и я не смогла как следует извернуться, удар получился скользящим, но этого хватило, чтобы Роб разозлился еще больше.
– Ах ты, сука! – зарычал он и за волосы швырнул меня на пол. Не удивлюсь, если у него в руках остались пряди. Я попыталась вскочить и удрать, но куда там. Роб навалился сверху, задрал мою короткую юбку и рванул стринги.
Порвет все.
– Отпусти! – закричала я, пытаясь отбиться от него. Унижение, возбуждение, злость, страсть, обида, наслаждение, и даже... восхищение – все смешалось во мне в какой-то невообразимый коктейль. – Пусти!
Но я уже слышала, как он расстегивает джинсы, прижав меня плечами к полу. Я вдруг с ужасом поняла, что жду, с огромным нетерпением жду, когда его член войдет в меня. Он вот так будет издеваться надо мной, унижать, ломать мне жизнь, пользоваться мной, а я буду покорно и с восторгом ждать, когда он соизволит снизойти до меня и отыметь.
И тут Роб сделал выпад и вогнал член в мое сжатое отверстие. Боль пронзила меня.
– Ненавижу тебя! – заорала я от бессилия и обиды. От обиды на понимание, что хочу этого. Все равно хочу этого засранца. – Ненавижу!
– Взаимно, – его хриплый и холодный голос прозвучал мне прямо в ухо. И я почувствовала, как он яростно двигается во мне, так яростно, что через несколько секунд я кончила. Оргазм начал сотрясать меня, я скользила пальцами по голому полу в тщетной попытке за что-то ухватиться. Я пыталась молчать, чтобы не доставлять ему удовольствие сознавать, что я наслаждаюсь даже таким его отношением ко мне, но молчать получалось плохо, и сквозь стиснутые зубы раздавался какой-то скулеж, что казалось еще более унизительным. Роб продолжал меня трахать, быстро и жестко, тем самым продляя мой оргазм, который стал настолько сильным, что я не могла уже его вытерпеть.
– Роб, пожалуйста, хватит! – взмолилась я, и тут же услышала его стон. Он резко вытащил из меня член и я почувствовала, как его сперма потекла по моему бедру. Роб обмяк, придавив меня к полу так, что мне показалось, я сейчас задохнусь. Но буквально через несколько секунд он встал, освободив меня от своей тяжести. Поднимаясь с пола на трясущихся ногах, я старалась не смотреть на него. Услышала, как он застегнул свои джинсы. Не поворачиваясь, я направилась к выходу из комнаты, по пути буркнув:
– Уходи. И закрой за собой дверь!
И заперлась на кухне.
Через пару минут пронзительной тишины с шорохами, к которой я прислушивалась, дверь в прихожей действительно закрылась.
И я заревела.
Все кончено. Вот теперь уже все кончено. Теперь у меня нет двух недель. У меня нет ни-че-го. И даже случайно встретившись с Робом спустя несколько лет, я не смогу ему по-дружески кивнуть, потому что разве будет он приветствовать девушку, которая его предала? И ведь ничего не объяснишь ему! Да и не хочу я ему ничего объяснять! Пытаться оправдаться, упрашивать поверить? Он унизил меня предостаточно. Хватит.
Нервная система включила механизм защиты, слезы прекратились, навалилась апатия. Что ж, у меня были эти несколько недель с Великолепным Засранцем. За все нужно платить. Пожалуй, я готова заплатить эту цену. Я вздохнула и вернулась в комнату. Надо бы переодеться.
Роб, сидящий на диване, поднял голову и с ничего не выражающим видом посмотрел на меня. Я потеряла дар речи. Если бы я не выплакала все, я бы, наверное, закатила истерику. Но сейчас я могла только устало сказать:
– Я просила тебя уйти.
– Да, я знаю. Прости, – и остался сидеть на месте.
– Ты уйдешь?
Он глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть поглубже:
– Я очень разозлился, что ты меня подставила, но все равно это меня не оправдывает. Я не должен был брать тебя силой. Я понимаю, что ты теперь не сможешь меня простить. И все же я хотел бы попросить прощения. Я очень виноват перед тобой. Если я могу хоть что-то для тебя сделать…
– Можешь. Просто уйди.
Роб опять вздохнул.
– Я очень больно тебе сделал? – и тут же сам себя перебил. – Да о чем я, конечно, больно. Ну… Хочешь, ударь меня, если тебе так хоть немного станет легче. Или… подай на меня в суд за изнасилование, я все признаю.
– Суд? Что ты несешь? Даже если у тебя будут отличные адвокаты, и тебя не упекут в тюрьму, это будет удар для твоей карьеры, – хмыкнула я. – Не боишься?
– Пусть, – упрямо качнул он головой. – Ты не представляешь, как я сейчас сам себе мерзок. Я не знаю, что на меня нашло. Это не оправдание, я понимаю. Поэтому пусть мне будет хуже.
Я промолчала. Я не знаю, что сказать. Что тут можно сказать? Сделать вид, что ничего не было и простить? Но и я, и он будем это помнить. Если трещина образовалась, даже склеенная, она все равно будет видна. Да и что теперь склеивать? Он считает, что я предала его, что я сознательно втерлась к нему в доверие, чтобы добыть информацию, которую преспокойно сливала Сэму. И сейчас он просто ругает себя за то, что поступил слишком жестко. Даже тут джентльмен.
– Кира? – поднял голову Роб.
– Я думаю, тебе лучше сейчас уйти, – тихо сказала я.
Он помолчал, пристально глядя на меня. Потом ответил:
– Значит, все? Все закончилось?
– Ну, что ты от меня хочешь? – взмолилась я.
Господи, ну как он не понимает, что мне сейчас больно не от того, что он со мной занялся жестким сексом, а от того, что он не верит мне. И ведь ничего, никакие слова не смогут его переубедить. Я просто не знаю, что теперь ему сказать.
