- Тебе придётся проститься с прежней жизнью. Возможно, навсегда. И вряд ли нас обоих после такого допустят в приличное общество.
- Пусть. Мне не нужно это общество. Не нужно ничьё общество, кроме твоего. – Я накрыла одну его ладонь своей, плотнее прижав к щеке шёлковую прохладу сухих тонких пальцев. – Лучше покажи мне всё, о чём ты мне рассказывал, и все страны, в которых побывал сам.
Он только улыбнулся. Улыбкой, которая казалась так ему несвойственной: тёплой, без капли сарказма, разом омолодившей его лицо.
Коснулся губами моих припухших губ, на сей раз – легко, бережно, сразу отстранившись.
- Жди здесь, - отпустив меня, коротко велел Гэбриэл.
И, развернувшись, вышел так стремительно, словно боялся, что если пойдёт медленнее – повернёт назад.
Отстраниться от стены далось мне не без труда. Я кое-как добрела до кресла и упала в него, внезапно обнаружив себя совершенно без сил. Пытаясь поверить в то, что всё это не сон, коснулась пальцами губ, чуточку онемевших, растянувшихся в довольной улыбке: должно быть, в этот миг я походила на кошку, вылакавшую полный бидон сливок.
Нет. Это реально. Всё, что было – реально. И всё, что будет, тоже.
От осознания этого мне сделалось так хорошо, что невесть почему захотелось плакать.
В прикрытую дверь почти беззвучно проскользнул Лорд. Белой тенью приблизившись к камину, волк разлёгся у моих ног, положив морду на лапы, и блаженно прикрыл глаза, когда я погладила его за ухом. Гэбриэл не возвращался, но меня это не тревожило.
День. Потерпеть всего день, всего один день. Если отец даст согласие, конечно, придётся подождать ещё, но я попрошу не затягивать со свадьбой… хотя нет, Гэбриэл прав. Мама не примет моего отказа Тому. Она сделает всё, чтобы я пошла к алтарю именно с ним, в положенный день, до которого остаётся совсем немного, и слышать не захочет о браке с Гэбриэлом. А у папы не хватит сил пойти против неё.
Что ж, когда отец увидит, как я счастлива, он примет, поймёт и простит. Обязательно. А пока нам с Гэбриэлом действительно лучше не оставаться один на один, – чтобы я больше не чувствовала того, что теперь, когда к мыслям медленно возвращалась трезвость, заставляло меня стыдиться.
То, что мне отчаянно хотелось почувствовать это снова, лишь добавляло поводов для стыда.
Когда Гэбриэл вернулся, я сонно смотрела на пламя в камине, не зная, что больше меня убаюкало: волчье тепло у моих ног, медитативный танец огня или усталость, откатом нахлынувшая после всего пережитого.
- Идём. – Он подал мне руку. – Экипаж подан.
Я без лишних слов поднялась на ноги.
То, как чинно мы шли, пока он выводил меня на крыльцо Хепберн-парка и помогал спуститься – едва касаясь друг друга, точно боясь обжечься, – было даже забавно.
- Ты не поедешь со мной? – всё же жалобно спросила я, когда Гэбриэл распахнул лакированную чёрную дверцу. – Не проводишь?
- Нет. Не провожу. – Его губы дрогнули, а в глазах заплясала насмешка: точно он знал и предвкушал, какое впечатление произведут на меня его следующие слова. – Даже у моего терпения есть предел, и сейчас, когда ты уже почти моя – чем дольше мы наедине, тем ближе я к нему подхожу.
Я смущённо потупилась. Приняв его помощь, безропотно забралась в экипаж, кое-как устроившись на мягком сидении.
- Я предупредил кучера, чтобы он остановился на подъезде к Грейфилду. Полагаю, это позволит тебе вернуться домой незамеченной. – Прежде чем захлопнуть дверцу, Гэбриэл коротко коснулся на прощание моей щеки. – До завтра, Ребекка… моя Ребекка.
Удержавшись от жгучего желания вылезти из дурацкого экипажа, который сейчас увезёт меня от него, и кинуться ему на шею, попросив никуда меня не отпускать – а лучше отнести в дом и поцеловать ещё, – я откинулась на спинку прежде, чем кони тронулись с места. Прикрыв глаза, вслушалась в цокот копыт.
«Моя Ребекка»…
Да, Гэбриэл Форбиден: корсар, Инквизитор и несостоявшийся оборотень. Твоя.
Как и ты – мой.
***
То, что Рэйчел не спит, я поняла ещё на улице. По свече, горевшей в её окне. И когда я бесшумно прокралась в её комнату, она сидела в кресле с книгой в руках, встречая меня напряжённым взглядом.
Конечно же, мой кошачий вид от неё не укрылся.
- Вижу, всё прошло благополучно, - констатировала подруга, хмуро наблюдая, как я забираю ключ с тумбочки подле её кровати.
- Вполне, - даже не думая придать себе менее довольный и более благопристойный вид, подтвердила я. – Меня искали?
- Твой отец стучал, насколько я слышала. Попробовал из-за двери убедить тебя, что хочет как лучше. Не дождавшись ответа, расстроился и ушёл.
Бедный папа. Сколько хлопот и расстройств я уже ему доставила, и сколько ещё планирую.
Почему этот мир устроен так, что своё счастье до обидного часто приходится покупать несчастьем других?
- Ожидаемо. – Я приблизилась к ней. – Спасибо, что помогла.
Рэйчел захлопнула книгу, и то, с каким равнодушием она это сделала, ясно дало мне понять: все эти часы мысли её были вовсе не о читаемом.
- Я потворствую распутству, и благодарить меня не за что, - буркнула она. – Пусть только попробует после этого на тебе не жениться, снова сделав из нас обеих честных женщин. Сама вызову его на дуэль.
В ответ на это рассмеялись мы обе… и, опустившись на колени перед креслом, я крепко обняла единственного человека из прошлого, который точно останется на моей стороне, когда я объявлю о выборе своего будущего.
- Рэйчел, ты лучший друг, которого только можно пожелать.
Она откликнулась тяжёлым вздохом – и обняла в ответ.
- Иди спать, романтическая героиня. – Отстранив меня, подруга воззрилась на моё лицо так строго, что мимолётно напомнила отца. – И слышать не желаю, что там между вами двумя было, но я жду его визита к мистеру Лочестеру.
- Он приедет завтра. Вечером. А днём я скажу родителям о разрыве помолвки. – Я поднялась на ноги, сжимая в кулаке ключ: чувствуя, как прохладный металл греется теплом, горевшим в моей душе, наполняя всё тело. – Ты меня поддержишь?
- Чем смогу.
Кивнув на этот простой ответ – большего мне и не требовалось, – я двинулась к выходу из комнаты. Торопливо отперев дверь, снова закрыла её с той стороны. Кое-как распутав узел «верёвки», которую Рэйчел оставила на кровати, принялась застилать постель.
Завтра будет тяжёлый день. И, если всё завершится так, как я думаю, ночь тоже. Потому что мне снова придётся бежать из собственного дома, и на сей раз – навсегда. Но какую бы отповедь и какой бы скандал мне ни устроили, никто не в силах мне помешать. Никто и ничто.
И, откинув усталую голову на подушку, закрывая глаза, ощущая, как вспыхивают жаром щёки при воспоминаниях о том, что было в Хепберн-парке так недавно, – я лишь твёрже, чем до своего побега, была уверена: в этом мире не найдётся причины, что способна меня остановить.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ, в которой Ребекке открывается единственная в мире причина
Утром меня разбудил стук в дверь.
- Ребекка, хватит вести себя, как ребёнок, - грозно возвестил отец, пока я жмурилась, возвращаясь из сна в действительность. – Я жду тебя к завтраку, и на сей раз не я один. Не спустишься, пришлю другого парламентёра, но я искренне надеюсь, что ты не заставишь Тома уговаривать свою невесту выйти из добровольного заточения и поесть, как маленькую.
Я медленно села в постели. Осознала, где я, вспомнила вчерашние события, – и всю сонливость с меня как рукой сняло.
Том? Том здесь?..
Мне вдруг захотелось выругаться – но, конечно, я сдержалась. Пусть сам Гэбриэл часто поминает фоморов, боюсь, даже он не одобрит, если его невеста последует его примеру.
Во всяком случае, я уже искренне считала себя его невестой.
М-да. Более неудачного момента для своего возвращения Том выбрать не мог. Хотя, может, оно и к лучшему? Скажу всё и ему, и родителям прямо сейчас, за столом. К чему тянуть? Разве что сперва всё же поем: после вчерашней голодовки у меня разыгрался зверский аппетит, а когда я оглашу свою маленькую новость, мне явно станет не до еды.
Решившись на это, я умылась и, дёрнув за шнурок подле кровати, чтобы позвать Нэнси, отперла дверь. Позволив горничной привести себя в приличный вид, собрала в кулак всё мужество, которое только может быть у девушки, и принялась спускаться вниз… но у подножия лестницы меня ожидал сюрприз – в виде тонкой высокой фигуры, до боли знакомой, взволнованно прохаживавшейся туда-сюда у нижней ступеньки.
Услышав мои шаги, Том обернулся и замер; и когда я увидела, как при виде меня засияли его глаза, у меня защемило сердце.
- Ребекка!
Он подлетел ко мне и, подхватив прямо со ступеньки, закружил, спуская вниз. Как умудрился при этом не упасть со мной на руках, осталось для меня загадкой. Впрочем, выражение моего лица – он вглядывался в него с такой жадностью, с какой, должно быть, странник в пустыне вглядывается в оазис на горизонте, – явно остудило и его восторг, и его пыл.
- Ох, прости. Что я себе позволяю. – Смутившись, Том бережно поставил меня на пол. – Прости, не удержался, чтобы не встретить тебя тут. Всё же увидеть тебя спустя столько времени… а при посторонних, за столом…
Смутившись вконец, он замолчал, пытливо всматриваясь в мои глаза, – но я отвела взгляд.
- Значит, ты вернулся, - бесцветным голосом произнесла я.
- Приехал сразу, как только смог. Привёз твоё платье и ворох новостей про нашего таинственного соседа. Да, ты знаешь, что он бывший Инквизитор, мне поведали о вашем с Рэйчел ночном приключении, но… впрочем, я лучше расскажу это сразу всем, чтобы не пересказывать дважды. – Кажется, Том взял себя в руки – и, решив не обращать внимания на мою холодность, подхватил меня под локоток. – Пойдём, все уже собрались.
Я позволила повести себя вперёд скорее машинально, мучительно думая, что же мне делать.
Этот его приезд, спутавший мне все карты!.. Конечно, я понимала, что мне всё равно придётся поговорить с ним, так или иначе; но не прямо сейчас, не когда я приготовилась к конфронтации с родителями, и с ними одними!
- Не буду читать тебе нотации, - продолжил Том, пока мы шли к столовой, и на лицо его легла тень, - но я не позволю тебе больше встревать в такие истории.
- Что, возьмёшь пример с моего отца и после свадьбы запрёшь меня в Энигмейле? – колко заметила я, надеясь ожесточить своё сердце перед предстоящим объяснением.
Лицо Тома вмиг помрачнело ещё больше.
- Я не собираюсь нигде тебя запирать. И ни в чём ограничивать. Я хочу быть тебе опорой, а не клеткой. – Замерев и вынудив замереть меня, он устремил пристальный взгляд на моё лицо: говоря так тихо, что никто, кроме меня, не смог бы его расслышать. – Если б ты погибла… я бы никогда себе этого не простил.
Я опустила глаза.
Не могу смотреть на него. И не должна. Иначе это беспокойство за меня, эта нежность и эта странная тоска, сквозившая в его взгляде, окончательно лишат меня решимости для каких-либо разговоров.
- Тебе не за что было бы себя винить. Только меня и мою глупость, - небрежно заметила я. Зная, что его ранят мои слова, рассчитывая на это – и одновременно безумно злясь на себя. – Даже если б ты не уехал в Ландэн, я бы, конечно, не стала звать тебя на нашу ночную прогулку. Ты в любом случае ничем бы мне не помог.
Он помолчал. Шагнув вперёд, продолжил путь к столовой.
- В любом случае это, знаешь ли, положительно нечестно, - абсолютно проигнорировав моё замечание, произнёс Том: тоном, который явно был наигранно беззаботным, - становиться охотником на вампиров в одиночку, когда мы мечтали об этом вместе.
Я поневоле вновь вспомнила те времена, когда мы, начитавшись сказок, фехтовали деревянными палками вместо мечей, воображая себя то пиратами и разбойниками, то, напротив, стражами или Охотниками. Невинные игры, невинная дружба, невинный восторг…
- Они совсем не такие, как в сказках. Вампиры, - проговорила я, с тревогой чувствуя, что с каждой минутой смягчаюсь всё больше. – Да и охотники на них тоже.
- Знаю. Жизнь и сказки… это очень разные вещи. Пусть даже нечто общее у них всё-таки есть.
- Что же, к примеру?
Том печально усмехнулся.
- Любовь, которой под силу победить всё.
Ответ, с которым я вроде готова была согласиться, поставил меня в тупик. Тем, что в моей жизни чьей-то любви всё же суждено проиграть. И, загнанная в этот тупик, даже за столом я сидела абсолютно молча, пока Том рассказывал моему семейству историю жизни Гэбриэла. Конечно, без подробностей, о которых мог поведать лишь сам Гэбриэл, – но рассказ вышел весьма точным, включив в себя и гибель его жены, и историю с судом и увольнением… вот только герой этого рассказа выглядел совсем иначе, нежели в той печальной повести, что слышала я. Сперва выскочкой из среднего класса, деньгами купивший себе красавицу-аристократку, томившуюся в его доме, как в темнице; затем мужем, который между женой и работой выбрал работу, после чего удачно избавился от опозорившей его супруги, решившей развеять свою тоску в чужих объятиях; а следом карьеристом, на пути к креслу Великого Инквизитора не останавливавшимся ни перед чем, но в конце концов всё же неосторожно поддавшегося своей жадности.
Закономерно. Нет, Том не пытался очернить потенциального соперника в моих глазах. Подобная низость не в его характере. Однако Чейнзам ведь поведали «официальную версию», и это наверняка сделал кто-то из аристократии, – а со стороны высокомерных светских снобов всё и правда выглядело именно так. И теперь Том просто пересказывал ту единственную версию событий, которую знал сам.
Я слушала это с неким отстранённым и брезгливым любопытством. Избегая взгляда друга, зато время от времени встречаясь глазами с Рэйчел: та сидела с непроницаемым видом, однако на меня смотрела с тревогой.
Ещё бы понять, чего она больше опасается – моей предстоящей речи или моей возможной реакции на речь Тома.
- …и вот наконец, всё же обогатившись, он осел в Хепберн-парке, - угрюмо закончил Том, в очередной раз безуспешно попытавшись перехватить мой взгляд.
- Никогда мне не понять этих буржуа, - пожала плечиками Бланш, явно разочарованная и огорчённая услышанным. – Думают только о деньгах, и этих денег им всегда мало! У мистера Форбидена ведь и так всё было… ну, кроме семьи, но она как раз явно была ему ни к чему. Так зачем ему понадобилось ещё больше денег? Зачем он решил так рисковать, выкрадывая эти артефакты?
Держа руки на коленях, я сжала кулаки.
Молчи, Ребекка. Молчи.
- Радость моя, не сравнивай жалованье Инквизитора с деньгами, что он мог бы выручить, продав подобные ценности, - снисходительно заметила матушка. Устремила осуждающий взгляд на отца. – И ты позволял вору сидеть с нами за одним столом и спать с нами под одной крышей!
- Этот «вор», Маргарет, дважды спас нашу дочь. Если для тебя это не оправдывает все его мифические прегрешения по отношению к другим, то для меня вполне, - прохладно напомнил отец: заставив гневные слова «а я намереваюсь в скором времени спать с ним под его крышей» замереть на моих губах. – И я вполне допускаю мысль, что мистера Форбидена действительно оклеветали. Согласись, если б такой блестящий специалист, как он, расследовавший преступления других, и правда захотел бы что-то украсть…
