Нет, всё не то, всё не так...
Прогонит ли эта смерть страшную болезнь из тела её единственного сына?..
Пальцы дрогнули, комкая бумагу письма. Ничто более не имело значения, ничего из того, что произошло, ничего из того, что могло произойти — всё оказалось пустым, мелким и бесполезным... мусором, которым она наполнила свою жизнь, забыв о главном.
Её мальчик, любимый сын, единственный ребёнок... Михо, Михаэль...
О Единый, не забирай последнее, не забирай то единственное, что имело смысл в этой проклятой жизни...
Как же так получилось, что осознала она это только теперь?..
…Письмо было давно скомкано, и Синяя баронесса, не глядя, сунула его за пояс. Затем развернулась и быстрым шагом покинула тронный зал.
За её спиной придверник громогласно провозгласил прибытие припозднившегося монарха на церемонию...
До самого поместья герцог не проронил ни слова. Наала тревожно вглядывалась в лицо брата, пытаясь понять, что заставило Нестора столь разительно перемениться там, на церемонии — с которой командующий сбежал, как только Высший Суд в полном составе утвердил его на должности. Ликонт даже не стал упиваться унижением короля Андоима, на перекошенном лице которого застыла уродливая гримаса ненависти и страха — монарху совершенно не нравилось положение дел.
- Прости, Наала, - негромко сказал Нестор, как только карета остановилась перед поместьем. - Я отлучусь ненадолго.
- Нестор, - рука сестры легла поверх его левой перчатки, сжала, заставляя Ликонта посмотреть ей глаза, - ты можешь положиться на меня. Правда, можешь.
Герцог медленно кивнул.
- Я знаю. Просто... мне нужно время.
Наала выпрямилась, разглядывать неспокойное, изменившееся лицо брата. Никогда, даже в тюрьме, не выглядел он таким... неуверенным? Уязвлённым?..
- Я буду ждать.
Сестра покинула карету, направляясь по усыпанной жёлтым песком аллее к дому. Нестор тяжело посмотрел ей вслед, подождал, пока она не скроется из виду, и вышел из кареты, устремляясь к чёрному входу, туда, где находилась лаборатория Януша.
После окончания церемонии его рыскавший по всему дворцу слуга доложил, что Синяя баронесса покинула покои вместе с камеристкой, прихватив с собой часть вещей. Конюхи доложили, что леди Марион покидала дворец в спешке: она даже не сменила платья. Камеристка, полная Юрта, тоже казалась напуганной, но обе женщины не перекинулись со слугами ни словом. Узнать, таким образом, куда исчезла Синяя баронесса, и что заставило её, уже державшую в руках его жизнь и честь, отказаться от своей мести, у него не получилось.
Но Ликонт очень хорошо знал, кто может ему в этом помочь.
...Лаборатория пустовала. Раздражённый, Нестор быстрым, нервным шагом прошёл к парадному входу, постучал, вызывая дворецкого.
- Ваша свет... - удивился Адис, чинно отпирая двери.
- Где Януш? - перебил старого слугу Нестор.
- Януш? Он уехал вчера утром, вы сами отпустили его, - снова удивился дворецкий. - На сбор лекарственных трав, в лес. С тех пор и не возвращался... Хотя... взгляните-ка, ваша светлость, у вас глаз всё ж поострее, чем мой... не его лошадь? Во-он, на тропе...
Нестор резко обернулся, вглядываясь в появившегося на пригорке всадника, и молча устремился к воротам. Януш только успел подъехать и спешиться, передавая узду привратнику, когда налетевший на него герцог буквально сгрёб его в охапку, подталкивая к каменистой изгороди.
- Не-нестор, - сдавленно просипел лекарь, когда герцог взял его за грудки и хорошенько встряхнул, едва не отрывая от земли. - Отпусти... Да что... с тобой?..
- Где она? - прорычал Ликонт, встряхивая его ещё раз. Януш ударился затылком о забор и поморщился.
- О ком ты...
- Януш! - предупреждающе гаркнул Нестор. - Не дури мне голову! Ты прекрасно знаешь, о ком я! Где Марион?!
Секундного замешательства на лице лекаря хватило Ликонту на то, чтобы убедиться: Януш знает. Синие глаза сузились, пальцы левой руки помимо воли стиснули затрещавшую рубашку молодого доктора, рванув на себя.
- Ну!!!
- Нестор, - попытался вывернуться Януш, и правая, стальная рука герцога немедленнно сомкнулась у него на шее. Лекарь засипел, обеими руками вцепившись в им же созданный протез.
- Януш, - медленно и проникновенно заговорил Ликонт, - я знаю про ваши с Марион встречи. Знаю, что ты учил её сына, посещал её дом. Или ты думал, мои люди ничего не заметят? Януш, Януш! Я верил тебе! Верил как другу! И ведь ты знал, что она не упустит возможности поквитаться со мной! Я долго думал... что могло заставить такого спокойного, рассудительного человека, как ты, рисковать нашей дружбой... ведь ты не предатель, Януш... я даже мысли не допускал, я знал, ты не такой... но что могло заставить тебя перечеркнуть всякую осторожность, здравый смысл... ради встреч с этой женщиной? - лекарь видимо вздрогнул под его рукой, и Нестор усмехнулся. Помолчал, разглядывая побитое, в тёмных разводах синяков лицо. Коротко выдохнул. - Любишь её?
Януш снова вздрогнул, на этот раз куда ощутимее. Нестор медленно разжал стальные пальцы, позволяя лекарю вжаться в каменную кладку. Он казался очень усталым, едва держащимся на ногах, и Ликонту впервые в жизни стало по-настоящему стыдно.
Лекарь действительно не был предателем. И в том, что полюбил эту ведьму, был не виноват. Просто... так получилось. И уж тем более после долгих лет верной службы он не заслужил...
Чем же он, Нестор Ликонт, сейчас лучше Андоима, раз позволил гневу взять верх над собой? Применить силу к человеку, которого не составляло никакого труда обидеть такому, как он?..
- Она в лесу, - не глядя на него, тихо произнёс Януш. - В домике лесника. Её сын и слуга заразились лесной хворью, и мне пришлось остаться с ними. Марион вместе с камеристкой приехали меньше часа назад, и я тотчас отбыл в поместье. У меня много дел в лаборатории. Им понадобится ещё несколько порций лекарства...
- Януш, - Нестор неловко перехватил его локоть, коротко сжал. - Прости. Но это действительно важно. Мне нужно с ней встретиться...
Лекарь кивнул, по-прежнему не поднимая красных, усталых глаз. Он ни в чём его не обвинял и даже, кажется, не обиделся, прекрасно изучив нрав герцога за эти годы. Просто стоял, побитый, измождённый, разрываемый между долгом, дружбой и любовью, измученный этой борьбой, как оказалось, почти до предела. От осознания этого Нестору стало ещё хуже.
- Прости, - повторил он, отпуская руку доктора.
Януш поднял голову, провожая его взглядом: герцогу подвели коня по одному только взмаху нетерпеливой руки, и Нестор взлетел в седло, давая тому шпоры. Командующий прекрасно знал местные леса, а домик лесника Януш ему показывал сам, на одной из их совместных прогулок — тогда, когда леди Марион ещё не ворвалась в их жизнь...
Оторвавшись от каменной ограды, молодой доктор медленно направился в сторону лаборатории.
К домику лесника Нестор добрался засветло. Спешился он заранее, ведя коня под уздцы и поднимаясь по пологому склону всё выше. У широкого ручья, бежавшего у подножья холма, он заметил сгорбленную спину полной женщины — та самая камеристка баронессы, про которую доносил ему слуга. Женщина набирала воду, погрузив в ручей деревянную бадью, и Нестор ускорил шаг: ему хотелось застать Марион одну.
Четыре лошади были закрыты в тесном загоне — давно почивший лесник явно не рассчитывал на такое количество гостей. На обмотанных бечёвками деревьях было развешено бельё, и широкая кадка стояла у порога с ещё пузырящейся пеной. У ветхой деревянной скамейки лежала охапка сухого хвороста, рядом валялись кремень и огниво.
Нестор привязал своего коня к дереву, внезапно теряя всякую уверенность в том, что собирался сделать. В этот дом вошла хворь и большая беда — его здесь не ждали.
Ликонт коснулся рукой двери, и створка поддалась сама, без скрипа открывая ему путь в небольшую комнатку, где горел в маленьком камине огонь, где у стены были сложены аккуратными стопками вещи, и где пустовало единственное плетёное кресло у книжного столика. Засушеных трав под потолком, против обыкновения, не оказалось — должно быть, Януш забрал с собой всё из необходимых ему растений, которых не коснулась лесная хворь.
Из комнатки вело две двери, одна из которых была прикрыта, а вторая открыта почти настежь — и именно оттуда доносился тихий, нежный голос, поющий детскую колыбельную.
Пусть тёплый ветер Аверона
Добрый сон тебе несёт,
Спи спокойно, мой ребёнок,
Он тебя убережёт
От напастей и болезней,
И от ужасов войны,
Он подарит щит чудесный,
С ним все беды не страшны.
Ты представь, что за стеною -
Лишь за ней живут враги.
Но не бойся: я с тобою,
Им не преступить черты...
Нестор замер на пороге, слушая этот голос. Не сразу узнал он его — столь разительной оказалась перемена от того, что он привык слышать, к этому неповторимому и совершенно незнакомому ему тембру. Резкий, рубящий, даже грубый, сейчас этот голос звучал с такой невозможной нежностью, с такой бесконечной любовью, что командующий отказывался, просто отказывался верить, что на самом деле слышит Марион. Ту, которую он никогда не знал...
Что же там, за сей чертою?
Спросишь тихо ты меня.
Я отвечу, я не скрою:
Там, мой сын, встаёт заря.
Так же солнце светит людям,
Так же ночи настают,
Мамы деток своих любят,
Те же песни им поют...
Нестор тяжело опёрся плечом об угол, слушая этот удивительный голос — голос матери, голос любящей женщины. Помнится, последний раз мать пела ему колыбельную в тот самый день, когда их с отцом убили. Он был уже взрослым четырнадцатилетним мужчиной, но мать всё равно приходила пожелать ему спокойной ночи. Не так, как было положено в прочих дворянских семьях — чинные пожелания добрых снов в общем зале. Нет. Мать сумела сделать их с Наалой детство счастливым — но, увы, недолгим. Сестрёнка осталась сиротой всего в четыре года...
Он не вспоминал об этом дне ни разу за все эти годы, просто не позволял себе — чтобы жажда мести не затопила багровой пеленой его рассудок. И вот... эта песня, полная материнской заботы и любви... как яркий луч, прорвавшийся через плотно занавешенные окна...
И рассветы их прекрасны,
Снежно-синие леса...
И война для них ужасна -
Мира хочет их душа...
Он заставил себя оторваться от стены, делая первый нетвёрдый шаг вперёд. Приблизился к открытой двери, заглядывая внутрь. Марион сидела у постели сына, приобняв одной рукой его за плечи, второй поглаживая по укрытой одеялом груди. Синий баронет спал, прислонившись щекой к руке матери, и лицо его, посеревшее от болезни, казалось тихим и умиротворённым.
Нестор впервые увидел его. Сын Магнуса оказался обыкновенным мальчишкой десяти лет, всего лишь ребёнком — а ведь мог стать и пешкой в жестокой игре против его матери. Подумать только, он, Нестор Ликонт, действительно был готов стать детоубийцей...
Ты представь, что рухнут стены,
И сотрётся вдруг черта.
Люди руки вверх возденут,
Вместе восхвалят Творца...
Спи и верь, мой драгоценный,
В этот дивный добрый миг,
Но до этих пор — поверь мне,
Пригодится тебе щит...
Марион сидела спиной к двери и всё ещё не видела его. Но даже окончив песню, не обернулась, хотя не могла не почувствовать чужое присутствие. Она на миг прикрыла глаза, обнимая сына — и Нестор вдруг сам себе показался здесь лишним.
Он неловко пошевелился — и в этот миг Марион повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Нестор подумал, что так, должно быть, посмотрела бы на него волчица, если бы ему вздумалось потревожить её с волчатами логово.
- Полагаю, ты приехал за этим, - изменившимся, мёртвым голосом произнесла Марион, доставая скомканное письмо из-за пояса. - На, забирай. Мне это больше не пригодится.
Она протянула ему мятый пергамент, и Нестор молча принял его, не отрывая от неё глаз. Марион не ответила на его пристальный взгляд, отвернулась, вновь отдавая всё своё внимание сыну.
- А теперь убирайся, - не глядя на него, глухо проговорила она. - Я не хочу тебя видеть.
Ликонт постоял на пороге ещё несколько секунд, разглядывая крохотную комнатку и спину Марион, вновь склонившейся над сыном. Волнистые волосы были стянуты в небрежный пучок, платье, то самое, в котором она присутствовала на церемонии, смятое и ослабленное, обвисло, не обременённое корсетом и поясом, рукава закатаны до локтей — сейчас леди Марион выглядела ничем не лучше простолюдинки из какой-нибудь валлийской деревни, вполне оправдывая его предположение во время их второй встречи в Ренне: красота её, сейчас такая зрелая и женственная, со временем сойдёт на нет, сделав её ничем не примечательней других женщин.
Но он слишком хорошо знал себя, чтобы обманываться внешним и напускным, и достаточно неплохо изучил женщин в своём окружении, чтобы не признать правоту покойного Харитона, некогда вызвавшего его на личный разговор. Пожалуй, только сейчас Нестор понял старого монарха — каждое его слово оказалось приговором. Вот только та, которая вызывала в нём такую непривычную смесь уважения, восхищения и желания, оказалась по ту сторону пресловутой черты в этой её колыбельной...
Дверь отворилась, и возникшая на пороге Юрта вскрикнула, тотчас зажимая себе рот руками, расширившимися глазами глядя на высокого, крупного мужчину, заполонившего собой, казалось, весь этот крохотный лесной домик. Нестор глянул на служанку, развернулся, делая шаг к соседней двери, и приоткрыл, заглядывая внутрь. Тяжело дышавший мужчина на влажной от пота постели был ему незнаком. Личный телохранитель юного баронета оказался довольно молодым, должно быть, ровесник Януша, и сражался с хворью с упрямством заядлого борца — сдерживал стоны сквозь крепко сцепленные зубы, сжимал кулаки, тиская мятые простыни, выдыхал шумно, через нос, не позволяя себе издать ни звука. Нестор прикрыл дверь, прошёл к выходу, знаком велев служанке следовать за собой. Юрта быстро обвела взглядом комнату, проверяя, всё ли на месте, бросила придирчивый, подозрительный взгляд на герцога, и вышла следом.
- Какая нужна помощь? - спросил он, как только Юрта прикрыла за собой дверь.
От удивления камеристка даже отступила на шаг, разглядывая герцога во все глаза.
- Ваша светлость! - наконец выдавила она. - Вы и вправду... нет, ваша светлость, как можно! То есть, помощь-то, конечно, нужна, не управляюсь я тут одна, да и миледи там за ними двумя не уследит... но... ить как можно!
- Что нужно? - повторил Ликонт уже с нажимом, и камеристку наконец прорвало.
- Ну, мессир Януш обещал привезти завтра к вечеру новые порции лекарства, а до тех пор велел всё в доме перемыть, прокипятить, и постели им менять почаще, - затараторила Юрта, с интересом разглядывая герцога. Ликонта знали все — от придворных до черни — но чтобы он сам, вот так запросто, обратился к прислуге... Нет, его поведение не осталось для старой служанки секретом. Юрта повидала жизнь и прекрасно понимала единственную причину подобной заботы. - Велел обрабатывать им раны мазью, и поить настойкой, по ложке в час. Ещё сказал, как только лихорадка спадёт, неплохо бы обмыть самих больных, ну, как сумеем. Вы только представьте, ваша светлость, сколько энто воды мне натаскать надо! Ноги-то уже не те, с пригорка в обход холма, да назад, да гружёною...
Прогонит ли эта смерть страшную болезнь из тела её единственного сына?..
Пальцы дрогнули, комкая бумагу письма. Ничто более не имело значения, ничего из того, что произошло, ничего из того, что могло произойти — всё оказалось пустым, мелким и бесполезным... мусором, которым она наполнила свою жизнь, забыв о главном.
Её мальчик, любимый сын, единственный ребёнок... Михо, Михаэль...
О Единый, не забирай последнее, не забирай то единственное, что имело смысл в этой проклятой жизни...
Как же так получилось, что осознала она это только теперь?..
…Письмо было давно скомкано, и Синяя баронесса, не глядя, сунула его за пояс. Затем развернулась и быстрым шагом покинула тронный зал.
За её спиной придверник громогласно провозгласил прибытие припозднившегося монарха на церемонию...
До самого поместья герцог не проронил ни слова. Наала тревожно вглядывалась в лицо брата, пытаясь понять, что заставило Нестора столь разительно перемениться там, на церемонии — с которой командующий сбежал, как только Высший Суд в полном составе утвердил его на должности. Ликонт даже не стал упиваться унижением короля Андоима, на перекошенном лице которого застыла уродливая гримаса ненависти и страха — монарху совершенно не нравилось положение дел.
- Прости, Наала, - негромко сказал Нестор, как только карета остановилась перед поместьем. - Я отлучусь ненадолго.
- Нестор, - рука сестры легла поверх его левой перчатки, сжала, заставляя Ликонта посмотреть ей глаза, - ты можешь положиться на меня. Правда, можешь.
Герцог медленно кивнул.
- Я знаю. Просто... мне нужно время.
Наала выпрямилась, разглядывать неспокойное, изменившееся лицо брата. Никогда, даже в тюрьме, не выглядел он таким... неуверенным? Уязвлённым?..
- Я буду ждать.
Сестра покинула карету, направляясь по усыпанной жёлтым песком аллее к дому. Нестор тяжело посмотрел ей вслед, подождал, пока она не скроется из виду, и вышел из кареты, устремляясь к чёрному входу, туда, где находилась лаборатория Януша.
После окончания церемонии его рыскавший по всему дворцу слуга доложил, что Синяя баронесса покинула покои вместе с камеристкой, прихватив с собой часть вещей. Конюхи доложили, что леди Марион покидала дворец в спешке: она даже не сменила платья. Камеристка, полная Юрта, тоже казалась напуганной, но обе женщины не перекинулись со слугами ни словом. Узнать, таким образом, куда исчезла Синяя баронесса, и что заставило её, уже державшую в руках его жизнь и честь, отказаться от своей мести, у него не получилось.
Но Ликонт очень хорошо знал, кто может ему в этом помочь.
...Лаборатория пустовала. Раздражённый, Нестор быстрым, нервным шагом прошёл к парадному входу, постучал, вызывая дворецкого.
- Ваша свет... - удивился Адис, чинно отпирая двери.
- Где Януш? - перебил старого слугу Нестор.
- Януш? Он уехал вчера утром, вы сами отпустили его, - снова удивился дворецкий. - На сбор лекарственных трав, в лес. С тех пор и не возвращался... Хотя... взгляните-ка, ваша светлость, у вас глаз всё ж поострее, чем мой... не его лошадь? Во-он, на тропе...
Нестор резко обернулся, вглядываясь в появившегося на пригорке всадника, и молча устремился к воротам. Януш только успел подъехать и спешиться, передавая узду привратнику, когда налетевший на него герцог буквально сгрёб его в охапку, подталкивая к каменистой изгороди.
- Не-нестор, - сдавленно просипел лекарь, когда герцог взял его за грудки и хорошенько встряхнул, едва не отрывая от земли. - Отпусти... Да что... с тобой?..
- Где она? - прорычал Ликонт, встряхивая его ещё раз. Януш ударился затылком о забор и поморщился.
- О ком ты...
- Януш! - предупреждающе гаркнул Нестор. - Не дури мне голову! Ты прекрасно знаешь, о ком я! Где Марион?!
Секундного замешательства на лице лекаря хватило Ликонту на то, чтобы убедиться: Януш знает. Синие глаза сузились, пальцы левой руки помимо воли стиснули затрещавшую рубашку молодого доктора, рванув на себя.
- Ну!!!
- Нестор, - попытался вывернуться Януш, и правая, стальная рука герцога немедленнно сомкнулась у него на шее. Лекарь засипел, обеими руками вцепившись в им же созданный протез.
- Януш, - медленно и проникновенно заговорил Ликонт, - я знаю про ваши с Марион встречи. Знаю, что ты учил её сына, посещал её дом. Или ты думал, мои люди ничего не заметят? Януш, Януш! Я верил тебе! Верил как другу! И ведь ты знал, что она не упустит возможности поквитаться со мной! Я долго думал... что могло заставить такого спокойного, рассудительного человека, как ты, рисковать нашей дружбой... ведь ты не предатель, Януш... я даже мысли не допускал, я знал, ты не такой... но что могло заставить тебя перечеркнуть всякую осторожность, здравый смысл... ради встреч с этой женщиной? - лекарь видимо вздрогнул под его рукой, и Нестор усмехнулся. Помолчал, разглядывая побитое, в тёмных разводах синяков лицо. Коротко выдохнул. - Любишь её?
Януш снова вздрогнул, на этот раз куда ощутимее. Нестор медленно разжал стальные пальцы, позволяя лекарю вжаться в каменную кладку. Он казался очень усталым, едва держащимся на ногах, и Ликонту впервые в жизни стало по-настоящему стыдно.
Лекарь действительно не был предателем. И в том, что полюбил эту ведьму, был не виноват. Просто... так получилось. И уж тем более после долгих лет верной службы он не заслужил...
Чем же он, Нестор Ликонт, сейчас лучше Андоима, раз позволил гневу взять верх над собой? Применить силу к человеку, которого не составляло никакого труда обидеть такому, как он?..
- Она в лесу, - не глядя на него, тихо произнёс Януш. - В домике лесника. Её сын и слуга заразились лесной хворью, и мне пришлось остаться с ними. Марион вместе с камеристкой приехали меньше часа назад, и я тотчас отбыл в поместье. У меня много дел в лаборатории. Им понадобится ещё несколько порций лекарства...
- Януш, - Нестор неловко перехватил его локоть, коротко сжал. - Прости. Но это действительно важно. Мне нужно с ней встретиться...
Лекарь кивнул, по-прежнему не поднимая красных, усталых глаз. Он ни в чём его не обвинял и даже, кажется, не обиделся, прекрасно изучив нрав герцога за эти годы. Просто стоял, побитый, измождённый, разрываемый между долгом, дружбой и любовью, измученный этой борьбой, как оказалось, почти до предела. От осознания этого Нестору стало ещё хуже.
- Прости, - повторил он, отпуская руку доктора.
Януш поднял голову, провожая его взглядом: герцогу подвели коня по одному только взмаху нетерпеливой руки, и Нестор взлетел в седло, давая тому шпоры. Командующий прекрасно знал местные леса, а домик лесника Януш ему показывал сам, на одной из их совместных прогулок — тогда, когда леди Марион ещё не ворвалась в их жизнь...
Оторвавшись от каменной ограды, молодой доктор медленно направился в сторону лаборатории.
К домику лесника Нестор добрался засветло. Спешился он заранее, ведя коня под уздцы и поднимаясь по пологому склону всё выше. У широкого ручья, бежавшего у подножья холма, он заметил сгорбленную спину полной женщины — та самая камеристка баронессы, про которую доносил ему слуга. Женщина набирала воду, погрузив в ручей деревянную бадью, и Нестор ускорил шаг: ему хотелось застать Марион одну.
Четыре лошади были закрыты в тесном загоне — давно почивший лесник явно не рассчитывал на такое количество гостей. На обмотанных бечёвками деревьях было развешено бельё, и широкая кадка стояла у порога с ещё пузырящейся пеной. У ветхой деревянной скамейки лежала охапка сухого хвороста, рядом валялись кремень и огниво.
Нестор привязал своего коня к дереву, внезапно теряя всякую уверенность в том, что собирался сделать. В этот дом вошла хворь и большая беда — его здесь не ждали.
Ликонт коснулся рукой двери, и створка поддалась сама, без скрипа открывая ему путь в небольшую комнатку, где горел в маленьком камине огонь, где у стены были сложены аккуратными стопками вещи, и где пустовало единственное плетёное кресло у книжного столика. Засушеных трав под потолком, против обыкновения, не оказалось — должно быть, Януш забрал с собой всё из необходимых ему растений, которых не коснулась лесная хворь.
Из комнатки вело две двери, одна из которых была прикрыта, а вторая открыта почти настежь — и именно оттуда доносился тихий, нежный голос, поющий детскую колыбельную.
Пусть тёплый ветер Аверона
Добрый сон тебе несёт,
Спи спокойно, мой ребёнок,
Он тебя убережёт
От напастей и болезней,
И от ужасов войны,
Он подарит щит чудесный,
С ним все беды не страшны.
Ты представь, что за стеною -
Лишь за ней живут враги.
Но не бойся: я с тобою,
Им не преступить черты...
Нестор замер на пороге, слушая этот голос. Не сразу узнал он его — столь разительной оказалась перемена от того, что он привык слышать, к этому неповторимому и совершенно незнакомому ему тембру. Резкий, рубящий, даже грубый, сейчас этот голос звучал с такой невозможной нежностью, с такой бесконечной любовью, что командующий отказывался, просто отказывался верить, что на самом деле слышит Марион. Ту, которую он никогда не знал...
Что же там, за сей чертою?
Спросишь тихо ты меня.
Я отвечу, я не скрою:
Там, мой сын, встаёт заря.
Так же солнце светит людям,
Так же ночи настают,
Мамы деток своих любят,
Те же песни им поют...
Нестор тяжело опёрся плечом об угол, слушая этот удивительный голос — голос матери, голос любящей женщины. Помнится, последний раз мать пела ему колыбельную в тот самый день, когда их с отцом убили. Он был уже взрослым четырнадцатилетним мужчиной, но мать всё равно приходила пожелать ему спокойной ночи. Не так, как было положено в прочих дворянских семьях — чинные пожелания добрых снов в общем зале. Нет. Мать сумела сделать их с Наалой детство счастливым — но, увы, недолгим. Сестрёнка осталась сиротой всего в четыре года...
Он не вспоминал об этом дне ни разу за все эти годы, просто не позволял себе — чтобы жажда мести не затопила багровой пеленой его рассудок. И вот... эта песня, полная материнской заботы и любви... как яркий луч, прорвавшийся через плотно занавешенные окна...
И рассветы их прекрасны,
Снежно-синие леса...
И война для них ужасна -
Мира хочет их душа...
Он заставил себя оторваться от стены, делая первый нетвёрдый шаг вперёд. Приблизился к открытой двери, заглядывая внутрь. Марион сидела у постели сына, приобняв одной рукой его за плечи, второй поглаживая по укрытой одеялом груди. Синий баронет спал, прислонившись щекой к руке матери, и лицо его, посеревшее от болезни, казалось тихим и умиротворённым.
Нестор впервые увидел его. Сын Магнуса оказался обыкновенным мальчишкой десяти лет, всего лишь ребёнком — а ведь мог стать и пешкой в жестокой игре против его матери. Подумать только, он, Нестор Ликонт, действительно был готов стать детоубийцей...
Ты представь, что рухнут стены,
И сотрётся вдруг черта.
Люди руки вверх возденут,
Вместе восхвалят Творца...
Спи и верь, мой драгоценный,
В этот дивный добрый миг,
Но до этих пор — поверь мне,
Пригодится тебе щит...
Марион сидела спиной к двери и всё ещё не видела его. Но даже окончив песню, не обернулась, хотя не могла не почувствовать чужое присутствие. Она на миг прикрыла глаза, обнимая сына — и Нестор вдруг сам себе показался здесь лишним.
Он неловко пошевелился — и в этот миг Марион повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Нестор подумал, что так, должно быть, посмотрела бы на него волчица, если бы ему вздумалось потревожить её с волчатами логово.
- Полагаю, ты приехал за этим, - изменившимся, мёртвым голосом произнесла Марион, доставая скомканное письмо из-за пояса. - На, забирай. Мне это больше не пригодится.
Она протянула ему мятый пергамент, и Нестор молча принял его, не отрывая от неё глаз. Марион не ответила на его пристальный взгляд, отвернулась, вновь отдавая всё своё внимание сыну.
- А теперь убирайся, - не глядя на него, глухо проговорила она. - Я не хочу тебя видеть.
Ликонт постоял на пороге ещё несколько секунд, разглядывая крохотную комнатку и спину Марион, вновь склонившейся над сыном. Волнистые волосы были стянуты в небрежный пучок, платье, то самое, в котором она присутствовала на церемонии, смятое и ослабленное, обвисло, не обременённое корсетом и поясом, рукава закатаны до локтей — сейчас леди Марион выглядела ничем не лучше простолюдинки из какой-нибудь валлийской деревни, вполне оправдывая его предположение во время их второй встречи в Ренне: красота её, сейчас такая зрелая и женственная, со временем сойдёт на нет, сделав её ничем не примечательней других женщин.
Но он слишком хорошо знал себя, чтобы обманываться внешним и напускным, и достаточно неплохо изучил женщин в своём окружении, чтобы не признать правоту покойного Харитона, некогда вызвавшего его на личный разговор. Пожалуй, только сейчас Нестор понял старого монарха — каждое его слово оказалось приговором. Вот только та, которая вызывала в нём такую непривычную смесь уважения, восхищения и желания, оказалась по ту сторону пресловутой черты в этой её колыбельной...
Дверь отворилась, и возникшая на пороге Юрта вскрикнула, тотчас зажимая себе рот руками, расширившимися глазами глядя на высокого, крупного мужчину, заполонившего собой, казалось, весь этот крохотный лесной домик. Нестор глянул на служанку, развернулся, делая шаг к соседней двери, и приоткрыл, заглядывая внутрь. Тяжело дышавший мужчина на влажной от пота постели был ему незнаком. Личный телохранитель юного баронета оказался довольно молодым, должно быть, ровесник Януша, и сражался с хворью с упрямством заядлого борца — сдерживал стоны сквозь крепко сцепленные зубы, сжимал кулаки, тиская мятые простыни, выдыхал шумно, через нос, не позволяя себе издать ни звука. Нестор прикрыл дверь, прошёл к выходу, знаком велев служанке следовать за собой. Юрта быстро обвела взглядом комнату, проверяя, всё ли на месте, бросила придирчивый, подозрительный взгляд на герцога, и вышла следом.
- Какая нужна помощь? - спросил он, как только Юрта прикрыла за собой дверь.
От удивления камеристка даже отступила на шаг, разглядывая герцога во все глаза.
- Ваша светлость! - наконец выдавила она. - Вы и вправду... нет, ваша светлость, как можно! То есть, помощь-то, конечно, нужна, не управляюсь я тут одна, да и миледи там за ними двумя не уследит... но... ить как можно!
- Что нужно? - повторил Ликонт уже с нажимом, и камеристку наконец прорвало.
- Ну, мессир Януш обещал привезти завтра к вечеру новые порции лекарства, а до тех пор велел всё в доме перемыть, прокипятить, и постели им менять почаще, - затараторила Юрта, с интересом разглядывая герцога. Ликонта знали все — от придворных до черни — но чтобы он сам, вот так запросто, обратился к прислуге... Нет, его поведение не осталось для старой служанки секретом. Юрта повидала жизнь и прекрасно понимала единственную причину подобной заботы. - Велел обрабатывать им раны мазью, и поить настойкой, по ложке в час. Ещё сказал, как только лихорадка спадёт, неплохо бы обмыть самих больных, ну, как сумеем. Вы только представьте, ваша светлость, сколько энто воды мне натаскать надо! Ноги-то уже не те, с пригорка в обход холма, да назад, да гружёною...
