- П-плохо, - наконец нашёлся Орест. - Похоже, лесная хворь добралась и до дворца.
- Но за ней присматривают?
- Леди Марион с ней, - совсем растерялся принц. - И лучшие наши лекаря... но королева Таира очень слаба... я не видел её лично, леди Марион никого не пускает...
Феодор кивнул, обрывая бессвязный поток слов, потёр лоб пальцами, пытаясь прогнать вязкую усталость. Ему не удалось проникнуть во дворец ни в предыдущую ночь, ни в эту. Питон чувствовал непонятную слабость и головную боль, которая не давала ему сил даже на то, чтобы покинуть особняк — и тем томительнее оказалось пребывание в полнейшем неведении касательно здоровья возлюбленной. Его Таира там совсем одна... без его поддержки, без его рук... Пожалуй, только он — и, быть может, леди Марион — знал, как одинока, слаба и беззащитна валлийская королева. Как остро нуждалась она в тепле и любви, которые он не мог ей дать сейчас, именно тогда, когда она больше всего хотела бы видеть его рядом с собой.
- Так с чем вы пожаловали, ваше высочество? - устало спросил Фео, желая окончить аудиенцию как можно скорее.
Орест встрепенулся.
- Речь пойдёт о его светлости герцоге Ликонте, - заговорил принц.
Феодор выслушал сбивчивую просьбу молча, разглядывая собственные переплетённые пальцы, и поднял глаза лишь тогда, когда принц окончательно выдохся.
- Его светлость хочет много и задаром, - хмыкнул Бенедикт, нетерпеливо поигрывая курительной трубкой: курить в своём присутствии Фео не разрешал. - Но, с другой стороны, это даст нам такой компромат на него самого...
- Ага, - лениво поддакнула Флорика, не отрывая глаз от просителя. - Иметь в должниках такого, как энтот герцог, всё одно что прятать в рукаве колоду козырей.
- Генерал Ликонт — человек чести, - горячо добавил Орест. - Будьте уверены, он всегда платит по счетам.
Феодор помолчал. Несмотря на явное влияние, которое на него оказывал Бенедикт — за которое, кстати, галагатский вор был ему очень благодарен, ведь именно всезнающий сутенёр раскрывал Фео все тонкости теневой власти — окончательные решения Большой Питон принимал самостоятельно. Остальные члены совета самоустранились от возникших в связи с эпидемией проблем — Карен царствовал на своей территории, продавая волшебный дурманный порошок вместо лекарств, Вилора, по слухам, свалилась с горячкой, и шансы у королевы воров уменьшались с каждым днём, а Ренольд с Топором полностью поддерживали своего молодого ставленника, принимая любое его решение от нежелания брать на себя ответственность.
- Передайте генералу, - медленно и глухо заговорил Большой Питон, не глядя на замершего Ореста, - что Высший Суд его оправдает. Мы проследим за этим.
Бенедикт хмыкнул, прикусывая кончик трубки. Конечно, для выполнения такого заказа придётся напрячь все силы, но бывший капитан королевского войска знал, где копать. За пару дней аппеляция будет подписана и утверждена.
- А благодарность с герцога мы стребуем тогда, когда это будет нам удобно. Касательно его письма, - Фео поднял со стола сложенный пергамент, - пусть не беспокоится об оплате. Этот заказ мы сделаем бесплатно.
Фео поднял глаза, рассматривая непонимающее лицо принца.
- Передайте Нестору Ликонту, - медленно и раздельно проговорил он, - что он не единственный, кому стал костью в горле новый король Валлии. Дни этой мрази уже сочтены, взвешены и преданы забвению. Можете считать, что ублюдок Андоим уже мёртв.
Бенедикт качнул головой, на мгновение теряя маску придворного шута. Поведение Феодора не оставалось для него загадкой, но, пожалуй, испугало их гостя — принца Ореста. Августейший побледнел и пошёл красными пятнами, расширившимися глазами глядя на главаря преступного мира. Похоже, младший принц не знал, какую игру против брата ведёт этот его друг-герцог.
- Это всё, - устало выговорил Феодор, откидываясь на спинку кресла. - Вас проводят.
Бенедикт очнулся первым, отлепляясь от стены и отвешивая Оресту издевательский поклон, указывая при этом на дверь. Принц глянул на Большого Питона, на застывшую за его спиной стройную, очень похожую на него девушку с коротко стрижеными каштановыми волосами — и, опустив плечи, вышел в открытый проход. Бенедикт шагнул следом, плотно затворяя двери за собой, и Феодор наконец расслабился, положив пульсирующую болью и жаром тяжёлую голову на сложенные на столе руки.
Синяя баронесса спрыгнула наземь, наспех привязав коня у ворот. Дождь лил как из ведра, заглушая все посторонние звуки, и ей пришлось барабанить в дверь едва ли не четверть часа, пока крохотное оконце не приоткрылось, и не показалось красное лицо привратника.
- Чаво? - ёмко спросил он.
- Посетитель к заключенному герцогу, - резко отозвалась Марион, тем тоном, которым привыкла разговаривать ещё в Авероне, отдавая приказы вверенным ей воинам.
- Поздно, - рявкнул охранник, попытавшись захлопнуть оконце. - Часы посещений окончены!
- Срочно! - гаркнула в ответ баронесса, поднимая на уровень его глаз свиток с королевской печатью. - Отворяй ворота, да поживее, или, Клеветник тебя раздери, уже сегодня ты окажешься в соседней с герцогом клетке!
Охранник обеспокоенно глянул на свиток и захлопнул оконце. Спустя несколько секунд раздался скрежет отворяемого засова, и дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Марион сумела ворваться внутрь.
- Веди меня к нему, - не теряя командного тона, велела она.
Привратник осмотрел женщину с головы до ног. В мокрой кожаной кирасе, из-под которой выглядывали широкие, подобно юбке, штаны, и темном плаще, покрывавшем влажные, прилипшие ко лбу волнистые пряди, она выглядела более чем странно — но висевший в ножнах у левого бедра длинный меч и потёртые наручи говорили бывалому охраннику о том, что необычная посетительница подготовилась к вечерней поездке основательно. Взгляд, острый, напряжённый, поджатые губы, залегшие на лице глубокие складки — всё говорило о том, что имевшая королевский пропуск женщина не потерпит промедления.
- За мной... миледи, - пробурчал охранник, покидая насиженный пост в тёплой каморке у ворот.
Марион спрятала свиток с печатью поглубже, устремляясь за привратником. Письмо написала она сама, понадеявшись — и, как оказалось, недаром — на неграмотность местной стражи, и чиркнув стандартные фразы о том, что предъявителю сего дозволено чуть больше, чем прочим смертным. Сургуч с печатью нашёлся в письменном столе Таиры — и дело было сделано.
Одеться пришлось по-военному: Синяя баронесса слишком хорошо знала, что творилось в Галагате в ночное время. Теперь же, во время эпидемии, народ и вовсе обезумел, а преступность разошлась не на шутку, пустившись мародёрствовать в тех домах, где болезнь выкосила целые семьи. Плач и похоронные стоны стояли по всей столице, и каждый день грозил очередными смертоносными вспышками.
Таира умирала мучительно и страшно. Лекари оказались бессильны перед лесной хворью, поразившей её величество, и все их усилия в конце концов сводились к заживлению и обработке образовавшихся язв и облегчению жара, терзавшего молодую королеву вот уже несколько дней.
Ухаживала за больной одна Марион. Леди Гелена сказалась нездоровой, по возможности самоустранившись от опасного контакта с захворавшей королевой, оставаясь с нею лишь в те часы, когда отлучалась леди Марион. Таира бредила — много, бессвязно и горячо; звала Феодора, рыдала и металась на пропитавшихся потом простынях. Марион уже не надеялась на её выздоровление, но испытываемые юной королевой муки, не ослабляемые даже дурманными настойками местных лекарей, терзали и саму баронессу. Януш исчез так некстати, так невовремя! Марион не теряла надежды, что лекарь мог быть жив — и если это так, то единственным человеком, который знал, где его можно найти, был Нестор Ликонт.
Генерал расхаживал по камере, как зверь по клетке. Заложив руки за спину — левой перехватив правую чуть пониже локтя — опустив голову, пошатываясь на ходу, он наворачивал круг за кругом, меряя крохотное пространство нетвёрдыми, но широкими и размашистыми шагами. Соглядатай, которого подослал Андоим, свалился с лихорадкой прошлой ночью — и его забрали наутро, так что теперь он оказался в камере совсем один. Из двух соседних время от времени доносились стоны, влажный кашель и невнятное бормотание. Стражники, обмотав лица тряпками, раз в сутки проверяли эти клетки и выносили трупы, и каждый раз с нехорошим ожиданием смотрели в его сторону.
Он улыбался им в ответ, растягивая пересохшие губы в деревянном оскале, и те с неохотой уходили, оставляя его одного. Андоим не оставлял ему шансов — пища и вода оказывались неизменно отравлены, так что даже крысы ими брезговали; по ночам скрипела приоткрываемая в коридор железная дверь, и Нестор чувствовал на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд. Он не хотел облегчать убийцам их труд — но третья бессонная ночь, третьи сутки без пищи и воды давали о себе знать.
Если бы не сердобольный стражник, пришедший его проведать тогда, когда это было безопасно, он бы уже давно сдался, глотнул отравленной влаги, или облизал влажные каменные стены, по которым стекали капли воды, пропитанные вездесущей заразой. Стражник принёс ему флягу вина — крепкого, гадкого на вкус, как самогон, но прекрасно утолявшего жажду. На голодный желудок оно, правда, ударяло в отяжелевшую от бессонных ночей голову — но генерал ещё держался, боролся, цепляясь за балансировавшее на грани помешательства сознание.
Вновь и вновь заставлял он себя прокручивать в голове детали их с императором Таиром переписки, не давая себе уснуть, вспоминал первый и последний визит сестры с августейшим Орестом — они не появлялись уже вторые сутки, и, вероятно, их просто не пропускали к нему.
Если бы только Большой Питон согласился! Если бы Высший Суд его оправдал!..
Он бы вырвался на свободу, как дикий зверь, беспощадный, озлобленный, жаждущий... Лесной хвори, облепившей его кожу и волосы, пропитавшей вонючий тюремный воздух, взывавшей к нему в каждом стоне умирающих узников, Нестор не боялся. Валлийский генерал уже встречался с болезнью и смертью, видел, что творила паника со здоровыми воинами и лучшими рыцарями его войска — страх убивал человека, пробивая его природную защиту, ломая то единственное, что помогало выжить. Нет, он не боялся, по праву считаясь одним из самых бесстрашных воинов Валлии — но понимал, что каждый день, проведённый в тюрьме, уменьшает его шансы на жизнь.
Как жаль, если ему всё же придётся умереть здесь. Он почти успел сыграть свою партию, не учёл лишь одного — смерти командующего и последующего назначения, отозвавшего его из Галагата. То, что он собирался сделать, устроило бы всех: деспотичный Андоим оказался бы свергнут, и по нему вряд ли скучали бы в Совете и Суде, на престол взошёл принц Орест, который женился бы на юной Таире, наконец получившей достойного мужа, и наконец-то брак между монархами оказался бы плодотворным и обоюдно счастливым. Он, Нестор, остался бы при Оресте как его главный советник, получив практически неограниченную власть — кажется, он никого не забыл?..
Ах, да.
Марион.
Нестор споткнулся, едва не потеряв равновесие — в голове шумело, не то от вина, не то от усталости — но быстро выровнял шаг. Их последняя встреча прошла совсем не так, как он бы того хотел. Он не сдержался, она не пожелала выслушать...
Он думал о ней. Вспоминал каждое слово, повинуясь своей природе, анализировал, сравнивал, раскладывал, вычислял — и с каждым днём увлекался образом всё больше. Его увлечение набрало полный ход, прежде чем он осознал, что оно началось, — он сам себя загнал в капкан. Отъезд из Галагата окончательно открыл ему глаза: если бы его интерес оказался мимолётным, вынужденная разлука быстро справилась бы с ним. Разлука вообще любопытная вещь. Она гасит мелкие чувства и усиливает великие, подобно тому, как ветер задувает свечу и разжигает пожар. И похоже, его пожар набирал силу с каждым днём.
Марион оставалась тем самым белым пятном в его продуманной игре, которое не удавалось заполнить, и не получалось стереть...
Дверь скрипнула, пропуская в крохотный коридор неровный свет дрожавшего на сквозняке пламени — и вошедший привратник, спустившись по ступеням, махнул кому-то рукой:
- Там.
Нестор остановился, перестав мерять камеру шагами, замер, вглядываясь в фигуру у входа. Дверь захлопнулась, оставляя их одних, и посетитель приблизился, той до боли знакомой и быстрой походкой, которой он так восхищался. Генерал отказывался верить своим глазам. Она пришла к нему — сюда, в грязь, вонь и болезнь, ночью, рискнув жизнью и репутацией — ради чего? Должно быть, его обманывают либо глаза, либо задурманенное бессонницей и вином сознание.
Марион скинула капюшон, приближаясь к решётке. Вот каким она жаждала видеть его — раздавленным, униженным, беспомощным, погибающим жалко и бесславно, как изменник короны и предатель — но, пожалуй, к её глубокому разочарованию, это всё вряд ли можно было сказать об узнике.
Ликонт и в самом деле выглядел не лучшим образом — без военного мундира, в одной рубашке, расстёгнутой, выпущенной поверх грязных штанов, со спутанными волосами, падавшими на лицо — но был явно далёк от признания собственного поражения. Скорее, он напоминал ей хищника в клетке — такой же жуткий и такой же опасный.
Её лицо он разглядывал так, будто увидел призрака — с неуверенной усмешкой, с затаённой искрой в воспалённых глазах — смотрел и молчал, оперевшись о железные прутья.
- Я по делу, - первой нарушила молчание Марион. - Твой лекарь, Януш, пропал. Я подумала, ты можешь знать, где его найти. Королева Таира, - продолжала она, хотя реакции от заключенного генерала не поступало, - больна. Никто не может ей помочь. Я знаю, Януш мог бы... хотя бы облегчить ей страдания.
Ликонт усмехнулся, опустил голову. Помолчал, прислоняясь щекой к руке.
- Поэтому ты здесь?
- Да.
Объяснять, что королеве действительно плохо, и что она готова была даже прийти к нему, чтобы хоть как-то облегчить её муки, она не стала. Заключённый молчал, и Марион стиснула зубы, пытаясь унять раздражение. Там, во дворце, в ней нуждалась беззащитная девушка, оставшаяся совсем одна. Среди людей, в лучшем случае безразличных к её судьбе. О Единый, Ликонт, будь посговорчивей!..
- Теперь я хотя бы знаю, что ты действительно пришла ко мне, - глухо выговорил Нестор, тряхнув головой. - Выходит, это не сон и не горячечный бред. Воображаемая ты не пришла бы с таким... конкретным вопросом...
Он поднял глаза, усмехнулся, прислонившись лицом к прутьям.
- И всё же я рад, что с тобой всё хорошо.
Марион принюхалась, нахмурилась, разглядывая уставшее, осунувшееся лицо. Нестор держался крепко, но, похоже, не вполне владел собой — и помимо усталости, была другая причина.
- Да ты пьян, Ликонт! - скривилась она.
- Главное — что я ещё жив, - парировал Нестор, разглядывая её так пристально, что Марион поёжилась, мигом ощутив мокрую ткань плаща, облепившую её, и вес отяжелевшей от влаги кирасы. - Марион... а ведь ты не умрёшь, если меня не станет, верно? Да что там — я и сам вполне смогу пережить твою смерть...
- Ликонт, - попыталась вернуть его в сознание баронесса, - Ликонт, где Януш? Ты должен знать, ты его друг!
- Но за ней присматривают?
- Леди Марион с ней, - совсем растерялся принц. - И лучшие наши лекаря... но королева Таира очень слаба... я не видел её лично, леди Марион никого не пускает...
Феодор кивнул, обрывая бессвязный поток слов, потёр лоб пальцами, пытаясь прогнать вязкую усталость. Ему не удалось проникнуть во дворец ни в предыдущую ночь, ни в эту. Питон чувствовал непонятную слабость и головную боль, которая не давала ему сил даже на то, чтобы покинуть особняк — и тем томительнее оказалось пребывание в полнейшем неведении касательно здоровья возлюбленной. Его Таира там совсем одна... без его поддержки, без его рук... Пожалуй, только он — и, быть может, леди Марион — знал, как одинока, слаба и беззащитна валлийская королева. Как остро нуждалась она в тепле и любви, которые он не мог ей дать сейчас, именно тогда, когда она больше всего хотела бы видеть его рядом с собой.
- Так с чем вы пожаловали, ваше высочество? - устало спросил Фео, желая окончить аудиенцию как можно скорее.
Орест встрепенулся.
- Речь пойдёт о его светлости герцоге Ликонте, - заговорил принц.
Феодор выслушал сбивчивую просьбу молча, разглядывая собственные переплетённые пальцы, и поднял глаза лишь тогда, когда принц окончательно выдохся.
- Его светлость хочет много и задаром, - хмыкнул Бенедикт, нетерпеливо поигрывая курительной трубкой: курить в своём присутствии Фео не разрешал. - Но, с другой стороны, это даст нам такой компромат на него самого...
- Ага, - лениво поддакнула Флорика, не отрывая глаз от просителя. - Иметь в должниках такого, как энтот герцог, всё одно что прятать в рукаве колоду козырей.
- Генерал Ликонт — человек чести, - горячо добавил Орест. - Будьте уверены, он всегда платит по счетам.
Феодор помолчал. Несмотря на явное влияние, которое на него оказывал Бенедикт — за которое, кстати, галагатский вор был ему очень благодарен, ведь именно всезнающий сутенёр раскрывал Фео все тонкости теневой власти — окончательные решения Большой Питон принимал самостоятельно. Остальные члены совета самоустранились от возникших в связи с эпидемией проблем — Карен царствовал на своей территории, продавая волшебный дурманный порошок вместо лекарств, Вилора, по слухам, свалилась с горячкой, и шансы у королевы воров уменьшались с каждым днём, а Ренольд с Топором полностью поддерживали своего молодого ставленника, принимая любое его решение от нежелания брать на себя ответственность.
- Передайте генералу, - медленно и глухо заговорил Большой Питон, не глядя на замершего Ореста, - что Высший Суд его оправдает. Мы проследим за этим.
Бенедикт хмыкнул, прикусывая кончик трубки. Конечно, для выполнения такого заказа придётся напрячь все силы, но бывший капитан королевского войска знал, где копать. За пару дней аппеляция будет подписана и утверждена.
- А благодарность с герцога мы стребуем тогда, когда это будет нам удобно. Касательно его письма, - Фео поднял со стола сложенный пергамент, - пусть не беспокоится об оплате. Этот заказ мы сделаем бесплатно.
Фео поднял глаза, рассматривая непонимающее лицо принца.
- Передайте Нестору Ликонту, - медленно и раздельно проговорил он, - что он не единственный, кому стал костью в горле новый король Валлии. Дни этой мрази уже сочтены, взвешены и преданы забвению. Можете считать, что ублюдок Андоим уже мёртв.
Бенедикт качнул головой, на мгновение теряя маску придворного шута. Поведение Феодора не оставалось для него загадкой, но, пожалуй, испугало их гостя — принца Ореста. Августейший побледнел и пошёл красными пятнами, расширившимися глазами глядя на главаря преступного мира. Похоже, младший принц не знал, какую игру против брата ведёт этот его друг-герцог.
- Это всё, - устало выговорил Феодор, откидываясь на спинку кресла. - Вас проводят.
Бенедикт очнулся первым, отлепляясь от стены и отвешивая Оресту издевательский поклон, указывая при этом на дверь. Принц глянул на Большого Питона, на застывшую за его спиной стройную, очень похожую на него девушку с коротко стрижеными каштановыми волосами — и, опустив плечи, вышел в открытый проход. Бенедикт шагнул следом, плотно затворяя двери за собой, и Феодор наконец расслабился, положив пульсирующую болью и жаром тяжёлую голову на сложенные на столе руки.
Синяя баронесса спрыгнула наземь, наспех привязав коня у ворот. Дождь лил как из ведра, заглушая все посторонние звуки, и ей пришлось барабанить в дверь едва ли не четверть часа, пока крохотное оконце не приоткрылось, и не показалось красное лицо привратника.
- Чаво? - ёмко спросил он.
- Посетитель к заключенному герцогу, - резко отозвалась Марион, тем тоном, которым привыкла разговаривать ещё в Авероне, отдавая приказы вверенным ей воинам.
- Поздно, - рявкнул охранник, попытавшись захлопнуть оконце. - Часы посещений окончены!
- Срочно! - гаркнула в ответ баронесса, поднимая на уровень его глаз свиток с королевской печатью. - Отворяй ворота, да поживее, или, Клеветник тебя раздери, уже сегодня ты окажешься в соседней с герцогом клетке!
Охранник обеспокоенно глянул на свиток и захлопнул оконце. Спустя несколько секунд раздался скрежет отворяемого засова, и дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Марион сумела ворваться внутрь.
- Веди меня к нему, - не теряя командного тона, велела она.
Привратник осмотрел женщину с головы до ног. В мокрой кожаной кирасе, из-под которой выглядывали широкие, подобно юбке, штаны, и темном плаще, покрывавшем влажные, прилипшие ко лбу волнистые пряди, она выглядела более чем странно — но висевший в ножнах у левого бедра длинный меч и потёртые наручи говорили бывалому охраннику о том, что необычная посетительница подготовилась к вечерней поездке основательно. Взгляд, острый, напряжённый, поджатые губы, залегшие на лице глубокие складки — всё говорило о том, что имевшая королевский пропуск женщина не потерпит промедления.
- За мной... миледи, - пробурчал охранник, покидая насиженный пост в тёплой каморке у ворот.
Марион спрятала свиток с печатью поглубже, устремляясь за привратником. Письмо написала она сама, понадеявшись — и, как оказалось, недаром — на неграмотность местной стражи, и чиркнув стандартные фразы о том, что предъявителю сего дозволено чуть больше, чем прочим смертным. Сургуч с печатью нашёлся в письменном столе Таиры — и дело было сделано.
Одеться пришлось по-военному: Синяя баронесса слишком хорошо знала, что творилось в Галагате в ночное время. Теперь же, во время эпидемии, народ и вовсе обезумел, а преступность разошлась не на шутку, пустившись мародёрствовать в тех домах, где болезнь выкосила целые семьи. Плач и похоронные стоны стояли по всей столице, и каждый день грозил очередными смертоносными вспышками.
Таира умирала мучительно и страшно. Лекари оказались бессильны перед лесной хворью, поразившей её величество, и все их усилия в конце концов сводились к заживлению и обработке образовавшихся язв и облегчению жара, терзавшего молодую королеву вот уже несколько дней.
Ухаживала за больной одна Марион. Леди Гелена сказалась нездоровой, по возможности самоустранившись от опасного контакта с захворавшей королевой, оставаясь с нею лишь в те часы, когда отлучалась леди Марион. Таира бредила — много, бессвязно и горячо; звала Феодора, рыдала и металась на пропитавшихся потом простынях. Марион уже не надеялась на её выздоровление, но испытываемые юной королевой муки, не ослабляемые даже дурманными настойками местных лекарей, терзали и саму баронессу. Януш исчез так некстати, так невовремя! Марион не теряла надежды, что лекарь мог быть жив — и если это так, то единственным человеком, который знал, где его можно найти, был Нестор Ликонт.
Генерал расхаживал по камере, как зверь по клетке. Заложив руки за спину — левой перехватив правую чуть пониже локтя — опустив голову, пошатываясь на ходу, он наворачивал круг за кругом, меряя крохотное пространство нетвёрдыми, но широкими и размашистыми шагами. Соглядатай, которого подослал Андоим, свалился с лихорадкой прошлой ночью — и его забрали наутро, так что теперь он оказался в камере совсем один. Из двух соседних время от времени доносились стоны, влажный кашель и невнятное бормотание. Стражники, обмотав лица тряпками, раз в сутки проверяли эти клетки и выносили трупы, и каждый раз с нехорошим ожиданием смотрели в его сторону.
Он улыбался им в ответ, растягивая пересохшие губы в деревянном оскале, и те с неохотой уходили, оставляя его одного. Андоим не оставлял ему шансов — пища и вода оказывались неизменно отравлены, так что даже крысы ими брезговали; по ночам скрипела приоткрываемая в коридор железная дверь, и Нестор чувствовал на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд. Он не хотел облегчать убийцам их труд — но третья бессонная ночь, третьи сутки без пищи и воды давали о себе знать.
Если бы не сердобольный стражник, пришедший его проведать тогда, когда это было безопасно, он бы уже давно сдался, глотнул отравленной влаги, или облизал влажные каменные стены, по которым стекали капли воды, пропитанные вездесущей заразой. Стражник принёс ему флягу вина — крепкого, гадкого на вкус, как самогон, но прекрасно утолявшего жажду. На голодный желудок оно, правда, ударяло в отяжелевшую от бессонных ночей голову — но генерал ещё держался, боролся, цепляясь за балансировавшее на грани помешательства сознание.
Вновь и вновь заставлял он себя прокручивать в голове детали их с императором Таиром переписки, не давая себе уснуть, вспоминал первый и последний визит сестры с августейшим Орестом — они не появлялись уже вторые сутки, и, вероятно, их просто не пропускали к нему.
Если бы только Большой Питон согласился! Если бы Высший Суд его оправдал!..
Он бы вырвался на свободу, как дикий зверь, беспощадный, озлобленный, жаждущий... Лесной хвори, облепившей его кожу и волосы, пропитавшей вонючий тюремный воздух, взывавшей к нему в каждом стоне умирающих узников, Нестор не боялся. Валлийский генерал уже встречался с болезнью и смертью, видел, что творила паника со здоровыми воинами и лучшими рыцарями его войска — страх убивал человека, пробивая его природную защиту, ломая то единственное, что помогало выжить. Нет, он не боялся, по праву считаясь одним из самых бесстрашных воинов Валлии — но понимал, что каждый день, проведённый в тюрьме, уменьшает его шансы на жизнь.
Как жаль, если ему всё же придётся умереть здесь. Он почти успел сыграть свою партию, не учёл лишь одного — смерти командующего и последующего назначения, отозвавшего его из Галагата. То, что он собирался сделать, устроило бы всех: деспотичный Андоим оказался бы свергнут, и по нему вряд ли скучали бы в Совете и Суде, на престол взошёл принц Орест, который женился бы на юной Таире, наконец получившей достойного мужа, и наконец-то брак между монархами оказался бы плодотворным и обоюдно счастливым. Он, Нестор, остался бы при Оресте как его главный советник, получив практически неограниченную власть — кажется, он никого не забыл?..
Ах, да.
Марион.
Нестор споткнулся, едва не потеряв равновесие — в голове шумело, не то от вина, не то от усталости — но быстро выровнял шаг. Их последняя встреча прошла совсем не так, как он бы того хотел. Он не сдержался, она не пожелала выслушать...
Он думал о ней. Вспоминал каждое слово, повинуясь своей природе, анализировал, сравнивал, раскладывал, вычислял — и с каждым днём увлекался образом всё больше. Его увлечение набрало полный ход, прежде чем он осознал, что оно началось, — он сам себя загнал в капкан. Отъезд из Галагата окончательно открыл ему глаза: если бы его интерес оказался мимолётным, вынужденная разлука быстро справилась бы с ним. Разлука вообще любопытная вещь. Она гасит мелкие чувства и усиливает великие, подобно тому, как ветер задувает свечу и разжигает пожар. И похоже, его пожар набирал силу с каждым днём.
Марион оставалась тем самым белым пятном в его продуманной игре, которое не удавалось заполнить, и не получалось стереть...
Дверь скрипнула, пропуская в крохотный коридор неровный свет дрожавшего на сквозняке пламени — и вошедший привратник, спустившись по ступеням, махнул кому-то рукой:
- Там.
Нестор остановился, перестав мерять камеру шагами, замер, вглядываясь в фигуру у входа. Дверь захлопнулась, оставляя их одних, и посетитель приблизился, той до боли знакомой и быстрой походкой, которой он так восхищался. Генерал отказывался верить своим глазам. Она пришла к нему — сюда, в грязь, вонь и болезнь, ночью, рискнув жизнью и репутацией — ради чего? Должно быть, его обманывают либо глаза, либо задурманенное бессонницей и вином сознание.
Марион скинула капюшон, приближаясь к решётке. Вот каким она жаждала видеть его — раздавленным, униженным, беспомощным, погибающим жалко и бесславно, как изменник короны и предатель — но, пожалуй, к её глубокому разочарованию, это всё вряд ли можно было сказать об узнике.
Ликонт и в самом деле выглядел не лучшим образом — без военного мундира, в одной рубашке, расстёгнутой, выпущенной поверх грязных штанов, со спутанными волосами, падавшими на лицо — но был явно далёк от признания собственного поражения. Скорее, он напоминал ей хищника в клетке — такой же жуткий и такой же опасный.
Её лицо он разглядывал так, будто увидел призрака — с неуверенной усмешкой, с затаённой искрой в воспалённых глазах — смотрел и молчал, оперевшись о железные прутья.
- Я по делу, - первой нарушила молчание Марион. - Твой лекарь, Януш, пропал. Я подумала, ты можешь знать, где его найти. Королева Таира, - продолжала она, хотя реакции от заключенного генерала не поступало, - больна. Никто не может ей помочь. Я знаю, Януш мог бы... хотя бы облегчить ей страдания.
Ликонт усмехнулся, опустил голову. Помолчал, прислоняясь щекой к руке.
- Поэтому ты здесь?
- Да.
Объяснять, что королеве действительно плохо, и что она готова была даже прийти к нему, чтобы хоть как-то облегчить её муки, она не стала. Заключённый молчал, и Марион стиснула зубы, пытаясь унять раздражение. Там, во дворце, в ней нуждалась беззащитная девушка, оставшаяся совсем одна. Среди людей, в лучшем случае безразличных к её судьбе. О Единый, Ликонт, будь посговорчивей!..
- Теперь я хотя бы знаю, что ты действительно пришла ко мне, - глухо выговорил Нестор, тряхнув головой. - Выходит, это не сон и не горячечный бред. Воображаемая ты не пришла бы с таким... конкретным вопросом...
Он поднял глаза, усмехнулся, прислонившись лицом к прутьям.
- И всё же я рад, что с тобой всё хорошо.
Марион принюхалась, нахмурилась, разглядывая уставшее, осунувшееся лицо. Нестор держался крепко, но, похоже, не вполне владел собой — и помимо усталости, была другая причина.
- Да ты пьян, Ликонт! - скривилась она.
- Главное — что я ещё жив, - парировал Нестор, разглядывая её так пристально, что Марион поёжилась, мигом ощутив мокрую ткань плаща, облепившую её, и вес отяжелевшей от влаги кирасы. - Марион... а ведь ты не умрёшь, если меня не станет, верно? Да что там — я и сам вполне смогу пережить твою смерть...
- Ликонт, - попыталась вернуть его в сознание баронесса, - Ликонт, где Януш? Ты должен знать, ты его друг!
