Прошел час, другой, а к нему никто не приходил, не выдвигал требований. Зато Страден успел вычислить всех неблагонадежных и обдумать идеи по их нейтрализации, если он, конечно, выберется отсюда. Среди подозреваемых числились трое, и все — из рода Серано. Остальных уничтожили при подавлении прошлого заговора, едва не стоившего жизни Раймунде.
Разумеется, Страден не собирался убивать или ссылать родственников, всего лишь поговорить, выяснить, каковы их настроения и в зависимости от них предпринять те или иные шаги.
Четвертым человеком, который теоретически мог захватить власть, был граф Элалий Саамат, но король и мысли не допускал, чтобы Магистр магии пошел против него. Пятнадцатый граф славного рода Саамат всегда стоял на стороне Серано, защищал Страдена и Раймунду. Король надеялся, тот сумеет уберечь королеву и теперь, когда Страден оказался в застенках неведомых похитителей.
Посидев еще немного, король пришел к выводу, что оказался в руках внешних, а не внутренних врагов. На это натолкнул вид из окна: пейзаж не напоминал лаксенский, если только Страдена держали не на севере, у отрогов гор.
Королю стоило труда соорудить башню из стола и стула под окном, забраться на нее и не упасть. Зато он сумел разглядеть заснеженные пики, крепостной ров, утыканный кольями и заполненный багровой водой, и мощные вековые стены соседней башни.
Но все же ни единой зацепки, ничего, что помогло бы определить точное месторасположение.
Понимая, пирамида из мебели обернется ужесточением режима содержания, Страден аккуратно спустился, едва не оступившись, спрыгивая на стол, и растащил предметы по прежним местам. Едва он закончил, безо всякого стука распахнулась дверь, явив двух крылатых вампиров в черном при полном обмундировании. Один встал у двери, другой замер позади короля, положив руку на эфес меча.
Страдену стало не по себе. И не только от опасных соседей со смертоносными клыками, но и от осознания, кто нанесет ему визит. Черный дозор — стража Империи.
— И как сидится? — Темнейший лениво притворил за собой дверь. Сложенные за спиной крылья практически касались потолочных балок.
— По какому праву?.. — начал король, но осекся под пристальным взглядом императора.
Тот осмотрел комнату, потом вновь остановил взор на Страдене и протянул:
— Деньги любят счет, а брать и не отдавать — ой, как нехорошо! И нехорошо рыть другому яму.
— Я все верну! — пролепетал король, заметив поворот головы императора. Тот не сулил ничего хорошего: на Страдена смотрела бездонная тьма правого глаза.
— Конечно, вернешь, — согласился Темнейший, — даже с процентами. Иначе жена получит тебя по частям. Впрочем, она уже разрешила отрезать что-нибудь, посмев угрожать мне. Так что подпиши вот эту бумажку, если желаешь сохранить все пальцы.
В руках императора возник лист гербовой бумаги. Темнейший с ухмылкой протянул его трясущемуся королю. Тот не с первой попытки прочел выведенные ровным почерком строки, а потом сделал то, чего не ожидал император: бросил бумагу под ноги и заявил, что никогда ее не подпишет.
Император улыбнулся и елейным голосом переспросил:
— Так уж и никогда? А если подумать? Или собственные пальчики не дороги? Хорошо, могу предложить более приятное зрелище. Мне доложили, дражайшая Раймунда беременна… Несомненно, ты не останешься равнодушен к маленькой забаве моих мальчиков, которую я во всех подробностях тебе продемонстрирую. Раймунде тоже понравится: столько любовников сразу! Только с ребенком придется распрощаться. Сама-то, может быть, выживет, если крепенькая.
— Мерзавец! — побледнел Страден и попытался ударить императора, но тот опередил его.
Крыло отбросило короля к стене.
— Как же глупы и предсказуемы люди! — с тоской протянул Темнейший и не спеша подошел к обхватившему окровавленную голову Страдену.
Пальцы императора впились в горло. Король затрепыхался, задыхаясь. Изо рта вырвался хрип. Темнейший же улыбался и продолжал душить. Дождавшись, пока жертва обмякла, но душа еще не рассталась с телом, он отпустил Страдена и поднял брошенную бумагу.
— Подпиши, — проворковал император, склонившись над находившимся в полуобморочном состоянии королем. На шее у Страдена пунцовели отметины от пальцев. — Подпиши, и она спокойно родит. А я воспитаю из мальчика хорошего правителя. И Раймунду не убью. Помнится, она когда-то жаждала попасть ко мне в постель — что ж, она там побывает и через год похвастается новым пузом. Я, Страден, в отличие от тебя, детей делать умею, не обделю.
— Никогда, никогда ФасхХавелы не получат Лаксены! — прохрипел король, кое-как поднявшись на колени. — Не отдам стану за долги!
— Ой, дурак! — покачал головой Темнейший. — Я ведь наместником бы оставил, жену бы твою осчастливил… Хорошо, отречешься просто так. Ничего, калеки тоже живут. Недолго, но я этого и не обещал. Даю сроку подумать сутки, после отдам палачу и отправлю какой-нибудь клан развлечься с Раймундой. Прямо на вашем брачном ложе, чтобы не жались по углам.
Император ушел. Вслед за ним удалились охранники, наградив напоследок Страдена тычками под ребра и пообещав, они очень скоро встретятся. Король не сомневался. Лежа на полу, все еще не восстановив дыхание, он клял советников за займы у Империи, ругал себя за то, что не слушал увещеваний Раймунды, и молился Прародителям сущего, чтобы они уберегли супругу от страшной участи.
Темнейший полагал, Страден сломается сразу и немедленно все подпишет, но где-то допустил просчет. Слабый, недальновидный король оказался упрямым. Впрочем, император надеялся, страх за жену и разыгравшееся при слове «пытки» воображение заставят Страдена передумать.
На крайний случай было заготовлено избиение. Если правильно наносить удары, на теле не останется следов, и никто не докажет, что с королем обращались не по-королевски. Допустить видимых повреждений нельзя: Страдену надлежало погибнуть позже от несчастного случая, на глазах у десятков свидетелей, чтобы никому и в голову не пришла идея о причастности Темнейшего.
Разумеется, Раймунде тоже не грозило описанное в красках изнасилование. И не только по политическим соображениям: как и говорил граф Саамат, император с уважением относился к женщинам и предпочитал убить, нежели подвергнуть унижению. Выкидыш — совсем другое дело, Темнейший подумывал об этом. Отличная мера воздействия на королеву. Однако организовать его император мог только дистанционно, заставив Раймунду волноваться. К примеру, он планировал послать палец с безвестного трупа, выдав его за палец Страдена. Темнейший рассчитывал, это заставит королеву быстрее принять нужное решение. Если же Раймунда предъявит ему обвинения в членовредительстве, он с готовностью предъявит Страдена со всеми десятью пальцами на руках.
Лаксенское посольство у эльфов стало головной болью Темнейшего, путало все карты. Тесть представлял угрозу, поэтому приходилось медлить, собирать сведения о том, что нашептали эльфийскому королю люди Раймунды. Перехватить их, увы, не удалось: в руки вампиров попали обманки-иллюзии, а настоящее посольство благополучно добралось до портала.
Помянутый не к ночи тесть напомнил о себе. Едва император вступил на первую ступеньку лестницы, как его догнал запыхавшийся секретарь, и сообщил: эльфийский король желает говорить с Его императорским величеством.
— Пусть пока поболтает с дочерью, я буду через пять минут, — скрывая досаду и раздражение, махнул Темнейший.
Он не хотел, чтобы тесть знал, что император сейчас не во дворце, а в замке матери, подаренном сестре, но фактически превращенном в тюрьму и место неформальных встреч. Неприступный и угрюмый, он скрывал все: и лица, и голоса, и стоны, и кровь.
Темнейший убедился, что секретарь скрылся в пространственном коридоре, и кликнул коменданта замка. Угрюмый одноглазый вампир, самый старый и опытный в клане, тут же возник перед императором и преклонил колено. Полученное некогда в бою увечье не мешало коменданту справляться с обязанностями, а видел он одним глазом не хуже, чем иные двумя.
— Пленника покормить и не трогать, только пугать, — распорядился император. — Пусть всю ночь слушает крики и стоны, мольбы о помощи. С рассветом должна наступить тишина. Когда он задремлет, разбуди и предложи вновь подписать бумаги.
Вампир кивнул.
— Держи, — Темнейший протянул соглашение о добровольной передаче Лаксены Империи в счет долгов. — Сними копию: вдруг порвет. Обо всем подозрительном докладывать немедленно. И, самое главное, никакого пленника мы не прячем.
Комендант убрал документ и заверил, что исполнит все в лучшем виде. В этом император не сомневался: успел убедиться в преданности и расторопности вампира.
Нацепив на лицо улыбку, больше походившую на оскал, Темнейший перенесся во дворец, в покои Ларилеи. Как он и предполагал, она болтала отцом, ни сном, ни духом не подозревая, будто муж отлучался из кабинета. При виде императора Ларилея надула губы: «Ну наконец-то! Я целых пять минут ждала!». Темнейший проигнорировал укор и заметил: хорошая дочь должна радоваться беседе с отцом, а не стремиться ее побыстрее закончить.
Ларилея промолчала, но, судя по опущенным ресницам, эльфийский король поддерживал императора в данном вопросе.
Убедившись, что жена закончила разговаривать, Темнейший передал пожелания здоровья теще и поинтересовался, зачем тесть желал его слышать. Говорил намеренно при Ларилее, чтобы усыпить бдительность эльфийского монарха и заставить быть осторожнее в обвинениях. Да и возражения супруги: «Наглая ложь! Джаравела не интересуют людские королевства, он занят делами Империи» не помешают.
Суровое выражение лица эльфийского владыки свидетельствовало: лаксенцы постаралась настроить его против зятя.
Император с самого начала предвидел, чем обернется брак с Ларилеей, но пошел на него ради государства. Эльфы тогда косо смотрели на растущую мощь Империи, им не нравилось, как Темнейший поглощал все новые государства. Дело пахло войной, вступать в которую император не желал. Вот и женился, заключив с эльфами мирное соглашение.
Невесту Темнейший увидел только на обручении и особого интереса к ней не проявил. Ларилея отвечала тем же. Ее отец, впрочем, остался доволен: экспансия имперцев прекратилась, эльфы за умеренную плату получили право пользоваться важными торговыми путями, проходившими через Империю. Да и сын у Ларилеи родился в положенное время — тот самый Эверенас, в прошлом году павший от рук Ионафана, покойного младшего отпрыска Наитемнейшего.
Император же обезопасил тылы государства от самого опасного противника и обрел доступ к новым знаниям. Магия эльфийского королевского рода удачно дополнила демоническую, вампирью и человеческую, сделав Темнейшего одним из самых сильнейших существ Солнечного мира.
— Итак, что случилось? — напрямик поинтересовался император после обмена приветствиями.
— До меня дошли слухи, порочащие честь ФасхХавелов, — эльфийский король, который, казалось, был неподвластен времени, сцепил пальцы и впился глазами в лицо собеседника. — На вас жаловались, многоуважаемый зять.
— Кто же жалуется? — удивленно протянул император. — И с каких пор древний народ верит слухам?
— Люди.
Темнейший рассмеялся:
— Еще бы они ни жаловались! Сколько знаю, столько пытаются меня оговорить. Кто же любит темных! Да и вы, тесть, не лишены предубеждений. Я прекрасно помню выражение лица вашей супруги и дочери на бракосочетании и те слова, что вы изволили сказать старшему сыну. На слух не жалуюсь, на знание языков — тоже.
Эльф замолчал, обдумывая сказанное. Ситуация вышла щекотливая: тогда прозвучало то, что не следовало знать демонам. Неосторожно оброненное шепотом слово могло стать причиной больших бед.
— Демоны по праву гордятся хорошей памятью, — наконец изрек эльфийский монарх. — Однако вернемся к поднятому вопросу. Ссужали ли вы деньги Ласкене?
— Лаксене — нет, королю Страдену — да.
— Проценты оказались слишком велики, — намекнул эльф.
Он предполагал, Темнейший не признается в ростовщичестве, но тот и не думал этого скрывать.
— Отчего же? Королю срочно понадобились деньги, потом еще и еще — вот и набежали проценты. Если бы он возвратил все в срок или соразмерил доходы с расходами… Так это он пожаловался вам на меня? — будто бы догадался император и покачал головой. — Вот люди! Сначала берут, потом не возвращают и еще жалуются! Значит, денег я уже не увижу… Ни стыда, ни совести у Страдена Серано!
Темнейший презрительно поджал губы и обнажил один из клыков.
Эльф молчал, внимательно следя за мимикой собеседника. Он пытался заметить фальшь или волнение, но пока не находил их признаков. Выходило, будто императору нечего скрывать, однако на руках у эльфийского монарха имелся договор, пара пунктов которого нарушали мировое законодательство. Король зачитал их и получил ответ:
— Разве что-то мешало Страдену вернуть деньги в срок? Разве обычные проценты превышали допустимые, разве я затребовал чего-то запредельного?
Эльф был вынужден согласиться, что нет.
Окрыленный успехом, Темнейший развил мысль о том, что двойные проценты прописаны для острастки и ничем не грозят честному заемщику. Король признал это, сверившись с договором.
— Так чего же вы от меня хотите? — недоумевал император. — Признаю, пара пунктов спорны… Хорошо, я прощу двойные проценты, готов списать и остаток обычных. Что, вы удивлены? Разве лаксенцы не сообщили о том, что я простил часть долга? И пришли жаловаться… Людишки! Да пусть вернуть хоть что-то, никогда больше не стану связываться со столь низкими существами и вам не советую.
Эльф вздохнул и заверил: он все проверит.
Темнейший шумно втянул в себя воздух и распустил крылья. Со словами: «Не ожидал от вас!», он, преисполнившись собственного достоинства, не попрощавшись, оборвал связь. Зыркнув на внимательно наблюдавшую за ним Ларилею, император прошипел: «Твой отец смеет обвинять меня в мошенничестве! Ты тоже так полагаешь?». Императрица испуганно мотнула головой, опасаясь приступа гнева супруга, но его не последовало.
Темнейший стремительно покинул покои жены и направился в кабинет. Там выпил бокал вина и расхохотался. Все складывалось не так плохо: лаксенцы тоже подпортили себе репутацию и по какой-то причине умолчали о похищении Страдена. Что ж, пусть теперь объясняют эльфам, почему умолчали о списанных процентах и не озаботились вернуть деньги в срок.
Широкий жест: «Мне хватит даже части суммы, лишь бы что-то отдали» тоже произвел должное впечатление. А уж оскорбленную гордость император разыграл идеально, будто его обидели, а не он.
Безусловно, плохо, что Раймунда обратилась к эльфам. Это мешало добиться нужного результата с Лаксеной, но, в то же время, можно было разыграть новую карту. Денег для единовременной выплаты долга у королевства не хватило бы, возврат велся бы частями под залог государственных бумаг — векселей на земли. Достаточно скопить необходимое количество, подстроить несчастный случай для Страдена — и вот император уже совладелец Лаксены. А дальше есть два пути: Раймунда изыскивает средства для выкупа бумаг или отдает в счет долга вторую половину королевства на крайне выгодных условиях протектората.
Император задумался и представил себе другую ситуацию: мертвый Страден здесь и сейчас, но все улики указывают на других.
Разумеется, Страден не собирался убивать или ссылать родственников, всего лишь поговорить, выяснить, каковы их настроения и в зависимости от них предпринять те или иные шаги.
Четвертым человеком, который теоретически мог захватить власть, был граф Элалий Саамат, но король и мысли не допускал, чтобы Магистр магии пошел против него. Пятнадцатый граф славного рода Саамат всегда стоял на стороне Серано, защищал Страдена и Раймунду. Король надеялся, тот сумеет уберечь королеву и теперь, когда Страден оказался в застенках неведомых похитителей.
Посидев еще немного, король пришел к выводу, что оказался в руках внешних, а не внутренних врагов. На это натолкнул вид из окна: пейзаж не напоминал лаксенский, если только Страдена держали не на севере, у отрогов гор.
Королю стоило труда соорудить башню из стола и стула под окном, забраться на нее и не упасть. Зато он сумел разглядеть заснеженные пики, крепостной ров, утыканный кольями и заполненный багровой водой, и мощные вековые стены соседней башни.
Но все же ни единой зацепки, ничего, что помогло бы определить точное месторасположение.
Понимая, пирамида из мебели обернется ужесточением режима содержания, Страден аккуратно спустился, едва не оступившись, спрыгивая на стол, и растащил предметы по прежним местам. Едва он закончил, безо всякого стука распахнулась дверь, явив двух крылатых вампиров в черном при полном обмундировании. Один встал у двери, другой замер позади короля, положив руку на эфес меча.
Страдену стало не по себе. И не только от опасных соседей со смертоносными клыками, но и от осознания, кто нанесет ему визит. Черный дозор — стража Империи.
— И как сидится? — Темнейший лениво притворил за собой дверь. Сложенные за спиной крылья практически касались потолочных балок.
— По какому праву?.. — начал король, но осекся под пристальным взглядом императора.
Тот осмотрел комнату, потом вновь остановил взор на Страдене и протянул:
— Деньги любят счет, а брать и не отдавать — ой, как нехорошо! И нехорошо рыть другому яму.
— Я все верну! — пролепетал король, заметив поворот головы императора. Тот не сулил ничего хорошего: на Страдена смотрела бездонная тьма правого глаза.
— Конечно, вернешь, — согласился Темнейший, — даже с процентами. Иначе жена получит тебя по частям. Впрочем, она уже разрешила отрезать что-нибудь, посмев угрожать мне. Так что подпиши вот эту бумажку, если желаешь сохранить все пальцы.
В руках императора возник лист гербовой бумаги. Темнейший с ухмылкой протянул его трясущемуся королю. Тот не с первой попытки прочел выведенные ровным почерком строки, а потом сделал то, чего не ожидал император: бросил бумагу под ноги и заявил, что никогда ее не подпишет.
Император улыбнулся и елейным голосом переспросил:
— Так уж и никогда? А если подумать? Или собственные пальчики не дороги? Хорошо, могу предложить более приятное зрелище. Мне доложили, дражайшая Раймунда беременна… Несомненно, ты не останешься равнодушен к маленькой забаве моих мальчиков, которую я во всех подробностях тебе продемонстрирую. Раймунде тоже понравится: столько любовников сразу! Только с ребенком придется распрощаться. Сама-то, может быть, выживет, если крепенькая.
— Мерзавец! — побледнел Страден и попытался ударить императора, но тот опередил его.
Крыло отбросило короля к стене.
— Как же глупы и предсказуемы люди! — с тоской протянул Темнейший и не спеша подошел к обхватившему окровавленную голову Страдену.
Пальцы императора впились в горло. Король затрепыхался, задыхаясь. Изо рта вырвался хрип. Темнейший же улыбался и продолжал душить. Дождавшись, пока жертва обмякла, но душа еще не рассталась с телом, он отпустил Страдена и поднял брошенную бумагу.
— Подпиши, — проворковал император, склонившись над находившимся в полуобморочном состоянии королем. На шее у Страдена пунцовели отметины от пальцев. — Подпиши, и она спокойно родит. А я воспитаю из мальчика хорошего правителя. И Раймунду не убью. Помнится, она когда-то жаждала попасть ко мне в постель — что ж, она там побывает и через год похвастается новым пузом. Я, Страден, в отличие от тебя, детей делать умею, не обделю.
— Никогда, никогда ФасхХавелы не получат Лаксены! — прохрипел король, кое-как поднявшись на колени. — Не отдам стану за долги!
— Ой, дурак! — покачал головой Темнейший. — Я ведь наместником бы оставил, жену бы твою осчастливил… Хорошо, отречешься просто так. Ничего, калеки тоже живут. Недолго, но я этого и не обещал. Даю сроку подумать сутки, после отдам палачу и отправлю какой-нибудь клан развлечься с Раймундой. Прямо на вашем брачном ложе, чтобы не жались по углам.
Император ушел. Вслед за ним удалились охранники, наградив напоследок Страдена тычками под ребра и пообещав, они очень скоро встретятся. Король не сомневался. Лежа на полу, все еще не восстановив дыхание, он клял советников за займы у Империи, ругал себя за то, что не слушал увещеваний Раймунды, и молился Прародителям сущего, чтобы они уберегли супругу от страшной участи.
Темнейший полагал, Страден сломается сразу и немедленно все подпишет, но где-то допустил просчет. Слабый, недальновидный король оказался упрямым. Впрочем, император надеялся, страх за жену и разыгравшееся при слове «пытки» воображение заставят Страдена передумать.
На крайний случай было заготовлено избиение. Если правильно наносить удары, на теле не останется следов, и никто не докажет, что с королем обращались не по-королевски. Допустить видимых повреждений нельзя: Страдену надлежало погибнуть позже от несчастного случая, на глазах у десятков свидетелей, чтобы никому и в голову не пришла идея о причастности Темнейшего.
Разумеется, Раймунде тоже не грозило описанное в красках изнасилование. И не только по политическим соображениям: как и говорил граф Саамат, император с уважением относился к женщинам и предпочитал убить, нежели подвергнуть унижению. Выкидыш — совсем другое дело, Темнейший подумывал об этом. Отличная мера воздействия на королеву. Однако организовать его император мог только дистанционно, заставив Раймунду волноваться. К примеру, он планировал послать палец с безвестного трупа, выдав его за палец Страдена. Темнейший рассчитывал, это заставит королеву быстрее принять нужное решение. Если же Раймунда предъявит ему обвинения в членовредительстве, он с готовностью предъявит Страдена со всеми десятью пальцами на руках.
Лаксенское посольство у эльфов стало головной болью Темнейшего, путало все карты. Тесть представлял угрозу, поэтому приходилось медлить, собирать сведения о том, что нашептали эльфийскому королю люди Раймунды. Перехватить их, увы, не удалось: в руки вампиров попали обманки-иллюзии, а настоящее посольство благополучно добралось до портала.
Помянутый не к ночи тесть напомнил о себе. Едва император вступил на первую ступеньку лестницы, как его догнал запыхавшийся секретарь, и сообщил: эльфийский король желает говорить с Его императорским величеством.
— Пусть пока поболтает с дочерью, я буду через пять минут, — скрывая досаду и раздражение, махнул Темнейший.
Он не хотел, чтобы тесть знал, что император сейчас не во дворце, а в замке матери, подаренном сестре, но фактически превращенном в тюрьму и место неформальных встреч. Неприступный и угрюмый, он скрывал все: и лица, и голоса, и стоны, и кровь.
Темнейший убедился, что секретарь скрылся в пространственном коридоре, и кликнул коменданта замка. Угрюмый одноглазый вампир, самый старый и опытный в клане, тут же возник перед императором и преклонил колено. Полученное некогда в бою увечье не мешало коменданту справляться с обязанностями, а видел он одним глазом не хуже, чем иные двумя.
— Пленника покормить и не трогать, только пугать, — распорядился император. — Пусть всю ночь слушает крики и стоны, мольбы о помощи. С рассветом должна наступить тишина. Когда он задремлет, разбуди и предложи вновь подписать бумаги.
Вампир кивнул.
— Держи, — Темнейший протянул соглашение о добровольной передаче Лаксены Империи в счет долгов. — Сними копию: вдруг порвет. Обо всем подозрительном докладывать немедленно. И, самое главное, никакого пленника мы не прячем.
Комендант убрал документ и заверил, что исполнит все в лучшем виде. В этом император не сомневался: успел убедиться в преданности и расторопности вампира.
Нацепив на лицо улыбку, больше походившую на оскал, Темнейший перенесся во дворец, в покои Ларилеи. Как он и предполагал, она болтала отцом, ни сном, ни духом не подозревая, будто муж отлучался из кабинета. При виде императора Ларилея надула губы: «Ну наконец-то! Я целых пять минут ждала!». Темнейший проигнорировал укор и заметил: хорошая дочь должна радоваться беседе с отцом, а не стремиться ее побыстрее закончить.
Ларилея промолчала, но, судя по опущенным ресницам, эльфийский король поддерживал императора в данном вопросе.
Убедившись, что жена закончила разговаривать, Темнейший передал пожелания здоровья теще и поинтересовался, зачем тесть желал его слышать. Говорил намеренно при Ларилее, чтобы усыпить бдительность эльфийского монарха и заставить быть осторожнее в обвинениях. Да и возражения супруги: «Наглая ложь! Джаравела не интересуют людские королевства, он занят делами Империи» не помешают.
Суровое выражение лица эльфийского владыки свидетельствовало: лаксенцы постаралась настроить его против зятя.
Император с самого начала предвидел, чем обернется брак с Ларилеей, но пошел на него ради государства. Эльфы тогда косо смотрели на растущую мощь Империи, им не нравилось, как Темнейший поглощал все новые государства. Дело пахло войной, вступать в которую император не желал. Вот и женился, заключив с эльфами мирное соглашение.
Невесту Темнейший увидел только на обручении и особого интереса к ней не проявил. Ларилея отвечала тем же. Ее отец, впрочем, остался доволен: экспансия имперцев прекратилась, эльфы за умеренную плату получили право пользоваться важными торговыми путями, проходившими через Империю. Да и сын у Ларилеи родился в положенное время — тот самый Эверенас, в прошлом году павший от рук Ионафана, покойного младшего отпрыска Наитемнейшего.
Император же обезопасил тылы государства от самого опасного противника и обрел доступ к новым знаниям. Магия эльфийского королевского рода удачно дополнила демоническую, вампирью и человеческую, сделав Темнейшего одним из самых сильнейших существ Солнечного мира.
— Итак, что случилось? — напрямик поинтересовался император после обмена приветствиями.
— До меня дошли слухи, порочащие честь ФасхХавелов, — эльфийский король, который, казалось, был неподвластен времени, сцепил пальцы и впился глазами в лицо собеседника. — На вас жаловались, многоуважаемый зять.
— Кто же жалуется? — удивленно протянул император. — И с каких пор древний народ верит слухам?
— Люди.
Темнейший рассмеялся:
— Еще бы они ни жаловались! Сколько знаю, столько пытаются меня оговорить. Кто же любит темных! Да и вы, тесть, не лишены предубеждений. Я прекрасно помню выражение лица вашей супруги и дочери на бракосочетании и те слова, что вы изволили сказать старшему сыну. На слух не жалуюсь, на знание языков — тоже.
Эльф замолчал, обдумывая сказанное. Ситуация вышла щекотливая: тогда прозвучало то, что не следовало знать демонам. Неосторожно оброненное шепотом слово могло стать причиной больших бед.
— Демоны по праву гордятся хорошей памятью, — наконец изрек эльфийский монарх. — Однако вернемся к поднятому вопросу. Ссужали ли вы деньги Ласкене?
— Лаксене — нет, королю Страдену — да.
— Проценты оказались слишком велики, — намекнул эльф.
Он предполагал, Темнейший не признается в ростовщичестве, но тот и не думал этого скрывать.
— Отчего же? Королю срочно понадобились деньги, потом еще и еще — вот и набежали проценты. Если бы он возвратил все в срок или соразмерил доходы с расходами… Так это он пожаловался вам на меня? — будто бы догадался император и покачал головой. — Вот люди! Сначала берут, потом не возвращают и еще жалуются! Значит, денег я уже не увижу… Ни стыда, ни совести у Страдена Серано!
Темнейший презрительно поджал губы и обнажил один из клыков.
Эльф молчал, внимательно следя за мимикой собеседника. Он пытался заметить фальшь или волнение, но пока не находил их признаков. Выходило, будто императору нечего скрывать, однако на руках у эльфийского монарха имелся договор, пара пунктов которого нарушали мировое законодательство. Король зачитал их и получил ответ:
— Разве что-то мешало Страдену вернуть деньги в срок? Разве обычные проценты превышали допустимые, разве я затребовал чего-то запредельного?
Эльф был вынужден согласиться, что нет.
Окрыленный успехом, Темнейший развил мысль о том, что двойные проценты прописаны для острастки и ничем не грозят честному заемщику. Король признал это, сверившись с договором.
— Так чего же вы от меня хотите? — недоумевал император. — Признаю, пара пунктов спорны… Хорошо, я прощу двойные проценты, готов списать и остаток обычных. Что, вы удивлены? Разве лаксенцы не сообщили о том, что я простил часть долга? И пришли жаловаться… Людишки! Да пусть вернуть хоть что-то, никогда больше не стану связываться со столь низкими существами и вам не советую.
Эльф вздохнул и заверил: он все проверит.
Темнейший шумно втянул в себя воздух и распустил крылья. Со словами: «Не ожидал от вас!», он, преисполнившись собственного достоинства, не попрощавшись, оборвал связь. Зыркнув на внимательно наблюдавшую за ним Ларилею, император прошипел: «Твой отец смеет обвинять меня в мошенничестве! Ты тоже так полагаешь?». Императрица испуганно мотнула головой, опасаясь приступа гнева супруга, но его не последовало.
Темнейший стремительно покинул покои жены и направился в кабинет. Там выпил бокал вина и расхохотался. Все складывалось не так плохо: лаксенцы тоже подпортили себе репутацию и по какой-то причине умолчали о похищении Страдена. Что ж, пусть теперь объясняют эльфам, почему умолчали о списанных процентах и не озаботились вернуть деньги в срок.
Широкий жест: «Мне хватит даже части суммы, лишь бы что-то отдали» тоже произвел должное впечатление. А уж оскорбленную гордость император разыграл идеально, будто его обидели, а не он.
Безусловно, плохо, что Раймунда обратилась к эльфам. Это мешало добиться нужного результата с Лаксеной, но, в то же время, можно было разыграть новую карту. Денег для единовременной выплаты долга у королевства не хватило бы, возврат велся бы частями под залог государственных бумаг — векселей на земли. Достаточно скопить необходимое количество, подстроить несчастный случай для Страдена — и вот император уже совладелец Лаксены. А дальше есть два пути: Раймунда изыскивает средства для выкупа бумаг или отдает в счет долга вторую половину королевства на крайне выгодных условиях протектората.
Император задумался и представил себе другую ситуацию: мертвый Страден здесь и сейчас, но все улики указывают на других.
