«Что за ерунду ты несёшь?!» – не выдержал я.
«Воспоминания. Вроде твои, а вроде и нет. Мотает тебя по предысториям туда и сюда, как щенка за шкирку швыряет: из нас из троих ты самый к такому расположенный оказался. Чего, про мультивселенную не слышал, не? Не твой это мир, и не был им никогда!»
А ведь это в теории возможно, – нехотя должен был признать я правоту двойника, – перемещение сознания между различными аспектами, существующими в смежных реальностях. Что если я нечаянно поменялся ролями с самим собой? – всерьёз задумался я. Никогда ничего подобного не практиковал: у меня и своём насущном здесь и сейчас забот хватало, ещё по чужим домам шастать!
«Короче, будь на чеку, образец номер два», – развязно бросил двойник.
«Что ещё за образец? – недоумённо уточнил я. – Почему это номер два?»
«Потому что я – номер один, уяснил?» – как-то зло конкретизировал собеседник и замолчал. Мне стало не по себе, хотя я ничего ценного из его словесного блуда не подчерпнул.
«А где тогда номер три?»
«А это ты сейчас сам увидишь», – как-то нехорошо хмыкнул он.
Врата. Вот они, впереди, – я вздрогнул. – Ну, а действительно? Чего ещё я мог ждать? Огромная топка: бросят тебя туда – и ничего не останется. Экологически чистая утилизация. И всё одно я никогда не понимал, куда именно они ведут? Может, к сверхмассивной чёрной дыре, стирающей информацию так же легко, как пожирает это чудовище материю?
..Хранитель, что так небрежно, зажав лодыжки моих ног одной рукой, тащил меня, наконец, остановился, выпустив свою ношу, чтобы подобающе поприветствовать Привратника. Только.. вместо Привратника был кто-то другой. Я недоумённо сощурившись, пригляделся. Не может быть… Сальватор?.. Да, некоторые звёзды способны сделаться ангелами, но на это нужно время. Очень, очень много времени! И что приключилось с прежним Привратником? Насколько мне было известно, такой-то карьерный рост в нашем коллективе предусмотрен не был. Но то в нашем коллективе…
Сальватор… Цинкового цвета кожа, глаза на тон темнее. Длинные волосы, подобные тончайшей серебряной проволоке, застыли, будто при порыве ветра в лицо. Аспидно-серые одежды ниспадали до самой земли. Филигранные браслеты на тонких запястьях искрились инеем. Все детали его образа, безупречно выверенные до мелочей, завораживали. Каким же он стал, ну надо же, загляденье! Я рассматривал его, веря и не веря своим глазам.
«Сальватор»…
Кажется, я произнёс вслух имя, данное ему ненароком. Тишина. Но для восприятия подобным мне не требовались упругие колебания проводящей среды. Бывшее некогда под моей опекой светило взирало без тени эмоций на замерших, точно барельеф, чертах. Настройщик же перевёл на меня свой взгляд, я в ответ посмотрел на него. Ничего личного. Голая эмпирика, без сантиментов. Наверное, составляет протокол моей «поломки», – сообразил я.
Я сделал шаг вперёд, тотчас испуганно оглянувшись на своих конвоиров, однако никто не остановил меня: бежать всё одно было некуда. Не опасаясь больше, я сжал в ладони руку звезды, что некогда помогла мне обрести свободу и целую Вселенную в придачу. Да, судя по всему, не одну. Улыбаясь едва заметно, с выражением усталого смирения, я тихо прошептал: «Спасибо». Я ведь так и не поблагодарил его тогда. Так хоть когда-нибудь… Хоть где-нибудь! Привратник даже не вздрогнул и не попытался высвободить свои холодные пальцы из моих нервно дрожащих ладоней. Глаза, лишённые век, смотрели на меня ровным стеклянным взором, и все черты лица его были недвижны, будто предо мной немое изваяние. Но меня обрисованный факт нисколечко не смущал.
«Всё и ничего – суть одно», – прошептал вдруг я, удивляясь подобному умозаключенью. Откуда в моей голове взялись такие мысли?
Наконец, выпустив руку Привратника, я устремил отрешённый взгляд на иссечённые символами Врата, замершие посреди пустыни в отсутствии ограждения, и оттого, казалось, никуда не ведущие. Мне чудилось, я и впрямь сплю наяву, и по ходу всех дел выдумываю свой самый сладкий и самый страшный сон.
Сальватор, повернувшись ко мне спиной, приложил узкую ладонь к монолитной породе, и по цельному чёрному камню, как по воде, побежала мелкая рябь. Теперь это был не просто красиво расчерченный булыжник. Это был портал.
Я оглянулся на Привратника. В последний раз. И Сальватор обратил на меня свой взор. Его губы слегка дрогнули, и я к своему удивлению внезапно прочёл в их едва уловимом движении несколько слов: «Я буду помнить о тебе – для бессмертия этого вполне достаточно. Вечность останется и пребудет».
Сказать, что я был ошеломлён – это ничего не сказать. О чём он толкует?.. Но задать застрявший в горле комом вопрос я, увы, не успел. На металлических губах Привратника заиграла странная, почти неосязаемая улыбка канонизированного пророка или разыскиваемого маньяка. А после того, исчезнув и возникнув вновь, но уже позади меня, быстрым движением руки он с силой толкнул меня в спину, туда, за грань. В Великое Ничто.
Простёршаяся пред взором Бездна была поистине грандиозна. Совершенно неописуема. Вездесуща и всеохватна. И в то же время всё и вся умещалось в одной безразмерной точке. Да разве можно и при всём усердии передать хоть микрон этого катастрофического и волнующего переживания? Падая куда-то к центру всех вещей, в сингулярности всех чёрных дыр сразу, я будто б на миг ощутил знакомый до невозможности вкус: из нового кубка я пью всё то же выдержанное с лёгкой горчинкой вино.
Всё слилось и смешалось: протяжный звон вспыхивающих звёзд и людские голоса. Желания и их отсутствие. «До» и «после». И в утвердившемся, наконец, бесцветном и бесформенном.. нечто, в безвременье, вдруг, преодолев небытие и вновь запустив замерший хронометр, возник образ, словно вычерченная острым лезвием татуировка на вспухшем до упругости теле давным-давно мёртвого Бога. Мой разум, потеряв границы и буквально разложившись на кварки, с трудом собрал себя воедино. Но я, несмотря ни на что, всё же узнал Его, безымянного Архангела. В холодных зеркалах Его глаз я увидел собственное отражение.
«Вечность останется и пребудет», – с печальной усмешкой повторил Он слова Привратника. Боги – существа не без странностей – это точно.
Затем всё померкло.
Глава 64. Оригами
Когда я очнулся, судорожно пытаясь понять, где я и что я, то к немалому изумлению обнаружил себя сидящим всё на той же крыше, безвольно откинувшись на стальную перегородку и неестественно для человеческой физиологии выгнув спину, будто всё моё тело изломано беспощадной стихией как тонкая былинка. Несколькими угловатыми рывками приняв более-менее человеческую позу, словно вправляю вывихнутые суставы, я растёр голову руками.
«Выкарабкался? Опять? Ты смотри! – нарочито бодро огласил двойник, так, что у меня аж в ушах зазвенело. – Очень хорошо! Удачный эксперимент! Богоугодный», – с явной издёвкой заключил он.
«Чего тебе от меня надо?» – рассеянно пробормотал я.
«Узнаешь, не торопись», – хихикнул доппельгангер так, как хихикала бы гадюка в курятнике, умей она хихикать. И затих.
Поднявшись, я замер на краю крыши и после отвлечённого раздумья спрыгнул вниз, бесшумно приземлившись на асфальт, будто преодолел всего какую-то там пару метров, не больше. Реальность – субстанция довольно пластичная: вес, время, расстояние между точками – абстрактные категории, созданные для упрощения восприятия. Ни одна фиксированная величина не является константой в полной мере. Следовало знать всего какую-то там парочку довольно простых правил манипулирования действительностью, да не прогадать с системой координат. Я бы сравнил данный навык с искусством оригами: вот перед тобой белый лист с отмеченными на нём точками – несколько незатейливых движений – и, казавшаяся статичной, картина поменялась – точки изменили положение одна касаемо другой, но лист-то всё тот же. Вот и окружающую реальность можно «скрутить», как заблагорассудится. Она податлива и подвижна. Нужны лишь умелые пальцы: а там хоть журавлика сложить, хоть самолётик, да хоть и петлю Мебиуса – запросто.
Люди тоже владели некоторыми знаниями данного толка. Впрочем, эти скудные сведения на практике осваивались лишь считанными единицами. По недальновидности своей земляне ошибочно считали нуль-точкой отсчёта физическое тело, якобы вмещавшее заодно и душу. Но всё было как раз-таки наоборот – тело было обёрнуто в душу, как во множество цветных покрывал, стянутых серебристой ленточкой.
Я сделал несколько шагов по асфальту, так и не определившись, куда намереваюсь пойти. Среди суматохи моих раздумий гулко гремела дальним громовым раскатом последняя фраза: «Вечность останется и пребудет». Где пребудет и где останется? Разве можно с определить местоположение такого эфемерного понятия? Пожалуй, хранитель ключей от Бездны не стал бы бросать на ветер пустых слов, – решил я. – А то, что я их не понял – сугубо моя недоработка. Дефект восприятия.
Если подумать… Все варианты прошлого и будущего уже свершились во всех вообразимых и невообразимых ипостасях. Одно лишь направление взора определяет момент «сейчас» из бесконечного числа возможностей, как лазерная указка, высвечивающая нужный сектор. Только едва ли кто способен смотреть сразу по всем направлениям, сколько же для того нужно глаз!
Я тряхнул головой. Где уж мне сориентироваться среди Фейнмановских диаграмм и неуловимых виртуальных частиц духа? Пожалуй, если бы я мог стареть, то путешествие это состарило бы меня до глубоких седин, так и не добавив в копилку житейского опыта.
Глава 65. Ритуал
Будучи не шибко изобретательным в организации собственного досуга, я обошёл дом по кругу, после чего стал степенно прогуливаться по окрестным дворам, исподтишка созерцая жизнь в её непринуждённом течении.
Семейная пара, переругиваясь, спешила по делам, торопливо садясь в машину и заводя мотор: в воздух вырвались клубы едкого газа из выхлопной трубы, тесно сплетаясь с запахом нагретого на Солнце асфальта и пыльной листвы. Женщина средних лет торопилась домой из продуктового магазина с тяжёлыми сумками наперевес. Молодая девушка на втором этаже мыла окно. А на аляповато выкрашенной детской площадке играли ребятишки, копошась в грязно-жёлтом песке, с размеренным упорством пытаясь формовать сыпучий материал, будто они заранее приучали себя к бессмысленному рутинному труду, не имеющему высокой ценности и цели.
Вдруг нагруженный до предела продуктовый пакет порвался, и из образовавшейся дыры частично вывалились покупки. Несколько яблок откатилось в сторонку. Собирая их, женщина не заметила отъезжавшую машину, в которой продолжали ссорится те двое, за перепалкой случайно зацепив даму задним бампером. Девушка, моющая оконное стекло, засмотрелась на всё это дело, на какую-то секундочку утратив координацию: хорошо, что под окнами росли раскидистые кусты, да и падать было не высоко. Мальчик, до того игравший в песочнице, бросился к дому с криком «мама!» и выбежал на проезжую часть… Я в последний момент успел схватить его за руку, буквально выдернув из-под колёс проезжавшей мимо машины.
Случайно оборвав злокозненную цепочку, я тотчас услышал недовольное шипение, разглядев вереницу суетливо расползавшихся по неприметным закуткам теней. Не я один тут прогуливаюсь, оказывается, развлекая себя в меру способностей. Что эти-то тут забыли, разве ж звал их кто?
«Такой спектакль ребятам испортил! Эх, ты, недоразумение!» – недовольно заметил мне доппельгангер. Его искренняя поддержка и одобрение как всегда кстати, – мысленно усмехнулся я. Хорошо, хоть моя роль в спектакле предусмотрена не была. И в итоге всё обошлось: опоздание на встречу, испуг, синяки и ссадины, царапины от веток и раздавленные яблоки. Могло быть куда хуже. Должно было быть. Да не срослось.
Хорошо, что участникам лицедейства сейчас было не до меня. Но на всякий случай, стараясь не привлекать внимания, я направился к ещё не застроенному пустырю за домами, ощетинившемуся небольшим пролеском. Пустовать ему, однако, оставалось не долго: на соседнем участке уже вовсю забивали сваи.
Вечерело. Но, к моему удивленью, за раскидистыми кустами в этом не прохожем месте недалеко от ведущейся стройки, присутствовало некоторое оживленье. На небольшой проплешине меж чахлых берёзок собралась группа подростков, затеяв какую-то сомнительную игру. Из брошенного наземь рюкзака доносилось грустное завыванье: как я догадался, это мяукала кошка. В руках одного из мальчишек был нож, обычный, кухонный, без прикрас, и парнишка старательно расчерчивал загодя расчищенную площадку неказистой магической символикой, то и дело с важным видом сверяясь с экраном смартфона. Глядя на кривой до безобразия глиф, одну из недоделанных Соломоновых печатей, я вдруг подумал, что даже ангельски терпеливый Михаил за такое-то народное творчество оторвал бы негоднику руки. А если не руки, так уши надрал бы точно. Всё равно что икону маркером обезобразить.
Похоже, и тут готовилось нечто неправильное и нехорошее одновременно, а более того, бессмысленное. Что за вечер сегодня такой? Там бесы игрища затеяли, тут тоже не скучают. А, может, вон одно с другим как раз связано? Вполне!
Я призадумался: пускать магический фарс на самотёк не хотелось, а кроме того, судьба кошки, судя по всему, вырисовывалась незавидная.
«Ты в каждой бочке у нас затычка, да?» – на удивление вкрадчиво поинтересовался двойник.
«А ты что-то без меры разговорчив сегодня, – оборвал его я. – Уж не полнолуние ли?»
Надо бы раз и навсегда отбить у этих юнцов охоту к таким вещам, – мысленно решил я, сквозь просветы ветвей наблюдая за ситуацией. – Сначала кошки, потом люди. Так себе тенденция. Только я был не вполне уверен, что справлюсь с воспитательной работой, и тут меня посетила идея. Хотите достучаться до потустороннего? Будет вам.
Я мигом оказался в квартире своих подопечных, к счастью, никого из них дома не застав. Михаил, так думается, был на работе: в университете даже летом её хватало. Хлоя тоже куда-то отлучилась. Но я явился вовсе и не за ними. На диване, раскинувшись вполне по-хозяйски, дремал Лёлик. Я тихонько приблизился к чертёнку, тот в ответ лениво приоткрыл один глаз.
«Послушай, – заговорил я, обращаясь к нему. – Есть у меня к тебе небольшая просьба».
Откормленный чёрный кот, будто делает барское одолжение, развернул ко мне одно ухо. Совсем он тут избаловался, – мысленно подметил я. И коротко изложил суть того, что от него требовалось.
«А что мне за это будет?» – по-кошачьи потягиваясь, спросил чертёнок.
Честно сказать, такой наглости я не ожидал.
«И чего же ты хочешь?» – немного растерянно уточнил я.
Мечтательно зажмурившись, Лёлик протянул с проникновенною хрипотцой: «Мне ба это, говядинки парной пару килограммчиков, с кровью». Тут он слегка задумался, и исправился: «Не, лучше пять!»
«А харя-то не треснет столько жрать-то как ни в себя? – укорительно донеслось из вентиляции. – И так всё мятёшь аки энтот, пу-ле-сос! На твои харчи эвон весь дом работает!»
«Та ты и сам пожрать не дурак», – огрызнулся чертёнок.
Видя, что перепалка может затянуться, а время поджимает, я аккуратно взял кота за шкирку, приподняв с дивана, и оказался на том самом злокозненном пустыре. После чего опустил недовольно фыркающего чертёнка на землю.
