Странное дело! Во мне ведь не было ровным счётом ничего, что могло бы привлечь и пригреть эту цветущую юность, жаждущую жизни особенно страстно, познав Смерть: вот уж действительно, ограниченный срок придаёт весомость каждому мигу. Будь люди бессмертными, они не были бы людьми.
…
Так до самой зари я скитался среди дремлющих деревьев, погружённый в раздумья о таинственной природе человеческого сердца, а после того, как светоносная Эос розовыми перстами расцветила горизонт, возвратился к жилищу своих подопечных. Что-то влекло меня к ним, безостановочно и неустанно. Прямо за шиворот тянуло. Прочь от одиночества и этой ненавистной тишины, крадущейся по моим пятам откуда-то из разбитого на миллиард частей Зазеркалья. Пожалуй, если и мог кто-то меня сожрать, как выражался двойник, так эта вот самая тишина, проглотив без остатка в один присест и даже не закашлявшись.
В знакомом дворе, куда я с утра пораньше направился, проделав неблизкий путь пешком, меня поджидал едва ли прогнозируемый сюрприз: свернувшись клубочком, притом зябко поджав колени к груди, на одной из лавок дремала Хлоя. Крайне изумившись такому повороту дел, я неторопливо приблизился к ней, про себя в замешательстве перебирая возможные варианты того, что за неведомая сила подтолкнула девушку к неуютной походной романтике, вынудив провести ночь под открытым небом.
Аккуратно дотронувшись до мерно вздымающегося во сне плеча, я внимательно посмотрел в лицо спящей. Хлоя медленно приоткрыла глаза. Узнав меня, она заспанно улыбнулась, вытянув руки над головой и разминая затёкшие мышцы, а затем, произнесла неоправданно бодрое приветствие. Усевшись на скамье, «русалка» спросила как ни в чём не бывало, чего это я вчера так поспешно сбежал, только меня и видели? Изобразив неподдельное изумление от такой постановки вопроса, я ответил, что всегда появляюсь и ухожу, когда сочту нужным. Девушка же с неприкрытым сарказмом пробормотала: «Ясно. «Сочту нужным…» Все вы такие. Чуть что, так сразу шмыг и ищи-свищи…»
Этого размытого утверждения я совершеннейшим образом не понял: ведь здесь я оставался покамест единственным представителем своей расы, и других быть попросту не могло. Наверное. Да чего уж, наверняка! Потому я счёл замечание моей собеседницы логической ошибкой не до конца проснувшегося разума. И тотчас сам поинтересовался, что случилось, и отчего она коротает пускай и тёплую летнюю ночь на улице? Слегка смутившись, и, пару раз поменявшись в лице, Хлоя, взглянув на меня исподлобья, заявила, что от комментариев по данному поводу воздержится, так как, согласно литературным нормам, ей сказать нечего. Однако моё недоумение и пристальное внимание вынудили её добавить ещё пару фраз. Так вот, нехотя она пояснила, что между людьми «не всё и всегда ладно и складно», и порой сложновато бывает найти общий язык и хоть ты тресни! Из её неопределённого ответа я без труда сделал волне определённый вывод о том, что они с моим учеником опять что-то не поделили, и решил остальные подробности узнать непосредственно у него самого. Ну что за напасть!
Мигом позже оказавшись в комнате Мигеля, я застал его спящим за письменным столом, уткнувшись лицом в страницы одного из фолиантов. Подойдя ближе, я заметил, что страницы раскрытого тома слегка покоробило, и в некоторых местах они изогнулись так, будто на них попала влага. Вместе с тем я прекрасно знал, с каким трепетом молодой маг относится к своим бесценным книгам, а потому понять, как такое произошло, мне удалось не сразу. Лишь вглядевшись внимательнее, я заметил крошечные крупицы соли на бумаге, точно такие, как и на щеках Мигеля. Размытые символы же, как я бегло прочёл по диагонали, витиевато повествовали что-то об иллюзиях и о том, как тождественные миры, отражаясь друг в друге, производят их на сей свет. Но вдаваться в детали я не стал, не видя насущного смысла. Квантовая физика – дело, конечно, хорошее, но у меня и в макромире проблем было невпроворот. Ещё ворошить исподнее мирозданья не хватало… Тем паче соседнего мирозданья.
«А вот это ты зря», – буркнул двойник.
Тебя забыл спросить, – мысленно бросил я. Надоел уже, ей богу!
Подойдя ближе, я опустил свои холодные ладони на плечи спящему магу, почти не касаясь их, а лишь создавая давление воздуха. Михаил вздрогнул, пробуждаясь, и, не открывая глаз, произнёс: «Собралась – уходи». Пожалуй, это высказывание предназначалось отнюдь не мне.
Слегка отстранившись и встав сбоку, я тихо произнёс: «Объясни мне, будь так добр, что происходит?» Услышав звук моего голоса, Мигель резко вскинул голову. Его глаза широко открылись, будто он и не спал вовсе: забылся на минуточку да и только. Похоже, тут я не ошибся: под глазами Мигеля виднелись тёмные разводы, и кожа его казалась куда бледнее обычного. Словом, молодой маг выглядел так, будто смертельно устал. Эта необъяснимая усталость отпечаталась буквально в каждой черте, но более всего просматривалась она во взгляде. Казалось, всю ночь напролёт он волочил на Голгофу неподъёмно тяжёлый крест, чтобы поутру быть на нём же распятым… От собственных спонтанных аналогий мне вдруг сделалось как-то не по себе.
Михаил медленно встал из-за стола, не отрывая взора от моего лица, притом поприветствовав меня жестом уважения, каким иногда обменивались адепты нашего Храма, как я однажды показал ему. Так безусильно и естественно это у него вышло, что меня потайной булавкой тотчас кольнула тоска. Повисло напряжённое молчание. Я уже понял, что он не скажет мне ничего нового, однако я всё ж задал вопрос, на что-то безосновательно надеясь: «За что ты с ней так?» Мой ученик безмолвствовал, глядя в пол. Присев на край стола рядом с ним, я размеренным менторским тоном произнёс: «И ты позволишь ей вот так запросто остаться на улице? А как же помощь ближнему? Неужели, будучи существами разумными и разговаривая на одном языке, вы не смогли найти компромисс, в чём бы ни заключался ваш спор?» Кажется, читать нотации у меня получалось неплохо, пускай практики подобного рода я пока не имел.
Из-за двери, нерешительно мельтеша на пороге, выглядывал любопытный чертёнок. Но мешать нам не думал. Они с Хлоей вроде как подружились, потому Лёлика тоже очень даже интересовал исход этой беседы.
Несколько секунд сохраняя молчанье после моих высказываний, Мигель, тяжело вздохнув, всё-таки произнёс короткую отрывочную фразу, не поднимая глаз: «Я её не прогонял: она сама ушла».
Чтобы немного подумать, я спустился вниз по лестнице, пересчитав по дороге все ступеньки каждого лестничного пролёта. Искать логические нити в комканых информационных фрагментах было занятием неблагодарным, и я решил оставить всё как есть. Это их мир. Их жизнь. Я и так достаточно лез не в свои дела, когда меня не просили. Со своим бы добром разобраться. Всё же мне было куда проще понимать светила над головой, кружащие в пустоте, нежели человека, стоящего на тверди.
Хлоя, прикрыв глаза и что-то неразборчиво напевая на исковерканном английском, фривольно прогуливалась по детской площадке и пританцовывала. Будто всё в порядке вещей, без эксцессов. Ярко-синие искусственные пряди-косы, вплетённые в её волосы, раскачивались в такт неспешным шагам.
Обернувшись, девушка невозмутимо мне улыбнулась, вытащив из ушей наушники, и, после паузы, поинтересовалась: «Ну, и что он тебе сказал?» Я лишь пожал плечами, полагая, что этот жест характеризует ситуацию вполне точно и не требует дальнейших пояснений. Моя подопечная в ответ саркастично усмехнулась, покачав головой и произнеся себе под нос, будто это были мысли вслух: «Ну, конечно, чего от него ещё ждать!»
В ответ на моё вящее недоуменье Хлоя язвительно заметила: «Может, в мракобесии Миша у нас и профи: шастать по изнанкам, нечисть шугать по углам, Лёльку строить. А вот чисто по-человечески…» Она недовольно помотала головой. Я обречённо вздохнул. Люди…
Немного помолчав, я сказал Хлое, что ей стоило б возвратиться домой: негоже вот так вот на улице ночевать. Однако девушка, отрицательно покачав головой, резко бросила: «Ага, разбежалась!», чем слегка удивила меня, присовокупив к тому, что лучше будет жить на вокзале. Я, однако, не думал, что там будет действительно лучше, хотя бы с позиции санитарных норм, с учётом социально-правовых факторов, не говоря об элементарном бытовом комфорте. Потому я подробно по пунктам озвучил свои опасения. Девушка в ответ звонко рассмеялась, глядя на меня своими выразительными серо-голубыми глазами, и продолжая улыбаться, легонько похлопала ладонью по моей щеке. Я судорожно дотронулся пальцами до места касания, ощущая остаточное тепло, вновь поддавшись иррациональному страху перед тем, что моя кожа в этом вот самом месте вдруг растает, обнажив зияющую пустоту, обитающую внутри. Но, совладав с собой, я подытожил, что всё-таки стоит вернуться в квартиру.
Покачав головой, моя подопечная, наконец, сдалась, произнеся с нескрываемой иронией, словно делает одолжение: «Ладно-ладно, не причитай: как скажешь, так и будет, заботливый ты мой». После чего преспокойно направилась к парадной. По всему судя, возвратиться в опрятное, снабжённое стандартным набором удобств жильё она и сама была бы не прочь. Тогда к чему потребовалась вся эта нелепая сцена? Так ни в чём и не разобравшись, я безмолвно направился следом.
…
Межу собой Мигель и Хлоя почти не разговаривали, обмениваясь краткими сухими высказываниями лишь по крайней необходимости. Иногда девушка и вовсе нарочито просила Лёлика: «Кисунь, передай-ка своему хозяину…» Словом, тот ещё водевиль, правда, без песен и танцев. Некоторое время понаблюдав за подобным ребячеством, я решил оставить этих двоих, ведущих баталии друг с другом, наедине, чтобы своим присутствием не мешать им поговорить откровенно и разрешить свой непонятный конфликт без участия третьих лиц, раз уж со мной возникало столько стесняющих недоговорок.
По дурной, но неисправимой своей привычке я опять расположился на крыше, облокотившись на шаткое заграждение и слушая, как беспечно ветра выводят звонкие рулады. Не преуспев в понимании людей, я сместил фокус вниманья на себя, с некоторым недовольством раздумывая о том, что неужто меня и впрямь безнаказанно оставят выгорать себе до пепла на периферии мирозданья? Будто всем всё равно! И вашим и нашим! В ситуации такого-то нарочитого равнодушия я чувствовал себя не иначе сломанной, брошенной на обезлюдевшей детской площадке игрушкой, до которой никому и дела нет: хлам! В мои размышления вольно-невольно закралось что-то инфантильное и эгоистичное: какой-то частью своего существа я отнюдь не желал бы, чтоб обо мне вот так запросто взяли и.. забыли! Мол, сбежал – и хорошо, меньше хлопот – долго всё одно не протянет: вечных аккумуляторных батареек покамест природа не изобрела.
«Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу… – охотно поддакнул двойник. – А ты ждал другого? Потому что ты у нас «хороший»? А вот хера с два тебе! На «хороших» всем плевать! С высо-окой колокольни».
Я невольно заткнул уши. Ну что за манера у него, совсем за языком не следит!
Однако стоило убрать руки, я услышал уже совсем другое.
«Ключ...» – прошелестело в голове вместе с ветром. Этот Голос прошивал буквально насквозь. Я вздрогнул. И вспомнил, как недёшево обошлось мне открытие непомерно тяжёлых врат в родной мир: обесточило б половину земных электростанций, а то и все разом, если б можно было перевести обрисованный ресурс в подходящий эквивалент. Но только вряд ли это осуществимо на практике при всей заманчивости идеи. Увы, после недавнего подвига восстанавливался я плохо: моя личная аккумуляторная батарейка растратила почти весь причитающийся ей заряд. А зарядник, увы, остался дома. Ах, как бы я хотел напоследок увидеть.. не руины, но…
Я закрыл глаза, спрятав лицо в ладонях. И вдруг, лодочка сложенных рук будто бы обратилась засасывающей воронкой: у меня на миг закружилась голова, а в глазах потемнело, словно я провалился куда-тот меж собственных пальцев. Когда же я очнулся, то осознал, что меня небрежно тащат за ноги по песку, и в аккурат как сломанную вещь или бесчувственный, бездыханный труп. Ровно так дети таскают своих неказистых кукол с наполовину вылезшими волосами и изуродованными как придётся телами. Крупинки шелестели под щекой, и я отчётливо ощущал их движение, пытаясь сообразить, что в принципе происходит. Просто бред какой-то! Так не бывает! Во истину: бойся своих желаний.
«Смежные миры отражаются друг в друге, тем более когда они связаны.. ключами», – еле слышно прошептал двойник, так, будто всерьёз опасался, что его могут услышать.
Обретя возможность видеть происходящее, я, как уж сумел, огляделся. Перемещался по грунту я лицом вниз, рассекая волочащимися руками угольно-чёрные барханы: едва ли такое обращение можно было назвать почтительным или худо-бедно учтивым. Боже… – сориентировался я, наконец. – Обитель. Крошечные частички оплавленной сглаженной радиацией породы забивались в нос и в уши, но это тревожило меня в последнюю очередь.
Я слегка развернулся налево, нутром чувствуя чьё-то присутствие. Рядом действительно шёл Настройщик. Его гематитово-серая кожа слегка искрилась в рассеянном звёздном свете, и, в избранном ракурсе, он всерьёз напоминал ожившего идола. Только не каменного, нет, едва ли в камне возможно выбить такие чёткие контуры – скорее, больше подходит для филигранной отливки из металла, – прикинул я, присмотревшись. Настройщик глядел вперёд, не оборачиваясь. Все его черты были исполнены абсолютного равнодушия: никаких въедливых язв и внутренних противоречий не выдавал этот строгий заострённый профиль. Неужели, – не то завидуя, не то ужасаясь подумал я, – и я сам когда-то был точно таким? Без святотатственных мыслей и хулы в адрес Создателя? Верилось с трудом.
Слегка придя в себя, я не без содрогания понял, что за ноги меня волочит один из Хранителей – величественный безмолвный Страж. Его монотонные шаги напечатлевались эстампом следов на текстуре неподвижного песка, но я тотчас размывал их своим непослушным телом, отчего казалось, что по барханам ползёт сытый неповоротливый удав, оставляя за собой широкую борозду. Надо же, вновь поглядел я на волочащего меня собрата, и слегка уловимо вздрогнул, – он один.. что за новость.
Извернувшись змеёй, я обратился взором к далёкому небу: я искал знакомые звёзды, и в их числе ту, самую особенную: Сальватор. Однако космический ландшафт внушительно переменился. На месте некогда знакомых, но уже потухших светил остались, искривляя пространство подобно зияющим дырам, гравитационные следы и нервно мигающие пульсары. Прочие же мои сверкающие подопечные, на диво присутствовавшие на заповеданных им местах и планомерно озарявшие парсеки космических далей, походили на согбенных старцев, взирая на меня холодно и безучастно. Будто я был никем. И моё наличие или отсутствие ничего в их мире не поменяло бы ни так, ни эдак.
Хотя… Я дома. Чего ещё мне желать?
«Дома он! Размечтался! – зашипел вдруг двойник. – Тупой как пробка, хоть ты сдохни! Никому и ничему не верь, простофиля! Манера моя говорить тебя не устроила, да, умник? Конфабуляции слыхал чего такое? Погугли давай и себе в словарик закинь!»
…
Так до самой зари я скитался среди дремлющих деревьев, погружённый в раздумья о таинственной природе человеческого сердца, а после того, как светоносная Эос розовыми перстами расцветила горизонт, возвратился к жилищу своих подопечных. Что-то влекло меня к ним, безостановочно и неустанно. Прямо за шиворот тянуло. Прочь от одиночества и этой ненавистной тишины, крадущейся по моим пятам откуда-то из разбитого на миллиард частей Зазеркалья. Пожалуй, если и мог кто-то меня сожрать, как выражался двойник, так эта вот самая тишина, проглотив без остатка в один присест и даже не закашлявшись.
Глава 62. Водевиль
В знакомом дворе, куда я с утра пораньше направился, проделав неблизкий путь пешком, меня поджидал едва ли прогнозируемый сюрприз: свернувшись клубочком, притом зябко поджав колени к груди, на одной из лавок дремала Хлоя. Крайне изумившись такому повороту дел, я неторопливо приблизился к ней, про себя в замешательстве перебирая возможные варианты того, что за неведомая сила подтолкнула девушку к неуютной походной романтике, вынудив провести ночь под открытым небом.
Аккуратно дотронувшись до мерно вздымающегося во сне плеча, я внимательно посмотрел в лицо спящей. Хлоя медленно приоткрыла глаза. Узнав меня, она заспанно улыбнулась, вытянув руки над головой и разминая затёкшие мышцы, а затем, произнесла неоправданно бодрое приветствие. Усевшись на скамье, «русалка» спросила как ни в чём не бывало, чего это я вчера так поспешно сбежал, только меня и видели? Изобразив неподдельное изумление от такой постановки вопроса, я ответил, что всегда появляюсь и ухожу, когда сочту нужным. Девушка же с неприкрытым сарказмом пробормотала: «Ясно. «Сочту нужным…» Все вы такие. Чуть что, так сразу шмыг и ищи-свищи…»
Этого размытого утверждения я совершеннейшим образом не понял: ведь здесь я оставался покамест единственным представителем своей расы, и других быть попросту не могло. Наверное. Да чего уж, наверняка! Потому я счёл замечание моей собеседницы логической ошибкой не до конца проснувшегося разума. И тотчас сам поинтересовался, что случилось, и отчего она коротает пускай и тёплую летнюю ночь на улице? Слегка смутившись, и, пару раз поменявшись в лице, Хлоя, взглянув на меня исподлобья, заявила, что от комментариев по данному поводу воздержится, так как, согласно литературным нормам, ей сказать нечего. Однако моё недоумение и пристальное внимание вынудили её добавить ещё пару фраз. Так вот, нехотя она пояснила, что между людьми «не всё и всегда ладно и складно», и порой сложновато бывает найти общий язык и хоть ты тресни! Из её неопределённого ответа я без труда сделал волне определённый вывод о том, что они с моим учеником опять что-то не поделили, и решил остальные подробности узнать непосредственно у него самого. Ну что за напасть!
Мигом позже оказавшись в комнате Мигеля, я застал его спящим за письменным столом, уткнувшись лицом в страницы одного из фолиантов. Подойдя ближе, я заметил, что страницы раскрытого тома слегка покоробило, и в некоторых местах они изогнулись так, будто на них попала влага. Вместе с тем я прекрасно знал, с каким трепетом молодой маг относится к своим бесценным книгам, а потому понять, как такое произошло, мне удалось не сразу. Лишь вглядевшись внимательнее, я заметил крошечные крупицы соли на бумаге, точно такие, как и на щеках Мигеля. Размытые символы же, как я бегло прочёл по диагонали, витиевато повествовали что-то об иллюзиях и о том, как тождественные миры, отражаясь друг в друге, производят их на сей свет. Но вдаваться в детали я не стал, не видя насущного смысла. Квантовая физика – дело, конечно, хорошее, но у меня и в макромире проблем было невпроворот. Ещё ворошить исподнее мирозданья не хватало… Тем паче соседнего мирозданья.
«А вот это ты зря», – буркнул двойник.
Тебя забыл спросить, – мысленно бросил я. Надоел уже, ей богу!
Подойдя ближе, я опустил свои холодные ладони на плечи спящему магу, почти не касаясь их, а лишь создавая давление воздуха. Михаил вздрогнул, пробуждаясь, и, не открывая глаз, произнёс: «Собралась – уходи». Пожалуй, это высказывание предназначалось отнюдь не мне.
Слегка отстранившись и встав сбоку, я тихо произнёс: «Объясни мне, будь так добр, что происходит?» Услышав звук моего голоса, Мигель резко вскинул голову. Его глаза широко открылись, будто он и не спал вовсе: забылся на минуточку да и только. Похоже, тут я не ошибся: под глазами Мигеля виднелись тёмные разводы, и кожа его казалась куда бледнее обычного. Словом, молодой маг выглядел так, будто смертельно устал. Эта необъяснимая усталость отпечаталась буквально в каждой черте, но более всего просматривалась она во взгляде. Казалось, всю ночь напролёт он волочил на Голгофу неподъёмно тяжёлый крест, чтобы поутру быть на нём же распятым… От собственных спонтанных аналогий мне вдруг сделалось как-то не по себе.
Михаил медленно встал из-за стола, не отрывая взора от моего лица, притом поприветствовав меня жестом уважения, каким иногда обменивались адепты нашего Храма, как я однажды показал ему. Так безусильно и естественно это у него вышло, что меня потайной булавкой тотчас кольнула тоска. Повисло напряжённое молчание. Я уже понял, что он не скажет мне ничего нового, однако я всё ж задал вопрос, на что-то безосновательно надеясь: «За что ты с ней так?» Мой ученик безмолвствовал, глядя в пол. Присев на край стола рядом с ним, я размеренным менторским тоном произнёс: «И ты позволишь ей вот так запросто остаться на улице? А как же помощь ближнему? Неужели, будучи существами разумными и разговаривая на одном языке, вы не смогли найти компромисс, в чём бы ни заключался ваш спор?» Кажется, читать нотации у меня получалось неплохо, пускай практики подобного рода я пока не имел.
Из-за двери, нерешительно мельтеша на пороге, выглядывал любопытный чертёнок. Но мешать нам не думал. Они с Хлоей вроде как подружились, потому Лёлика тоже очень даже интересовал исход этой беседы.
Несколько секунд сохраняя молчанье после моих высказываний, Мигель, тяжело вздохнув, всё-таки произнёс короткую отрывочную фразу, не поднимая глаз: «Я её не прогонял: она сама ушла».
Чтобы немного подумать, я спустился вниз по лестнице, пересчитав по дороге все ступеньки каждого лестничного пролёта. Искать логические нити в комканых информационных фрагментах было занятием неблагодарным, и я решил оставить всё как есть. Это их мир. Их жизнь. Я и так достаточно лез не в свои дела, когда меня не просили. Со своим бы добром разобраться. Всё же мне было куда проще понимать светила над головой, кружащие в пустоте, нежели человека, стоящего на тверди.
Хлоя, прикрыв глаза и что-то неразборчиво напевая на исковерканном английском, фривольно прогуливалась по детской площадке и пританцовывала. Будто всё в порядке вещей, без эксцессов. Ярко-синие искусственные пряди-косы, вплетённые в её волосы, раскачивались в такт неспешным шагам.
Обернувшись, девушка невозмутимо мне улыбнулась, вытащив из ушей наушники, и, после паузы, поинтересовалась: «Ну, и что он тебе сказал?» Я лишь пожал плечами, полагая, что этот жест характеризует ситуацию вполне точно и не требует дальнейших пояснений. Моя подопечная в ответ саркастично усмехнулась, покачав головой и произнеся себе под нос, будто это были мысли вслух: «Ну, конечно, чего от него ещё ждать!»
В ответ на моё вящее недоуменье Хлоя язвительно заметила: «Может, в мракобесии Миша у нас и профи: шастать по изнанкам, нечисть шугать по углам, Лёльку строить. А вот чисто по-человечески…» Она недовольно помотала головой. Я обречённо вздохнул. Люди…
Немного помолчав, я сказал Хлое, что ей стоило б возвратиться домой: негоже вот так вот на улице ночевать. Однако девушка, отрицательно покачав головой, резко бросила: «Ага, разбежалась!», чем слегка удивила меня, присовокупив к тому, что лучше будет жить на вокзале. Я, однако, не думал, что там будет действительно лучше, хотя бы с позиции санитарных норм, с учётом социально-правовых факторов, не говоря об элементарном бытовом комфорте. Потому я подробно по пунктам озвучил свои опасения. Девушка в ответ звонко рассмеялась, глядя на меня своими выразительными серо-голубыми глазами, и продолжая улыбаться, легонько похлопала ладонью по моей щеке. Я судорожно дотронулся пальцами до места касания, ощущая остаточное тепло, вновь поддавшись иррациональному страху перед тем, что моя кожа в этом вот самом месте вдруг растает, обнажив зияющую пустоту, обитающую внутри. Но, совладав с собой, я подытожил, что всё-таки стоит вернуться в квартиру.
Покачав головой, моя подопечная, наконец, сдалась, произнеся с нескрываемой иронией, словно делает одолжение: «Ладно-ладно, не причитай: как скажешь, так и будет, заботливый ты мой». После чего преспокойно направилась к парадной. По всему судя, возвратиться в опрятное, снабжённое стандартным набором удобств жильё она и сама была бы не прочь. Тогда к чему потребовалась вся эта нелепая сцена? Так ни в чём и не разобравшись, я безмолвно направился следом.
…
Межу собой Мигель и Хлоя почти не разговаривали, обмениваясь краткими сухими высказываниями лишь по крайней необходимости. Иногда девушка и вовсе нарочито просила Лёлика: «Кисунь, передай-ка своему хозяину…» Словом, тот ещё водевиль, правда, без песен и танцев. Некоторое время понаблюдав за подобным ребячеством, я решил оставить этих двоих, ведущих баталии друг с другом, наедине, чтобы своим присутствием не мешать им поговорить откровенно и разрешить свой непонятный конфликт без участия третьих лиц, раз уж со мной возникало столько стесняющих недоговорок.
Глава 63. Великое Ничто
По дурной, но неисправимой своей привычке я опять расположился на крыше, облокотившись на шаткое заграждение и слушая, как беспечно ветра выводят звонкие рулады. Не преуспев в понимании людей, я сместил фокус вниманья на себя, с некоторым недовольством раздумывая о том, что неужто меня и впрямь безнаказанно оставят выгорать себе до пепла на периферии мирозданья? Будто всем всё равно! И вашим и нашим! В ситуации такого-то нарочитого равнодушия я чувствовал себя не иначе сломанной, брошенной на обезлюдевшей детской площадке игрушкой, до которой никому и дела нет: хлам! В мои размышления вольно-невольно закралось что-то инфантильное и эгоистичное: какой-то частью своего существа я отнюдь не желал бы, чтоб обо мне вот так запросто взяли и.. забыли! Мол, сбежал – и хорошо, меньше хлопот – долго всё одно не протянет: вечных аккумуляторных батареек покамест природа не изобрела.
«Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу… – охотно поддакнул двойник. – А ты ждал другого? Потому что ты у нас «хороший»? А вот хера с два тебе! На «хороших» всем плевать! С высо-окой колокольни».
Я невольно заткнул уши. Ну что за манера у него, совсем за языком не следит!
Однако стоило убрать руки, я услышал уже совсем другое.
«Ключ...» – прошелестело в голове вместе с ветром. Этот Голос прошивал буквально насквозь. Я вздрогнул. И вспомнил, как недёшево обошлось мне открытие непомерно тяжёлых врат в родной мир: обесточило б половину земных электростанций, а то и все разом, если б можно было перевести обрисованный ресурс в подходящий эквивалент. Но только вряд ли это осуществимо на практике при всей заманчивости идеи. Увы, после недавнего подвига восстанавливался я плохо: моя личная аккумуляторная батарейка растратила почти весь причитающийся ей заряд. А зарядник, увы, остался дома. Ах, как бы я хотел напоследок увидеть.. не руины, но…
Я закрыл глаза, спрятав лицо в ладонях. И вдруг, лодочка сложенных рук будто бы обратилась засасывающей воронкой: у меня на миг закружилась голова, а в глазах потемнело, словно я провалился куда-тот меж собственных пальцев. Когда же я очнулся, то осознал, что меня небрежно тащат за ноги по песку, и в аккурат как сломанную вещь или бесчувственный, бездыханный труп. Ровно так дети таскают своих неказистых кукол с наполовину вылезшими волосами и изуродованными как придётся телами. Крупинки шелестели под щекой, и я отчётливо ощущал их движение, пытаясь сообразить, что в принципе происходит. Просто бред какой-то! Так не бывает! Во истину: бойся своих желаний.
«Смежные миры отражаются друг в друге, тем более когда они связаны.. ключами», – еле слышно прошептал двойник, так, будто всерьёз опасался, что его могут услышать.
Обретя возможность видеть происходящее, я, как уж сумел, огляделся. Перемещался по грунту я лицом вниз, рассекая волочащимися руками угольно-чёрные барханы: едва ли такое обращение можно было назвать почтительным или худо-бедно учтивым. Боже… – сориентировался я, наконец. – Обитель. Крошечные частички оплавленной сглаженной радиацией породы забивались в нос и в уши, но это тревожило меня в последнюю очередь.
Я слегка развернулся налево, нутром чувствуя чьё-то присутствие. Рядом действительно шёл Настройщик. Его гематитово-серая кожа слегка искрилась в рассеянном звёздном свете, и, в избранном ракурсе, он всерьёз напоминал ожившего идола. Только не каменного, нет, едва ли в камне возможно выбить такие чёткие контуры – скорее, больше подходит для филигранной отливки из металла, – прикинул я, присмотревшись. Настройщик глядел вперёд, не оборачиваясь. Все его черты были исполнены абсолютного равнодушия: никаких въедливых язв и внутренних противоречий не выдавал этот строгий заострённый профиль. Неужели, – не то завидуя, не то ужасаясь подумал я, – и я сам когда-то был точно таким? Без святотатственных мыслей и хулы в адрес Создателя? Верилось с трудом.
Слегка придя в себя, я не без содрогания понял, что за ноги меня волочит один из Хранителей – величественный безмолвный Страж. Его монотонные шаги напечатлевались эстампом следов на текстуре неподвижного песка, но я тотчас размывал их своим непослушным телом, отчего казалось, что по барханам ползёт сытый неповоротливый удав, оставляя за собой широкую борозду. Надо же, вновь поглядел я на волочащего меня собрата, и слегка уловимо вздрогнул, – он один.. что за новость.
Извернувшись змеёй, я обратился взором к далёкому небу: я искал знакомые звёзды, и в их числе ту, самую особенную: Сальватор. Однако космический ландшафт внушительно переменился. На месте некогда знакомых, но уже потухших светил остались, искривляя пространство подобно зияющим дырам, гравитационные следы и нервно мигающие пульсары. Прочие же мои сверкающие подопечные, на диво присутствовавшие на заповеданных им местах и планомерно озарявшие парсеки космических далей, походили на согбенных старцев, взирая на меня холодно и безучастно. Будто я был никем. И моё наличие или отсутствие ничего в их мире не поменяло бы ни так, ни эдак.
Хотя… Я дома. Чего ещё мне желать?
«Дома он! Размечтался! – зашипел вдруг двойник. – Тупой как пробка, хоть ты сдохни! Никому и ничему не верь, простофиля! Манера моя говорить тебя не устроила, да, умник? Конфабуляции слыхал чего такое? Погугли давай и себе в словарик закинь!»
