После выступленья я невзначай задержался в опустевшем тёмном зале. Меня не замечали в упор, словно тень, случайно отброшенную на стену и замершую на ней самостоятельной реальностью. Дождавшись, пока кроме меня никого не останется, я медленно приблизился к инструменту – посреднику между плотными оболочками и неуловимым вдохновением. И почтительно застыл на пару мгновений, как застывают, чтоб произвести крестное знаменье набожные прихожане в притворе храма.
Усевшись на жёсткую скамью, я закрыл глаза, растворяясь в таинстве ещё не рождённого звука. Вслед за тем мои стопы, коснувшись педалей, легко обрели контроль над затейливым механизмом, и пальцы заскользили по клавишам, рождая вибрации обертонов и полутонов. Трепетно вникая в суть сотворённого людьми инструмента, я не без доли меланхоличной задумчивости вспоминал этюды далёких солнц, пытаясь воспроизвести их, оформить и овеществить подобно тому, как пещерные люди высекали в грубом камне лики богов.
Витиеватый мотив, чудилось, производил бессчётные переклички разноголосого эха во всех уголках мироздания. Томимый тоской по Обители, я будто бы убеждал себя, что сберегу свой оставленный Рай, воспроизводя по памяти, нота за нотой, звуки его выдохов-вдохов. С каким-то горьким вдохновеньем я возвращал звук отзвучавшему, ощущая себя некромантом, воскрешающим мёртвых. Прошлое. Будущее. Только «здесь» и «сейчас» священно – всё прочее «до» и «после» разом утратило вдруг и самый захудалый смысл. Мне показалось, секунда, и я сам стану звуком, пронзительной нотой ударив в тяжёлый свод и раздробив безмолвный неподатливый камень, изобличая притаившиеся в вышине звёзды. Лишь чувства щекотали разум крыльями мотыльков, тревожа и напрочь лишая его покоя, совершенного, абсолютного. Божественного. Более, чем.
Начиная свою партию в одиночестве, отыграл я, оказывается, при полном зале. Настоящий аншлаг! Стоило прозвучать последнему аккорду, как позади раздался тихий шелест. Я недоумённо оглянулся. На деревянных скамьях органного зала чинно сидели мёртвые, которые как по команде все вдруг поднялись. И зааплодировали. Мне. Сколько же их здесь… – искренне поразился я, вовсе не рассчитывая сорвать овации. Впрочем, доставало тут и прочих существ: в Нави не всегда встретишь такое-то разнообразие, какое вокруг себя в одночасье организовал я. Вот же не думал, не гадал, никак не ожидал…
Среди восторженной толпы весьма эклектичного вида я вдруг заприметил того самого беса, жмущегося в дальнем ряду, где недалече как сидел я сам. Его явно привело сюда любопытство: ну ещё бы, так всколыхнуть мировой эфир! Это, впрочем, вышло у меня случайно. Мир сыграл роль огромного резонатора, тихий шёпот превратив в гром Гьяллархорна.
Однако страх заставлял нечистого ныне держать дистанцию, а заодно и ушки на макушке: ничего удивительного, после далеко не самой приятной встречи с моим двойником.
А ничего, выглядит бодро. Конечности в целости и сохранности. Жив-здоров. Надо бы узнать у него про Лизу, – почему-то решил я. Хотя, ну какая моя забота, стоило ли опекать пропащие души? Однако ж я неторопливо встал со своего места и направился в проход между рядами. Гости вежливо расступались, точно пропуская маэстро вперёд. Чужое внимание, надо сказать, до того неуютная вещь. А когда его столько – и подавно. Даже если это внимание нежити. Хотелось сквозь землю провалиться. Сквозь и насквозь, и вообще…
Уяснив, что иду я ни куда-то, а к нему, бес решил, недолго думая, ретироваться. «Подожди!» – торопливо вскинул я руку. И добавил вкрадчиво: «Пожалуйста. Я тебя не трону». Нечистый замер, нервно размахивая хвостом туда и сюда, зазря только хлеща себя по ногам. Хвосты – вот, пожалуй, то единственное, что роднило бесов с чертями. Ну и рога ещё.
«Я просто хотел спросить.. – на всякий случай я остановился в нескольких шагах, видя, как неудержимо хочется моему собеседнику дать стрекоча. – Что.. с той девушкой? Лизой… Бедной Лизой?» «Что-что, – пробухтел бес недовольно. – Всё, как надобно с ней! Мы обязательств по Договору не нарушаем-с. У нас всё чисто! Хотела – получила. Расплатилась. Финита». Отчитался передо мной, как перед проверяющим каким-то, – про себя поразился я, – решившим навести шороху в чужой бухгалтерии.
«Договор?» – после паузы уточнил я вполголоса. Из-за спины донеслось женское хихиканье и шепотки. Кажется, моё непонимание творящегося кого-то здорово веселило. «Ну да, приворотный, – конкретизировал бес. – Всё до буковки учтено-с! Ни дать ни взять!» «Она не заслужила», – тихонько выдохнул я, разом жалея всех без исключенья заблудших, одиноких и неприкаянных. «Не вашего ума дело – души людские взвешивать!» – надулся нечистый, будто я нанёс ему персональное оскорбление, обесценив такой-то труд. Я же про себя поразился тому, что не увидел магической привязки, соединяющей ту горемычную пару. Видно, слишком был отвлечён на эмоции, препарируя чужой внутренний мир. Да и человек до ужаса разнопланов: не всё решает магия, даже если она есть.
«Ладно, хорошо, – сдался я, опустив голову. – Все профессии нужны, все профессии важны. Извини за тот случай. Я.. не хотел, правда». Собеседник оторопело вытаращился на меня. Даже хвостом мотать перестал. Видно, не часто перед ним извиняются, а вот огребать приходится раз от раза. «Странный ты какой-то, – пробубнил бес. – Не от мира сего прям». «Это точно», – виновато улыбнулся я, рассеянно пожав плечами.
Внезапно ухватив край моего одеянья, бес вдруг оттащил меня в сторонку от галдящей любопытной толпы и просипел так, что я еле разобрал: «Тобой тут уважаемые господа интересуются: я б ушами не хлопал». Не знаю, с чего он вдруг явил мне такое-то благоволенье, предупредив. Неужто мои искренние извинения его так растрогали? Но разузнать поподробнее, что да как, мне не удалось: нечистый моментально скрылся с глаз.
Глава 45. Путь отступника
Покинул органный зал я в некоторой задумчивости: что уж это за господа такие? Не те ли, о ком меня предупреждал Мигель? Да какая, впрочем, разница? Много ли с меня ныне проку, хоть на цепи держи, хоть вольную дай? В закрома чужих тайн я больше ни-ни: со своими-то не разобраться никак.
Неспешным шагом музыканта, только что отыгравшего при полном зале, я углубился в сумеречные аллеи парка. Неприкаянные души, наконец, угомонились и сгинули, как видно, осознав, что Харон из меня никудышный: грести тяжёлым веслом по густым как смола водам Стикса с задорным нажимом я не умел, да и лодкой, пускай и худой, не располагал. Что там: под рукой у меня не имелось даже и грубо сколоченного из гнилых брёвен плота.
В сознании, наполненном музыкой от края и до края, и чрезвычайно оттого подверженном меланхолии, внезапно проступили слова нашей последней с Мигелем беседы. Когда он захотел разузнать побольше о той части Вечности, откуда я явился, аккуратно поинтересовавшись о моей мистической, но не отрицаемой, как Шамбала, родине. Увы, мои воспоминания были отрывочны, словно миражи лихорадки, перетасованы, как карты в затёртой игральной колоде, до неразберихи разрозненны. Сейчас я отчего-то думал о том разговоре. О пустующем неприступном Рае за росчерком огненного меча. Затерянном где-то в неохватном пространстве вымыслов и легенд, в которые со временем обращается и самая приземлённая действительность.
Обитель… вот надо же было такому случиться, чтобы я самолично отверг все блага Эдемского сада, разменяв их на сомнительную возможность выбирать, на эту горькую, как полынь, свободу. Вот уж и правда.. дурак. Двойник не ошибся.
Казалось бы.. небольшой сфероид, кружащий в космической пустоте, пронизанной жёстким излучением. А заодно невероятно древнее небесное тело, сформировавшееся ещё на этапе первичной аккреции. Дабы не лишиться единственной вещественной опоры под ногами, мы вели беспрестанную работу супротив законов вырождения материи – противников неутомимых и неизбежных: оттого, посвятив достаточно времени упомянутому противоборству, сейчас мне до того странно было наблюдать распад, царящий тут повсеместно. Он просто происходил. И никто толком не мог ему воспрепятствовать, наблюдая за последствиями с вымученным и выученным фатализмом.
Пускай я отлично знал повадки энтропии, смерть, как её частный случай, всё ж представляла собой нечто уникальное. Но, в сущности, мелочь. И такому-то молодому ангелу по плечу, правда ведь? Приключение на двадцать минут, туда и обратно. Ну да, как же. Смотался налегке, что называется.
Земля… Много, где побывав и едва ли ожидая чего-то выходящего из ряда вон от заурядной командировки в глухомань, я серьёзно просчитался. Думая наспех проскочить по известному броду, угодил в омут с головой. Нет, я, конечно, всякое на своём веку повидал: от кромешно необитаемых пустынь до рубежей, кишащих причудливейшими обитателями, соседствующими зачастую так тесно, как пассажиры в утренних вагонах метро. Но такого.. видеть мне ещё не доводилось. То, как Явь перетекала в Навь и обратно, завораживало.
Некоторое время я сосредоточенно наблюдал за всем творящимся на этой горемычной планете, не торопясь расписать всё вплоть до буквы в своём «бортовом журнале», а придирчиво выбирая ракурс получше. И нашёл: ракурс этот потряс меня необычайно. Уподобившись людям точно химера, чтобы выудить их секреты, я наряду с этим невзначай осознал, что у них было то, чего не было у нас, и отчего-то впервые почувствовал себя всерьёз обделённым. Себя и.. всех своих братьев.
Я решил не просто проработать поставленную передо мной задачу, но с чего-то да вздумал, что смогу позаимствовать тут нечто свыше банальных шурупов и гаек мироустройства, которые таскал Создателю пригоршнями из уймы иных миров. Инициативу, однако, проявлять меня никто не просил. Вот за неё-то я в итоге и получил по рукам.
Создатель... Нельзя выйти за пределы завещанной миру Вечности, но единичные правила собственного Творца, строчки Его программного кода переписать при должном тщании можно. Или хотя бы попытаться переписать. Да уж, замысел наполеоновский.
..Что было дальше?.. Ну, озарившись такой вот сумасбродной идеей, я стал вести свою обособленную игру – у меня появились тайны, и я изобрёл хитроумные способы скрывать их от своих прозорливых братьев. Ох, до чего это было нелегко! Как затратно!
Земля стала моей идеей фикс. Люди…
У меня никак не получалось взять в толк, для каких таких целей удивительно сложная надстройка связана с до обидного примитивным материальным носителем? Склонная к сбоям система энергообмена, непререкаемая зависимость от условий окружающей среды, подверженность постоянным изменениям, болезни, старость, некроз... Брр… И Смерть.
В общем, многое тут было не так, как надо бы. Да практически всё! Не то, что в выверенном будто точный часовой механизм, устройстве Обители. Эта ваша Земля со всеми её струпьями и язвами…
Возвратился к порогу Храма я уже другим. И, к собственному недоуменью, не смог обратить произошедшие со мной перемены вспять, пускай раньше с этим никаких проблем не возникало. Из положенной по должностной инструкции информации же я добыл лишь обрывки и лоскутки, сославшись на то, что нужно бы получше откалибровать ряд параметров, и всё будет в лучшем виде. В конце концов, нижние миры – не курорт. Всякое случается.
Я наивно полагал, что виртуозно скрываю своё очевидное вырождение. Сейчас, когда я вновь думаю об этом, мне становится смешно. Идиот. Иначе не скажешь. Вероятно, на мне, бракованном винтике с сорванной резьбой, попросту решили поставить какой-то замысловатый эксперимент. Все обо всём знали. Кроме меня, на силу изображавшего вменяемость.
А я тем временем ясно, как божий день, ощущал фатальность собственного недуга. И обречённо кормил с руки смертельный вирус в своей крови, будто отращивая за спиной ещё одну пару крыл, вряд ли годящихся для полёта, а лишь зазря отягощающих плечи.
Моя провальная командировка, думается, так и сяк не сошла б мне с рук: тайное без пяти минут стало бы явным. Времени оставалось мало. Сбежать? Это было слишком даже для не раскаявшегося отступника. И я решил напоследок выкинуть трюк. А раз уж ответить на все мои чаянья мог только Бог... Ну, или тот, кого я всегда им считал.. безымянный Архангел… То Ему и отдуваться!
Собственно, за этим я и отправился в Святая Святых. Неслыханная дерзость, граничащая с наглостью! Однако я и хотел-то вот, разве что, взглянуть Ему в глаза.
Увы, войти в Цитадель было нельзя: когда нет дверей, и самое умопомрачительное уменье вскрывать замки пасует. Хитрец. Впрочем, волю Создателя и так узнавали все, кому требовалось. Это было подобно озарению, простому и чёткому руководству к дальнейшему. Но отчего-то я не сомневался, что найду Его. Там. Удивительное дело: как беспредельному существу удавалось уместиться в такой-то тесноте? Знал я также, что у меня лишь одна попытка, и что, невесть как проведи я других, скрыть своё намерение от Него у меня не получится.
Помню, как поднялся по отвесной стене кольца Цитадели со стороны, где некогда заходило наше ныне мёртвое солнце. И с мучительным замиранием взглянул на Священную землю с высоты. Захватывающе. До ужаса.
Вполне насладившись редчайшим зрелищем, я спрыгнул вниз. Когда, пройдя некоторое расстояние, я в нерешительности замер напротив алтарной части, по монолитной чёрной стене напротив тотчас побежали змеистые трещины. Это было пугающе-красиво: узор, который чертили разломы, завораживал. И вдруг я понял, что это врата. Неприступный прежде камень хрустнул, и двери распахнулись. Однако ж вопреки такому гостеприимству, я замер как истукан, не зная, отважусь, посмею ли… Мне захотелось, склонившись, застыть, и тем завершить эту вызывающую авантюру. И так более чем! Но, будто противясь себе самому, я сделал шаг, ещё один и.. в конце-то концов, на свой страх и риск, переступил порог огромного Тёмного Зала.
Под моими стопами и вокруг меня – всюду – сначала слепящими искрами, а затем бархатными чёрными коврами, расшитыми самоцветами, простерлась Вечность: миллиарды светил и планет, их прошлое, настоящее, будущее – всё одновременно, проявляющееся и исчезающее скоротечными вспышками. Онемев от неожиданности, я наблюдал, как возникла из первородной Тьмы и Хаоса наша Вселенная, и как погрузилась в исходный мрак. Я, мерещилось, способен был созерцать любое из сонмов небесных тел, каждое создание извне и изнутри, наперёд зная всё. Едва ли можно описать... Все попытки отразить пережитое мной прозрение бессмысленны. Да я его даже полностью и не вместил бы: куда уж Океану да в кувшин?
В любом случае, от такого-то дела у меня напрочь перехватило дух. А потом.. дивные картины померкли: воцарилась глухая гулкая тьма, топкая, обволакивающая. Я еле устоял на ногах. Просто каким-то чудом. Мне казалось, я парю над бездной. Ни верха, ни низа. Но вот под моими стопами тончайшим стеклом или корочкой льда образовалась полупрозрачная плёнка. Пошатнувшись, я неловко рухнул на колени, на ненадёжный, будто весенний наст, пол, пытаясь прийти в себя. И, таки осилив эту непростую задачу, я внезапно увидел.. Его. Пускай в самый первый миг, когда я отважно переступил порог, мне, грешным делом, почудилось, что в Святилище никого нет и никогда не было. Лишь ощущенье звенящей пустоты и только, которая вдруг заполнилась моим собственным присутствием от и до.
